Глава 10 - МИНЕРАЛКА С ПУЗЫРЬКАМИ ДЛЯ ТЕТИ НАСТУРЦИИ

Таня вернулась в Тибидохс на третий день к вечеру. Кожа на лице была обветрена и шелушилась. Волосы обледенели. Глаза покраснели. Веки припухли. Скулы проступили совсем отчетливо. Она держалась только на кофейных заклинаниях – причем не на заурядном Кофеус эспрессо  , а на усиленном красными искрами Черномагус кофеинус  . Иначе она бы давно уже заснула прямо в воздухе.
Хотя они давно сбились с пути и все эти дни просто кружили над океаном, не имея ни маршрута, ни направления – ведомые лишь жаждой полета, Таня все равно ощутила, когда Гоярын повернул к Буяну. Правда, к этому времени она уже так устала, что почти не обрадовалась. Ей казалось, что ее эмоции покрылись льдом точно так же, как и волосы.
Все эти дни Гоярын был неутомим. Почти сразу он поднялся очень высоко – в зону постоянных воздушных течений и ледяных ветров и отдался им, раскинув кожистые крылья. И там, в бесконечности стремительного холода, огромного дракона несло и швыряло как старую газету. Что уж тут говорить о контрабасе! Зачастую Таня вообще не понимала, как она ухитряется держаться, как не была уверена, помнит еще о ней Гоярын или нет.
Грааль Гардарика  полыхнула радугой, принимая их. Проводив Гоярына до ангара, где перепуганные джинны сразу брызнули в разные стороны, Таня проследила, чтобы его напоили ртутью с красным перцем, но не больше, чем двумя ведрами.
Ее футляра в ангаре уже не было. Джинны утверждали, что не видели, кто его унес, но Таня была уверена, что это кто-то из своих, и сильно не беспокоилась. Так даже лучше – Гоярын будет меньше волноваться. Она вновь взлетела и свернула к Тибидохсу, отыскивая глазами место, где не действует полетная блокировка. На стене у двух соседних зубцов стояли Ванька и Глеб Бейбарсов.
Бейбарсов что-то рисовал, поставив этюдник. У Ваньки на руке была перчатка – он запускал Финиста – Ясного сокола. Оба в упор друг друга не замечали и делали вид, что здесь на стене случайно и никого не ждут. Таню шатало, когда она слезала с контрабаса. Бейбарсов и Ванька метнулись к ней и разом ухватились за смычок.
– Умоляю, не ломайте инвентарь и раздобудьте мне кто-нибудь горячего бульона! – устало сказала Таня.

* * *

День, с которым были связаны великие надежды и не менее великие опасения, близился. Накануне вечером небо над Тибидохсом долго не могло погаснуть. В вышине то и дело вспыхивали семь радуг Грааль Гардарики  , и это несмотря на то что основной наплыв болельщиков ожидался только завтра.
Одной из первых в золоченой крылатой карете, в которую впряжены были семь гарпий, прибыла великолепная Грызиана Припятская. Она одна занимала роскошный диван, ела халву и ухитрилась даже вздремнуть дорогой. На деревянном сиденье напротив скромно теснились оператор, звукооператор, гример, режиссер и сизоносый гном-переводчик – вся команда «Последних магвостей».
– Тибидохс, как всегда, омерзителен! Снаружи полно архитектурных излишеств, а туалеты паршивые. Вместо душа какое-то ведро, не то ржавое, не то пробитое из арбалета, – зевнула Грызиана, взглянув в окно кареты.
– Зато у них есть русская баня! Циклопы попарят в русской баньке березовым веничком, – мечтательно пискнул режиссер и, убоявшись собственного голоса, умолк.
Грызиана не поленилась повернуться к режиссеру и заморозить его презрительным взглядом.
– Знаю я их баню! Паршивый закуток у Жутких Ворот. Жар адский. Через стену хаос воет, Жуткие Ворота трясутся, а эти придурки-циклопы ржут, как кони, стоит им увидеть мои татуировки!.. То ли дело Магфорд! Вот где культура! Все чистенько, в каждом туалете обязательно лежит переплетенный устав школы с фотографиями преподавателей, а в каждом душе для мальчиков обязательно написано: «Гурий Пуппер – вот кто супер!»
Гример захихикал и уронил пудреницу. Оператор, перевоспитавшийся вурдалак из числа племянников Вия, насильно посаженных на диету, звучно высморкался и громко прокусил банку с кетчупом. Гном-переводчик ковырял в носу пальцем. Переводить было пока нечего, и он скучал.
Грызиана вновь отвернулась к окну и продолжала ехидничать по поводу тибидохских башен. Гарпии постепенно снижались, сварливо ругаясь на лету и плюя в возницу ядовитой слюной. Грызиана вспомнила о чем-то и, пнув режиссера по коленке, спросила:
– Сарданапал так и не прислал приглашение?
