Глава 11 - ВОЗЬМИ МЯЧ, ЗАКРОЙ ОРАЛО!

Трибуны постепенно наполнялись. Болельщики прибывали сплошным потоком, о чем сообщали непрекращавшиеся вспышки Грааль Гардарики  . Усыня, Горыня и Дубыня, расставленные Семь-Пень-Дыром по секторам, следили за порядком. Чтобы их никто не сглазил, Семь-Пень-Дыр настоял, чтобы гиганты облачились в заговоренные панцири.
Билеты на матч так и не были напечатаны – некому было этим заняться, потому вход автоматически стал свободным. По старой привычке Горыня, Дубыня и Усыня продолжали собирать копченые окорока, ветчину, фляги с вином и все, что имело для них ценность.
Без пяти десять Ягун деловито залез на пылесос и проверил, хорошо ли закреплен в петлице серебряный рупор.
– Раз, два, три… Проба горла, проба языка! Надеюсь, вы меня слышите так же хорошо, как я вас вижу? С вами Баб-Ягун, неунывающий и милый играющий комментатор. Рост сто восемьдесят четыре сантиметра, вес семьдесят два килограмма. Если кого интересует мое личное расписание, запоминайте… Заправка пылесоса – с двух тридцати до трех. Естественно, дня, не ночи. Автографы с трех до пяти. Личное общение с пяти до семи. Деловые встречи с семи до девяти. Свидания с девяти до одиннадцати… Информация для недоброжелателей – этих подленьких, меленьких типов! Запуком в меня можно швырнуть строго с одиннадцати до половины двенадцатого. В это время я всегда надеваю панцирь. А, совсем забыл! Передача записок от поклонниц в любое удобное время хоть купидонами, хоть лично…
Катя Лоткова бросила на Ягуна недовольный взгляд.
– Кать, я же не говорю, что буду их читать. Я говорю «передача записок», – спохватился Ягун и тотчас, вспомнив, что его слушает весь стадион, затарахтел: – Прошу прощения, маги, магессы, магвочки и прочая маглочь!.. Стащено, ясный перец, у Грызианы! Суета и низменные желания на миг пересилили моей души прекрасные порывы. Такое сплошь и рядом происходит с великими умами. Даже самый гениальный человек добрую половину дня находится в плену у собственной глупости. Итак, как вы сказали, называется спорт, ради которого мы сюда собрались? Ах, да, драконбол!..
Сегодняшний матч можно с полным основанием назвать матчем века. Встречаются две команды – невидимок из Магфорда и команда Тибидохса, имеющие самый высокий рейтинг в современном драконболе. Битва, которая произойдет сегодня на поле, окончательно и бесповоротно определит лидера. «Кто царь, а кто редиска!» – как точно выразился мой добрый друг и современный мыслитель Гуня Гломов.
«Современный мыслитель», сидевший рядом со Склеповой, беспокойно завозился. К славе он был равнодушен, к тому же усмотрел в словах Ягуна подвох. Мысленно пообещав разобраться с комментатором после матча, он бросил взгляд на судейскую трибуну. Там, сложив на животах ручки, в ряд сидело сладкое трио – Бессмертник Кощеев, маг Тиштря и Графин Калиостров. Сзади недружно толпились подхалимствующие юноши Кощеева и небольшая толпа жен Тиштри в одинаковых паранджах.
– Господа, а я ведь пророк! Ставлю тысячу зеленых мозолей, что Тибидохс заработает штрафной в первые десять минут игры, – потирая морковные ладошки, заявил Графин Калиостров.
Подхалимствующие юноши подобострастно захихикали.
– Принимаю пари, что это будет… и-и… на восьмой минуте. Еще ставлю тысячу жабьих бородавок, что Гроттерша схлопочет мерцающую карточку и вылетит с поля – фьють! – сказал Тиштря, с беспокойством косясь на юношей, которые нагло глазели на его жен.
– Какие же вы озорники, господа! Матч еще не начался, а вы уже лезете со своими пророчествами! Я думаю, справедливости ради надо дать команде Тибидохса хотя бы часик полетать за мячиками, а потом дисквалифицировать ее в полном составе к моей матери! – благосклонно улыбаясь, заметил Бессмертник Кощеев и послал воздушный поцелуй тете Настурции.
Тетя Настурция расцвела как пион.
– Не правда ли, этот Кощеев очень мил? Единственный приятный русский, которого я знаю! – сказала она Джейн Петушкофф, цепляя ее за шею ручкой зонтика и притягивая к себе.
Джейн, сдавленная зонтиком, поспешно закивала, мечтая о глотке воздуха.
Справа от Калиострова кто-то захохотал. Маг обернулся и увидел поручика Ржевского, нагло зависшего над скамейкой. Поручик был в парадном белом мундире с орденами. Все столовые ножи, прежде торчавшие в его спине, исчезли. Для ясности поручик оставил лишь турецкий кинжал, торчавший аккурат между шестым и седьмым ребром.
– Привет, злыдень! Чего такой счастливый? Украл что-нибудь или какая-то слепая дурочка поцеловала тебя по ошибке? – поинтересовался он у Калиострова.
Графин поднял брови.
– Это судейская трибуна! Летите к призракам, любезный, или я вынужден буду произнести сами-знаете-что… Начинается на «дрыгус»  и заканчивается на «брыгус»  , – грозно сказал он.
Поручик Ржевский так задрожал, что потерял голову, которая скатилась на колени к Графину.
– Ох, как страшно! Я в ужасе! Посмотри, на чем ты сидишь, пончик! И не забудь сказать «сыр», чтобы все думали, что ты улыбаешься! – посоветовала голова.
Графин недоверчиво заглянул под скамейку и застыл. Между ним и Бессмертником лежало большое чугунное ядро с дымящимся фитилем. Калиостров поспешно протянул пальцы, чтобы затушить фитиль, но тот вдруг вспыхнул, в один миг прогорев до половины.
– Не трогай больше огонечек, мой хорошенький дружочек! Будет большой бабах! Магией тоже лучше не пытаться – сразу рванет! – по-свойски посоветовал Ржевский.
Калиостров отдернул руку. Фитиль сразу погас. Графин немедленно принялся толкать локтем Бессмертника и что-то зашептал ему на ухо.
– Что это за гадость? Я требую ответа! – вскипел Кощеев, заглянув под скамейку.
– Это-с? Ядро справедливости! – пояснил Ржевский, нашаривая свою голову и важно водружая ее на прежнее место. – Глава темного отделения профессор Клопп оказался гениальным малюткой. Внутри ядра, кроме пороха, помещаются астральные весы, замкнутые на созвездие Весов и усиленные гремучей вредностью созвездия Скорпиона. Пока судейство будет честным, бояться вам нечего. Если же нет – ваши некрологи появятся во всех магических газетах. Это будет прЫлестно – моя супруга обожает похороны. Кстати, забыл сказать – порох усилен желчью ехидны. Так что доспехи не спасут!
– Наглое давление! Мы отменяем матч! Команда Магфорда будет объявлена победи… – загрохотал Тиштря.
Он начал было привставать, но, заметив, что фитиль задымил, а ядро грозно закрутилось на месте, поспешно опустился на скамью. Ядро присмирело, испустив струйку ехидного дыма.
– На всякий случай, еще деталь: перейти на другую трибуну нельзя! И паниковать не стоит! Никаких воплей – все тихо и мирно! Просто сидите здесь, наслаждайтесь матчем и оставьте в покое команду Тибидохса! – предупредил Ржевский.
Он тонко улыбнулся и, надев свои губы вместе с улыбкой на палец, покрутил их, как гимнастки крутят кольцо.
– Я отчаливаю! Пока, интриганчики! Не шалите без папочки, или я пришлю вам свой пальчик, чтобы он вам грозил! – сказал его повисший в пространстве рот.
Вслед за тем Ржевский шаркнул ножкой и испарился. Тиштря покосился на Бессмертника.
– Мы можем что-нибудь сделать? – спросил он.
Кощеев уставился на ехидно чадящий фитиль. Фитиль больше не укорачивался, загадочным образом сохраняя прежнюю длину. Ядро то расширялось, то замирало. Казалось, оно было живым.
– Этот мерзкий призрак не обманул! Одно неосмотрительно судейское решение, и мы взлетим на воздух!
– Мы – три сильных мага, а тут какой-то жалкий мальчишка! Неужели придется пойти у него на поводу? – с обидой сказал Графин Калиостров и погрозил кулаком малютке Клоппику, который безобидно сосал карамельку тремя рядами ниже. Малютка Клоппик пожал плечами и, изобразив святое недоумение, щелкнул указательным пальцем, запуская в Калиострова скомканный фантик.
– Не порите чушь, Графин! Этот жалкий мальчишка сто сорок два года председательствовал на конференциях по черной магии! Я отлично представляю, на что он способен! – с раздражением отвечал Кощеев. – Кроме того, неужели ты думаешь, что магия, которую нужно обезвреживать, в ядре? Ядро – это бомба и ничего кроме! Магия здесь замкнута на созвездие Весов! А никто, даже Мефодий Буслаев, не в силах ничего поделать с целым созвездием!
– А если попросить ваших милых молодых людей лечь на ядро? Разве это не благородно – защитить нас своими телами? – предложил Калиостров.
Подхалимствующие юноши забеспокоились, без всякого восторга уставившись на Графина.
– Не лягут! Я этих сволочей знаю! Специально таких набирал. Выхода нет, придется судить честно, – уныло сказал Бессмертник, с ненавистью глядя на ядро.

* * *

– Сборная Тибидохса, прошу любить и жаловать! – представил Ягун, проносясь на пылесосе вдоль зрительских трибун. – Посмотрите в правый конец поля у ангаров! Вон они! Девять красавиц и красавцев, не считая меня! На лицах написана решимость! Сердца бьются победой! Глаза мечут или метают… в общем, чего-то там делают… молнии!
Джейн Петушкофф поморщилась.
– Он заговаривается. Какая-то беллетристика пошла! – с презрением сказала она тете Настурции.
Тетя Настурция не ответила. Она с омерзением разглядывала в лорнет бочку с русалкой, которую только что внесли и поставили по соседству двенадцать домовых. Магнетизеры и Прун с Гореанной отправились разбираться, но Милюля – а это была, разумеется, она – плеснула хвостом, обдав их гнилой водой.
– Ладно, оставьте ее! Хотя, конечно, приглашать нежить на матч… – поморщилась тетя Настурция.
– Такое возможно только в России! – наябедничала Джейн.
Милюля выглядела грустной. Все эти дни она сидела на коряге у пруда и лила слезы на непромокаемый портрет Поклепа. Только сегодня она решилась выбраться на матч, и то потому, что Поклеп любил драконбол.
Ягун, промчавшись неподалеку, ободряюще помахал Милюле.
– Учитывая, что матч сегодня безбилетный, зрителей не просто много – их пугающе много! – тарахтел он. – Слетелись все любители халявы со всех континентов, включая Антарктиду. Скамьи держатся только благодаря пятому измерению, а еще потому, что многие из них просто-напросто сделаны из дуба. Даже в проходах сидят маги! Во избежание побоища у зрителей особым заклинанием отняли все, вплоть до пилочек для ногтей. Кроме того, сильно ограничена магия перстней, чтобы не было соблазна пускать боевые запуки – грозное оружие, учитывая скученность и возможность ведения болельщиками залпового огня. Даже флаги, обратите внимание, приходится держать за края, потому что многие хитропупые болельщики додумались вставлять вместо древка боевые копья и метательные дроты. Представьте себе, какое счастье, когда прямо в тебя летит копье, на котором развевается флаг «Гроттершу в президенты!» или «Гурий Пуппер – вот кто супер!». Но что-то я размечтался!
