Глава 5 - ТАК ГОВОРИЛ ТЕОФЕДУЛИЙ

Второй день Шурасик ощущал себя безнадежно влюбленным. Началось все позавчера, когда он столкнулся с Леной Свеколт в библиотеке. Был вечер. Читальный зал почти опустел. Джинн Абдулла чутко дремал над ящиком с карточками должников. Бородавки, как одинокие айсберги, плавали по его плоской физиономии и все никак не могли найти нос. Где-то на полках вздыхал Гуго Хитрый.
Шурасик увидел Лену Свеколт, когда она появилась из отдела книг по темной магии, и тут же ощутил укол в сердце. Он стал тревожно озираться, уверенный, что за стеллажами притаился скверный маленький купидон, только что спустивший тетиву лука. Однако купидона не было. Шурасику стало еще тревожнее. Это означало, что чувство было естественного, а не магического происхождения.
«Кажется, это новенькая! В Зале Двух Стихий она где-то мелькала. Странно, что я ее не рассмотрел», – подумал Шурасик.
О новичках он мало что знал. Помнил только, Ягун говорил: они будут учиться отдельно, как Бульонов и Пипа, пока преподаватели не проэкзаменуют их по основным дисциплинам и не определят общий уровень магического соответствия.
К груди Лена прижимала огромный том. Он был в кожаном переплете со стершейся позолотой на корешке. Шурасик оцепенел. Он узнал «Скорпионью книгу» – проклятую книгу по некромагии. Книга, существовавшая в единственном экземпляре, была написана в восьмом веке Птоломеем II Огненным, милейшим темным магом, который, кроме всего прочего, убил восемь двоюродных братьев и был заживо съеден гарпиями. «Скорпионья книга», достойная своего создателя, уже тринадцать столетий развлекалась тем, что отправляла на тот свет неосторожных читателей.
На третьей ее странице обнаруживалась черная дыра, тринадцатая страница была проклята; тот же, кто, миновав третью и тринадцатую, дошел бы до тридцать первой, умер бы от укуса змеи, не успей заранее принять противоядие. До сто девяностой и двести двадцатой страниц мало кто доживал, но дожившие бывали неприятно удивлены своеобразной фантазией Птоломея II, ухитрившегося поселить там пару мрачных существ из Тартара. Самый же малоприятный сюрприз поджидал читателя в конце. Слово «конец», написанное жирным шрифтом, следовало воспринимать буквально. Обычно он наступал после длительной агонии.
Кроме того, ни одну из страниц «Скорпионьей книги» нельзя было перечитать повторно менее чем через шестьдесят недель после первого прочтения.
Лена Свеколт прошла мимо Шурасика, положила «Скорпионью книгу» на соседний стол и решительно собралась открыть ее.
– Не вздумай! – заорал Шурасик, срываясь с места.
Лена подняла голову и удивленно посмотрела на него. У нее был высокий лоб и небольшая родинка на щеке. Одна из кос торчала под неожиданным, почти прямым углом. Вчера зеленая, сегодня коса была уже оранжевой. Магия не искала легких путей.
– Почему не надо? – спросила она.
Ее голос ласкал слух Шурасику точно так же, как его любимая гитарная музыка.
– Это «Скорпионья книга».
– Ну и что?
– Как «ну и что»? У себя в избушке вы привыкли ко всяким безобидным брошюркам. Самоучители по общей магии, сонники за восемнадцатый век и прочая магулатура! Для этой же книги убить тебя так же естественно, как тебе съесть морковку, – снисходительно пояснил Шурасик.
Лена Свеколт быстро подняла взгляд на Шурасика, а потом снова уткнулась в обложку. На короткий миг Шурасику пригрезилось, что его сознание залило ярким светом. Он удивился, но списал все на джинна Абдуллу, который как раз зашевелился у себя за конторкой. Джинн порой баловался телепатией.
– И что ты посоветуешь? – спросила Свеколт мягко.
– Тебе нужно начать с чего-нибудь простенького и шаг за шагом продвигаться вперед. Если хочешь… э-э… я сам буду с тобой заниматься. Мы начнем с элементарных заклинаний, с Дрыгуса-брыгуса, с Пундус храпундус…  А годика через два, возможно, доберемся до «Скорпионьей книги». А сейчас зачем ты ее взяла? М-м-м… Дай-ка угадаю!