– Нет. Я несколько раз пытался дозвониться на неделе – все зудильники молчат, – отвечал режиссер.
Грызиана передернула плечами.
– Странно. Обычно старикан был внимательнее… Напомни мне, чтобы я устроила ему истерику!
Режиссер сделал в блокноте пометку.
– Сильную? – спросил он деловито.
– Да, но без падения в обморок. Должна же я поддерживать имидж нервной особы?.. У тебя нет сигаретки?
Гном встал на цыпочки и выглянул в окно кареты.
– Мы приземляемся у рва главной башни, – сказал он сперва по-узбекски, а потом сам себя перевел на русский.
– Лучше не надо. Предлагаю сесть ближе к океану, пройти парком и сделать Сарданапалу сюрприз. Заодно по дороге можно накопать свежих сплетен… Недаром мой первый муженек говаривал, что сплетни к обеду должны быть всегда свежими, а мясо червивым. Эй, гарпии! Сворачивайте к океану, красавицы! – велела Грызианка.
Гарпии загалдели и как-то слишком охотно потянули тяжелую карету к скалам.
– Мама моя! Это неспроста! Почему ты не научила меня плавать? – испуганно сказал гном по-испански, но, учитывая, что он сам себя не перевел, его словам никто не внял.

* * *

Таня стояла на стене и обсуждала с Ягуном завтрашний матч. Ягун находил, что без властных рыков Соловья никакой тактики не будет.
– Толпа безумцев против хорошо сплоченной команды! Кроме тебя, Танька, я ни в ком не уверен! Тренировки почти сорваны! Блин, надо же было этому розовому свечению так нам подгадить! – удрученно сказал он.
Таня с тревогой посмотрела на пылесос играющего комментатора, прислоненный к одному из зубцов. Пылесос беспокойно подпрыгивал и вытворял трубой нечто среднее между выпадами фехтовальщика и угрожающим танцем кобры.
– Не стоило нам ловить того хмыря и стричь у него ногти! У меня до сих пор в ушах его проклятия стоят! – сказал Валялкин, озабоченно разглядывая свои расцарапанные руки.
– Много ты понимаешь, бесплатное приложение к майке! Ногти хмыря – это забытый способ сделать заправку пылесоса гремучей. Они вступают в магическую реакцию с перхотью барабашки. Барабашки и хмыри ненавидят друг друга… – заявил Ягун.
Он неосторожно приблизился и немедленно получил трубой ослепляющий удар по лицу.
– Э-э, возможно, я немного увлекся. С нами, разносторонними личностями, это случается, – озабоченно заметил Ягун, ощупывая нос.
По потемневшему горизонту пробежал золотистый росчерк молнии. Тревожно, при полном безветрии, зашумела роща. Семь радуг встретились в центральной точке над куполом Буяна.
– Мамочка моя бабуся, ставлю свой взбесившийся пылесос, что это невидимки! – воскликнул внук Ягге.
Таня подбежала к краю стены. Ягун не ошибся. Это были невидимки. Они двигались в строгом порядке. Первым летел грозный дракон Кенг-Кинг, на шее у которого, деликатно придерживая за пояс грузную даму в кожаных брюках, сидел тренер невидимок. За Кенг-Кингом, соблюдая дистанцию, боевым клином летели игроки – по пять с каждой стороны. Их лица были пока неразличимы, однако опытный комментатор мигом разобрался, что к чему.
– О, принц Омлет! У кого еще такие спаренные метлы?.. А вот Гулькинд-Нос, второй слева! – заявил он.
– Откуда ты знаешь, что это Гулькинд-Нос? – удивилась Таня. Она высматривала Гурия, но пока безуспешно.
– Видишь, у него на груди рюкзачина и на спине рюкзачина? Наверняка они набиты сувенирами! Толковый паренек. Всякие маечки с портретами Пуппера на продажу… Ванька, не хочешь себе купить маечку с Гурием взамен твоей желтой? – съехидничал Ягун, продолжая разглядывать невидимок. – С краю О-Фея-Ли-Я! – завопил он несколько секунд спустя. – Видели, как блеснула ее серебряная флейта? Уверен, она не бросила свои фокусы… А вон «симпатичная худая выдра» Бэд-Фэт-Рэт! Только Рэт все время так вертится, словно у него в заднем кармане нашлось забытое шило… Кэрилин Курло! Мамочка моя бабуся, если Клоппик немедленно не отдаст мне свою жилетку против сглазов, я сброшусь со стены!.. Хотя против нее жилетки бессильны. Тут нужен панцирь, как у Бессмертника!.. Опс, а вот и главный английский кекс нашелся! Танька, ты Пуппера видишь?
– Нет. Как ты всех узнаешь, они же далеко! – раздраженно спросила Таня.
– Здрасте, я ваша самая добрая тетя! А блестящие очочки? А новая длиннющая метла, на которой запросто поместятся три человека? Кто еще меняет метлы каждый матч, а потом занудно оправдывается, что ему их подарил крестный и неловко было сказать «нет»?