Итак, друзья мои, сборная солянка Тибидохса. Номер первый… нет, вообразите, не Жора Жикин. В последний момент он отказался от участия, заявив, что утратил мастерство. Номер первый – Глеб Бейбарсов! Да-да, вы не ошиблись! С ним рядом самая настоящая ступа! Если кто-то пытается усмехнуться, то вскоре усмешка прилипнет у него к зубам!
Глеб Бейбарсов сухо оглядел многочисленных зрителей, разом уставившихся на него с трибун, и запрыгнул в ступу. Кроме метелки, с ним была бамбуковая тросточка, с которой он не пожелал расстаться даже на поле.
Таня поглядывала на Глеба с беспокойством. Летать-то он умеет, что да, то да, а вот справится ли он с заговоренными пасами? «Хоть бы невидимки не пронюхали, что Глеб впервые услышал о драконболе лишь несколько дней назад, а правила узнал только вчера», – прикидывала она.
– Номер второй, разумеется, Демьян Горьянов, наша тибидохская достопримечательность. Обычно с того, кто хочет посмотреть на Демьянова, мы берем деньги, однако сегодня вы можете глазеть на него совершенно бесплатно! – продолжал бойко тарахтеть Ягун. – Пылесос у Демьяна все тот же – бестолковая и мощная машина «Буран», склонная к таранам. Маневренность у Демушки как у быка. Вправо и влево ни метра – зато все, что перед ним, сносит до основания… Кстати, хотите сенсацию?.. Кто не знает, Демьян наше секретное оружие против грозной Кэрилин Курло! Если она снова попытается кого-то сглазить… Демьян, ну ты, короче, просто улыбнись ей, как мы договорились. Лады? Поочаровательнее улыбнись, как только ты умеешь! Но очень прошу, убедись, что между тобой и Кэрилин не пролетает никто из наших!..
Горьянов, водружавший на пылесос свое костистое тело, уставился на Ягуна с таким раздражением, что у того затрещала жилетка. Играющий комментатор поспешно набрал высоту.
– Утихомирься, Горьянов! Прибереги один патрон для себя! Если ты меня сглазишь, мои потомки тебе этого не простят! И зрители, кстати, тоже. Зачем им прокисший комментатор? Это, наконец, просто неэстетично. Номер третий, защита Гоярына, – Катюшечка, Катюшенька, Кэт… кхгм… простите, увлекся… Екатерина Лоткова! Ровный, результативный, стабильный игрок! Перехватывает опасные мячи, управляет огнем дракона. Не девушка, а сокровище! Кстати, ей, как и мне, уже семнадцать. Кто знает, в лопухоидном мире в этом возрасте браки разрешены или меня глючит?
– ЯГУН! – сердито завопила Лоткова.
– Разве я сказал что-то лишнее? – удивился Ягун. – По-моему, я просто наводил справки о законодательстве. Среди зрителей наверняка полно тех, что маскируется в лопухоидном мире под юристов. Самая любимая профессия темных магов.
Ягун заложил на пылесосе крутой вираж и пронесся мимо судейской трибуны, откуда за ним с раздражением наблюдали Тиштря, Графин Калиостров и Кощеев.
– Номер четвертый – Семь-Пень-Дыр, нападение! За Пня я спокоен – у него неплохие заговоренные пасы, да и с маневрированием все в порядке… Последний инструктаж! Дыр, когда пойдешь в атаку на дракона, подключи воображение. Представь, что Кенг-Кинг взял у тебя деньги в долг и не отдает! Во-во, и на него с такой же яростью смотри! Он от страха выроет в песке нору и спрячет голову, как страус!
Номер пятый – Рита Шито-Крыто. Гитара с прицепом. Универсальный игрок. Абсолютно непредсказуема для противника и для своей команды. Появляется там, где ее не ждут, и исчезает оттуда, где нужна. И на гитаре, кстати, недурно играет, особенно романсы. Правда, прицеп приходится отстегивать, чтобы не бил по коленкам и не мешал творческому процессу.
Номер шестой – Кузя Тузиков. Реактивный веник в полузащите! Насколько я помню, Кузя всегда летал на этом венике, хотя его летные качества не блеск, будем откровенны. Но, увы, нет ничего более постоянного, чем временное. Зато постоянное имеет привычку выкидывать подлянки и становиться временным. Запишите кто-нибудь, я вставлю это в свои мемуары! Спорю, их издадут на Лысой Горе за милую душу, а в других местах и без милой души! Это я так, о птичках, пчелках и прочих аксессуарах человеческого житья-бытья. Я смутно понял, что сказал, но сказано хорошо!.. Давай, Тузя, короче, покажи кузикам, где зимуют раки и ночуют мышки!
Академика на трибунах не было. Играющего комментатора никто не останавливал и не грозил отнять рупор. Судьи тихо нянчились с бомбочкой, англичане все равно не понимали по-русски, а своим говорить можно было все, что угодно. В результате Ягуна влекло по мистической реке многословия, колотя обо все ораторские камни имени легендарного мага под прикрытием Д.Е. Мосфена.
– Номер семь – Маша Феклищева. Когда природа раздавала людям страх, Маше ничего не досталось, так что я, признаться, сам боюсь смотреть, как она атакует дракона… Подсказка для близоруких – если вы не видите Машу, высматривайте ее крокодила. Учтите, это очень буйное пресмыкающееся. А уж удар хвостом у него – на это мало посмотреть! Это надо ощутить на своих ребрах!
Баб-Ягун, ваш покорный слуга, номер восемь. Ну что тут еще скажешь? Баб-Ягун он и на Буяне набуянит. Надеюсь, никто не видит, как я краснею, представляя самого себя? А краснею я не от скромности, а от раздражения. Потому что где восторженные вопли? И чепчики в воздух никто не бросает… Ладно, шут с вами, золотые рыбки! Плавайте дальше, пока у старика шнур на динамите не догорел!
Номер девять – Лиза Зализина. Часы с кукушкой. У кукушки можно чего-нибудь спросить. Например: «Кукушка-кукушка, сколько я лет проживу?» Молчит! Сдается мне, она взяла рекламную паузу. Признаться, я даже не знаю, что мне добавить про Лизу, потому как, что я ни вякни, Лизка все равно обидится. И промолчишь – обидится. А обидевшись, скажет сахарным голосом: «А, Ягунчик, птенчик мой! Проснулся, родненький!» В общем, страдания в данном случае – это вам не какое-нибудь хобби, это призвание! Эх, Лизка, если б не твои вечные терзания – в тебя весь Магфорд бы влюбился. Пуппер бы и тот рухнул с гремучей ивы! А так тоска зеленая.
И, наконец, десятый номер! ТАТЬЯНА ЛЕОПОЛЬДОВНА ГРОТТЕP!.. Почему так официально? А почему бы и нет? Я в замешательстве, что можно сказать о Таньке такого, чего вы не знаете. На чем она летает? Да уж не на тумбочке с пропеллером! В общем, Танька – это Танька. Она и награда, и диагноз, и образ жизни, и вообще все, что угодно. Она ухитряется оставаться сама собой даже там, где люди и все прочие человеки становятся ничем. Для тех, кто склонен рассматривать мои слова как шутку – намекну: я чудовищно серьезен!.. А вон того типа с пятого ряда я попрошу немедленно заткнуться!..
– Ягун, прекрати! Только драки нам на поле не хватало! – возмутилась Катя Лоткова.
– Ладно, так и быть, для первого раза прощаю! – согласился Ягун. – И учти, парень, я все слышу! Кролики – это не только ценный мех, но и большие уши!
Ангар, в котором был заперт Кенг-Кинг, окутался гремучим темным дымом. Тотчас Гоярын – свежий и решительный, которому недавний трехдневный перелет вернул всю силу и волю к жизни, – отозвался из противоположного ангара грозным ревом.
– Эй! – крикнул Ягун. – Что-то я не слышу синего свистка! Бессмертник никак не соберется выпустить сигнальную искру. Чего, интересно, он ждет? Пока тетя Настурция доест котлету и обратит внимание на поле? Еще немного – и матч начнется сам собой. Драконы разломают ангары и съедят друг друга, арбитры в полосатых штанишках заиграют мячики и загонят их мелким оптом, а Глеб Бейбарсов сцепится с Пуппером. У меня стойкое ощущение, что они друг другу не понравились.
В общем, пока все тихо и мирно, пора представлять команду невидимок. Номер первый – Глинт, капитан команды, играет в нападении. Если Глинт подросток, я готов ложкой съесть всю чешую из своего пылесоса, и не просто съесть, а еще и ложку облизать! На вид Глинту лет тридцать как минимум. Весь зарос колючей щетиной, и плечи, как у гориллы. Летает Глинт, разумеется, на метле, как и все невидимки. Уверен, что набалдашник на конце метлы предназначен для таранов. Получишь таким с разгона, и можно сразу заняться сочинением некролога.
Намба ту, О-Фея-Ли-Я, защита Кенг-Кинга. Ее мама была феей, а папа лесником. Или, возможно, фей был именно папа… Кстати, никак не уясню для себя, фея – это национальность или род занятий? На бедре у О-Феи-Ли-И узкий кожаный чехол с флейтой. Я бы предпочел, чтобы в меня кинули кирпичом, чем выпустили горстку нот из этого милого инструмента. Эй, О-Фея-Ли-Ты, ты в курсе, что в пианистов и комментаторов не стреляют? Они, как белые лебеди, в Красной книге с серебряными тесемочками! Да и вообще, между нами, использовать флейты – почерк стражей света, хотя, конечно, О-Феи-Ли-И до уровня светлого стража, как мне до Монблана.
Намба… извиняюсь… по-русски это лучше не озвучивать… В общем, третий нумер невидимок – Шейх Спиря! Вот уж универмаг, так универмаг! Ну в смысле, универсальный маг. Играет обычно в полузащите, а затем резко прорывается к дракону противника. Метла у Шейха, который Спиря, уникальная. Покрыта мелкой вязью, имеющей магические свойства. Сама же… как бы это назвать?.. подметалка связана из ветвей Иудина дерева. Разумеется, Шейх Спиря, не отрываясь, смотрит на зрительские трибуны. Готов поручиться, что там окажется Гробыня Склепова! Так и есть! Роковая мадемуазель со своей свитой магфиозных купидонов тут как тут!
Кто у нас следующий в списке? Принц Омлет, четвертый номер. Летает на спаренных метлах. Интересно, зачем? И на одной он прекрасно помещается. Однако о вкусах не спорят. О вкусах дерутся. Омлет известен как мастер заговоренного паса. В прошлый раз мне неплохо удалось ссадить его с метлы, однако сегодня вновь предстоит интересная битва! Во всяком случае, меня уже минут десять сверлят взглядом. Не правда ли, герцог Яичница, я вас ужасно раздражаю? Ну да что взять от эпической личности? Если мне повезет, вы и сегодня поиграетесь в песочке.
Намба файф – Гулькинд, он же Нос, он же Гулькинд-Нос! В драконболе играет в защите, однако по жизни играет в нападении. Сегодня с утра вновь устроил в Зале Двух Стихий базарчик. Отловил Пуппера и заставлял его подписывать майки с портретом. Потреты все от скромности сбежали, но после передумали и вернулись. Скромность как батарейки – надолго ее ни у кого не хватает. Гулькинд-Нос был очень доволен. Одна Пипа Дурнева купила семнадцать маек!.. Я, грешным делом, тоже купил маечку. Люблю нелепые предметы и идиотские вещички…
Номер сыкс! Ой, страшное какое слово, если русскими буквами! Трумэн Душ, американец, новое приобретение английской команды. Спит в сапогах и любит большие пистолеты. Играть в драконбол умеет, только когда ему привозят пиво и чизбургеры. Без пива и чизбургеров начинает паниковать и сразу сдается. Боится мышей и партизан. Причем последних часто путает с куртизанками. Сентиментален до чертиков. Прежде чем кого-нибудь замочить, долго смотрит на национальный флаг, поет гимн и плачет виски. В остальном крут до невозможности. Говорят, в раздевалке подрался с самим Гурием Пуппером. Получил метлой в нос и пообещал разбомбить Пуппера с самолета. Это теперь самая крутая тактика – бомбить с самолетов.