Шурасик пожевал губами. Он снисходительно относился к изделию из ребра Адама, которое в небесном каталоге значилось как «женщина».
– Ты… э-э… хотела посмотреть иллюстрации? Думала, что там морские рыбы или цветы? Угадал? – понимающе подмигнул он и, довольный своей проницательностью, похлопал ее по руке. – Так вот… Вынужден тебя разочаровать: цветочков здесь нет. Только висельники и мертвяки, – сказал он.
– Висельники неприятные… С ними если раз заговоришь, потом уже не отвяжешься, – задумчиво согласилась Лена и потянулась к «Скорпионьей книге».
Шурасик торопливо отодвинул ее.
– Нет, нет и нет! Я тебе запрещаю. Категорически. Мне не хотелось бы, чтобы с тобой что случилось… А то потом кровь с потолка смывать и все такое, – заявил Шурасик. Последнюю фразу он добавил просто по инерции, чтобы не показаться слишком заботливым. Девушки любят отрицательных типов, вот Шурасик изо всех сил и старался быть отрицательным.
Лена забарабанила пальцами по столу. Шурасик казался ей забавным. Особенно Лену умиляли его оттопыренные пурпурные уши.
– Конечно, я могла бы почитать и позже… – с сомнением, точно убеждая себя, сказала Свеколт.
Это лентяю безделье дается легко. Трудоголику же долго приходится уговаривать себя, прежде чем он позволит себе отдохнуть. Сознание Шурасика вновь залило солнечным светом.
Шурасик удивлялся сам себе. Он был поражен, что не комплексует. Он вечно комплексовал, когда общался с девушками, особенно с теми, что ему нравились. В такие минуты бедолаге казалось, что в десну ему сделали замораживающий укол. Язык шевелился еле-еле. Сами собой возникали слова-паразиты. Шурасик мямлил, терялся, начинал машинально грубить, нелепо шутил и сам себе был неприятен, осознавая, что производит скверное впечатление.
Однако сейчас все было иначе. Шурасик летел по штормящим водам жизни на парусах вдохновения. Он ощущал себя истинным благодетелем и, бурля как водопад, окатывал Лену брызгами своего многознания. Не замолкая ни на минуту, он выдал полугодовой запас темных и светлых заклинаний, снисходительно объяснил принципы действия магического кольца и великодушно обещал свою помощь, если будут проблемы с красными искрами.
Из-под полок донеслись шуршащие звуки. Кто-то что-то с жадностью грыз, чавкая и сплевывая.
– Думаешь, крысы? А вот и нет. Хмыри. Крысы так не воняют и носом не шмыгают, – сказал Шурасик.
– А откуда тут хмыри?
– Как откуда? Пролезают снизу, из подвалов у Жутких Ворот! Нашарят в магии брешь и шасть! Ты ведь боишься, да?
Лена пожала плечами. Шурасик оценил, что для человека, впервые столкнувшегося с хмырями, она держится достойно.
– Жди меня здесь! Будет страшно – залезешь с ногами на стол! Я отнесу на место твою книгу, чтобы Абдулла не взбух, а потом перенесу тебя на руках! – распорядился Шурасик.
Он взял «Скорпионью книгу» и, ориентируясь в библиотеке с легкостью, с которой леший находит дорогу в буреломе, вернул ее на полку. Шурасик уже возвращался, когда что-то заставило его обернуться. Между «Таблицами отсроченных проклятий» и то и дело исчезавшими «Рекомендациями для практикующего мага-невидимки» сидел склизкий хмырь с недоразвитым рогом и ковырял в треугольных зубах обломком кости.
Шурасик узнал Агуха.
– Эй ты! Что ты здесь делаешь? – крикнул он с негодованием.
Хмырь, глумясь, вывалил синеватый с прожилками язык и метко швырнул в Шурасика костью. Влажная кость, слишком крупная для того, чтобы быть собачьей, и слишком мелкая, чтобы быть говяжьей, царапнула отличника по щеке.
– Мотис-ботис-обормотис!  – крикнул Шурасик, выпуская искру. Что ни говори, а заклинания против нежити Медузия умела вдолбить так, что они врезались в подкорку.