– Неправда, он так не говорит! – вступилась за Пуппера Таня.
Ягун пожал плечами.
– Я с женщинами не спорю. Бесполезное занятие, – сказал он.
Невидимки приближались. Они были уже над самой стеной, когда их тренер вдруг вскинул над головой руку, подавая сигнал. В тот же миг Кенг-Кинг завис в воздухе, а все десять невидимок разом сделали бочку, которая по сложности исполнения почти приближалась к мгновенному перевертону  .
Зрители застонали от восторга. Это производило впечатление.
– Показуха! Запугивают! – процедил сквозь зубы Ягун.
Глеб Бейбарсов, скромно сидевший на зубце и что-то рисовавший, на мгновение оторвал карандаш от бумаги. Тренер невидимок, самовлюбленно созерцавший успехи своей команды, вдруг без всякой причины соскользнул с шеи Кенг-Кинга. Малютка Клоппик, вертевшийся рядом, одобрительно захихикал. Пуппер, сориентировавшись, подхватил тренера на свою длинную метлу.
– Типичный подхалимаж… Куда интереснее было бы навещать его в магпункте и приносить шоколадки, – прокомментировала Склепова.
Кенг-Кинг снизился и тяжело опустился на широкую площадь у моста. Им немедленно занялись ангарные джинны и прилетевшие с командой английские драконюхи. Англичане суетились и переживали, опасаясь, как бы их дракона не опоили.
Магфордская команда уже поднималась на стену. К ней присоединились несколько человек из гостевого дилижанса, в который был впряжен унылый, заезженный Пегас. Рядом с Гурием Пуппером решительно шагала носатая дама в кожаных мотоциклетных брюках и высоких сапогах. В правой, унизанной перстнями руке она держала зонт, узорчатая рукоять которого заканчивалась серебряным черепом. В глазницы черепа было вставлено два сверкавших алмаза. Когда ей надо было поговорить с кем-то, носатая дама энергично подцепляла нужного ей человека ручкой зонта за шею и притягивала к себе могучим рывком.
Таня догадалась, что это тетя Настурция, опекунша Гурия Пуппера. На вторую опекуншу, самую добрую тетю, носатая дама не тянула. Та, по слухам, днем и ночью вынуждена была носить зеркальные очки, поскольку взглядом убивала василисков.
По другую руку от Пуппера, вежливо улыбаясь, шла высокая девушка с копной светлых волос, прибывшая в дилижансе. Таня догадалась, что это Джейн Петушкофф, невеста Пуппера. Время от времени Джейн и тетя Настурция обменивались спокойными взглядами хорошо понимающих друг друга акул. За спиной Гурия со сглаздаматами наперевес шествовали Прун и Гореанна. Им усердно показывал язык малютка Клоппик.
Заметив Таню, Гурий сбился с шага и хотел подбежать к ней, но тетя Настурция ловко подцепила его зонтиком за шею, а Джейн Петушкофф обняла Гурия и поцеловала в щеку. Таня невольно присмотрелась к месту поцелуя, проверяя, не осталось ли там следов укуса или яда.
Тем временем Джейн зорко оглядела Таню с головы до ног, оценила ее внешность, потертые джинсы, свитер и, видимо, не нашла в ней ничего опасного. В ее глазах мелькнуло удивление и даже разочарование дурным вкусом Гурочки. Видно, она ожидала, что соперница будет опаснее.
– Ты и есть Гротти? Много о тебе слышала! – сказала Джейн Петушкофф и, лучезарно улыбнувшись Тане, протянула ей руку: – Джейн… но можно и по-русски, Жанна!
За развитием событий наблюдали тетя Настурция, Гурий, магнетизеры и дюжина журналистов. Таня, помедлив, протянула Джейн руку, но в этот момент хитрая Петушкофф быстро убрала ладонь за спину и отвернулась. Фотографы защелкали камерами, засняв Таню, выжидательно стоящую с протянутой рукой, и презрительно отвернувшуюся Джейн. Таня поняла, что ее подставили.
«Воображаю, какие в газетах будут заголовки! „Петушкофф ставит на место жалкую Гротти!“ – подумала Таня и, сделав вид, что споткнулась, с силой наступила Джейн пяткой на пальцы.
Фотографы снова защелкали, запечатлев Джейн с распахнутым в вопле ртом и вылезшими на лоб глазами.
– Ой, прости, Джейн! Я такая неловкая! – извинилась Таня, с удовольствием подумав, что на очередных фотографиях Петушкофф будет выглядеть не блестяще.