Намба сэвен – Адмирал Жульсон. Результативный игрок нападения. Бесстрашен. Кидается на драконов с таким рвением, что всего за семь сезонов лишился глаза, трех пальцев на руке, правой ноги до колена и всех волос. Последние с него просто-напросто слизал пламенем один нехороший испанский дракон, которого забыли предупредить, что американцам и англичанам надо сразу сдаваться.
Номер восемь – Гурий Пуппер! Впервые выступает в одиночной программе без своей тети! Прошу поддержать товарища аплодисментами! Те же, кто не собирается хлопать, примите к сведению: у Гурия Пуппера длинные руки и длинная метла!
Бэд-Фэт-Рэт, атакующий полузащитник, номер девять. Метла с аварийным парашютом. Еще одно свойство метлы Бэд-Фэт-Рэта – она летает не только назад, но и вперед. Именно поэтому у нее два веника, или как они там называются…
И, наконец, дамы и господа, намба тен – Кэрилин Курло! Девушка, похожая на кошку! А кошка, как говорят умные люди, это не только лучший друг, но и отличная шкурка… Кэрилин Курло обладает уникальной техникой сглаза. Стреляет с обоих глаз не целясь. Бьет в яблочко, разносит твердые предметы. Кэрилин универсальный игрок. Она как пушка – где нужнее, туда и катится. Ничего, гражданчики англичане! Как я уже намекал, на каждую Кэрилин Курло найдется свой Демьян Горьянов! Я предвижу битву титанов! Если Горьянов подкачает, эту особу придется конкретно сбивать огнем зениток. Других шансов справиться с ней лично я не вижу… Но опять же, девушки – хризантемы жизни, их обижать нельзя. Статья пятая магического кодекса. Раздел «неправильные суждения и никогда не исполняемые правила».
Осталось представить лишь драконов. Это, разумеется, Гоярын – миляга и стиляга, специально не кормленный несколько дней, чтобы быть добрее, и Кенг-Кинг – лапочка во всех смыслах, кроме прямого. Вы слышите, как Кенг-Кинг таранит ангар? Кто-нибудь в курсе: ангар застрахован? А то ломать всякий дурак умеет, а как чинить, так Пельменника заставляют. А Пельменник такой бедолага, что, кроме как себе в палец, сроду гвоздя никуда не вбил!..
Ягун вздохнул и пошарил по закуткам и закоулкам сознания, не найдется ли еще каких-нибудь колкостей. Колкостей не нашлось.
– Ну вот и все, друзья мои! Мавр сделал свое дело и ушел на перекур. И, между прочим, я все еще жду начала матча! – сказал он.

* * *

К Бессмертнику Кощееву, который с ненавистью разглядывал ядро, подошел рыжий подхалим, наклонился и что-то зашуршал ему на ухо. Бессмертник заметно оживился.
– И давно? – спросил он.
Рыжий подхалим вновь зашептал и от нетерпения стал переминаться с ноги на ногу, как человек, который выпил много сока и теперь не может выйти из троллейбуса.
– Ты уверен? Неужели все до одного? – повторил Кощеев.
Подхалим торопливо закивал, тряся кудрями и засыпая Бессмертника перхотью. Кощеев надолго замолчал, переваривая информацию, как удав кролика.
– Ладно, – наконец сказал он. – Невидимки раздавят этих доходяг и без нашей помощи. А когда матч закончится, я отдам кое-какие распоряжения. Крайне удачно, что мы узнали обо всем раньше, чем пронюхала Лысая Гора. На Буяне, мерзком русском острове, который торчит у нас как кость в горле, давно пора установить магократию. Кто за?
Подхалимствующие юноши и Графин Калиостров торопливо подняли руки.
– А кто против? – вкрадчиво спросил он.
Порученцы поспешно опустили руки. Графин Калиостров подумал, как ему сохранить независимость суждений, и руку оставил, но сделал вид, что поднял ее, чтобы поймать муху. Кощеев почесал подбородок с хорошо законсервированными следами разложения. То, что он бессмертен, еще не означало, что его кожа не отмирала от старости.
– Завтра к вечеру здесь будут склепы с магнетизерами и маготворцами вуду. Крепкие ребята, выносливые, поджарые, с разрядами по боевой магии. Всех непокорных учеников маготворцы скрутят, сглазят и отправят на принудительные работы. Гроттершу, Клоппика и этого болтливого хама на пылесосе, который тарахтит тысячу слов в минуту, в Дубодам. Запишите кто-нибудь в мой еженедельник, чтобы я не забыл. Разобравшись с бунтовщиками, боевой отряд займет позиции и будет ждать. Через сутки мы пришлем магоносец «Крошка Цахес» и поставим его здесь, в бухте, чтобы Лысая Гора не рыпалась… А еще через три дня в Тибидохсе будут новые преподаватели. Эй, рыжий! Преподавателей я поручаю тебе! Распорядись накопать их на кладбище и оживить на скорую руку!.. И намекни: если забудут, кто их хозяин, мигом отправятся обратно.
Рыжий подхалим закивал, тревожно косясь на бомбу справедливости. К сожалению, бомба была заговорена только на драконбол, иначе в судейском секторе давно вырос бы белый гриб на тонкой ножке.
Бессмертник Кощеев прислушался к недовольному гулу стадиона.
– Что они хотят? – спросил он.
– Драконбол, – напомнил Тиштря.
– А-а-а, понятно! Начинайте, Графин! – Бессмертник щелкнул пальцами.
– Я вам не Графин! Попрошу добавлять «Калиостров», а то получается двусмысленность. Некоторые хамы воспринимают мой титул как типичное погоняло! – щепетильно заявил авантюрист.
– Графин, не пили мне мозги! Начинай! – рявкнул Кощеев.
В его пустых глазницах зажглись алые точки, похожие на тлеющие искры. Это был верный признак, что руководителя Магщества Продрыглых Магций срывает с катушек. Калиостров осекся. Он подал знак арбитрам, заметавшимся по полю на одинаковых пылесосиках, и, обменявшись с Тиштрей взглядами, поднял руку с перстнем.
Яркая сигнальная искра прочертила небо. Матч века между сборной Тибидохса и невидимками начался. Двадцать игроков, разом взлетев, выстроились в две линии. Таня оказалась напротив Адмирала Жульсона. Правее Жульсона, зябко кутаясь в плащ, на метле боком сидел Пуппер. Вид у него был несчастный и нездоровый. С трудом верилось, что этот сутулящийся подросток опаснее плечистого Глинта или наглого Бэд-Фэт-Рэта.
Таня понимала, чем объясняется бледность Пуппера. Гурий-человек вступил в битву с Пуппером-драконболистом. Может статься, что во время матча им придется встретиться – и встретиться уже далеко не друзьями. Никаких компромиссов в игре быть не может…
«Эх, все-таки как не хватает нам Соловья!.. И как глупо все это!» – с грустью подумала Таня. Она ощущала, что и сама выглядит неважно, не лучше Гурия.
Джинны распахнули ворота. Множество глаз устремились к ангарам: существовала примета, что команда, дракон которой взлетит первым, победит. Пифия, командированная в Тибидохс на матч, поспешно рылась в потертом чемоданчике, свинчивая походный треножник.
Первым из ангара, как комета, в вихре собственного пламени вырвался Кенг-Кинг. Магфордские болельщики восторженно завопили. Но тут Кенг-Кинг неудачно зацепил ворота ангара крылом и упал на песок. Гоярын, промчавшись над ним, обстрелял его огнем. Теперь взревели уже болельщики Тибидохса. Разъяренный Кенг-Кинг, взметнув тучу песка, взлетел и бросился на Гоярына снизу, пытаясь вцепиться ему в шею зубами. Это излюбленная тактика драконов в схватках между своими – тактика, нередко приводящая к смерти соперника. Драконы ничего не делают наполовину. Спят так спят, тоскуют так тоскуют, дерутся – так дерутся.
Однако Гоярыну, в свою очередь, было не занимать опыта. Он рванулся вперед, дохнул на Кенг-Кинга пламенем и, ударив его по спине хвостом, сшиб с крыла. В результате зубы Кенга, не затронув шеи, лишь прочертили дюжину кровавых борозд на груди Гоярына.
Пифия замахала руками и затряслась в театральном припадке, спешно соображая, какое пророчество выдать к случаю для поднятия рейтинга. Однако в голову ей упорно не лезло ничего, кроме: «Матч предстоит сложный!»
Зато Баб-Ягун пророчил совершенно бесплатно, охотно и многословно:
– Невероятно! Вы это видели? Если не видели – срочно запустите окулярами в своего окулиста, потому что ничего уже вам не поможет! Игра еще не началась, мячи не выпущены, а драконы уже сцепились! Теперь я верю, что это будет действительно БИТВА ВЕКА, а не просто рядовая драконбольная разборка! Но какова драка! Арбитры пытаются растащить драконов! Их полосатые пылесосы и круглые помидорные щеки мелькают вокруг. Вот только как они их разнимут? Боюсь, это не крысята, которых можно растащить за хвосты! Возможно, правила драконбола пора менять, сам же спорт переименовать в «драконбой». Выигравшей будет считаться та команда, чей дракон первым сделает фарш из другого дракона. Мячи же можно, скажем, бросать в судей или мало ли куда еще?.. Ого, одного арбитра схрумкали! Его пылесос и правый ботинок достались Кенг-Кингу, а вот кому досталось все остальное – это еще вопрос. Хоть Гоярын и выглядит паинькой, я бы сильно ему не доверял… Интересно, нам дадут очко за сожранного арбитра? Ну хотя бы половину очка? А?
Катя Лоткова покрутила пальцем у виска и, пролетев мимо Ягуна, устремилась на помощь арбитрам. Со стороны невидимок то же самое сделала О-Фея-Ли-Я. Она мчалась на метле и поспешно играла на флейте что-то успокаивающее. Спустя несколько секунд обе скрылись в бестолковом воздушном клубке, где поочередно мелькали хвосты, крылья и полосатые пылесосы арбитров. Скрещивались и вспыхивали струи пламени.
– Ну вот, как всегда, на самом интересном месте! – огорчился Ягун. – Не успели наши ящеры приготовить друг из друга черепаший суп, а защита уже мчится их разнимать! А теперь, если возражений нет, я сделаю паузу. Не поймите меня превратно, но я не хочу, чтобы Кенг-Кинг прикончил Лоткову. Траур идет только Склеповой, и вообще должен же я посвящать кому-то стихи?
Ягун пригнулся к пылесосу и на полной скорости вошел в мелькавший клубок. Некоторое время Кенг-Кинг и Гоярын метались по полю, изрыгая огонь и пытаясь сбить противника на землю, однако делали это все с меньшим пылом. Грамотные действия защиты их усмиряли. От звуков флейты веки драконов наливались тяжестью. Флейта полуфеи-полуангличанки разила наповал. Убаюканный за компанию Семь-Пень-Дыр стукнулся носом о трубу пылесоса и только по этой причине избежал близкого знакомства с теплым песочком.
Наконец усмиренные Кенг-Кинг и Гоярын послушно разлетелись по разным сторонам поля.
– Ну вот, драконов и растащили, мамочка моя бабуся! И кто это сделал? Лоткова и Офелиха! Ну, которая О-Фея-Ли-Я-Ты-Он-Она-Вместе целая страна… – воскликнул играющий комментатор. – Правда, сдается мне, драконам не слишком-то и хотелось драться, вот и разрешили себя разнять. В лопухоидных ресторанах такое бывает – два здоровенных мужика орут, кипят, делают вид, что хотят броситься друг на друга, а держат их столетний официант да девочка-школьница… Стыдно, господин Гоярын, даже хвоста англичанину не отгрызли!
