Глава 8 - ХАЛЯВА ОТ ХАЛЯВИЯ

Дядя Герман ждал, ждал и еще чуть-чуть ждал. Он мерил квартиру шагами. Он пинал ботфортами стулья. Он срубал шпагой Дракулы листья у веерной пальмы. Он накричал в два сотовых и один городской телефон. Он расшиб кулак о холодильник, имевший наглость зацепить его углом.
Тетя Нинель, прижимая к груди таксу, наблюдала за метаниями мужа с дивана.
– Тебя что, не волнует, где сейчас Пипа? Не волнует, что мы не можем с ней связаться? – кричал Дурнев.
– Герман, я интуитивно чувствую, что с Пипой все в порядке, – примирительно отвечала тетя Нинель.
– Плевал я на твою интуицию с Останкинской башни!.. Женщина – существо жестокое. Ты когда-нибудь обращала внимание, как вы, женщины, давите тараканов? А мух? Двадцать ударов тапкой по заведомо мертвой мухе – это уже садизм!
– Герман, не размахивай шпагой! Ты разобьешь стекло в шкафу!
– Плевал я на твое стекло! – страдальчески сказал Дурнев и отправился в комнату Пипы.
Здесь он бывал редко, чтобы лишний раз не растравлять душу. Игрушки Пипы и ее компьютер – все осталось так, как в тот день, когда у дочери дяди Германа пробудилась интуитивная магия и ее увезли в Тибидохс. Разумеется, все произошло по вине чертовой Гроттерши! Подумав так, Дурнев бросил гневный взгляд на застекленную лоджию. Мало ее морозили в детстве, эту Таньку! Жаль, нельзя перемотать пленку жизни назад! Дурнев точно не стал бы вторично забирать с площадки футляр контрабаса с орущим младенцем. Он бы осторожно взял его, на цыпочках прокрался к мусоропроводу и спустил бы туда футляр вместе со всем содержимым. А потом бы тщательно протер руки одеколоном. Но, увы! Теперь его Пипочка на Буяне, а вампиры убеждены почему-то, что Буян вскоре станет их островом!
Дурнев опустился на вертящийся стул Пипы, открыл верхний ящик и машинально стал пролистывать попавшуюся ему на глаза старую тетрадь. Под заданием «Придумай задачу на проценты» почерком Пипы было размашисто написано:

«У меня 100 подруг. В этом месяце я планирую сократить их число на 10 процентов, одновременно увеличив интенсивность и качество дружбы на 15 и 20 процентов соответственно. В следующем месяце я сокращу число своих подруг еще на 10 процентов, увеличив частоту встреч с оставшимися на 20 процентов. Вопрос: буду ли я в проигрыше или в выигрыше?»

Дядя Герман осторожно закрыл тетрадь.
– Боюсь, это тупиковая задача. Интенсивность общения – это вроде как плюс, но не учтено, что сокращенные 20 процентов подруг явно нагадят. Человечество так низко пало, даже я за ним не успеваю, – заметил он грустно.
Дурнев прилег на Пипину кровать и, глядя в потолок, стал ждать Халявия. Оборотень явился только под утро, причем, что-то напутав, материализовался в квартире генерала Котлеткина. Дядя Герман, погрузившийся в недолгий и беспокойный сон, услышал вначале визг Айседорки, а затем сам генерал Котлеткин, воинственно забарабанив кулаками во входную дверь, за шкирку втащил в коридор серебристого волка.
– Ваша зверюга? Получите! – прорычал генерал.
Он повернулся и гордо удалился. Дурнев, с заторможенностью и одновременно с яркостью восприятия только что проснувшегося человека, созерцал жирную складку на шее у генерала, его бритый затылок и красные гулкие пятки.
Затем дядя Герман захлопнул дверь и занялся оборотнем, который как полоумный бегал по коридору и выл. Наконец, зажатый в угол между дверью ванной и антикварной подставкой для зонтиков, где наряду с зонтиками Дурнев хранил спиннинги, а тетя Нинель ракетку для большого тенниса, оборотень послушно перекувырнулся через нож и остался сидеть на полу уже в человеческом обличии.