Один из магнетизеров ринулся к Тане, явно собираясь выслужиться перед хозяйками, но Глеб Бейбарсов, сидевший на зубце, лениво прокрутил бамбуковую трость. Забыв о Тане, магнетизер схватился за свой яйцевидный живот, который, раздуваясь, становился все больше. Тетя Настурция, поморщившись, слегка махнула зонтиком, и другие магнетизеры поспешно утянули незадачливого коллегу в сторону. Глеб опустил трость и с безмятежным видом стал созерцать закат. Малютка Клоппик захихикал на балкончике и помахал Бейбарсову рукой. Он только что проклял у Пруна и Гореанны сглаздаматы, заставив всю магию в них скиснуть, и был очень доволен.
В отличие от Джейн, которая ограничилась острым скальпельным взглядом, тетя Настурция извлекла лорнет и разглядывала Таню долго и пристально. Затем она коротко процедила что-то сквозь зубы. Таня догадалась, что ее назвали идиоткой и неряхой. Гурий взглянул на тетю с укоризной. Магнетизеры подобострастно захихикали. Джейн передернула плечами.
– Э-э… Тетя Настурция приветствует тебя от своего лица и от лица… э-э… самой доброй тети! К сожалению, ее имени она произнести не может, так как Жуткие Ворота немедленно расплавятся, – спохватившись, перевела Джейн. Русские слова она намеренно тянула или проглатывала, будто давно забыла этот язык.
Тетя Настурция подтолкнула Гурия пальцем в спину по направлению к Тане. Должно быть, благосклонно разрешала ему поздороваться и что-нибудь сказать. Сама же застыла, как мраморный истукан, со скрещенными на груди руками.
Гурий улыбнулся Тане. Это была прежняя улыбка прежнего Гурия, полная любви и нежности. Почувствовав это, Джейн Петушкофф беспокойно зашевелилась.
– О, Таня, my dear! – сказал Пуппер и, развел руки, точно пытался передать чувства, которые не мог выразить словами. – А у меня вот новая метла… Крестный подарил, неудобно было отказаться.
Ягун с Ванькой переглянулись. Ягун закашлялся. Таня сердито оглянулась на них.
«Дуралеи! Как они не понимают, что, когда общаешься с Пуппером, слова не главное!» – подумала она с раздражением.

* * *

Из толпы, точно цапля из камышей, выглянул Бессмертник Кощеев.
Не изменив своему обычаю, Кощеев был в доспехах от Пако Гробано. Его пальцы унизывали драгоценные перстни. Около Бессмертника крутилось с десяток бойких юношей-порученцев в хороших костюмах и белоснежных рубашках, расторопных, вежливых, с отличными манерами. Они не потели на жаре и не мерзли в холод, а после бессонной ночи готовы были просидеть пять часов на важном совещании. У этих юношей был только один минус – колючие глаза. В этих глазах явственно читалось, что они продадут родную маму за пару зеленых мозолей, а если вместе с родным папой, то еще и сделают оптовую скидку.
– Где Сарданапал? Куда запропастился старина-академик? Почему он не стоит на балкончике и не машет своему доброму другу? – с подозрением озираясь, спросил Кощеев.
Однако вместо Сарданапала навстречу Бессмертнику с его порученцами выплыла мадемуазель Склепова в окружении магфиозных купидончиков в зеркальных очках. Купидончики злодейски шмыгали носами и наступали на колчаны, свисавшие гораздо ниже спортивных красных трусов в горошек, которые купидоны носили назло японской якудзе и итальянской мафии.
– Рада вас приветствовать!.. Ваша черепушка сегодня просто прелесть!.. К сожалению, Сарданапал в отъезде, – проворковала Склепова.
Бессмертник Кощеев всем своим видом выразил недоверие.
– В самом деле? Уехал в день решающего матча? Хорош, нечего сказать! А Медузия, надеюсь, здесь?
– Она тоже в отъезде, даже Соловей. Этот матч нам придется играть без тренера, – проговорила Склепова.
– Все преподаватели в отъезде? Где же они? – не поверил Бессмертник.
– Что-то связанное с кладом Али-Бабы… Кажется, они нашли основную пещеру. Та, которая открывалась сезамом, оказывается, использовалась для хранения мелочи! – небрежно уронила Гробыня.
Бессмертник беспокойно завозился. Врожденная жадность вступила в нем в схватку с врожденной подозрительностью. Пока побеждала подозрительность, но жадность язвила из засады, исподтишка.
– Где пещера? – спросил он.
Склепова подняла брови.
– Вам еще и адресок? А вы бы мне сказали, если б знали? Летите все время на запад, изредка поворачивая на юг, и авось долетите когда-нибудь!
Гробыня коварно улыбнулась и горделиво отчалила во главе магфиозной свиты.
Бессмертник еще раз окинул взглядом стены, подняв голову, посмотрел на балкончик Большой Башни и, не обнаружив там никого, кроме малютки Клоппика, задумался. Затем подозвал к себе одного из порученцев, рыжего и очень бойкого юношу, и шепнул ему:
– Тут что-то нечисто! Обшаришь все комнаты преподавателей. И… э-э… особенно проверь, на месте ли их полетные инструменты.
