Глава 13 - ПРИШЕЛ НА ПИР ОДИН ВАМПИР

Помахивая бамбуковой тросточкой, Глеб поднялся на стену. Таня шла за ним, продолжая злиться на Ваньку и по инерции перенося часть раздражения на Бейбарсова. Умный Глеб отлично чувствовал это и помалкивал, не допуская самой главной мужской ошибки, которая может существовать в природе, – болтливости.
– Ну и что дальше? Где твоя ступа? – нетерпеливо спросила Таня в поисках, к чему бы придраться.
Бейбарсов примирительно улыбнулся и, перехватив трость за центр, легонько махнул ею. К их ногам опустилась ступа с выглядывавшей из нее метелкой. На метелку был надет пожелтевший череп, который, должно быть, управлял самостоятельным полетом ступы.
– Чей это череп?
– Американского летчика, который бомбил сербов. Не знаю, где его дорожка пересеклась с дорожкой моей хозяйки, но из него получился очень способный автопилот для ступы. Прошу! – пригласил Бейбарсов.
Таня переступила через край ступы, оказавшись за спиной Глеба. Тот снял с метелки череп и, небрежно бросив его куда-то вниз, под ноги, стартовал. Сквозь Грааль Гардарику  они промчались с налету. Таня ощутила лишь упругий толчок магии, не успев заметить даже вспышки радуг.
– Festinatio tarda est! # – недовольно проскрипел перстень Феофила Гроттера. Старик не любил экстремальных перемещений.
При каждом вираже Таня, не задумываясь, вскидывала руку вдохновенным жестом дирижера, решившегося в горячке швырнуть в свой оркестр палочкой.
– Что ты делаешь? – удивился Бейбарсов.
Таня с недоумением уставилась на свою руку.
– Мне мерещится, у меня в руке смычок и надо выровнять полет… Не привыкла, когда меня кто-то везет. И вообще я, видимо, как дядя Герман. Все-таки родственник, как ни крути.
– А что дядя Герман?
– Он, по рассказам Пипы, не может ездить с тетей Нинелью, когда она за рулем. Обычная история всех водителей. Орет, топает ногами, пытается дернуть за ручник и непрерывно поучает. А тетя Нинель отказывается сидеть в машине, когда за рулем дядя Герман. Ей не нравится, что он бибикает и подскакивает на кресле. В общем, когда они куда-то едут, то едут на разных машинах, а сзади пристраивается Айседорка Котлеткина на армейском вездеходе. От танка она отказалась, говорит, хоть на светофорах и удобно, зато гонять нельзя.
Указывая дорогу, Безглазый Ужас без усилия летел рядом со ступой. Даже не летел – он был слишком величествен для того, чтобы делать руками фальшивые движения. Он просто перемещался в пространстве, скрестив на груди руки и изредка посматривая по сторонам. На его лице была глубокая пресыщенность происходящим – казалось, ему надоело все: небо, звезды, океан, ветер. Ничего, кроме собственных страданий и мыслей, для призрака уже не существовало.
– Еще долго? – крикнул ему Бейбарсов.
Ужас высокомерно взглянул на него.
– Вопрос бессмысленный. Нужно всегда указывать конечную точку. Долго до чего? До острова? До дна колодца? До смерти? На каждый из этих вопросов свой ответ, хотя на некоторые вопросы ответы могут совпадать.
Было холодно. Таня не успела одеться и теперь жалела об этом. Они мчались в обрывках плотной сиреневой тучи, похожей на мокрую волокнистую вату. Океан лишь угадывался внизу, точно так же, как угадывалось небо. Только луна белым пятном плыла назад и вбок, оставаясь при этом на месте.
Таня хотела спросить, сумеет ли Безглазый Ужас ночью найти дорогу, как вдруг призрак остановился и небрежно махнул рукой, показывая куда-то вниз. Бейбарсов притормозил и вгляделся.
– Вот он! Танька, остров! – крикнул он и, переместив метлу, стал снижаться.
Глеб дважды пронесся над островком на ступе, прежде чем выбрал относительно надежное место. Это оказалось непросто, поскольку через остров то и дело перекатывались океанские волны.
Остров был именно такой, каким Таня видела его во сне. Или, вернее, почти такой. Во сне он все же был более зловещим. Сон – как всякий сон – вычленял главное, соединял, сливал воедино образ с сознанием. Теперь же сознание сопротивлялось, сомневалось, бралось трезво судить – и в результате лишь размывало истину.
Таня выбралась из ступы и, приблизившись к колодцу, легла на живот, заглянув вниз. Колодец зиял темным провалом.
– Фосфорецелло дабл!  – приказала Таня.
– Mea virtute me involvo! # – недовольно сказал перстень, выпуская сразу две осветительные искры.
Первая искра погасла в десятке метров ниже, натолкнувшись на выступ в камне. Другой повезло больше, и она долго падала, разбрызгивая свет, пока совсем не растаяла крошечной точкой на безумной глубине. Что-то зашуршало, играя камнями, как кегельными шарами. Глеб Бейбарсов спокойно подошел и встал рядом, на краю, постукивая бамбуковой тростью по камням. Высоты он явно не боялся.
– Сильная тут магия. Жаль, ничего не могу вобрать про запас. Я же не Меф Буслаев, – сказал он.
– Ты что-то знаешь о Мефодии Буслаеве?
– Немного. Знаю, что он вбирает магию, накапливая ее до бесконечности, или может отнять магический дар у того, кто не способен его отстоять. Слышал пару раз от нашей старушенции. Она говорила, что, мол, если из нас, тупиц, вышел толк, то что можно сделать из Мефа, если он попадет в обучение темному стражу? И это при том, что мальчишка младше нас… Сейчас ему лет двенадцать-тринадцать.
– Откуда ты знаешь, что тут сильная магия?
– А ты посмотри. Видишь, камень в рукояти моей трости? Это агат, обычно он холодный, а теперь я бы не рискнул к нему прикоснуться. Смотри, даже трость стала как будто тяжелее. Что-то тянет ее туда!
Бейбарсов качнул трость. Ее рукоять ощутимо, как магнит, отклонилась к пропасти. Безглазый Ужас расхохотался. Его смех был как лязг ржавых доспехов.
– Внизу Тартар и вечные муки! Туда, во тьму, отправляются дархи недостойных! Советую не задерживаться здесь надолго! Черная мгла наполнит ваши перстни. Они станут тяжелыми. Тартар позовет их, смертные! – сказал Безглазый Ужас.
– Fiat justitia et pereat mundus! # – хрипло, как пьяный, произнес Феофил Гроттер.
Таня ощутила, что ее перстень стал тяжелее. Ей захотелось шагнуть вперед и, не закрывая глаз, бесконечно падать в эту темную мрачную бездну. Тартар звал ее. В поисках поддержки она оглянулась на Бейбарсова, и в его расширившихся зрачках прочла, что и он слышит этот зов.
– Летим отсюда! – сказала она, отползая назад.
Не слушая, Глеб начал медленно клониться вперед. Он наклонялся всем телом, не сгибаясь в спине. Безглазый Ужас захохотал.
– Уже поздно! Мальчишка – некромаг. Тартар входит в его кровь!
– А почему я могу сопротивляться?