– Дягилев, друг мой! Иди купи нам что-нибудь на тему шоколада! Выпьем чаю! – сказал он плаксиво.
Дядя Герман переглянулся с тетей Нинель, выглянувшей в коридор в необъятном японском халате, в котором заблудилась бы дюжина гейш.
– А потом? – спросил Дурнев.
– Потом пойдем в пиццерию и возьмем пиццы с пивом… Погуляем, а там вернемся домой и пообедаем, – бойко сказал Халявий и попытался исполнить на полу балетное па, однако сделал это так неаккуратно, что ударился лбом о дверь.
Должно быть, это основательно потрясло его мозги, потому что его внутренняя шарманка моментально перестроилась на иной лад.
– Ты кто такой? А, неважно! Стража, казнить! Это говорю вам я, император Калигула! – взревел он, ткнув пальцем в грудь Дурнева.
– Халявий! – укоризненно сказала тетя Нинель. – Очнись!
– Халявий? Кто это? И его казнить! – капризно приказал оборотень.
В следующие полчаса Халявий ухитрился перебывать и машинкой для наклеивания этикеток, и царем Мидасом, и даже кипящим чайником. Это оказалось самым забавным его воплощением: минут пять Халявий подпрыгивал и, сидя на корточках, булькал губами, а затем с верблюжьей меткостью плюнул в таксу. Наконец оборотня удалось вернуть в рамки начальной личности.
Тетя Нинель с облегчением вздохнула и унесла в комнату Энциклопедический словарь, которым она то и дело несильно вразумляла Халявия по макушке. Доверять такое ответственное дело председателю В.А.М.П.И.Р. она не решилась: тот сгоряча вытряс бы у оборотня все мозги.
– Трансильвания – кошмарная страна! Чихать я хотел на такую истерическую родину  ! – заявил он плаксиво и, не обнаружив поблизости родины, демонстративно чихнул на дядю Германа. – Там в Трансильвании одни висельники, вампиры и прочие гады! Ворье позорное, кровососы! Они терзают мне душу своими пошлыми рожами и низкими инстинктами! – добавил он.
– А тут что, нет ворья?
– Братик, тут есть ты, и этим все сказано! Не заставляй меня говорить тебе комплименты! Я краснею! – сказал Халявий, пытаясь зарыться лицом в складки халата тети Нинель.
Дурнева бесцеремонно оттолкнула его.
– Кончай устраивать представление! Все билеты в цирк проданы!.. Что ты узнал? Мы не можем связаться с Пипой!
– С вашей Пипенцией только свяжись, – парировал Халявий. – Ладно, мамуля, не надо брутальности! Вы все узнаете, только по порядку. В моей голове так много беспорядка, что хоть какой-то порядок в рассказе строго необходим. Первым делом в Трансильвании я навестил своего знакомого трактирщика.
– Я так и поняла. Не дыши на меня!
Халявий хикикнул.
– Я был вынужден, мамуля! Было бы странно зайти в трактир, встретить товарища и не выпить с ним стаканчик-другой. Трансильвания – страна, где каждый подозревает каждого. Везде цепные псы-волкодавы. Собаки ростом с телят! На губах клочья пены, на вампиров и оборотней нюх! И не залает – сразу в глотку вцепится. Оно, конечно, и наши не сахар, да только эта мнительность ни в какие ворота уже не лезет! У каждого наготове осиновый кол! Пули все серебряные. В лесах – в самом буреломе – непременно какой-нибудь вампироборец поставит крест. Приляжешь днем отлежаться, глаз не сомкнешь, всю душу вывернет. Ни сна, ни отдыха… Дитенка бывало какого подкараулишь, весь день в засаде просидишь – а он тебе – раз! – святой водой из пузырька в самую морду! Кошмарная жизнь!
– Что ты узнал? – нетерпеливо перебил его дядя Герман.