Ягун внезапно зевнул и потряс головой.
– Прошу прощения! – сказал он сонно. – Эй, невидимки, кто по-русски понимает, может кто-нибудь намекнуть О-Феи-Ли-И, что она может уже не играть? Идея усыпить команду Тибидохса не самая удачная. Лучше мы сами будем почивать на лаврах, ежели эти лавры у нас будут!..
Гурий Пуппер что-то крикнул капитану Глинту. Глинт подлетел к О-Феи-Ли-И и сердито сказал ей что-то. Полуфея неохотно отняла флейту от губ, напоследок не удержавшись и кольнув Ягуна трелью, от которой его пылесос провалился в воздушную яму.
Уцелевший арбитр вынес на поле корзину с мячами. Не дожидаясь еще одной сигнальной искры Графина Калиострова, он резко откинул крышку и отскочил в сторону.
Пять разноцветных мячей – пламягасительный, одурительный, перцовый, чихательный и обездвиживающий – взвились в бессмысленно синее, не истертое еще жизнью и летними грозами молодое майское небо. Сразу двадцать игроков устремились за мячами, спеша прямо сейчас, в первые минуты, переломить ход игры и перевесить чашу удачи.
– Мамочка моя бабуся! Давно я не видел такой красивой игры! Весь народ рванул за мячиками, так что у меня даже язык разбегается, кого первым заклеймить бессмертной славой. Ритка Шито-Крыто красиво перехватывает перцовый мяч, который не успел даже толком набрать скорость… Ее пытается протаранить Трумэн Душ. Комплексы, милый мой, комплексы. У кого своих игрушек нет – вечно к чужим пасочкам лезет и, пока лопаткой по сопатке не получит, не отвянет. Ритка Шито-Крыто отрывается от Душа и набирает высоту. Сразу Кинга лучше не атаковать.
Гулькинд-Нос и Адмирал Жульсон в составе игровой пары отсекают Семь-Пень-Дыра от пламягасительного мяча. Мяч пытается уйти, однако Нос настигает его и пристегивает к специальному креплению на левом бицепсе. Эй, Нос, дай мячик, а? Не можешь дать, тогда продай! О, вижу-вижу, заблестели глазки!.. К каждому сердцу можно найти свой ключик. Ладно, Нос, о рассрочке платежа ты с Семь-Пень-Дыром побеседуешь, когда он перестанет пылесосить Адмирала Жульсона. Чувство, вспыхнувшее между этими двумя фруктами, я назвал бы взаимной антипатией! Я же вернусь к нашим баранам и прочим козочкам!
Маша Феклищева на крокодиле устремляется за обездвиживающим мячом. Не хило для начала игры? Правда, обездвиживающий мяч пока успешно уходит, однако попытка не пытка. Удачи, Машка! Хотеть много – это лучше, чем хотеть мало. Судьба любит наглых, даже если они не Ягунчики.
А там у нас что? Ого! А Бейбарсов-то неплох! Невидимки поражены – и неприятно поражены! – той активностью, с которой его ступа ввинчивается в воздух. Он решается бросить вызов самому Гере Супперу. Гугик Борщер, почти завладевший чихательным мячом, попадает в ступоворот… в смысле, воздухом от ступы его метлу закручивает. Правда, чихательный мяч тоже отбрасывает, так что и Бейбарсову он не достается. Но все равно Гугик Борщер разозлен, хотя и не подает виду! Но я-то знаю, что означает этот добренький взгляд из-под модных очочков! Насколько я разобрался в ситуевине, это очки № 13 из пупперовской коллекции. Прекрасная китайская оправа за одну бубличную дырку, оттюнингованная за 10 000 зеленых мозолей! В результате тюнинга очки приобрели гнутую дужку, правое стекло с трещиной и полметра скотча. Кроме того, как поведал нам вчера компетентный источник, который вздумал опередить Гломова по количеству кружек выпитого пива, правая дужка очков снабжена генератором магии, а в левую встроен ультразвуковой манок для мячей. Знающие люди называют эти очки роковыми очками Пуппера. Он надевает их в самые важные и ответственные минуты жизни… Бейбарсову придется нелегко, хотя я не сказал бы, что он дрожит от ужаса. Русские очкариков не боятся! Кто с очками к нам придет, тот от метлы погибнет! И пусть компетентный источник зарубит это себе на носу!
Джейн Петушкофф и тетя Настурция обменялись гневными взглядами.
– Пруна в Дубодам! Завтра же! Трепло! – прошипела тетя Настурция.
Прун, стоявший у нее за спиной, от ужаса выронил сглаздамат и упал на колени.
– Клянусь, это не я! Меня споили! Все было подстроено! – взвыл он.
Внук Ягге оглядел поле и, пригнувшись к пылесосу, ринулся вперед.
– Как хорошо играет номер восьмой команды Тибидохса! – послышался его громкий голос. – Он устремляется на подмогу Бейбарсову… красиво обходит Пуппера… снизу подрезает Трумэна Душа и завладевает чихательным мячом раньше прочих претендентов на престол! Кто же он, этот отважный восьмой номер? Разумеется, это я сам, Баб-Ягун, великий, единственный и неповторимый!.. У меня, кажется, раздвоение личности! Опять же солнышко макушку припекло!.. А теперь прошу меня простить! У меня свидание с летающей ящерицей!.. Я, конечно, попытаюсь тарахтеть на ходу, но гарантировать насыщение звуками вашей ушной серы не могу. Так что лучше, ей-ей, трудитесь глазками!
Выпустив из трубы реактивную струю, Ягун отважно устремился к Кенг-Кингу. О-Фея-Ли-Я металась у головы ревущего дракона и, играя на флейте, управляла его огнем. Повинуясь ее командам, Кенг издали обстрелял Ягуна серией коротких огненных плевков, а затем встретил прямой струей пламени. Ягун резко бросил пылесос в сторону, ветром сбивая со шланга огонь. Один из первых плевков Кинга зацепил его на излете. Свесившись с пылесоса, Ягун что было сил метнул мяч в распахнувшуюся пасть английского дракона.

Мяч был уже на полпути к драконьей пасти. Ягун, видя, что Кинг ни за что не успеет захлопнуть ее, торжествовал. Но торжество его длилось недолго. Внезапно мяч, точно врезавшись в невидимую преграду, застыл в воздухе. Ягун оцепенел от такой наглости. Он решил, что это все фокусы О-Фея-Ли-И, продолжавшей играть на флейте, но внезапно кто-то распахнул невидимый плащ, и перед глазами изумленного Ягуна материализовался Гурий Пуппер. Чихательный мяч он небрежно держал под мышкой. Снисходительно кивнув Ягуну, точно благодаря его за пас, Пуппер резко набрал высоту и помчался к Гоярыну.
– Опять Гугик Борщер! Ненавижу этого типа! Он все-таки получил свой идиотский мячик! – взвыл Ягун.
Не дав никому опомниться, Пуппер прорвался к голове Гоярына, умело ушел от огненного вала и метнул мяч. Все случилось так быстро, что Катя Лоткова не успела даже среагировать. Полыхнула вспышка. Гоярын окутался розоватым пыльцовым облаком и громко чихнул, далеко отбросив чихом неосторожно вертевшегося рядом с его головой Кузю Тузикова. Английские болельщики радостно завопили.
Пуппер изящно поклонился и, поцеловав пальцы, коснулся ими своей метлы. Этим жестом он словно говорил: это все она, метла, ее заслуга, мне же не надо оваций. Оценив скромность гения, болельщики закричали втрое громче.
– 2:0! Невидимки вырываются вперед! – объявил Бессмертник Кощеев, с тревогой косясь на ядро и проверяя, не задымится ли фитиль.
Фитиль не задымился. Все было справедливо. Тут даже созвездиям не к чему было придраться.
Захлопали петарды. Взметнулись перетяжки с привычной надписью: «ГУРИЙ ПУППЕР – ВОТ КТО СУПЕР!»
Малютка Клоппик и Гуня Гломов зашептались. Гломов хмурил лоб, кусал пальцы и грыз ногти, страдая в муках вдохновения. Затем внезапно просиял и, притянув к себе Клоппика, что-то сказал ему. Гениальный малютка встряхнул кистями рук, разминая пальцы, как манерный пианист, и выпустил искру. На перетяжке, восхвалявшей Пуппера, вспыхнуло:
«ГУРИЙ СУППЕР – ВОТ КТО ТРУППЕР!»
Болельщики невидимок возмущенно заорали и осыпали сектор с болельщиками Тибидохса пустыми пивными жестянками. Среди них тоже были неплохие маги, потому что почти сразу на плакате, который в противовес англичанам держали первокурсники Тибидохса, возникли жирные красные буквы:
«ТАНЯ ШПРОТТЕР – НАТУРАЛЬНАЯ ИДИОТТЕР!»
Теперь уже тибидохцы ответили залпом банок. Малютка Клоппик веселился вовсю. Отрываясь по полной программе, он заставил Гуню снять с правой ноги ботинок, усилил его снайперским заклинанием и стал метать в ряды невидимок. В миг, когда очередной вопль сообщал, что башмак успешно поразил цель, Клоппик произносил Адольфус бумерангум,  заставляя ботинок возвращаться. Об успехах Клоппика свидетельствовало уже то, что вторым же броском ботинка была нокаутирована Гореанна, вздумавшая палить из сглаздамата.
Ягун схватился за голову. Ему было не до шума на трибунах.
– Какой я осел! Это из-за меня мы пропустили мяч! В следующий раз я буду брать с собой крупнокалиберный пулемет! И прежде, чем бросить мяч, дам пару очередей, чтобы убедиться, что Пуппер не прячется под плащиком, где не положено! Но продолжим! Что у нас там за разборки в центре поля?
Танька Гроттер бросается в самую гущу битвы, туда, где Лиза Зализина сражается за одурительный мяч с Шейхом Спирей, Омлетом и Кэрилин Курло! Эй, Танька, ты чего? За одноочковый мяч соваться в такой гадюшник! Опять же, если речь идет о самоубийстве, существуют гораздо менее болезненные способы. Танька обыгрывает Спирю, перевертоном отрывается от увязавшегося за ней Омлета и мчится наперерез одурительному мячу. Я вижу точку, в которой их траектории должны пересечься! Кэрилин Курло бросает на Таню свой коронный взгляд. Та, уклоняясь, резко кренится вправо, подставляя под взгляд Курло лишь днище контрабаса. Полировка начинает дымиться. Еще чуть-чуть, и контрабас вспыхнет, как сухая деревяшка. С другой стороны на Таньку, забыв обо всем на свете, несется Бедная Лизон. Спорю, что она шепчет: «Ты погубила Ванечку!» Кажется, Лизон решила протаранить Таньку, забыв, что они в одной команде! И как, интересно, Танька собирается выкручиваться?
Что делает Танька? Сумасшедшая! Направляет свой контрабас прямо на Кэрилин Курло. Та продолжает смотреть убийственным взглядом. Третья струна контрабаса лопается. Лак плавится. Еще немного, и сломается смычок! У Кэрилин от напряжения электризуются и встают дыбом волосы. Прямо Медузия Горгонова, не успевшая расчесать своих змей к завтраку! Танька все ближе! Лиза Зализина садится Таньке на хвост! Они сближаются! Таньку же расплющит! Но что это? Треск метлы! Одинокое ку-ку! Зализина и Курло врезаются друг в друга! А как же Гроттер? В последний миг она просто скользнула вниз, заставив столкнуться своих неповоротливых соперниц. Царапая друг другу физиономии, эти две особы камнем падают на песок. Снижусь и посмотрю, что и как…
Ягун наклонился вперед и, придав пылесосу нужное направление, дал газ. Вскоре он завис над полем в десятке метров от Зализиной и Кэрилин Курло.