Порученец понимающе ухмыльнулся и зашагал сквозь толпу, пробивая себе дорогу к внутренним галереям Большой Башни.
– Прошу прощения! Очень извиняюсь!.. Разрешите побеспокоить! – глумливо повторял он, бесцеремонно расталкивая младшекурсников.
Расшвыривая мелочь, он не замечал, что его, точно льдину, несет на Гуню Гломова, который застенчиво стоял в толпе и грыз палец. В момент столкновения Гуня засопел и поддал навстречу плечиком.
– Прошу прощения!.. Очень извиняюсь, что два раза наступил вам на рубашку и один раз на костюм в целом! – вежливо сказал Гломов, помогая ему встать.
Рыжий порученец потрогал рукой челюсть, поправил галстук и уже без прежнего рвения нырнул в Большую Башню.
Склепова проводила его взглядом и торопливо поманила к себе крайнего купидончика из магфиозной свиты. Тот подошел, путаясь в колчане.
– Видел того рыжего, который все разнюхивает? Влюби его в кого хочешь, хоть в гарпию, а затем поищи-ка мне Шейха Спирю и вправь ему мозги. В прошлую пятницу он вместо роз прислал гвоздики. Такие вещи не прощаются. Пусть оставит их для своей покойной тети.
– Оплата, хозяйка? Лимон бы, а? – сипло спросил купидончик.
– Обойдешься! Где я тебе лимонную скатерть возьму? Десять пряников за голову. Давай дуй! – И Гробыня нетерпеливо подтолкнула его в спину.
Купидончик залихватски натянул на грудь красные трусы, взял в зубы стрелу и резво вспорхнул.
Сверкая посеребренной черепушкой, Бессмертник Кощеев направился к тете Настурции, собираясь сообщить ей о странных событиях в Тибидохсе, но на пути у него внезапно вырос джинн Абдулла. Его плоское лицо корчилось в творческой агонии, прогибаясь в разные стороны, как физиономии у комиссионеров. По носу бродила одинокая бородавка. Остальные переползли на затылок, где выглядели вполне уместно. В руке Абдулла держал длинный сверток коричневатого пергамента, направленный прямо в живот Кощееву.
– Коллега, рад вас видеть!.. Позвольте прочитать вам приветственную поэму! Четыреста тридцать строф, каждая из которых завершается добрым и трогательным сглазом! – обратился он к Бессмертнику, заключая его в свои влажные, пахнущие туманом объятия.
Кощеев поморщился, как от зубной боли.
– В другой раз! Сейчас я занят! – сказал он, вежливо отводя пергамент пальцем.
– Поздно! Вы дотронулись до моего пергамента! – торжествующе сказал Абдулла.
– Ну и что, любезный? Говорю вам: я занят!
Абдулла захихикал.
– Дела придется отложить. Коснувшись пергамента, вы приняли на себя некоторые… э-э… смертельные обязательства. Теперь, чтобы снять проклятие, вам придется не только дослушать поэму до конца, но и выучить наизусть не менее десяти строф. В противном случае, извиняюсь, ваша агония будет длиться до конца вашего бессмертия! Я бы подсказал вам отвод, но его попросту не существует.
Бессмертник Кощеев застонал, признавая поражение, и с величайшим унынием стал искать глазами Графина Калиострова и мага Тиштрю.
На стене появилась Грызиана Припятская, мокрая и злая. За Грызианой тащилась вся ее свита – режиссер, звукорежиссер, гример, оператор… На плече у ведьмы, распушив округлую котлетообразную бородку, сидел плохо просушенный гном.
– Эй вы там! Распорядитесь кто-нибудь, чтобы из океана выловили мою карету! Гарпий можете не вылавливать – я их уже прокляла! – заявила Грызиана.
Ее глазки рыскали по стене. Заметно было, что хитрая ведущая с Лысой Горы уже почуяла, что в Тибидохсе что-то не так, и теперь жаждала обнаружить подходящего донора для выпытывания у него информации. И такой донор вскоре нашелся. В толпе, доброжелательно мигая глазками, прорисовалась Верка Попугаева.
Грызиана поманила ее к себе наманикюренным пальчиком.
Узрев возможность измены, Склепова хотела было кинуть в бой магфиозных купидончиков, но, прежде, чем она успела отдать приказ, на нее насел Шейх Спиря. Атакующий полузащитник со славянскими корнями подпрыгивал на месте от радости, что видит Гробыню.
– Ты полетишь со мной, Склеппи? Я рассказал о тебе своим родным! Я запру тебя в гареме с видом на нефтевышку! Я подарю тебе верблюда!.. – забормотал он.
Лишь минуту спустя Гробыне удалось избавиться от назойливого Шейха. Однако Верка Попугаева и Грызиана к тому времени исчезли.
– Через десять минут Грызиана будет знать все! Хотелось бы мне понять, состоится ли завтра матч, – мрачно сказала Склепова Гуне Гломову.