– О, вампиры в большом волнении! Слухов ходит тьма, хотя в точности никому ничего не известно! Поговаривают, что отец всех вампиров Гермонт Дурень поведет их войной на школу магии по какому-то подземному подкопу. Якобы всех магов он уже переморил крысиным ядом, так что битва будет короткой.
– Гермонт Дурень? Это еще кто? – вскипел бывший депутат.
– Не обижайся, братик!.. Это они имя твое так перекроили. Ты у них национальный герой!.. Простые вампиры в тебе души не чают! Говорят: Дракула был тиран, а этот истинный благодетель! Никого не казнит, не свирепствует! Донорской крови в Трансильвании хоть упейся. Некоторые до того насосутся, новые гробы себе заказывают – потому как в старый никак не влезть… Не поверишь, братик, на каждом вампирском кладбище на каждом третьем надгробии непременно твоя фотография!.. А все отчего – от любви!
Дядя Герман поежился. Он предпочел бы другие проявления популярности.
– А уж мамулю нашу они как любят! И в бронзе ее выпускают, и в резине! Почитай что в каждом гробике ее фотокарточка… Полнокровная женщина – мечта вампира. Век мне бифштексов не есть и с манекенщицами на «американских горках» не кататься, ежели соврал, – продолжал умиляться пьяненький Халявий.
Тетя Нинель встряхнула его за ворот столь энергично, что голова оборотня мотнулась вначале вперед, а затем назад.
– Что еще ты узнал, кроме бредовой истории про подкоп?
Халявий подхалимски заморгал.
– Ясно, что бред, мамуля! Сразу после трактира я пополз… кгхм… направился в резиденцию Малюты Скуратоффа и заснул… ик… занял наблюдательную позицию в лопухах под окнами. Я немного вздремнул и проснулся около полуночи от скрипа ступеней и стука. Я увидел двух вампиров в красных плащах, которые поднимались на крыльцо. Это вроде как высшая вампирская знать, так называемые первовампиры. Таких даже в Трансильвании дюжины две, не больше.
– Первовампиры? – подозрительно переспросил дядя Герман.
– Ну да! Ты что, не знал, братик? – удивился Халявий. – Каждый, кого укусит вампир, сам становится вампиром. Но при этом его силы менее значительны, чем у того, кто его укусил, и он на всю жизнь попадает к нему в подчинение! Укушенный кусает следующего, тот еще кого-то, и возникает целая пирамида все более и более слабых вампиров, повинующаяся тому, первому! То бишь первовампиру!
– Логично. А кто тогда укусил первовампира? – задумавшись, спросил дядя Герман.
– Братик, ты что, не понимаешь? Все же ясно! Первовампиров почтил своим укусом сам великий граф, завещавший тебе, братик, свой шампур и свои валенки. Ик!.. Малюта Скуратофф тоже первовампир.
– А Бум?
– Бума покусал уже Малюта, потому тот ему так и повинуется. Обычные вампиры ходят в черных плащах, в камзолах, кое-кто в саванах, вампиры же в красных плащах редкость… В общем, рассказываю дальше. Дверь открылась. Кажется, ее открыл Бум. Только у него плечи шире дверного проема и махонькая голова. Они прошли, увы, не в ту комнату, рядом с окнами которой столь удачно росли лопухи. Мне пришлось изо всех сил напрягать слух, чтобы подслушать то, что происходило в глубине дома. Моя ушная сера едва не вскипела, так я старался… Братик, если ты не дашь мне денег, я продам твои горнолыжные ботинки или снова спилю в ванной золотой кран! – с заискивающим нахальством сказал Халявий.
Дядя Герман неуклюже, но решительно пнул его ботфортом. Халявий взвизгнул и спрятался за тетю Нинель.