– Ну ты-то хотя бы притворяешься светленькой… Так, чуток…
Понимая, что от призрака помощи не дождешься, Таня повисла на руке у Бейбарсова и стала оттаскивать его от провала. Учитывая, что Глеб был выше ее на две головы и гораздо сильнее, Таня ощущала себя осликом, которого заставили тащить заснувшую лошадь. К счастью, Бейбарсов не сопротивлялся, не боролся с ней и тем более не использовал магию – он просто оцепенело, как зомби, пытался свалиться в колодец, куда и Таню, в общем, тянуло с немалой силой.
– Эй ты, маньяк-самоучка! Ты нас туда столкнешь! Очнись! – закричала на него Таня.
Вместо ответа Глеб сделал шаг. Его правая нога повисла над провалом.
–  О нет, Чума!Дистрофикус физкультурус!  – крикнула Таня, выпуская из отяжелевшего кольца искру.
Кольцо Феофила Гроттера, насосавшееся древней магии под завязку, выдало даже не искру, а целый драконбольный мяч зеленого цвета. Заклинание силы подействовало. Легко сорвав Бейбарсова с места, Таня затолкала его в ступу и, взмахнув метлой, стартовала на Пилотусе камикадзисе  . Ей требовалось время, чтобы разобраться, как управлять ступой.
В сотне метров над островом магия начала ослабевать. Бейбарсов сел в ступе, тряся головой.
– Я пытался спрыгнуть в колодец? – спросил он.
Таня кивнула. Бейбарсов провел ладонью по лицу.
– Ты хотя бы взяла мою трость?
– Она у тебя в руках.
– М-м-м… В самом деле. Вопросов больше не имею… Будет, пожалуй, лучше, если обратно ступу поведешь ты, – сказал Глеб.
К Буяну они летели в темноте. Облака как-то вдруг растащило ветром. Стало необыкновенно ясно. Сквозь прозрачную спину Безглазого Ужаса проступала мелко и неровно нарезанная золотая фольга звезд. Поблизости уже угадывался Тибидохс, когда Безглазый Ужас внезапно чем-то заинтересовался, вглядевшись в горизонт.
– Могу дать совет в обмен на крохотный такой кусочек души! По рукам? – предложил он.
– Душа кусочками не продается, – строго возразил Бейбарсов.
– Э, милый мой! Тут ты не прав! Продается-то она, может, и целиком, а крошится по крошечкам-то каждый день. Сделал какую мерзость против совести, себя предал, и сразу крошечка – колуп! – отпала! Так как, по рукам?
– Не-а, не по рукам, – сказала Таня.
Безглазый Ужас задумался.
– Ладно, так и быть, советую бесплатно. Сматывайтесь отсюда, и поскорее. На Буян не возвращайтесь.
– Почему? – спросила Таня.
– Ну с тобой-то все ясно. Магическое зрение не ахти. А что же наш некрофи… пардон, некромаг? Тоже ничего не видит? – насмешливо поинтересовался Ужас.
Бейбарсов приподнялся и стал всматриваться.
– Танька, дай мне метелку! Быстро! – сказал он негромко.
Не успела Таня выполнить его просьбу, как внезапно справа от ступы, со стороны океана, вынырнуло что-то длинное и темное и, сделав вираж, пошло на сближение.
– Что это? – спросила Таня.
– Каменный склеп. Семиместный. Штатное вооружение – сдвоенный пепеломет из колумбария (стреляет проклятым прахом), комплект замораживающих запуков и личные сглаздаматы! Это маготворцы вуду из Магщества Продрыглых Магций! – сообщил Безглазый Ужас.
– И чего они сюда притащились? Их разве приглашали? – спросил Бейбарсов.
Как всякий некромаг, он не испытывал при слове «Магщество» ни малейшего благоговения.
– Я полагаю, их послал милейший Бессмертник, чтобы захватить Буян. Мы попались им на пути и стали ненужными свидетелями. Если мы хотя бы крылышком рыпнем – нас прикончат, – продолжил Глеб.
– Пардон, ВАС прикончат. Я-то призрак. Не надо обобщать, – с застенчивой улыбкой уточнил Ужас.
Семиместный склеп лег на параллельный курс. Крышка была откинута. Таня различила несколько фигур. Одна из них вскинула руку и выпустила красную искру. Искра раздулась в большой круглый шар и лопнула.
– Это сигнал. Они требуют, чтобы мы немедленно легли в дрейф и подчинялись их приказам. В противном случае они откроют огонь на поражение! – сказал Безглазый Ужас.
– Ага, сейчас, – сквозь зубы произнес Бейбарсов. – Танька, приготовь метелку! Нам придется резко перейти на Торопыгус угорелус  и набрать высоту… Подожди, пока я прокляну их рулевого, а потом…
Его рука скользнула к бамбуковой трости. Каменный склеп стал еще ближе. Теперь Таня различала даже лица тех, кто сидел в нем. Их в самом деле было семь: командир, он же рулевой, пепелометчик со вторым номером расчета, боевой маг и три стрелка из сглаздаматов. Острые дула сглаздаматов уже смотрели на них. Дуло пепеломета пока нейтрально целилось в тучки, однако пепелометчик уже изготовился – это было видно. Боевой маг – суровый бородатый детина – поигрывал прозрачным шаром, в котором плясали голубоватые молнии.
– Ты уверен, что сумеешь сбить склеп? – спросила Таня.
– Нет. Из трости нет. Но то, что их станет меньше семи – как пить дать… Пока пепелометчик нажмет на курок, моя трость успеет выбросить два луча. Возможно, мне удастся даже попасть в пепелометчика раньше, чем он попадет в нас.
– За что ты их так ненавидишь? – спросила Таня.
– За все. Эти парни из Магщества все равно меня не выпустят живым. Я для них урод, мутант из глуши, выкормыш ведьмы, опасный некромаг. Таких, как я, лучше держать в Дубодаме. Однако у меня несколько иные планы… Танька, может, тебе лучше выпрыгнуть с платком-парашютом? Если они собьют ступу – ты не уцелеешь. А так, покончив со мной, они подберут тебя из океана.
Таня покачала головой.
– Меня? Ты забыл, что я Гроттер. Девушка, которой дадут пойти на дно, только бы тетям Пуппера спалось спокойно…
Глеб благодарно взглянул на нее.
– Отлично! Тогда начинаем на счет три. Только дождись, пока я вскину трость, не раньше. Раз… два…
– Отбой! Тут еще кто-то есть! – вполголоса сообщил Безглазый Ужас.
Из мрака вынырнуло три одноместных гроба, над которыми парусом надувались белые саваны.
– Еще маготворцы? – спросила Таня.
– Нет, едва ли! Клянусь Чумой-дель-Торт, это вампиры-камикадзе! – прокомментировал Ужас.
Несколько секунд камикадзе определялись, что является их главной целью – вооруженный до зубов каменный склеп или сравнительно мирная ступа, которую легко будет сбить и потом. Склеп, разумеется, был опаснее. Набирая скорость, гробы рванули к нему.
Маготворцы вуду на каменном склепе забеспокоились. Пепелометчик торопливо стал разворачивать орудие в сторону новой цели. Рулевой поспешно пытался сманеврировать. Однако мог ли неповоротливый склеп тягаться в маневренности с парусными гробами? Стрелки застрочили из сглаздаматов. Вампиры-камикадзе приближались. Один гроб развалился в воздухе, встретив молнию из шара боевого мага. Другой гроб был в последний миг сбит из пепеломета. Третий же врезался в центр каменного склепа. Тане почудилось, что она видит довольную ухмылку на смуглом лице вампира-камикадзе.
Полыхнула двойная красно-зеленая вспышка. Океан охотно проглотил все, что уцелело после взрыва. Лишь крошечная ступа осталась парить над океаном, да по волнам внизу печально плавал саван отважного камикадзе.