– Гломус вломус!  Пусть попробуют свалить на базаре! Хотя не-а, не свалят… Не выгодно им будет без победы сваливать, – почесав затылок, заявил Гуня.
Хоть он был и не семи пядей во лбу, суть он всегда понимал верно.

* * *

Окончание дня получилось безумным. Ни Безглазый Ужас, ни Абдулла палец о палец не ударили, чтобы помочь принять гостей из Магфорда.
– Друг мой, я давно призрак… Где мне помнить о жалких потребностях человеческих тел, вечно голодных и уставших, страдающих от холода и насморка? Сами заботьтесь о жалкой плоти ваших ничтожных гостей, пока она не рассыпалась прахом! – назидательно заявил Ягуну Безглазый Ужас и, по рассеянности забыв на столе у внука Ягге свою голову, полетел по каким-то туманным делам.
Ягун отправился к джинну Абдулле и нашел его в библиотеке, витавшим между стеллажами.
– Что будем делать с гостями, Абдулла? – спросил он.
Джинн отвел рассеянный взгляд от книжных корешков.
– О, вечные врата, что за вопрос! Яд у меня в столе. Неужели самому сложно взять? – спросил он ворчливо.
Ягун покрутил пальцем у виска и поплелся к выходу из библиотеки. Он уже понял, что все заботы по приему легли на их плечи.
До позднего вечера Ягун, Таня, Ванька Валялкин, Шито-Крыто и даже оставивший этюдник Бейбарсов носились как сумасшедшие, расселяя гостей в пустующих комнатах. Особенно сложно оказалось угодить тете Настурции. Она потребовала поселить ее в кабинете Сарданапала, но и тут осталась недовольна.
– Я буду жить в этих трущобах? Что это за линялая тряпка? – спросила она презрительно, озирая роскошный персидский ковер – гордость исчезнувшего академика.
На плече у нее с дымящей трубкой в зубах сидел одолженный у Грызианы гном-переводчик. Он ехидно перевел вопрос. Искупавшись в океане, гном простудился.
Ванька пожал плечами.
– Скажи хозяйке, если ей не нравится, мы можем поселить ее в берлоге Тарараха. Правда, там медведь бродит. Пахнет от него ужасно, но лет через десять он станет принцем, это верняк. А я пошел. Мне еще Грызиану надо куда-то пристроить. Она уже заявила, что ей нужна просторная комната с большими окнами и видом на водоем, обставленная просто и конструктивно, с созидательной аурой и здоровым античным духом. Я думаю спровадить ее в караулку к Пельменнику. Ров оттуда точно виден…
Обнаружив, что Ванька собирается уйти, тетя Настурция ловко подцепила его ручкой зонта за шею.
– Так и быть, я остаюсь в этом клоповнике! Но это что, весь сервис? Быстренько сбегай и принеси мне три бутылки минеральной воды запивать витамины! Учти, вода должна быть с газом, но без пузырьков! А теперь марш, глюпый мальчик, марш! – приказала она и, прежде чем Ванька успел опомниться, небрежно уронила ему на ладонь зеленоватый кружочек жабьей бородавки.
Вспыльчивый Ванька побагровел. Он пробормотал заклинание, а в следующий миг тетю Настурцию уже сбило с ног бурлящим потоком, который понес ее к окну.
– Ненавижу сырость! И зачем я покинул алмазные копи? – застонал гном. Он сиганул с плеча тети Настурции и ловко повис на люстре.
– Ну как газированная вода? Надеюсь, пузырьков не было? – спросил Ванька.
Он изумленно уставился на свою руку. Признаться, он сам не ожидал такого эффекта. Да, он хотел душ, но чтобы такой! Так вот в чем дело – на его руке, кроме его собственного, был перстень Поклепа. Неудивительно, что самое простое заклинание так сработало – от двух-то перстней.
Вода схлынула. Тетя Настурция, похожая на плохо выжатую в стиральной машине моську, гневно визжала, топая ногами.
– Я извиняюсь. Лично я тут ни при чем… Она спрашивает, как тебя зовут! Имя, фамилия. Она будет жаловаться в Магщество и на Лысую Гору, – наплевательским голосом осведомился с люстры гном.
– Пусть жалуется. Ванька Валялкин. Пятый курс.
Гном перевел. Тетя Настурция фыркнула и вдруг осадила назад, как лошадь, которой окоротили поводья.
– Вайлялька? Тот Вайлялька, что хотел убить Гурия и бежал из Дубодама! Монстр! Подросток-чудовище! Я обещаю, ты снова отправишься в Дубодам! – взвизгнула она.
– Что она говорит? – спросил Ванька.
– Она просит, чтобы ты снял меня с люстры! И вообще приглашает тебя… э-э… в гости! – заявил хитрый гном.
Когда за Ванькой закрылась дверь, тетя Настурция плюхнулась в высокое кресло академика и, отобрав у гнома трубку, сунула ее в угол рта. Гном, чихая в рукав, с изумлением наблюдал за ней.