– Спешу всех обрадовать: они живы! К ним бегут санитарные джинны. Кэрилин Курло, привстав, обводит их милым взглядом. Один из джиннов испаряется с громким хлопком… Блин, Кэрилин, разве так можно? А как же ты с родителями, когда на каникулы приезжаешь? «Мам, можно мне на всю ночь на дискотеку?» – «Надень темные очки, дочка! Я хочу пережить свой ответ!..» Вы видели? Яростная Кэрилин хватает запасную метлу и стремительно взлетает. Она не собирается выбывать из игры! Похвально!
Таня не слушала Ягуна. Она редко слышала что-то во время матча. Она жила и дышала игрой. Картины сменялись яркими образами. Даже Зализину и Кэрилин, пытавшихся сшибить ее с контрабаса, она восприняла лишь как досадные препятствия, с которыми нужно было что-то сделать – не более. Идея же пронестись между ними и заставить их столкнуться возникла стихийно.
Только поймав одурительный мяч, Таня осознала, что одна из струн контрабаса лопнула. Она поняла это по тому, что контрабас вдруг зарыскал. Она заложила петлю, проверяя, каков он в пилотаже. Полет стал более жестким, более рваным, однако маневренность по большому счету не утратилась, и это успокоило Таню. Пристегнув мяч, она уклонилась от атаковавшего ее Трумэна Душа, на плоском лице которого написано было маниакальное упорство, и помчалась к дракону невидимок.
Тетя Настурция наклонилась к уху Джейн Петушкофф.
– Дарлинг, Гроттер подлетает к Кенг-Кингу… Мы давно этого ждали. Ты все сделала, как я просила?
Джейн Петушкофф усмехнулась. Ее мелкие зубы поблескивали, как у ласки.
– Я подкупила оборотня. Он две недели подряд принимал облик Таньки и прижигал ноздри Кенг-Кинга раскаленным прутом. Дракон же был прикован цепями и не мог ничего сделать. Не мог даже огнем дохнуть: оборотень надевал на него пламягасительный намордник. Теперь Кинг люто ненавидит Гроттершу! Никакой пощады, никаких ограничений! Он не будет ее глотать – разорвет в клочья и поджарит огнем, пока не испарится ее кровь. Наглая дрянь не переживет этого матча!
Тетя Настурция закатила глаза и выразительно уставилась на рыхлое белесое облако. По ее щеке скатилась и затерялась в складках подбородка мутная слеза.
– Ах, Джейн, жизнь так ужасна! Призываю небеса в свидетели, мы с самой доброй тетей этого не хотели! Но наглая плагиаторская девица не имеет права на существование! Мы только тогда будем спокойны за Гурика, когда ее не станет! Мы не убиваем ее, мы спасаем нашего бедного заблудшего мальчика! И там, в царстве света и покоя, это поймут! – произнесла она с пафосом.
Делая вид, что плачет, Джейн зевнула в носовой платок.
– Если когда-нибудь, когда я стану женой Гурика, у нас будет девочка, мы можем назвать ее Таней. Думаю, сентиментальность Пупочки будет этим вполне утешена, – сказала она с усмешкой.
– ТАНЕЙ? Только через мой труп! – твердо заявила тетя Настурция.
Петушкофф скромненько посмотрела на свои ногти. Лицо у нее приняло мечтательное выражение.
– Не говорите так, тетя! Я хочу, чтобы вы были рядом с нами всю жизнь и умерли с Гурием в один день! – сказала она ласково.
Тетя Настурция кисло посмотрела на Джейн.
– Не держи меня за идиотку, дарлинг! Тебе бы хотелось, чтобы этот день наступил сразу после совершеннолетия Гурика! Только тогда ты получишь доступ к его банковским счетам, – сказала она.
Однако Тане Гроттер не суждено было долететь до дракона невидимок. Во всяком случае, сейчас. Внезапно перед носом у нее, кокетливо распахнув плащик, вырос капитан Глинт на длинной встрепанной метле. По его смуглому небритому лицу, как по проспекту, бродило маньячное выражение.
«Блин, еще один эксгибиционист!» – буркнула Таня.
В следующий миг она вынуждена была бросить контрабас в сторону, избегая столкновения. Капитан Глинт пронесся совсем близко и, протянув руку, сдернул с крепления на ее плече одурительный мяч. Таня осознала это лишь спустя несколько мгновений, когда Глинт вновь скрылся под плащиком.
Приходилось все начинать сначала.
– Внимание! – завопил Ягун. – Одурительный мяч у Глинта! Мало того! Шейх Спиря, этот супермаркет инстинктов, вырывается вперед. Он увидел пламягасительный мяч и надеется перехватить его как раз перед трибуной, где сидит Гробыня! При этом он явно что-то декламирует! Ах, Спиря, а ты, однако, поэт! А раз так, запомни: у поэта есть два лютых врага – рифма и смысл… Смотрите, что это? Спиря резко снижается, уступая игровое пространство игрокам более высокого класса!
Новая воздушная дуэль происходит в центре поля, где сошлись на встречных курсах Кэрилин Курло и Демьян Горьянов, тоже погнавшиеся за пламягасительным мячом! Я знал, я предчувствовал эту битву титанов! Горьянов сделал нам всем огромный подарок, не свалившись с пылесоса в самом начале матча. За это наш ему респект и полкило сосисок! Кэрилин Курло вскидывает голову и зыркает на Демьяна страстными темными глазами. Пылесос Горьянова швыряет в сторону. Готов поспорить, Кэрилин сглазила обмотку его мотора! Демьян отвечает Кэрилин своим коронным прокисающим взглядом. Я вижу, как лицо Курло раздувает, как от флюса, а на лбу зреет вулканический прыщ. Кэрилин не остается в долгу. Еще один взгляд – и вот уже из пылесоса Горьянова вырывается столб белого дыма, как из подбитого бомбардировщика! Некоторое время Демьян еще ухитряется удерживать пылесос в горизонтальном полете, а затем начинает терять высоту. Еще немного – и Горьянов врежется в песок.
Я вижу на лице у Курло усмешку. Она довольна, очень довольна. Она думает, что победила! Демьян, мы с тобой!.. Сделай же что-нибудь! Молодец! Я верил в твою повышенную вредность! Объясняю для тех, кто не включился. Подбитый Горьянов поднимает голову и с ненавистью смотрит на Кэрилин Курло снизу. В тот же миг метла Кэрилин покрывается зеленой скользкой слизью, сама же Курло внезапно начинает корчиться от рези в животе!.. И вот уже Курло падает вниз и зарывается в песок рядом с Горьяновым. Обоих уносят санитарные джинны! Глазам своим не верю – лежа на соседних носилках, Кэрилин и Горьянов смотрят друг на друга уже без ненависти! Смотрят так, что из треснувшего пылесоса Демьяна, набитого перхотью барабашек, внезапно вырастает роза! Невероятно! Обоим только и нужно было, что встретить себе подобного! Да, это уже не любовь, это страсть! – воскликнул Ягун.
Русалка Милюля громко высморкалась в платок. Даже она была растрогана.
– Игра продолжается! – затарахтел играющий комментатор. – Шейх Спиря и принц Омлет воспользовались неудачным броском Риты Шито-Крыто, попытавшейся атаковать Кенг-Кинга. Они загоняют перцовый мяч, прижимая его к силовому барьеру! Не хочется восхищаться, но невольно восхищаюсь! Спиря на лету ловко бьет мяч кулаком и сбивает его с курса прямо в руки к принцу Омлету! Пожалуй, стоит подлететь поближе! Я вижу, как герцог Яичница ухмыляется. Такие злодейские ухмылки возможны только у мастеров по заговоренному пасу! Уж я-то знаю. Я сам в душе такой же злодей, хотя и обаятельный! Хочешь поиграть, Омлетик? Всегда в твоем распоряжении!
Принц Омлет еще раз ухмыльнулся и, принимая вызов, метнул Ягуну мяч.
– Гуллис-дуллис!  – еле слышно шепнул он одними губами.
– Ах, мамочка моя бабуся! Что со мной, бедным, будет! Цап-царапс!  – парировал Ягун, спокойно и даже с ленцой ловя мяч. В глазах у принца Омлета мелькнула досада, но не только досада… В его взгляде определенно было и торжество.
Одновременно зоркий Ягун увидел, как зрачки Омлета скользнули чуть левее и выше. Он резко повернулся и увидел, что на него безмолвно несется яростный ковбой Трумэн Душ. Уходить с линии атаки было уже поздно.
– Труллис-запуллис!  – громко произнес Ягун и метнул мяч в грудь Душу.
Как Ягун и ожидал, Душ стал притормаживать. Теперь, когда Ягун потерял, по его мнению, мяч, Трумэну не было никакой выгоды его таранить.
– Леос-зафиндилеос!  – парировал Душ, отважно позволяя мячу ударить себя в широкую грудь.
В следующий миг мощнейший магический удар сшиб его с метлы. В выпученных глазах Трумэна Душа отразилось безмерное удивление. Леос-зафиндилеос  было правильным блокирующим заклинанием от Труллиса-запуллиса  . Конечно, наивный Душ не знал, что за мгновение до того, как он схватил мяч, хитрый Ягун поменял заговоренный пас на Фигус-зацапус  , так что Леос-зафиндилеос  вполне можно было оставить себе на память, чтобы радовать своего дедушку прочным знанием базовой магии.
– Как грустно! Примите мои соболезнования! Рассекая квадратным подбородком воздух, Трумэн Душ зарывается в песочек, опередив свою метлу. Перефразируя Чехова: «Проезжая мимо станции, с головы у Душа слетела шляпа», – прокомментировал Ягун.
Он отвлекся, наблюдая падение Душа, и сразу пожалел об этом, потому что принц Омлет вновь перехватил перцовый мяч и, не теряя больше времени на Ягуна, устремился к Гоярыну.
Рядом с Гоярыном суетливо метался Кузя Тузиков. Катя Лоткова успокаивала дракона, заставляя его обстреливать приближавшегося Омлета короткими огненными плевками.
Один из плевков опалил принцу Омлету волосы. Омлет скривил угол рта и резко набрал высоту, сделав знак Шейху Спире. Выдернув из-за пазухи красный платок, Шейх помчался к Гоярыну, размахивая им и отвлекая внимание дракона. Тем временем коварный Омлет закутался в невидимый плащ и, внезапно возникнув рядом с головой Гоярына, метнул мяч. Но не в открывающуюся для вдоха пасть дракона, а… в Катю Лоткову, рассчитав все так, чтобы от ее тела мяч отскочил в пасть не ожидавшему этого Гоярыну. При этом Омлет насмешливо оглянулся на Ягуна, который уже мчался на помощь Кате, но не успевал, так как О-Фея-Ли-Я трелями своей флейты замедляла его пылесос.
– Фигус-зацапус!  – произнес Омлет и тотчас в полете дважды изменил заклинание.
У Кати не было ни единого шанса. В последний миг она отчаянно попыталась прикрыть своим телом пасть Гоярына, но не сумела сделать и это. Мяч, усиленный тройной сменой заклинаний и приобретший от этого чудовищный магический потенциал, сшиб ее с пылесоса и отскочил прямо в пасть дракону, которая моментально окуталась дымом.
– 7:0! – взревели магфордские трибуны.
Тетя Настурция и Джейн Петушкофф обменялись довольными взглядами. Тренер невидимок на радостях три раза поцеловал свой талисман-вуду, который во время матча, не отпуская, сжимал в ладони. Тиштря ехидно захихикал и подмигнул своим безмолвным женам. Малютка Клоппик поспешно стаскивал с ноги у Гломова второй башмак – первый только что испепелил боевой искрой один из магнетизеров. Произошло это после неудачной попытки Клоппика подбить ботинком тетю Настурцию, которую, к сожалению, хорошо охраняли.