– Глазам своим не верю! Всего этого не было! Меня сглазила Пипа, и мне приснился скверный сон! – сказала Таня.
Бейбарсов коснулся ее плеча.
– Просыпайся скорее! Надо предупредить наших и заблокировать Гардарику  . Думаю, это лишь небольшая часть гостей. Основная вечеринка еще впереди.

* * *

В Зале Двух Стихий собралась вся школа. Младшекурсники пугливо жались друг к другу. В лабиринтах у Жутких Ворот визжала и ругалась нежить. Блокировки Зуби и Поклепа перестали действовать, а поставить новые не получалось. Изредка три-четыре безбашенных хмыря набирались наглости и принимались, выкрикивая мерзкие слова, шастать под ногами у неповоротливых атлантов. Другие пытались нацарапать гвоздем на ступне у крайнего атланта нечто выразительное, буквы в три-четыре. Дальше глубокомысленность хмырей не простиралась. Атлантам было не разогнать шуструю мелочь, мелькавшую слишком быстро для их каменных глаз. Они мало-помалу начинали злиться и грузно переступали с ноги на ногу, раскачивая тибидохские своды, что грозило обрушением кровли. Тогда кто-нибудь из старшекурсников вставал и, подняв перстень, отгонял их Мотисом-ботисом-обормотисом.
В Зал Двух Стихий вошел Баб-Ягун, таща тяжеленное магическое зеркало на бронзовой подставке. Шустрый внук Ягге отыскал его в кладовке рядом с магпунктом, в которой Поклеп хранил неисправные, недоукомлектованные или угасающие артефакты. Установив зеркало посреди зала, Ягун содрал с него паутину и протер запыленное стекло первой попавшейся скатертью-самобранкой. Это оказалось не самой удачной идеей, поскольку обиженная скатерть немедленно потекла вареньем.
Пока Ягун скреб в затылке, вспоминая очищающее заклинание, это уже сделал Шурасик, и зеркало приобрело вполне пристойный вид. Даже бронза немного отчистилась от зелени.
– Видали, что я нашел?! – похвастался Ягун. – Отличное магическое стекло! Знает все, что происходит в мире. И чего Поклеп засунул его вместе с хламом? Теперь осталось разобраться, как его запустить!
Он дважды обошел вокруг зеркала в поисках, нет ли где подсказки краской или карандашом – пожилые маги охотно подписывают артефакты, опасаясь в ответственный момент забыть, как ими пользоваться, – но ничего не нашел и наудачу выдал из Пушкина:
– Свет мой зеркальце, скажи да всю правду доложи…
Цитата возымела на стекло неожиданное действие. Бронзовая рама раскалилась.
– Ты, ты, ты всех милее… Отвали, царица! – огрызнулось зеркало.
– Какая я царица?.. – растерялся Ягун, но зеркало его не слушало.
– Ты, ты, ты! Она, она, она! Не ты, так она! Не она, так ты! Вы обе всех милее, психопатки! Забодали уже! Я за себя не ручаюсь! Заберите кто-нибудь от меня эту дуру, или я разлечуть осколками! – в истерике запищало оно.
– Похоже, оно глухое! С кем-то меня путает! – обиделся Ягун.
Шурасик с авторитетным видом поправил очки.
– Налицо все признаки магического шока! Другими словами, артефакт свихнулся от слишком продолжительного общения с царицей, которая задавала ему один и тот же вопрос… – сказал он.
– И что? Ничего сделать нельзя?
– Глобально нет. Это неизлечимо. А на время прочистить ему мозги, может, и получится, – проговорил Шурасик и забегал вокруг зеркала, что-то бормоча.
Мутное стекло, прежде не отражавшее ничего, кроме физиономии Шурасика и мозаичных стен Зала Двух Стихий, затянулось туманом.
– Хе-хе! Получилось! – радостно сказал отличник.
Туман мало-помалу рассеялся. На зеркале проступили мелкие, неотчетливые, быстро перемещающиеся силуэты разных цветов, мелькавшие снаружи купола Грааль Гардарики  .
– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил Семь-Пень-Дыр.
– Примерно, – кивнул Шурасик. – Это нам зеркало схему сражения рисует. Тибидохс атакован. Красные силуэты – маготворцы вуду и магнетизеры из группы немедленного реагирования. Синие силуэты – атакующие их вампиры. Маготворцы вуду, конечно, бойцы классом повыше, но опять же осиновых кольев вовремя не запасли. Кроме того, убитые вампиры не пополняют ничьих рядов, а всякий загрызенный маготворец становится вампиром.
– А вот те штуки?
– Синие? Транспортные гробы вампиров. Они многоместные, поэтому малость подлиннее, чем гробы вампиров-камикадзе. Крышка используется как таран, заговоренные гвозди отлично подходят для метания. Горючее – консервированная донорская кровь. Мерси боку господину Дурневу!
– Чего-чего? При чем тут мой папуля? – возмутилась Пипа.
– А кто им кровь поставляет?
Гробыня зевнула.
– Хватит вам собачиться! Хорошо еще, что Гроттерша, когда удирала, заблокировала Гардарику  . Еще одна строчка заслуг на постамент ее памятника.
– Не моего памятника, – уточнила Таня.
– А чьего же?
– Гардарику  блокировал Глеб. Причем ухитрился сделать это с помощью некромагии. Я думала, такое невозможно. Но он сказал, что подобрать антиблок от некромагии сложнее, – сказала Таня.
Бейбарсов пожал плечами, словно говоря, что не сделал ничего особенного.
– Умница, Душибукашкин! Продолжай колотить сусликов и дальше! Родина тобой гордится! – одобрила Склепова.

Глеб хмыкнул. Не похоже было, чтобы натиск Склеповой его смутил.
– Трупенция Могилова, солнце мое ясное! Однообразие твоих шуток меня угнетает! – заметил он.
– Ясный перец. Ты ж по жизни угнетенный, – с досадой сказала Гробыня.
Таня взглянула на Гробыню с подозрением. Последний, кого Склепова доставала с таким упорством, был Пуппер, да и то во времена hleb-and-sol, когда он Гробыне еще нравился. Это наводило на мысли.
Тане почему-то не хотелось, чтобы Бейбарсов достался Склеповой. Опять срабатывало чувство собственности. И сам не гам и другому не дам. Ей стало неловко перед Ванькой и Пуппером, у каждого из которых были свои надежды. И еще Ург в Параллельном Мире, с которым она точно никогда больше не встретится. Она ощутила себя жадной, мерзкой и одновременно несчастной.
«Интересно, хорошие люди могут испытывать плохие желания?» – мучительно, и далеко не впервые, задумалась она.
Битва вампиров и маготворцев не прекращалась. И к тем, и к другим продолжали подтягиваться подкрепления. Пока одни сражались, другие атаковали Грааль Гардарику  сильной магией, пытаясь пробить в ней брешь.
Особенно в этом преуспевали штатные боевые маги из Магщества, которые раз за разом били в уязвимые места Гардарики  тараном – артефактом гуннов. Тем временем другие ослабляли энергию барьера многочисленными запуками, которые обрушивали на купол с разных сторон.
– Возможно, нам удастся продержаться до утра, стравив вампиров и маготворцев. Это очень кстати, что им приглянулась одна кость. Но завтра все равно подойдет чертов магоносец «Крошка Цахес» и нам придется туго, – сказал Баб-Ягун.