– О, зоус рашенс! – сказала тетя Настурция и, достав из рукава маленький, очень изящный зудильник, попыталась связаться с Магфордом.
Зудильник не работал. Тетя Настурция собрала в складки кожу на лбу, выпустила клуб дыма, принявший очертания черепа, и пасмурно задумалась. Гном так распереживался, что, чихая в очередной раз, откусил себе пуговицу на рукаве.

* * *

Таня с Ягуном заканчивали расселять команду Магфорда в правом крыле Жилого Этажа. Принц Омлет, Шейх Спиря и О-Фея-Ли-Я принялись было морщить носы и жаловаться на маленькие комнаты, но Гробыня решительно составила в угол их метлы и, окружив гостей магфиозными купидончиками, увела всех в Зал Двух Стихий.
– Чего тут сидеть пауков разглядывать? Прошвырнемся, перекусим! По лагману, по плову, по шурпе, по шашлычку из мидий, по шаурме! Один золотой человек, мародер по призванию и поэт в душе, недавно помог мне обнаружить несколько отличных трофейных скатертей-самобранок с восточной кухней! – заявила она.
Гломов польщенно хмыкнул. Мародер по призванию и поэт в душе был, конечно, он, Гуня, собственной персоной. Скатерти он нашел в личном ларе Соловья О.Разбойника в состоянии крайней ветхости. Должно быть, они лежали там давно, со времен, когда Соловей разбойничал.
– Шашлык – это хорошо. Только, умоляю тебя, Гробби, сегодня без hleb-and-sol! – попросил Гурий Пуппер. Страшный русский hleb-and-sol остался кошмарнейшим воспоминанием его детства.
Гробыня передернула плечами.
– Да уж не трясись! Стану я, молодая и красивая, на тебя хлеб-соль переводить! Проголодаешься – в столовку сбегаешь!
Гурий выглядел несчастным. Бедному Пупперу пришлось целый час скандалить с тетей Настурцией, которая требовала, чтобы Гурий спал вместе с ней в кабинете Сарданапала. Под конец тетя Настурция уступила, но потребовала, чтобы с Гурием лег верный Прун. Гореанна же должна была всю ночь прохаживаться по коридору со сглаздаматом.
Джейн Петушкофф висла у Пуппера на руке и не отпускала ни на шаг. Она, видимо, твердо решила, что не даст Гурию возможности поговорить с Таней наедине.
Ужин прошел весело. Хотя бы потому, что на нем не было взрослых. Тетя Настурция обсыхала после минерального фонтана. Кощеев, Тиштря и Графин Калиостров, шастая по школе, плели интриги. Склепова отправила целый эскадрон купидончиков мешаться и путаться у них под ногами, однако большой надежды на купидонов не было. Сложно поверить, что три таких старых хмыря – по жизни, а не по происхождению – могли влюбиться во что-то, кроме мешка денег, даже если нашпиговать их стрелами, как кактус иголками.
Грызиана Припятская тоже не явилась на ужин, который старшекурсники давали невидимкам. Она брала интервью у Усыни, Горыни и Дубыни, надеясь у них выведать, что произошло с преподавателями Тибидохса. Однако богатыри лишь громко ржали, ковыряли в зубах говяжьми костями и на все вопросы отвечали, что «нiкого нема».
Почему Усыня, Горыня и Дубыня не сгинули вместе с циклопами и преподавателями, вообще было загадкой.
– Неудивительно, что колодец их не втянул. Они такие ослы, что прямо чистые дети! – заявил как-то Ягун.
– Не любишь ты детей, – хмыкнул Ванька.
– Кто? Я не люблю детей? Это ты мне говоришь, маечник? – возмутился Ягун. – Я их просто обожаю, но только в трех видах: жареном, вареном и спящем. Во всех прочих видах детей надо держать в клетке, через которую пропущен ток. Дети – это мухоморы жизни.
– Ягун, ты тоже был шустрым ребенком, но в клетке не сидел, – заявил Ванька.
– Меня надо было еще поймать. Я был шустрый, как бешеный таракан, и такой же деловой, – ностальгически сказал Ягун.
Однако у версии, что Горыня, Дубыня и Усыня не исчезли из-за своей глупости, были и противники. Например, Таня. Она утверждала, что, если разобраться, циклопы тоже были не гении, что не помешало им сгинуть. Она предполагала, что тут есть иная, важная причина, в которой нужно еще разобраться.
Кэрилин Курло за ужином то хохотала, то плакала. Она оказалась особой крайне эмоциональной. Шейх Спиря порывался рассказывать анекдоты, перескакивая с арабского на русский. Анекдотов Спири так никто и не понял, зато смеялся он крайне заразительно. Так заразительно, что Верка Попугаева даже простудилась.