– Скверно! Мы пропустили два мяча, а сами не забили ни одного! Не пойму я, что происходит с Танькой, – сказала Склепова.
Но Ягун ничего этого уже не видел.
– Катька! Катька! Неее-еет! – крикнул он и на пылесосе помчался вниз, пытаясь перехватить камнем падавшую Лоткову. Он видел, что она от удара потеряла сознание и не успела произнести подстраховочное заклинание. Ягун почти поймал ее, но О-Фея-Ли-Я еще раз скромненько подула в свою флейту. Пылесос Ягуна чихнул и дернулся. Руки играющего комментатора зачерпнули пустоту. Он опоздал. Катя лежала неподвижно, с неестественно вывернутой рукой. Ее красивое лицо было залито кровью. Даже санитары мешкали почему-то подходить к ней.
– БАМ! Как неаккуратно! – ехидно сказал принц Омлет.
Ягун спрыгнул с пылесоса и, бросившись на колени, стал слушать ее сердце. Видимо, сердце все же билось, но, когда Ягун вскочил, все ухо и щека у него были в крови. Не замечая этого, Ягун страшно закричал на джиннов с носилками и заставил их унести Катю с поля. Вокруг носилок с причитаниями металась Недолеченная Дама и несла всякую чушь о загробном мире. Наконец она немного опомнилась, пришла в себя и принялась усаживать Ягуна на пылесос, обещая присмотреть за Лотковой.
– У нее перелом руки и сотрясение мозга! У меня такое было еще при жизни. Поверь, Ягунчик, это ерунда. Если я потом и умерла, то исключительно от лечения! Мне не стоило принимать ртутные капли вместе с бромом! А тут еще моя горничная вздумала обтирать меня спиртом рядом с пылающей свечой! – успокаивала она Ягуна, витая рядом с ним прозрачной тенью.
Ягун, как слепой и глухой, шагнул к своему пылесосу. Уже взлетая, он отстегнул серебряный рупор комментатора и бросил его оказавшейся поблизости Ритке Шито-Крыто.
– А ты? – удивилась Ритка, ловя рупор.
– У меня личная встреча, – отвечал Ягун.
Он отыскал взглядом принца Омлета и устремился… нет, не к нему… к Тане.
– Где одурительный мяч? – крикнул он.
– У Глинта. Никак не могу отнять. Он под невидимым плащом все время скрывается.
– Раздобудь мне его, срочно! Очень прошу! – хрипло сказал Ягун.
– Глинта?
– Мяч!
Быстро взглянув на него, Таня поняла, что отговаривать внука Ягге бесполезно. Она оглядела поле и, заметив мелькнувшего в дальнем углу поля Глинта, на контрабасе устремилась к нему. Ягун мчался чуть ниже, отставая самое большее на несколько метров. Хитрый Глинт вновь исчез, но теперь Тане казалось, что она может предсказать направление его полета. С одной стороны путь Глинту преграждал барьер. Туда он не сунется. Навстречу он тоже не полетит, чтобы не рисковать мячом. Значит, остается два пути – вверх и вниз, но внизу Ягун, значит, более вероятно, что Глинт попытается пронестись у нее над головой.
Вспомнив старое народное средство, которое применял Соловей О.Разбойник, она протерла глаза фигой и, вскинув голову, внезапно увидела совсем близко мелькнувший нечеткий силуэт. Заложив вираж, который ее саму испугал своей непредсказуемостью, Таня понеслась за Глинтом и вцепилась рукой в пристегнутый к его руке мяч. Глинт, заметив, что что-то неладно, резко повернулся и замахнулся на Таню, стараясь выбить у нее из руки смычок. Она увидела на его лице нехороший оскал. Глеб Бейбарсов поднял бамбуковую тросточку. Таня не поняла, что именно он сделал, но метла Глинта треснула с тем звуком, с которым трескается сухая кость. Глинт стал стремительно падать.
Одурительный мяч, который Таня упорно не отпускала, прыгнул к ней в руку, и она быстрым броском переправила его Ягуну.
– Да, ситуация швах! Матч все больше превращается в магладиаторские бои! – входя в комментаторскую роль, констатировала Ритка Шито-Крыто. – Нехорошие невидимки закатили нашему дракону два мяча – перцовый и чихательный! Еще три мяча пока в игре, и с одним из них Баб-Ягун теперь мчится на принца Омлета. Ничего себе дела – с мячами уже атакуют игроков, а не драконов! Шейх Спиря пытается преградить Ягуну дорогу, но, посмотрев на него, отодвигается в сторону. Мудрое решение, должна признать. Лучше вовремя сделать вид, что ты занят, чем потом долго лежать в гипсе… Прилипшая улыбочка мигом исчезает с губ принца Омлета.
Ягун размахивается и еще издали бросает мяч. Мяч летит через добрую треть поля, мимо Адмирала Жульсона, Гулькинд-Носа, Пуппера, но никто, даже Пуппер, благоразумно не пытается перехватить его. В полете мяч набирает чудовищную скорость – я даже не знаю, сколько заклинаний заговоренного паса Ягун поменял в воздухе, но уж никак не менее десятка… Принц Омлет самонадеянно кидается наперерез мячу, пытается подзеркалить, угадать, произнести заклинание двойного отвода… Бесполезно! Мяч, разогнавшийся до скорости пушечного ядра, сшибает Омлета с метлы. Удар такой силы, что Омлета добрый десяток метров проносит по воздуху. И лишь затем он начинает падать! Но Ягуну и этого мало! Его жажда мести не утолена! Одурительный мяч вновь отскакивает к нему в руки, и с криком «За Катю!» он атакует уже летящего вниз принца Омлета заговоренным пасом!.. Да уж, теперь принц Омлет точно стал герцогом Всмятку! Едва он падает, к нему сразу бросается десяток санитаров и двое магнетизеров тети Настурции. Бедный принц долго не сядет на престол. Теперь он всегда будет помнить Катю Лоткову…
Ритка Шито-Крыто удивленно замолчала и осмотрелась:
– Но что это? Игра остановлена! Уцелевший арбитр что-то кричит судьям! Кажется, он требует назначить штрафной дракону Тибидохса. Добивать падающего противника заговоренными мячами запрещено правилами драконбола, а Ягун их нарушил! Один из арбитров подлетает к судейской трибуне и начинает что-то оживленно доказывать. Бессмертник Кощеев, Тиштря и Графин Калиостров ведут себя на удивление тихо и скромно. У меня создается впечатление, что они колеблются. Графин то и дело поглядывает себе под ноги… Кощеев и Тиштря тоже мнутся, словно им чертовски неуютно. Трибуны с болельщиками из Магфорда шумят, то и дело громко упоминая какой-то суп! Ах да, это же по-английски мыло!.. Однако арбитр не отстает и штрафной все же назначен. Для штрафного выбирается пламягасительный мяч. Пробить его берется Бэд-Фэт-Рэт. Заклинанием Гоярына заставляют распахнуть пасть… Бедный Гоярын, у него больше нет Кати Лотковой. А от Кузи Тузикова проку мало. Баб-Ягун хватается за голову… Он сообразил уже, что наделал. Бэд-Фэт-Рэт размахивается, разгоняется, насмешливо косится на тибидохские трибуны – и вот уже метко пущенный пламягасительный мяч взрывается в пасти у Гоярына! Какое унижение! Счет 10:0 в пользу невидимок. В игре остались только два мяча – одурительный и обездвиживающий.
Болельщики Магфорда радостно загалдели. 10:0! Более унизительного счета в природе просто не существовало. Лицо тети Настурции приняло презрительное и брезгливое выражение. На перетяжках магфордских болельщиков стали вспыхивать обидные и насмешливые слова, и даже приунывший малютка Клоппик ничего не делал уже, чтобы они исчезли. Все были подавлены.
– Команда Тибидохса проигрывает, унизительно спускает паруса. А все из-за меня! – убито сказал Тане Ягун.
– Ничего, в игре еще два мяча. А с Омлетом ты поступил правильно. Он просто сволочь. Его стоило проучить, даже если мы и проиграем… – утешила его Таня. Она подумала, разбираясь в себе, и добавила: – Только проигрывать мы не собираемся… Точнее, я не собираюсь встречать наш проигрыш живой и на поле. Лучше будет, если я узнаю обо всем в магпункте.
– Аналогично! – сказал Ягун. – Я давно заметил, что когда человек в драке не боится за свои кости, то почему-то за свои кости начинают сильно бояться те, с кем он дерется… К тому же в магпункте я встречусь с Лотковой… Только вот беда – без моей бабуси магпункт не магпункт, а так себе…
В глазах у Ягуна блеснули слезы.
Едва дождавшись, пока арбитр даст сигнал к продолжению матча, он ринулся вперед, стремясь перехватить одурительный мяч прежде, чем это сделает Гурий Пуппер. И Ягун успел, хотя реактивной струей его буквально вжало в пылесос. Пуппер, запахнувшись в плащ, упорно сел ему на хвост. Ягун, догадываясь об этом, сильно газанул, высоко вскинув насадку на трубе. Раскаленной струей русалочьей чешуи Пупперу прожгло невидимый плащ. Гурий сорвал его и решительно отбросил, продолжая погоню. Трибуны болельщиков Магфорда рукоплескали поступку своего кумира.
Таня устремилась за последним, самым сложным и важным мячом – обездвиживающим. Она была не одинока в своем стремлении завладеть им. За тем же мячом гнались Шейх Спиря, Гулькинд-Нос и Адмирал Жульсон. Одна против троих. Что ж, это уже интересно! На мужское благородство рассчитывать не приходилось. Джентльменом в этой троице был только Шейх Спиря, да и то пока в нем не начинала закипать горячая кровь пустыни. Гулькинд же Нос и Адмирал Жульсон были типичные отморозки в духе недавно нырнувшего в песочек принца Омлета.
Тем временем Ягун решительно атаковал Кенг-Кинга. Приходилось делать это в лоб, без прикрытия. Маневрировать было невозможно. Ягун реально понимал, что его единственное преимущество перед Пуппером – скорость. Как только он попытается сделать перевертон или бочку – Пуппер мгновенно подрежет его на своей верткой гоночной метле.
Возле огромного, с каждым мигом растущего Кенг-Кинга суетилась маленькая фигурка О-Феи-Ли-И. Она была как коварный пушкарь, который с запалом в руке, забив в пушку картечь, спокойно ждет, пока казацкая лава войдет в зону максимального поражения. Ягун видел, что О-Фея-Ли-Я успокаивает Кенг-Кинга и тот терпеливо ожидает его, Ягуна.
«Чудно… Значит, малыш бабахает по команде? Умница, хороший мальчик! Теперь я хотя бы знаю, когда из меня будут делать шашлык!» – подумал Ягун, с неменьшим вниманием, чем за Кенг-Кингом, начиная наблюдать за О-Фее-Ли-Ей.
Он был уже в двух десятках метров от Кенг-Кинга, когда О-Фея-Ли-Я поднесла флейту к губам.
«Вот он, сигнал дракону! Пора!» – понял Ягун и, ощущая за плечами дыхание Пуппера, стремительно бросил пылесос в вертикальный полет. Это был убийственный вираж. Ягуна вжало в пылесос. Но все равно он успел лишь отчасти. Пламя, вырвавшееся из распахнутой пасти Кенг-Кинга, было испепеляющим. Из центра огня Ягун вышел, но край пламени все же лизнул днище пылесоса, чудом пощадив его ноги.