– Есть одна идейка! Мы всегда можем открыть Жуткие Ворота и рвануть весь мир… – с предвкушением заявил Гуня Гломов.
– Типун тебе на язык, Гуннио! Хотя вообще-то мысль недурна! Уверена, Пинайосликову она понравилась!.. Ах да, да, я забыла! Это несмешно! Пардон, господин некромаг! Оченно извиняюсь! – заметила Склепова.
Она повернулась к зеркалу, на котором появилась багровая физиономия Малюты Скуратоффа. Малюта проносился куда-то в реактивном гробу вместе со своим трупохранителем Бумом. Обращаясь к Малюте, который явно не мог ее слышать, Склепова продекламировала:
– Борец за мир, один вампир Заходит как-то раз в трактир. В трактире видит шумный пир И просит он налить кефир. «А если не нальешь кефир – Вмиг укушу я весь трактир, Вмиг разорву я весь трактир – Так обожаю я кефир!»
– Сама написала? – спросил Ягун.
– Ага. Примерно годик назад сподвиглась. Только не говори, что совсем плохо. Я обрыдаюсь, – мирно сказала Гробыня.
– Quod scripsi, scripsi! # – важно подвел итог перстень Феофила Гроттера.
– Почему вампир – борец за мир? Возьми Гроттершу! Вот уж вампирюка – всем вампирюкам вампирюка! И за мир не борется! Это явно избыточная характеристика. В поэзии таких не должно быть! – сказала Лиза Зализина. Она держалась поблизости и так ела Ваньку глазами, что было удивительно, как от того не остался один скелет.
– Слышь, Лизка, иди погуляй! – произнесла Гробыня.
– Это тоже избыточная реплика! Вы все тут избыточные! Мне вас жаль! – заявила Зализина и удалилась, кормя кукушку консервированными гусеницами. Повинуясь оживляющему заклинанию, гусеницы корчились в судорогах, симулируя энтузиазм.

* * *

Время шло. А что ему еще оставалось делать? Пипа Дурнева вместе с Бульоновым обошла комнаты преподавателей, нося с собой Черные Шторы. Шторы вампирили напропалую, напитываясь энергией, как промокашка. Им требовалось не больше десяти минут, чтобы проникнуть в чужую мечту и отфильтровать суть. Уникальной зловредности был артефакт.
Пипа смотрела во все глаза. Всего за час она узнала больше сокровенных тайн Тибидохса, чем за весь минувший год. Генка Бульонов вздыхал и толком не понимал, что мелькает на темной плотной ткани. Внутренние движения чужих душ были для него слишком тонкой материей. Для него и родная душа была потемки.
Наконец с Черными Шторами, наброшенными на плечи, Пипа вновь появилась в Зале Двух Стихий.
– Смотрите, они ее не душат! – пораженно воскликнула Маша Феклищева.
Семь-Пень-Дыр ехидно посмотрел на нее.
– Сама рискни задушить человека с таким уровнем интуитивной магии. Да тут на тридцать метров вокруг все огнем охватит, – сказал он со знанием дела.
– Ну как? Узнала? – едва увидев Пипу, нетерпеливо крикнул Шурасик.
Пипа задумчиво провела ладонью по шторам.
– Начнем с терзаний Готфрида Бульонского. Он раз за разом подходил к девушке-нищенке, которая сидела у городских ворот и просила милостыню. Он полюбил ее, но постыдился заговорить к ней, потому что она была одета в отвратительные лохмотья. Всю ночь он ходил по дворцовому парку и убеждал себя. Когда же, решившись, Готфрид наутро пришел к воротам, она была уже невестой другого. Оказалось, чтобы спастись от вурдалака с глазами василиска, который приходил к ней в снах и терзал ее каждую полночь, девушка дала обет, что оденется нищенкой и выйдет замуж за первого, кого не смутит ее одежда. Кстати сказать, она мало того что была красавица, но еще и принцесса небольшого, но довольно приличного государства. И Готфрид ей очень понравился. Вот только заговорил с ней другой, а обеты не нарушаются… И вот с тех пор Готфрид не знает покоя. Даже бродя с копьем по подвалам и охотясь на нежить, он вспоминает тот солнечный день и девушку-нищенку, от которой он отвернулся.
– Вот уж не думал, что Готфрид такой чувствительный, – с насмешкой заявил Семь-Пень-Дыр.
Шурасик нетерпеливо дернул плечом, приказывая Пипе не отвлекаться на идиотские реплики с места. Пипа не отвлекалась. Она продолжала:
– Поклеп Поклепыч… Тут история еще более запутанная и неприятная, хотя, пожалуй, нелепая. Когда Поклеп учился в Тибидохсе – курсе на втором, кажется, у тогдашнего преподавателя по сглазу пропала шкатулка. Эта была шкатулка-артефакт. Все предметы, положенные в нее и оставленные на ночь, превращались в свою противоположность: змея в цветок, вода в огонь, светлый перстень в перстень мрака… Скорее всего, ее утащила нежить и, поиграв, бросила. Она же тупая, нежить и не знает цены тому, что попадает к ней в руки. Однажды Поклеп случайно нашел ее где-то на чердаке, измазанную слизью, и, поняв, что это, взял. Несколько дней он прятал ее, ставя разные опыты, а потом решил вернуть хозяину. Он спускался по лестнице со шкатулкой в руках, среди ночи, когда внезапно ему попался навстречу преподаватель по сглазу – тот самый темный маг. Поклеп растерялся и зачем-то – сам не зная зачем – спрятал шкатулку под рубашку. Это произошло просто от испуга. Но преподаватель это заметил. Он обвинил Поклепа в воровстве, а тот так растерялся, что не смог ничего внятно объяснить. Да и как тут объяснишь? Если хотел вернуть, зачем прятал, когда увидел хозяина? Произошел ужасный скандал, его едва не отчислили, но вступился – кто бы вы думали? – профессор Клопп! Но все равно вся школа считала Поклепа вором. А он затаил это в себе и не оправдывался. Тогда у него и испортился характер… В развилке своей памяти Поклеп не прячет ту шкатулку под одежду, а иногда даже вообще не берет ее с чердака, а швыряет со стены Тибидохса в болото…
Услышав про шкатулку, Склепова быстро, словно ненароком, взглянула на Ягуна. Убедившись, что Ягун смотрит в зеркало, где мелькают гробы вурдалаков, Гробыня успокоилась. Черные Шторы шевельнули шерстяными кистями. На миг на плотной ткани появилось и исчезло лицо молодого Поклепа – обиженное, злое и очень несчастное.
– Бедняга Поклеп! Мне всегда казалось, что у него есть тайна… Что-то такое, что его озлобило… А Медузия, что у нее? – спросила Таня.
Пипа хмыкнула.
– Медузия никак не забудет Персея – типчика одного со щитом и мечом. На самом деле, как я поняла, мифы врут. В мифах как? Меди была разбойница, убивала путников, превращала их в камни и вообще отмораживалась по полной программе. А потом пришел храбрый юноша и отрубил ей голову. Так?
– Так, – сказала Таня.
Пипа покачала головой.