Пуппер с дальнего конца стола грустно смотрел на Таню и, невпопад отвечая на вопросы Джейн, обсасывал куриное крылышко. Рита Шито-Крыто три раза исчезала неизвестно куда и три раза появлялась неизвестно откуда. Жора пытался заговорить с Леной Свеколт, однако та не обращала на него внимания, зато с большой тревогой смотрела на Шурасика, одичалого и грустного, который боялся оставаться один в магпункте и вообще боялся всего и всех. Он не помнил даже своего имени.
– Хех! Женщины любят страдальцев, если, разумеется, у тех хватает ума страдать романтично и без нытья! – сказал Кате Лотковой Баб-Ягун.
– Ага… Передай мне, будь любезен, пирожное! – попросила Катя.
Ягун передал ей пирожное и с тем же замечанием обратился к Тане. Ему не нравилось, когда его хорошие реплики протухали без отклика. Таня же, как собеседница, была для Ягуна предпочтительнее Лотковой, да и понимала его лучше. Вот только любил он все равно Катьку. Ну не странно ли, что любовь и дружба находят разных адресатов?
– Ты Жикина давно видела? Странный он какой-то стал, – продолжал Ягун.
Таня кивнула, соглашаясь. Ее саму удивляло, как резко изменился Жикин. Лицо обрюзгло и похудело. Возле рта обозначились обвисшие мешочки. Когда он морщился или кривил рот – выходило как-то особенно неприятно.
– Прямо совсем другой человек, – сказала Таня.
– То-то и оно, мамочка моя бабуся! Это только кажется, что люди меняются медленно. Иной человек двадцать лет с одним лицом ходит – и время его не берет, а потом какой-то месяц-два – и совсем другой. Не узнаешь.
– И что, как ты думаешь, людей портит?
– Все портит. Скорбь, горе, особенно большое – это само собой. Часто успех портит. Зажирается человек, мельчает. Душа жирком подергивается. В глазах и в тех жир булькает.
– А у Жикина какой успех? То, что он тест лучше других прошел? – спросила Таня.
Ягун пожал плечами.
– Вот уж не знаю. Странные порой штуки происходят. Взять хоть Шурасика! Ты же его видела? Ходит как тень, ничего не помнит. Жестикуляция новая появилась. Тест провалил. И еще одна вещь меня озадачивает. Никому не скажешь?
– Не-а.
– Я, мамочка моя бабуся, люблю народец подзеркаливать. Вроде как ныряешь с вышки и теряешься в чужом сознании. Образы, мысли, скрытые желания, страхи. Это раньше Шурасика невозможно было подзеркалить. Ползешь по льду – и ни одной трещинки. Даже ночью. Не пускает в сознание – блоки ставит. А теперь подзеркаливай – не хочу. Зато в сознании точно кто с тряпочкой походил: все важные места затерты. Странно, да?
– Странно. А Жикин?
– А Жикин раньше прозрачный был как стеклышко. Самовлюбленные петухи – они все прозрачные… Зато теперь Жорик как танковая башня стал. Хоть зубами грызи, хоть головой стучись – дохлое дело.
Таня серьезно взглянула на Ягуна. Она невольно вспомнила свой странный разговор с Жикиным.
– И что ты обо всем этом думаешь? – спросила она.
– Да так, есть одна мыслишка, на троечку с прицепиком… Вот только времени нет ее до конца додумать, – уклончиво ответил Ягун.
Глеб, сидя за отдельным столиком, что-то рисовал, грызя карандаш. Окружающего мира для него словно не существовало. Зато в окружающем мире Глебом очень даже интересовались. Бэд-Фэт-Рэт, ковыряя пальцем в зубах, попытался нагло заглянуть ему через плечо. Бейбарсов, не оборачиваясь, досадливо пошевелил пальцами. Узкий галстук на шее у Бэд-Фэт-Рэта превратился в тонкую серебристую змею, скользнувшую Рэту за ворот. И насколько Таня могла догадываться, змейка была не безобидным ужом.
В целом ужин, как уже отмечалось, прошел недурно. Правда, ближе к концу ужина произошел неприятный инцидент. Прун выпил слишком много пива, и его потянуло на ратные подвиги.
– Эй, рюский мюжик, подойти сюда! – поморщился Прун, поманив пальцем Гуню Гломова.
– Чего? – не понял Гуня. Он всегда включался медленно, зато и выключался долго.
– Ты что, обнаглел, мюжик? Я знаю английский бокс! Я буду щелк-щелк тебя по фэйс! – сказал Прун.
Он отложил сглаздамат и встал в стойку. Гуня неуклюже выбрался из-за стола.
– Гломусик, только не надо крови! Сотвори с ним что-нибудь мирное, – поморщилась Гробыня, укоризненно погрозив Гуне вилкой.
Гуня покорно кивнул. В следующую минуту Прун, завернутый в скатерть-самобранку, сидел на полу и мог вращать только глазами. Во рту у него торчала индюшачья нога, которую Гуня использовал как кляп.
 

<< Глава 9 Оглавление    Глава 11 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.