Не расставаясь с мячом, Ягун продолжал набирать высоту. Пылесос, только что принявший струю драконьего огня, пылал. Хуже того – пылал не снаружи, а изнутри. Дыма Ягун не видел, но чувствовал, как корпус пылесоса раскаляется. Русалочья чешуя и перхоть барабашек сами по себе гремучая смесь – Ягун же добавил туда немало других, далеко не невинных составляющих. Некоторые из них, вроде желудочного сока аспида, были даже запрещены правилами.
«Если я сейчас сильно газану – пылесос разорвет. Если же не газану, Кенг-Кинг умчится, а пылесос все равно рухнет, хотя и без спецэффектов. Итак, выбор: красивый финал или бесславная старость?» – торопливо соображал Ягун, видя, что дракон проносится как раз под ним.
И Ягун выбрал. Выбрал, стоило ему представить бабусю и Катю Лоткову. Он вдавил газ и, не обращая внимания на раскалившуюся машину, резко спикировал на Кенг-Кинга. В баке пылесоса что-то забурлило, пробку бака сорвало… Только бы успеть!
– Почем одурительные мячики для народа? Ура, за Буян! Бойся, ящерица, психи атакуют! – завопил Ягун и, подбадривая себя, дожал газ до упора.
– Нет, вы это видели? – охала Ритка Шито-Крыто. – Ягун ведет дымящийся пылесос на таран! Вот уж где хроника подбитого бомбардировщика! С ума можно сойти! Он вскакивает на пылесос и прыгает с подбитого пылесоса на спину Кенг-Кингу! Пылесос взрывается. Одна только хромированная труба в относительной целости и сохранности торчит посреди поля как памятник погибшим пилотам. Я теряю Ягуна из виду… Неужели его задело взрывной волной и сбросило с дракона? Нет, Ягунчика просто заслонил крылом Кенг-Кинг… Ягун ползет по спине дракона, цепляясь за выступы серебристой чешуи, ползет рядом с гребнем треугольных пластин, между кожистых крыльев Кенг-Кинга… Мяч пристегнут у него к предплечью…
О-Фея-Ли-Я пытается сбросить его трелями своей флейты, однако почему-то ничего не происходит. А, я поняла! Пока Ягун на спине у Кенг-Кинга, тело дракона экранирует атакующую магию! Чего бы стоили драконы, если бы их можно было сшибить с крыла какой-то флейтой… О-Фея-Ли-Я в гневе ударяет флейтой себя по колену и что-то кричит капитану Глинту. Тот пытается набрать высоту и спикировать на Ягуна сверху, но ему мешают завихрения воздуха от драконьих крыльев. Ягун ползет уже по шее Кенг-Кинга. Его едва не сбрасывает встречным ветром. Дракон, ощутив неладное, бросается из стороны в сторону, желая скинуть Ягунчика. Однако вместо этого он цепляет крылом капитана Глинта!.. Даже не знаю, как это описать… Вы когда-нибудь видели подачу в большом теннисе? Как после этого летит мяч? Вот и отлично! А теперь представьте, что ракетка – это крыло дракона, а мяч – капитан Глинт, который только что мило размазался по силовому барьеру… А что же Ягун? Он вцепился в шею Кенг-Кингу руками и ногами и терпеливо ждет, пока дракон выдохнется и перестанет метаться. И вот оно – свершилось! Ягун делает последний рывок и, не дожидаясь, пока Кенг-Кинг распахнет пасть, проталкивает мяч ему в ноздрю. О-Фея-Ли-Я пытается скинуть Ягуна с шеи Кенг-Кинга и с ненавистью колотит его своей флейтой…
Шито-Крыто подпрыгнула на своей гитаре с прицепом.
– АППППЧЧЧ! Кенг-Кинг оглушительно чихает! Магия одурительного мяча срабатывает! Мощным чихом Ягуна срывает с драконьей шеи, однако он ухитряется ухватиться за ногу О-Феи-Ли-И и летит вместе с ней, как Руслан на бороде Черномора! О-Фея-Ли-Я пытается пнуть его, но поздно: Ягунчик уже перебрался на ее метлу… Не слышу, что он ей говорит, но, судя по его ухмыляющейся физиономии, что-то вроде: «Эй, таксист, едем кутить!» И опять О-Фея-Ли-Я не может его сглазить, потому что Ягун обхватил ее руками. Сглазив его, она автоматом сглазит и себя, и Ягун отлично это знает. Он легонько касается плеча вопящей О-Феи-Ли-И и кивает ей на Кенг-Кинга… После одурительного мяча тот явно не в себе и теперь пытается схрумкать свою любимую защитницу. О-Фея-Ли-Я, продолжая голосить, вынуждена срочно удирать на метле от родного дракона, унося с собой хихикающего Ягуна, который посылает болельщикам Магфорда воздушные поцелуйчики. Однако оставим Ягунчика вместе с его новой, психически неуравновешенной девушкой… Подведем итог этого эпизода. Итак, что мы имеем?.. Кучу выбывших из строя игроков, счет 10:1, погасшего, проперченного и чихающего Гоярына и слегка офигевшего после завтрака одурительным мячом Кенг-Кинга. И еще один-единственный оставшийся в игре обездвиживающий мяч… Учитывая, что цена мяча десять очков, теперь он должен решить судьбу игры.
Трибуны возбужденно зашумели. Магфордский сектор ощутимо помрачнел. Малютка Клоппик на радостях поразил летающим ботинком Гломова еще парочку фанов Пуппера. Джейн Петушкофф открыла пудреницу и посмотрела на свое отражение взглядом василиска. Тетя Настурция закатила глаза к тучкам. «О небо! – взмолилась она. – Если ты ценишь мои добродетели, мою душу, мои пролитые в подушку слезы, мои страдания от пережаренной яичницы – подари мне лишь одно! Голову Гроттерши!»
Графин Калиостров торопливо перелистывал расширенный справочник драконбольных правил. Он пытался найти хотя бы один параграф, позволявший объявить мяч Ягуна недействительным, но увы… Все было по правилам. Мяч через ноздрю считался вполне законным. Как оказалось, карабкаться по драконьей спине тоже не возбранялось. Впервые данный способ заброса был применен в 1459 году Эдвигом Кровавым, нападающим сборной теней, и с тех пор применялся довольно регулярно. Пойти же на фальсификацию судьям мешало дымящееся ядро Клоппика, будь неладен этот малютка.
– Ну как, ничего? – кривя край рта, спросил Бессмертник Кощеев.
– Ни одной зацепки. Этот способ использовали еще тени! – пискливо пожаловался Калиостров.
– А, тени! Лично я не удивлен. Это та самая сборная, которая в полном составе погибла в полуфинале после неудачного столкновения с саламандровым драконом, – вспомнил Тиштря.
– А кто был судьей на том матче? Не ты, Тиштря? У кого хватило ума выпустить на поле дракона этой породы? – удивился Графин Калиостров.
Тиштря очень возмутился и заявил, что он тут ни при чем. Он тренер, стал судьей недавно и не собирается брать на себя чужие ошибки. Бессмертник Кощеев кашлянул в кулак. Саламандрового дракона подсунул теням он, но не собирался об этом распространяться.
Обездвиживающий мяч уходил короткими рывками, то и дело меняя направление. Таня отметила, что даже для обездвиживающего мяча он был непривычно резвым. Либо кто-то из зрителей намеренно его сглазил (учитывая собравшуюся публику, это было более чем вероятно), либо при изготовлении домовые переборщили с магией. Такое тоже нередко случалось.
Гулькинд-Нос, Шейх Спиря и Адмирал Жульсон атаковали мяч, пытаясь окружить и отсечь его со всех сторон, однако мяч, шутя, уклонялся, перемещаясь быстрыми челночными движениями.
Таня дождалась, пока Шейх Спиря в очередной раз промахнется, и сразу ринулась вслед за ним. Она стремилась подгадать момент, когда магический мяч, следуя своей тактике, вернется на ту же точку пространства. Это оказалось нелегко. Контрабас с лопнувшей струной слушался ее, но не слишком охотно. Тане казалось, что контрабас сердится на нее за обрыв струны. В первый раз Таня промахнулась, однако тут же развернула инструмент. Во второй раз ее ладонь, устремившаяся в пустоту почти наудачу, внезапно ощутила тугой теплый бок мяча, в котором упруго пульсировала магия.
Гулькинд-Нос и Шейх Спиря гневно ринулись на нее почти одновременно. Тане, вдобавок обнаружившей, что снизу к ней мчится Адмирал Жульсон, пришлось выткать в солнечном свете, пронизывающем прохладный воздух, несколько пируэтов. Гулькинда-Носа, пытавшегося подрезать Таню и раздробить днище контрабаса краем своей метлы, снес Глеб Бейбарсов, подстраховавший Таню сверху. Его атакующая ступа штопором ввинтилась в плащ хитроумного англичанина. Не решаясь убрать Бейбарсова с поля, Бессмертник Кощеев грустно показал сам себе мерцающую карточку, полюбовался на нее и убрал в карман.
– Ничего! Потерпите немного! Уже очень скоро Тибидохса не будет… Эта мерзкая независимая шарашка доживает последние часы! – прошипел он.
Оторвавшись от погони, Таня устремилась в атаку на Кенг-Кинга. Ветер запел у нее в ушах.
Тетя Настурция достала траурный креп и решительно приколола его к шляпе.
– Это по Таньке Гроттер! Кенгуша ее прикончит! – сказала она.
– Вам ее не жалко? – спросила Джейн Петушкофф. Спросила скорее на автомате, поскольку сама придерживалась взглядов, что жалко только у пчелки.
Тетя Настурция пошевелила пальцами.
– Не то чтобы мне жалко было эту особу… Для меня траур – это состояние души. Когда умер мой муж, директор завода бензопил и совладелец музея антикварных лобзиков, я рыдала минут пятнадцать, и только Гурик не проронил ни слезинки. Гурий терпеть не мог дядю Тернера после одного случая. Тернер случайно включил микроволновку, когда там гнездилась сова Гурика. Тернер потом долго извинялся, однако Гурий был неумолим. Так и не простил его. Мы ссорились с Гуриком всю обратную дорогу с кладбища. Мне пришлось даже заехать в магазин и побродить там часик-другой, чтобы немного развеяться, – сказала она.
Мадемуазель Петушкофф сладко улыбнулась.
– Не перестаю удивляться вашей мудрости! Позвольте, я буду звать вас «мама»! – сказала она, истекая лестью, как клеем.
Тетя Настурция погрозила ей пальцем.
– Не спеши, дорогая! Мы с самой доброй тетей еще не определились на твой счет! Не проверили всю твою родословную… Да и вообще русская невеста сугубо прихоть Гурия. Я бы предпочла англичаночку, которая умеет готовить пудинг и вышивать крестиком, а не только тратить деньги.
«А тетка-то у Пуппера прожженная! На ней прям копирайта некуда поставить! Такую непросто будет облапошить!» – с раздражением решила про себя Петушкофф.
– Так-то, милочка! Бережливость и еще раз бережливость! На этом мы стояли, стоим и прыгать будем! – повторила тетя Настурция, похлопав сидящего у нее на плече гнома по толстой икре. Гном кивнул и захрустел поджаренными до корочки дождевыми червями. Как известно, дождевые черви – любимая пища гномов, наряду с крысиными лапками.
Петушкофф и на этот раз из осторожности промолчала, про себя подумав, что глупо быть скрягой, который всю жизнь копит деньги для того лишь, чтобы их, снисходительно посмеиваясь, истратили его менее бережливые потомки.
Тем временем Таня готовилась атаковать Кенг-Кинга, который, на ее взгляд, вел себя странно. Действие одурительного мяча, на которое она очень надеялась, закончилось, едва Кенг-Кинг увидел ее. Зрачки дракона сузились. Взгляд стал пустым и сосредоточенным. Это были верные признаки ярости. Таня даже обернулась – уж не летит ли за ней Гоярын? Нет, Гоярын спокойно и плавно планировал на другом конце поля. Значит, ярость Кинга явно была вызвана не присутствием другого дракона.