– Так вот, это все полный бред. Дело обстояло иначе. Медузия была гордая, решительная и одновременно… в общем… у нее что-то творилось с кожей, что-то связанное с проклятием умершей ведьмы, которое непросто было снять, и она ужасно комплексовала. Действительно, если верить тому, что показывают Шторы, выглядела Меди кошмарно. Потому она и удалилась на морской берег, подальше от человеческого жилья. Но даже и там, в захолустье, ей не давали спокойно жить герои. Как я понимаю, они бродили по Греции целыми табунами и искали, где бы им поиграть мускулами. Нагеройствуют с три короба, кого-нибудь разрубят секирой и отправляются дальше. В общем, пронюхав про Медузию, герои подваливали туда толпами и насмехались. Некоторые принимались вслух философствовать, какая женщина в Греции самая безобразная: Меди или столетняя горбунья из Фив, у которой гноятся глаза. В общем, как-то раз Медузия вышла из себя и превратила взглядом в камни десятка два болтунов. Остальные герои испугались, разбежались и по всей Греции разнесли грязные сплетни про разбойницу, которая убивает храбрецов. Никто больше не совался к Медузии, и она долго жила одна на морском берегу, ожидая, пока истекут десять лет проклятия. Именно на этот срок сглазила ее темная ведьма.
– А Персей?
– Персей появился позднее. Он поселился неподалеку, в соседней бухте. Он не лез к Меди и попадался ей лишь изредка, постепенно приучая ее к себе. Потом они стали видеться чаще. Персей говорил, что Медузия красавица, что ему плевать на проклятие, что он готов ждать и всякое такое. Меди привыкла к нему и полюбила. Хотя, конечно, никогда бы ему об этом не сказала. И вот однажды, когда она заснула и ее голова лежала у Персея на коленях, он достал меч, деловито потрогал пальчиком лезвие и отрубил ей голову. Как оказалось, голова Медузии нужна была Персею, чтобы выполнить какой-то квест и превратить в камень морское чудовище… Ну а мифы, ясное дело, писались потом со слов Персея. Историю – особенно историю войн – всегда пишут победители. У проигравших нет уже ни крови, ни чернил.
– Сволочь этот Персей! Говорила мне мама: не верь мужикам, дочка! Или ты их кинешь, или они тебя бросят! – хмыкнула Гробыня. – А что скрывает Сарданапал, а, Пипенция? Какая тайна у нашего пожизненно-посмертного лауреата?
– Сарданапал не может простить себе историю с Древниром и его сыном. Если бы он пошел тогда с ними, возможно, сын Древнира остался бы жив. Я даже видела на Шторах лицо того, кто зарубил сына Древнира. Думаю, это был страж тьмы – высокий, суровый, одетый в красное. А меч Древнира взял какой-то страшный горбун… Это и есть стрелка, где расходятся пути жизни Сарданапала. Опять же я не могу внятно пересказать всю историю – Шторы уж больно сбивчиво все показывали. Но одно я все же поняла. Это как-то связано с мечом Древнира, который стал мечом тьмы, и каким-то мальчишкой со светлыми длинными волосами, из которых пойдет кровь, если отрезать хотя бы прядь.
– Так что? Сарданапал, выходит, смылся в кусты, едва дело запахло жареным, и крошку Древнирчика прикололи шашлычным шампуром? А что у нас с Тарарахом? Грустная история про маленького мамонтенка, который умирал от насморка, а питекантроп тормознул и не сделал ему укол пенициллина? – с издевкой спросил Демьян Горьянов.
В следующий миг он покатился по полу, схлопотав сразу три Искриса фронтиса  от Тани, Ягуна и Ваньки.
– Вы что, с ума посходили, психи? Я же пошутил! – крикнул он, кривясь.
– Ты пошутил, а мы посмеялись. И вообще держись со своими шуточками подальше от Тарараха. Усек? – спросил Ванька.
Горьянов что-то процедил сквозь зубы, очень невнятно.
– У Тарараха другая тайна, – важно и сурово сказала Пипа. – Он предал своего Пегаса.
– Тарарах предал Пегаса? Как это? – с недоверием воскликнул Ванька.
– Ну не то чтобы предал… Я не так объяснила, – нашаривая слова, уточнила Пипа. – В общем, как я поняла, к Тарараху привязался Пегас. Настоящий. Белокрылый. Кажется, Тарарах спас ему жизнь. Пегас мог, если бы Тарарах захотел, сделать из него писателя или поэта. Но проблема в том, что Тарарах даже народным сказителем не собирался становиться. Он даже читать не умел и учиться не хотел. Вместо этого он стал использовать Пегаса как верхового коня. Додумался! Вместе с Пегасом он бродил по свету, путешествовал, летал и вообще неплохо, как я поняла, проводил время. Это продолжалось года три. Однажды Тарарах привязал Пегаса на опушке леса. Машинально накинул уздечку на сук и куда-то отлучился. На час или на два – не больше. А когда вернулся, Пегаса уже не было в живых. Его разорвала и сожрала нежить. А все из-за проклятой уздечки. Не будь она накинута так неудачно, Пегас мог бы улететь и спастись… И ведь никакой необходимости привязывать коня у Тарараха не было! Тот и так таскался за ним как собачка. В общем, Тарарах себе этого не может простить. Раз за разом он видит в кошмаре, как набрасывает уздечку на сук, а Пегас спокойно стоит у дерева и смотрит на него выпуклым темным глазом…
Ванька резко отвернулся от Пипы, чтобы не видеть на Черных Шторах выпуклый темный глаз и умную лошадиную морду.
– Я не знал этого. Тарарах мне ничего не рассказывал, – сипло произнес он.
– И мне. Хотя я думаю, что и сама бы не рассказала. Тарарах, милый Тарарах! Я знаю, он не может себе простить и никогда не простит такое… – кивнула Таня.
– Остались только Зубодериха, Соловей и Ягге. Что там у них на душе? А, Пипенция? – спросила Гробыня.
Пипа с сомнением оглянулась на Ягуна, точно спрашивая его, говорить ей при всех или нет. Ягун кивнул.
– Ягге ощущает себя виноватой перед дочерью, матерью Ягуна. Она уделяла ей мало внимания, и та совершила в жизни кучу ошибок. Ягге кажется, что она помогала всем и находила время для всех, кроме дочери, и это ее терзает. А воспоминание, которое не оставляет Ягге, такое… Она, Ягге, уходит куда-то поздно вечером. А ее маленькая дочь – ну лет пять ей, наверное, – просыпается и, плача, стоит на пороге комнаты в длинной ночной рубашке. «Мам, мне страшно, не улетай на Лысую Гору! Посиди со мной! Я боюсь темноты!» Но Ягге спешит. «Мне некогда, дочь! Спи!» – отвечает она и садится в ступу. Ей все это кажется глупыми капризами. А там, в пустом доме, в темноте, плачет ее дочь…
– Мамочка моя бабуся!.. – пробормотал Ягун, не глядя на Шторы, где отражалось все, о чем рассказывала Пипа.
– С Великой Зуби же вышла такая история, – продолжала Пипа. – У Зуби… хотя почему у Зуби? Тогда ее звали Юлей, и она была обычной девчонкой. В общем, у Зуби был родной брат. На пару лет ее младше. И этот брат боялся высоты. Очень боялся, до тошноты. А Зуби его постоянно дразнила. Не только по этому поводу, но и по этому тоже. Можно сказать, что она донимала брата с утра и до вечера. А недалеко от их дома были старые заброшенные шахты. Вход в одну шахту осыпался, провалился, и в земле была трещина. Неровная такая дыра. Метра полтора, не больше. Но вниз она уходила на огромную глубину. И вот Зуби разбежалась, перепрыгнула и с той стороны стала дразнить брата. Она кричала ему, что он трус и всякие другие обидные вещи. И парень, которого она совсем довела, прыгнул. И хотя прыгать-то было совсем ничего – он сорвался… Он даже не закричал. Зуби на четвереньках стояла на краю трещины и смотрела вниз… долго смотрела… Она и сейчас смотрит туда в своих кошмарах.