– Гад ты, братик! Натуральнейший, то ись! – всхлипнул он. – Хорошо, из уважения к твоему гадству, скажу. Я услышал, как кто-то спросил: «Скоро все произойдет?» – «После драконбольного матча. Едва ли вторая розовая вспышка случится раньше». – «А что колодец?» – «Проснулся. Стал таким же, как в день, когда его проклял Посейдон. Несколько столетий он накапливает силы в глубинах Тартара, чтобы вновь выплеснуть их». – «Все было как в тот раз в Скаредо?» – «Да. Нам точно известно, что в Тибидохсе не осталось ни одного взрослого мага. Розовый дым обычно уносит всех, кому уже исполнилось двадцать. Призраки, нежить и магические существа не в счет. Мы дождемся драконбольного матча, а после него и нападем, застанем их врасплох».
Халявий опустился на четвереньки и быстро, на собачий манер, почесал ногой шею и ухо.
– А дальше, Германчик, при всем моем к тебе неуважении, я ничего не смог узнать!.. Я переваливался животом через подоконник и неосторожно повис на раме. А она возьми и хрустни! Дверь распахнулась, и на меня ринулся Бум, взбешенный, как сто тысяч маньяков… Он гнался за мной, пока я… то ись… из сил не выбился! Мне пришлось спешно превращаться в волка и телепортировать наудачу. Неудивительно, что я попал в квартиру к этому солдафону. Вообрази, я застал его в пижаме у шкафа. Он устанавливал противопехотную мину…
– Это он к Хаврону ревнует. Смешной человек! Не верит, что между мужчиной и женщиной может существовать чистая незамутненная дружба! – передернула плечами тетя Нинель.
Халявий выслушал ее рассеянно. Он заохал, обмотал голову мокрым полотенцем и, нагло украв у «братика» один из сотовых, отправился в ванную болтать с манекенщицами. Манекенщицы обычно благосклонно внимали его бесконечным «то ись» и привычке лакать суп из тарелки. Многие искренне принимали его за владельца нефтевышек на Чукотке и мечтали выскочить на него замуж.
На лбу у дяди Германа залегла глубокая морщина.
– Ты поняла, Нинель, в какую дыру заманила Пипочку эта идиотка Гроттерша? Мало того, что в Тибидохсе учат непонятно чему, оттуда исчезли все преподаватели, и нет никакой связи… Как он сказал? Колодец Посейдона… м-м-м… Посейдон… знакомое погоняло. Где же я его раньше слышал?
– Герман, расслабься! Посейдон – бог морей и океанов. Ты еще не забыл, как вызываются купидоны? – деловито спросила тетя Нинель.
– А что их вызывать? Только свистни. Они вечно поблизости вертятся, попрошайки, – хмыкнул Дурнев.
Он не ошибся. Вскоре на кухонном столе уже сидел толстый купидон и болтал ногами.
– Эй, малый! В Тибидохс отнесешь письмецо? – озабоченно спросила тетя Нинель.
Купидон замотал головой и выразил на лице уместный ужас – типичный бомбила, уверяющий, что ни за что не потащится ночью в такую даль. Более того, купидон явно был в курсе, что с Грааль Гардарикой  недавно что-то произошло, потому что, попискивая, одним пальцем прочертил в воздухе вертикальную линию, другим же пальцем постучал по этой линии, точно изображая муху, бьющуюся в стекло.
У тети Нинель был только один аргумент. Она решительно подошла к кухонному шкафчику и дернула на себя дверцу.
– Все бери! Но никаких конфет с ромом! Я хочу, чтоб ты долетел!
Купидончик запищал и оскорбленно выпятил грудь, всем своим видом показывая, что долетит в любом состоянии. Тетя Нинель поспешно соображала, что именно написать и передать Пипе. Вскоре все было готово. Купидон вытер с губ шоколад, стряхнул с пухлых младенческих ляжек крошки печенья, залихватски поправил громоздкую не по размеру почтальонскую сумку, раздувшуюся от передач, и эффектно, солдатиком шагнул в распахнутое настежь окно.
Такса Полтора Километра соболезнующе завыла. Однако дядя Герман не стал даже подходить к окну и смотреть на газон. Он давно усвоил, что купидоны никогда не разбиваются. Даже в вертикальном полете они ухитряются всадить роковую стрелу в трепещущее сердце лопухоида.
 

<< Глава 7 Оглавление    Глава 9 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.