Интуиция – первое чувство, которое начинают развивать в каждом способном маге. Недаром все преподы любят повторять фразу Аскольда Великого, Третьего князя Чар, сказавшего: «Белый маг, не доверяющий своей интуиции, живет до первой встречи с темным магом».
Вот и теперь интуиция подсказывала Тане, что с Кенг-Кингом что-то неладно, что надо разворачивать контрабас. Однако в данном случае Таня наступила своей интуиции на горло. Главный мяч игры в ее руках, а раз так, то лучше погибнуть, чем отказаться от шанса.
«Нельзя топтать свою удачу, или твоя удача начнет топтать тебя», – пробурчала Танька себе под нос и, пригнувшись к контрабасу, атаковала Кенг-Кинга по дуге. Маневр заключался в том, чтобы заставить его выдохнуть пламя издали. А когда дракон промахнется, сильно и точно бросить мяч.
Однако Таня не учла, что ее контрабас, поврежденный магией Кэрилин Курло, уже не так повинуется ей, как прежде. Оттолкнувшись крыльями от упругого воздуха, Кенг-Кинг распахнул пасть и выдохнул струю огня. Это была не просто струя пламени или дальние огненные плевки, по яркости которых знатоки определяли, сколько ртути дали дракону перед матчем и не добавляли ли к ртути запретную серу. Это был огненный вал – сама смерть, ослепившая даже зрителей, не успевших прищуриться. Английский дракон не просто дышал огнем, он испепелял, он убивал… Поняв это, Таня попыталась увеличить скорость, но контрабас тормозил, и она опоздала. Хотя самое сильное пламя прошло гораздо ниже, его край обжег Тане руку от локтя и до плеча. Комбинезон в этом месте вмиг прогорел и свернулся. Не помогла даже патентованная противоожоговая мазь Ягуна, которую тот, разочаровавшись в каталогах, величайшими трудами доставал у какой-то лысегорской ведьмы, приторговывавшей запретными штучками.
Таня схватилась за мяч, намереваясь швырнуть его в драконью пасть, с шипением втягивающую воздух для нового огненного залпа, но едва не потеряла сознание от боли. Нечего было и думать о том, чтобы бросить мяч. А раз так – приходилось сближаться, сближаться, даже зная, что расстояние слишком велико. Она успевает разве что на раздачу бесплатных могильных плит. Другими словами, она войдет в зону точного броска левой рукой лишь тогда, когда пасть Кенг-Кинга, захлопнувшись, вновь будет готова к огнеметанию.
Заблокировав боль заклинанием Болеус обуздатус,  Таня ринулась на Кенг-Кинга уже в лоб. Это было безумие, но безумие, не лишенное искры гениальности. Разъяренные драконы – существа довольно предсказумые. На дальних дистанциях они предпочитают испепелять врага огнем, на ближних же используют зубы, крылья и хвост. Когда Кенг-Кинг распахнет пасть, чтобы проглотить ее, он получит в подарок отличный обездвиживающий мяч, слегка прокопченный пламенем, но не утративший своих магических свойств.
Однако Таня не рассчитывала, что Кенг-Кинг окажется таким стремительным. Вместо того чтобы остаться на месте, он рванул ей навстречу, и их сближение произошло куда быстрее, чем она была к нему готова.
Чешуйчатая голова с пылающими глазами пронеслась совсем рядом. Таня едва успела уйти от прямого столкновения, которое раскололо бы ее контрабас. Однако дракон все же задел ее крылом и выбил у нее смычок. Удержать его было невозможно. С равным успехом можно было удержать во рту зажженную сигарету, сиганув с ней с Ниагарского водопада. Таня увидела лишь, как темный штрих смычка мелькнул где-то внизу. Контрабас, оказавшийся неуправляемым, перешел в свободное падение.
В следующий миг, не понимая, как она там оказалась, Таня повисла на драконьей морде, вцепившись руками Кенг-Кингу в ноздри. На нее дохнуло жарким серным дымом. Кенг-Кинг яростно тряс головой, пытаясь сбросить ее. К счастью, у него были слишком короткие лапы, чтобы он мог достать ими до морды. Таня клещом висела на нем, коленями упираясь в складки его губ. Вокруг мелькали и смазывались клочки неба и серебристые пятна чешуи. Горячий пар из драконьих ноздрей обжигал ей пальцы. Она сама не понимала, как держится, но понимала, что должна держаться. Пока она держится – она живет.
– Кенг-Кинг не собирается глотать Гроттер. По всем признакам, он хочет ее разодрать. Должно быть, мама учила его, что мелко пережеванная пища лучше усваивается организмом. Бедная Танька еле держится. Она даже не может отцепить мяч от предплечья, чтобы его бросить, – деловито, с полнейшим хладнокровием сообщала Рита Шито-Крыто. – Бейбарсов пытается отвлечь его магическими ударами своей бамбуковой трости, но дракон есть дракон – его удочкой не испугаешь, даже если и усилить ее магией сотни костей и черепов. Забыв про трость, Бейбарсов атакует Кенг-Кинга на ступе, но его отбрасывают воздушные вихри от драконьих крыльев.
На трибунах повисла мертвая тишина. То, что происходило, было уже не игрой. Одно живое существо пыталось сохранить жизнь, а другое – отнять эту жизнь.
– Он откусит ей голову, – сказала тетя Настурция.
– Нет, мама, ногу! – заметила Джейн Петушкофф.
– Тебе бы только поспорить! И не называй меня мама! Я такая же мама тебе, как Кощееву! – возмутилась тетя Настурция.
– Хорошо, мама. Я не буду спорить с вами, мама. Только он откусит ей вначале ногу, а потом уже голову, – возразила Джейн. Тетя Настурция взглянула на русскую нахалку с большим раздражением и поджала губы.
Кенг-Кинг придумал наконец, как ему уничтожить ненавистную девчонку, висевшую у него на морде. Он низко опустил голову на длинной шее, а затем резко вскинул ее, сделав движение точно хлыстом. Тут удержаться было уже невозможно. Таню подбросило на добрый десяток метров вверх, а затем она стала падать в распахнутую драконью пасть, видя его красные, похожие на сердце гланды и темный провал горла.
Это был конец…
Но тут, когда пасть дракона почти сомкнулась, сбоку мелькнуло что-то темное. Пуппер… Его метла, встретившись с языком дракона, изменила направление и встала в распор, мешая Кенг-Кингу захлопнуть пасть и причиняя ему боль.
Кенг яростно заревел, оглушая их. Таня увидела, что пасть дракона смыкается. Из рассеченого неба их заливало едкой драконьей кровью. По древку метлы прошла трещина. Не дожидаясь, пока метла сломается, Пуппер схватил Таню и вместе с ней выпрыгнул из драконьей пасти. Некоторое время они летели, кувыркаясь в воздушных потоках, а затем над ними с сухим хлопком раскрылся платок-парашют.
– О, это отличный английский кволити! Выдержит нас двоих! – важно закатывая глаза, сказал Гурий. Он и сейчас ухитрялся сохранять свое знаменитое хладнокровие.
Прямо над ними полыхнула ослепительная розовая вспышка. Даже здесь, полусотней метров ниже, они ощутили тугой толчок сонной магии. Вскинув головы, они увидели, как Кенг-Кинг, закрывая глаза, планирует на песочек.
– 11:10! Мы сделали Магфорд, Танька их сделала! Я ее обожаю! – завопил Ягун, подпрыгивая на метле и обнимая О-Фею-Ли-Ю.
О-Фея-Ли-Я, поневоле смирившаяся с его присутствием, озабоченно потрогала пальцем оглушенное криком Ягуна ухо.
– Тань, что это было? – изумленно спросил Пуппер.
– Обездвиживающий мяч, – с трудом понимая еще, что произошло, произнесла Таня.
Обездвиживающий мяч, выпущенный Таней из руки, когда она была еще в пасти Кенг-Кинга, некоторое время помедлил, поразмыслил, а затем, как шар в боулинге, неторопливо скатился по языку в драконье горло.
Пуппер вздохнул, но тотчас взял себя в руки.
– Что ж, Таня… Ви сражаться как лев. Мы сражаться как тигр. Это был хороший спортивный игра. А в качестве поздравлений я осмелюсь сделать всего один кис! Если мой кис тебе неприятен, заранее прошу извинений! – сказал он.
И пока Таня заторможенно соображала, кто такой кис и не собирается ли Пуппер подарить ей котенка, Гурий быстро поцеловал ее в подбородок около рта. Один раз, потом второй и третий. Учитывая, что он продолжал держать Таню, планируя с ней на парашюте, увернуться было невозможно.
– Это был не один кис! Это быль три кис! Я обмануль! Я ужасный преступник! Теперь я буду несчастен весь свой лайф! – убито сказал Пуппер.
Джейн Петушкофф, пропустившая момент, когда Пуппер спикировал в пасть Кенг-Кингу, направила на Гурия бинокль как раз во время третьего поцелуя. Она завизжала, как раненая гарпия, и, не в силах помешать, вдребезги разбила бинокль о силовой барьер.
– Она с Пуппером! Это все ты, старая выдра! Твои планы! – забыв все на свете, закричала она на тетю Настурцию.
К Бессмертнику Кощееву подбежал тренер невидимок.
– Слышите, как беснуются трибуны? Эти чертовы русские задрали носы! Последний мяч нельзя засчитывать!
Кощеев покосился на продолжавшее дымиться ядро и успокаивающе похлопал тренера англичан по животу.
– Будьте реалистом, друг мой! Мяч мы отменить можем, но вашего дрыхнущего дракона мы отменить не в состоянии. Пускай глупые подростки немного порадуются своей победе. Вскоре, открою вам тайну, все забудут о поражении Магфорда, ибо мир потрясут куда более громкие события…
И, сразу потеряв интерес к негодующему англичанину, Кощеев повернулся к сопровождавшим его юношам с колючими глазами.
– Срочно подать мне скелет моего вороного коня!.. Я вылетаю в штаб маготворцев-вуду… Рыжий, свяжись с капитаном «Крошки Цахеса». Пусть поднимают истлевшие паруса и готовят склепы-истребители. Вскоре я покажу Тибидохсу, что такое новая власть!
Прошипев это, Кощеев покинул судейскую скамью и стремительно, цепляя за колени тех, кто не успел встать или отодвинуться, направился к выходу. Спеша покинуть стадион, Бессмертник не замечал, что за ним давно наблюдают выцветшие, с блеклыми, какими-то вытертыми зрачками глаза. Глаза эти принадлежали высокому худому мужчине, с кожей, белой до голубизны и безжизненной, как мелованная бумага. Возможно, это обратило бы на себя внимание окружающих, если бы его лицо и фигура не были скрыты плащом с капюшоном. Неизвестный распространял сильный запах одеколона «Магическая свежесть», лучшего, самого дорогого и самого приятного одеколона из существующих, но все равно почему-то его соседи – мирные простоватые маги из бельгийской деревушки – морщились в неясной тревоге и отодвигались, словно одеколон не мог перебить другой, более сильный запах.
Единственный из всех болельщиков бледный мужчина наблюдал за матчем без всякого интереса. Он зябко ежился, и, казалось, ему было безразлично, что происходит на поле. Зато к разговорам Бессмертника мужчина прислушивался очень внимательно.
Едва Бессмертник ушел, как мужчина встал и быстро выскользнул наружу через проход соседнего сектора. Вскоре Грааль Гардарика  сработала дважды, почти без перерыва, на что в суете и выкриках, которые обычно бывают после матча, никто не обратил внимания.

<< Глава 10 Оглавление    Глава 12 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.