– Все? – спросила Верка Попугаева.
– Все, – ответила Пипа. – Больше мне ничего не известно. Разве что у Великой Зуби именно тогда проявились способности темного мага. С ней и с ее родителями стали происходить странные вещи. Дом по ночам сотрясался, его окутывало голубоватое сияние. В пустой комнате хохотали страшные голоса. В общем, девчонка стала сильным темным магом. Через год ее забрали в Тибидохс, и она стала уже, собственно, Великой Зуби. А свое прежнее имя постаралась забыть. Она и сейчас его ненавидит. Но то, что мы упорно стараемся забыть днем, тем упорнее приходит к нам ночью.
– А чего не может простить себе Соловей? – спросил Баб-Ягун.
Пипа посмотрела на Шторы, ожидая подсказки.
– Давным-давно, когда Соловей разбойничал в мордовских лесах, на дороге появился обоз. Сообразив, что он с ярмарки, а стало быть, и с деньгами, Соловей встал у него на пути и стал собирать дань. И тут кто-то вдруг пустил лошадь вскачь и попытался уйти. Соловей рассвирепел и свистнул в полную силу. Это был настоящий боевой свист. Воз опрокинулся. Соловей подбежал и… В общем, он увидел мальчишку лет десяти. Это он погнал лошадь… И мальчишка не выдержал свиста… Соловей потом себе этого никогда не простил. Он очень хотел погибнуть и, когда пришел Илья Муромец, не сражался с ним в полную силу и дал себя подстрелить.
– Ну вот, теперь нам известно все. Многое нам, возможно, не стоило бы знать. Хотя только тот, кто знает, может понять, – задумчиво произнес Ванька.
Шурасик кивнул.
– Дело сложное. В ряде случаев мы не сможем принести искупительную жертву. Без interpretatio abrogans #, причем жертвенного, нам явно не обойтись. Ну где, скажите на милость, мы возьмем лохмотья нищенки-принцессы, меч Персея или уздечку Пегаса? Нереально. Да и для Сарданапала явно ничего не подберем.
Ягун посмотрел на Пипу, продолжавшую играть с шерстяными кистями Штор. Пипенция смахивала на пифию. Даже в глазах у нее было нечто, чего никак не обнаруживалось прежде. Налицо было сильное влияние артефакта.
– Есть выход… – сказал Ягун, пристально глядя на Пипу. – Я знаю, что мы бросим в колодец! Эта жертва усмирит древнюю магию. Отличная жертва!
Пипа неуютно поежилась. Ей не понравился взгляд Ягуна, который, рассуждая о жертве, не отрывал от нее глаз.
– Чего ты на меня уставился? – буркнула она.
– Жертва, которая все видела своими глазами… Жертва, которая знает все тайны, все секреты! – напирал Ягун.
Пипа забеспокоилась уже не на шутку. Тем более что, кроме Ягуна, на нее уставились уже все.
– Эй! Вы что, магьяки? Я только пересказывала то, что показывали Шторы! – крикнула она.
– Вот именно! Черные Шторы… Там – в Шторах все: и лохмотья принцессы, и меч Персея, и кровь измены, и клубок роковых ошибок. Там все муки и страдания, которые они похитили из чужих снов. Шторы станут искупительной жертвой. Никто не вправе знать темные тайны чужих душ и тем более, зная, выдавать их, – сказал Баб-Ягун.
Таня задумалась.
– Хорошая идея. Я – за… Если это поможет вернуть преподавателей… – произнесла она.
– М-м-м… Наша комнатка без шторок будет иметь убогий вид. Эдакое провинциальное общежитие института благородных педагогинь. Хотя, конечно, лезть в чужие сны хамство… – Гробыня озабоченно покосилась на Бейбарсова. – Ладно, шут с ними! В колодец их!
– В колодец! – отозвалось несколько голосов.
Судьба Черных Штор была решена. Шторы меланхолично шевелили кистями. Весь их вид говорил, что они и в Тартаре не пропадут. Более того, немедленно примутся подзеркаливать чужие тайны, вампирить кошмары, жадно пить страхи, облепляя человечество липкой паутиной старых ошибок.

* * *

Со стороны Лестницы Атлантов послышался шорох. Семь-Пень-Дыр вскинул перстень, решив, что это вновь полезли наглые хмыри. Но нет… Появившись из-под лестницы, где у них были мастерские, несколько домовых торжественно внесли в Зал Двух Стихий контрабас. Семеро крепких чернобородых человечков тащили, а один белобородый старичок сидел на контрабасе сверху, поджав ноги. Его красно-сизый, похожий на шишку нос бугрился вдохновением. Это и был мастер. Чернобородые крепыши ходили у него в помощниках и использовались в основном для переноски тяжестей.
Мастер был доволен. Контрабас блестел свежим лаком и выглядел ничуть не хуже, чем в день своего создания. Трещину в днище не смог бы найти даже самый придирчивый критик, и ему пришлось бы от досады удавиться басовой струной. Перстень Феофила Гроттера умиленно замерцал.
– Omnia vincit amor! # – воскликнул он с пафосом.
– Невероятно! Они же обещали закончить его только послезавтра! – пораженно воскликнула Таня.
– Это я попросил их поторопиться. Мне показалось, что ждать до послезавтра для тебя слишком долго, – буркнул Ванька.
Таня посмотрела на него с благодарностью. Она отлично представляла, сколько нужно простоять над душой у домовых, чтобы они сделали все быстро и, главное, качественно.
– Ну я полетела! Пожелайте мне ни пуха ни пера! – сказала она, сворачивая Черные Шторы, которые показывали то страшные глаза Медузии, то медную плешь Поклепа, то толпу урчащих хмырей, облепивших Пегаса.
– Погоди!
Глеб Бейбарсов подошел к зеркалу. Чистого неба вокруг Грааль Гардарики  практически не оставалось. Казалось, между вампирами и маготворцами установилось перемирие или, скорее, в бою наступило затишье. Пространство разделилось на два сектора – синий, вампирий, и красный. Синего было больше. Вампиры подтягивали все новые силы. Маготворцы пока выжидали. У них был припрятан в рукаве козырный туз – магоносец «Крошка Цахес». Его, правда, еще не видно было сражающимся, однако вещее зеркало уже ощущало его грозовое присутствие.
Бейбарсов подозвал к себе Жанну Аббатикову и Лену Свеколт. Шурасик ревниво наблюдал, как все трое шепчутся. Кажется, между ними даже возник спор. Аббатикова сомневалась, но Свеколт и Бейбарсов взяли верх. Жанна пожала плечами и повернулась к Тане.
– Одна ты не прорвешься. А с нами шанс есть, – сказала она.
– Felix qui quod amat, defendere fortiter audet! # – растрогался Феофил Гроттер.
Таня покачала головой.
– Зачем вам рисковать? Я не хочу, чтобы вы погибли из-за меня.
Лена спокойно посмотрела на нее.
– Если они прорвутся внутрь Гардарики  , нам все равно не остаться здесь, в Тибидохсе. Мы некромаги, а некромагов в плен не берут… Так что лучше погибнуть в бою, чем сгинуть в Дубодаме.
– Вы не боитесь?
– Некромаги не боятся смерти. Мы слишком хорошо знаем, каким бруском старуха точит свою косу, – сказал Глеб.
Они поднялись на крышу. Таня, проверяя, пошевелила тугой валик свернутых Черных Штор. Некромаги были молчаливы. Перед тем как сесть на ступы, Жанна, Глеб и Лена соприкоснулись лбами и простояли так около минуты, сцепив руки.
Таня, не понимавшая, зачем они это делают, внезапно ощутила, как у нее закружилась голова. Ее правая рука задрожала. Перстень Феофила Гроттера, надетый на безымянный палец, нагрелся и стал, пульсируя, выбрасывать красные искры. Все это говорило о высочайшей концентрации темной магии. Лица некромагов были бледными. Казалось, жизнь ушла из них, а наружу проступило что-то грозное, страшное, что не имеет названия в привычном человеческом мире.
Наконец некромаги сели в ступы. Непроизвольная дрожь в Таниной руке унялась, однако перстень продолжал выбрасывать искры. Это означало, что внутренний контакт некромагов не разомкнулся.
– Мы будем лететь треугольником, – пояснил Бейбарсов, поворачиваясь к Тане. – Ты должна держаться точно в его центре. Ничему не удивляйся и ничего не бойся. С тобой ничего не случится. Главное, помни: ты не должна пересекать границы треугольника, пока я не подам тебе знак или пока хотя бы один из нас не будет сбит. Ни в коем случае! Запомни, от этого зависит твоя жизнь!
Таня хотела возразить, однако Глеб не дал ей такой возможности. Ступы взлетели, зависнув над крышей. Ей ничего не оставалось, как занять место в центре треугольника.
Первым летел Бейбарсов. За ним с равным интервалом Жанна и Лена. Между собой они не обменивались даже взглядами. Им это было не нужно. Таня послушно держалась в центре треугольника. В первые минуты, признаться, подобное построение казалось ей нелепым. Небо не земля, где атака происходит в одной плоскости. Прикрывая ее с боков, некромаги оставляли ее открытой сверху и снизу. Кроме того, такое групповое перемещение требовало особой согласованности действий, которая могла возникнуть только в результате длительных совместных тренировок. Даже в драконболе Таня не любила работу тактическими двойками, а тут целая четверка!
Но сомнения сразу оставили Таню, едва три ступы и она в центре преодолели Грааль Гардарику  . Магическая преграда встретила их упругим толчком, ослепила привыкшие к темноте глаза пестрым многоцветием. Тотчас в едином порыве смять и уничтожить к ним ринулись с полдюжины боевых склепов Продрыглого Магщества и четыре или пять вампирских гробов. И это был лишь авангард: небо вокруг пестрело сотнями гробов и склепов. Казалось, сюда стянулись все мыслимые и немыслимые силы.
Тане по драконбольной привычке захотелось ускориться и попытаться обыграть врага на маневре. Ее удержала только прямая спина Глеба Бейбарсова, который летел, не оглядываясь, так неторопливо и спокойно, словно вокруг не было никого и ничего.
Таня увидела, что прямо на Бейбарсова несется склеп с семью магнетизерами, такой же, какой был сбит гробом вампира-камикадзе. Боевой маг, сидевший на носу склепа, поигрывал хрустальным шаром и ухмылялся. Он знал, что происходит, когда каменный склеп врезается на полном ходу в легкую ступу. Уйти бледный русский некромаг явно не успевал – его легкая ступа летела слишком медленно, твердо держась невыгодного для нее встречного курса.
– БАМ! – сказал боевой маг Магщества и осклабился. До столкновения оставалось секунды три, не больше.
Но уже через секунду ухмылка сползла с его лица. Хрустальный шар с плясавшими внутри голубоватыми молниями погас. Тяжелый склеп, безуспешно пытаясь удержаться, камнем стал падать вниз. Все выглядело так, словно кто-то одним глотком выпил из него всю полетную магию.
Одновременно та же судьба постигла два вампирских гроба, попытавшихся пересечь незримую линию, соединявшую Лену и Глеба Бейбарсова. Таня услышала снизу, со стороны океана, глухой всплеск.
«Похоже, на каком-то расстоянии от некромагов с внешней стороны треугольника  пропадает вся магия!» – подумала Таня, с опаской представив себе, что произойдет, если она сама случайно окажется с этой, внешней стороны.
Она поняла.
Бейбарсов, Аббатикова и Свеколт не существовали в этот миг отдельно друг от друга. Это было не просто сложение и даже не умножение трех магий. Это был единый боевой организм, составившийся из трех отдельных сознаний. Вся темная мощь мертвой ведьмы снова собралась воедино. Темное магическое поле сомкнулось, сделавшись непроницаемым. Все было как в тот день, у подъемного моста, после драки Гуни и Глеба, когда некромаги встали спина к спине.
Остальные склепы и гробы вампиров изменили направление полета и, не решаясь сунуться, стали обстреливать их издали. Таня увидела, как метнул светящуюся струю пепла склеп Магщества и она сияющей удавкой пронеслась в опасной близости от головы Лены Свеколт. И надо же такому случиться – за несколько мгновений до того Лена хладнокровно пригнула голову, как если бы знала наперед о грозящей опасности.
Некромаги резко и согласованно направили ступы вниз. Таня послушно последовала за ними, уже не сомневаясь в их способности предвидеть события. Кроме того, она видела, что главное стремление некромагов состоит теперь в том, чтобы как можно скорее прорваться сквозь заслон у купола.
Малюта Скуратофф махнул белой перчаткой, посылая в бой новые гробы. Он счел, что наступил выгодный момент для атаки продрыглых склепов, большинство экипажей которых были отвлечены прорывом боевой тройки некромагов. И момент оказался действительно выигрышным. Еще три склепа отправились на океанское дно.
– Хотел бы я знать, что нужно этим тибидохцам? С какой радости они прорываются со своего милого теплого островка? Союзников у них нет, надеяться на чью-либо помощь не приходится… И эта рыжеватая девица Гроттер с ними. Нет, милый мой Бум, клянусь всеми капельницами этого бренного мира, что-то тут не так! А раз я чего-то не могу понять, то безопаснее устранить проблему в корне… – пискляво сказал Малюта.
Бум осклабился.
– Грохнуть их, что ли, шеф?
– Ах, Бум! Как вульгарно… Хотя суть, основную, если можно так выразиться, генеральную линию ты уловил верно. Прикончи их!
Бум поманил одного из конвойных вампиров и, ловко перескочив в его гроб, вышвырнул седока. Затем, набрав высоту, сверху как коршун бросился на Таню. Трупохранитель рассчитывал, что сверху защиты нет, но ошибся. Бейбарсов твердо провернул в руке трость. Гроб с вампиром перевернулся. Бум пролетел совсем близко от Тани, кося лиловым глазом на жилки на ее шее.
– Некромаги… Их фокусы! И нас еще будут уверять, что некромагия запрещена законом! – печально сказал Скуратофф. – Це-це-це… Раз не справился Бум, не справятся и другие. Катастрофическое бескадрие! Совершенно некому доверить глобальные злодейства! Защиту некромагов не пробить в лоб. Нам бы шпажонку графа Дракулы. Но чего нет, того нет. Зато есть кое-что другое!
Малюта Скуратофф достал из-за пазухи небольшой мешочек, а из мешочка острую кость.
– Вот он, обломок берцовой кости Каина. Помнится, я заплатил за него очень дорого. Миленький артефактик как раз на случай встречи с некромагами, – сказал Малюта и, запульсировав носиком, сделал в воздухе два быстрых движения крест-накрест.
Глеб Бейбарсов схватился за щеку. Таня увидела, что он кривится от боли, а на щеке у него заметила глубокий кровоточащий порез. Точно такие же порезы и тоже на правой щеке появились в тот же миг у Лены Свеколт и Жанны Аббатиковой. Рана, нанесенная одному некромагу, была нанесена всем.
– Бо-бо? Сам вижу, что бо-бо! Жизня – она тяжелая штука, зело тяжелая! – сладко заметил Малюта и снова стал выписывать что-то обломком кости.
Магическая защита начала давать сбои. Треугольник утратил свою правильность. Пользуясь этим, один из склепов боевых магов прорвался к ним. Лишь в последний момент Бейбарсову удалось поразить рулевого магией своей трости. Утратив управление, склеп по наклонной скользнул вниз и зачерпнул бортом воду.
– Сбей Малюту! – крикнула Таня Глебу.
– Я не могу к нему прорваться! У него артефакт, который властен над некромагами! – отвечал Бейбарсов.
– Ясно. Прорывайтесь и уводите за собой погоню! А с вампиром я сама разберусь!
Бейбарсов кивнул.
– Удачи! Выбей у Малюты артефакт – и мы пробьемся! Остальных можно не опасаться! – донес ветер его голос.
Увидев, что Малюта вновь что-то пишет по воздуху своей костью, Таня наискось бросила контрабас в гущу окружавших Малюту вампирских гробов. Те немедленно ринулись ей навстречу. От первого вампира она ушла, элементарно набрав высоту и пропустив его под собой. Не потребовалось даже особого маневра – лишь глазомер и хорошее чувство дистанции. Другого, стремительного и быстрого камикадзе на дубовом гробу, удалось обыграть, использовав ложный поворот. Камикадзе поверил в ее маневр и повелся на уловку. Подождав, пока его гроб начнет разворачиваться и подрезать контрабас по укороченной траектории, Таня нырнула вниз и пошла зигзагом.
Прогнивший гроб не справился со сложным маневром и развалился на лету. Его гремучие осколки попали в пролетавший ниже склеп, мгновенно охватив его магическим пламенем, которое не делает различий между деревом и камнем. Маготворцы попрыгали в океан, в спешке пытаясь использовать прыгающие подтяжки, платки-парашюты и даже пикирующие носки, которыми обильно снабжало своих агентов Магщество Продрыглых Магций.
Когда Малюта, продолжавший штопать воздух магической костью, запоздало вскинул голову, Таня была уже рядом. Гриф контрабаса с веревкой семнадцати висельников был нацелен точно в физиономию привставшего в реактивном гробу Скуратоффа.
– Аааа! – завопил Малюта. Нервы у него сдали. Его первый раз в жизни таранили контрабасом.
Тибидохская психопатка, казалось, была настроена очень конкретно. С громким воплем перепуганный Скуратофф бросился на дно гроба, выронив обломок кости Каина в океан. Поглотив артефакт, вода забурлила.
В последний миг Таня резко вскинула смычок и пронеслась над гробом, толкнув его упругим ветром. Она не ожидала, что ее психологическая атака окажется такой результативной. После драконбола иметь дело с заурядными вампирами – это просто проза жизни.
Скуратофф привстал в гробу и обнаружил, что он, во-первых, жив, а во-вторых, спина Таньки исчезает вдали.
– Шеф, спасите! – услышал он.
Малюта некоторое время созерцал барахтающегося в воде Бума, который уже охрип звать на помощь, а затем снизился и все-таки бросил ему веревку. На остальных вампиров, чье положение было не менее плачевно, он не обратил ни малейшего внимания, равно как и на терпящих бедствие магов с рухнувших в океан склепов.
– В сущности, что такого произошло особенного? Ненормальная девица Гроттер прорвалась сквозь наши кордоны и отчалила в неизвестном направлении. Куда, зачем? Сплошной знак вопроса. Казалось бы, ерунда, пускай валит… – рассуждал Малюта, обращаясь к Буму. – НО! Мое исключительное чутье подсказывает, что сегодня рыбалка будет неудачной. Светлую и милую мечту сделать Буян вампирским раем придется отложить… Другими словами, отзывай войска! Возвращаемся в Трансильванию! Пускай миляги из Магщества расхлебывают все сами!
Бум так и сделал. Забравшись в гроб, он вскинул рог, дав сигнал, далеко разнесшийся над водой. Вампиры, успешно теснившие магов, развернулись и отбыли с дикими криками и улюлюканьем. Некоторые из покусанных маготворцев, в чью кровь успела попасть вампирья слюна, поспешили за ними.

* * *

Таня долго летела, заметая следы. Лишь перед рассветом последний из скоростных склепов Магщества отстал от нее, сбитый со следа. И тогда же, на всякий случай попетляв, она отыскала остров и снизилась.
Спрыгнув с контрабаса, она остановилась у колодца. Волны подкатывались к ее ногам. Их пенистые брызги срывались вниз, в жерло, оставленное трезубцем Посейдона. Где-то в бездонной глубине, где законы магии и законы бытия были уже чем-то единым, кипел и клокотал Тартар. Его вечное пламя не смогли бы залить все океанские воды этого мира.
Пальцы Тани дрожали, когда она снимала с контрабаса Черные Шторы. Очередная волна поднялась ей почти до колена и намочила равнодушные кисти Штор, которые лениво шевельнулись.
Таня подняла над головой руки и, не задумываясь, швырнула Шторы в колодец. Возможно, стоило произнести какие-то слова, сопроводив ими жертву, или вообще сделать это более торжественно, однако ей хотелось поскорее покончить со всем.
Брошенные в колодец, Черные Шторы сами собой расправились и повисли, раскинув кисти и трепеща на незримом ветру. Затем, против логики, Шторы стали подниматься, потянувшись к Тане. Таня внезапно поняла, что никто не в силах выбрать судьбу артефакта. Он сам выбирает ее. Люди же лишь посредники в их вечном пути.
Черные Шторы как будто сомневались. Одна сила призывала их вниз, в огненные бездны, другая же вела назад к контрабасу и оттуда в Тибидохс, на привычный карниз в комнате с видом на рощу и драконбольное поле. Но сила огненной бездны взяла верх. Шторы сложили кисти с той самозабвенной решимостью, с которой умирающий лебедь складывает крылья, и ринулись вниз. Таня услышала из колодца уханье и хохот. Перстень Феофила Гроттера перестал пульсировать у нее на пальце. Тяжесть, прижимавшая Таню к земле, отпустила ее.
Колодец Посейдона принял жертву.
Таня села на корточки и, положив контрабас на колени, стала смотреть на океан, в котором купалось утреннее солнце. Нужно было выждать, пока Поклеп, Сарданапал, Медузия и Зуби разберутся что к чему – уж Ягун-то им пояснит! – и отгонят от острова склепы Магщества. Магоносец «Крошка Цахес» вынужден будет убраться сам, прикинувшись, что сбился с курса. Когда же все это закончится, она сможет вернуться на Буян, в Тибидохс.
Таня думала о Магфорде, в который ей вскоре предстоит лететь, о магспирантуре, о Ваньке… О том, что главное в этой жизни не предать себя, ибо тот, кто предает себя, вместе с собой предает и все остальное.
Summum crede nefas animam praeferre pudori
Et propter vitam vivendi perdere causas  – возвещая нечто такое, что только еще предстоит, бормотал перстень Феофила Гроттера.
 

<< Глава 12 Оглавление   


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.