Искра устремилась к хмырю. В глазах Агуха мелькнул страх.
– Ничччего! Скоро вы все тут ссссдоххххнете! Тут все будет пусссссто! – прошипел он, поспешно ныряя в щель в паркете.
Шурасик покачал головой. К угрозам нежити он относился с полнейшим равнодушием. Нежить всегда угрожает. Разве что сам факт присутствия хмыря в библиотеке его удивил. Мало того, что Медузия и Поклеп не так давно заговорили все ходы в подвале, тут, в личной вотчине джинна Абдуллы, действовали его собственные заклятия. Нет, определенно с магическим полем что-то творилось.
Когда Шурасик вновь появился в читалке, Лена Свеколт, болтая ногами, сидела на краю стола.
– Ну что, разогнал хмырей? – поинтересовалась она.
– Нет! Они тут где-то бродят! – соврал Шурасик, хотя знал, что Мотис-ботис-обормотис  действует никак не меньше часа.
Рискуя нажить себе грыжу, он поднял Лену Свеколт, вынес ее из читального зала и вновь опустил на пол лишь у Лестницы Атлантов. Что бы там ни говорили поэты, а любимая девушка весит столько же, сколько мешок с капустой соответствующего объема. Разве что мешки с капустой несут обычно с меньшим воодушевлением.
– Ну вот! Теперь ты можешь не бояться! На днях, если хочешь, я обучу тебя заклинаниям против нежити, – сказал он, пытаясь скрыть одышку.
Шурасик ощущал себя героем. И даже привычные мысли, что он некрасив и никому не нужен, не посещали его в этот момент.
«Все-таки она жуткая трусиха, как все девчонки! Ничего, со мной ей будет надежно!» – решил он, мечтая, что завтра вновь увидит ее в библиотеке. Мыслями уже пребывая в этом светлом завтра, он невнимательно попрощался с удивленной Свеколт и умчался писать на санскрите письмо магфордскому профессору, который давно уже стал поверенным его тайн.

* * *

Первый отличник Тибидохса не подозревал, что вечером в комнате, которую занимали вдвоем Лена Свеколт и Жанна Аббатикова, произошел примечательный разговор.
– Знаешь, я познакомилась с одним парнем. Зовут Шурасик.
– И как он тебе? – спросила Жанна.
– Милый. Только смешной… Защищал меня сегодня от «Скорпионьей книги», – сказала Лена, задумчиво поглаживая перламутровую крышку шкатулки, в которой она хранила амулеты.
– Защищал от «Скорпионьей книги»? Тебя?  – с особой интонацией спросила Аббатикова.
– Ну… Это же все-таки книга по темной магии… – нерешительно отвечала Лена.
Жанна Аббатикова захохотала.
– Ну не ври хотя бы мне, Свеколт! Бабка заговаривала нас на огонь и кровь! Разве тот, кто учился рунам по «Книге мертвецов», может еще чего-то бояться? Вспомни, как мы читали в забитом гробу, под землей, освещая строчки лучиной, огонек которой пробивался в глазницы черепа! А прочие наши книжонки! Каждая заглавная буква хотела отобрать наш эйдос, а каждая точка – тело!.. Чем вообще можно напугать того, кто четыре года спокойно спал в пустом склепе, кишевшем змеями? В склепе, куда каждый час мог вернуться его хозяин? И разве не ты пила отравленную воду, держа при этом тарантула в губах? И не тебя ли заставляли биться в одиночку с двенадцатью упырями?
– Может быть, я просто растерялась? Там в библиотеке были еще хмыри! – с досадой отвечала Свеколт.
– Я падаю в обморок! Хмыри!.. Мама моя дорогая! А в наших лесах их, конечно, не было! И не ты ли отправляла хмырей за дровами, когда самой ходить было в лом. И не ты ли целовала их в склизкие рыльца!
– АББАТИКОВА! Я тебя убью!
– Хмыри в библиотеке! Я в шоке! Конечно, это страшнее, чем в полночь разговаривать с мертвецами на языческом кладбище, когда их руки проходят сквозь рыхлую землю и тянутся к тебе. И нужно поочередно коснуться каждой разложившейся руки, чтобы забрать у мертвеца его силу.
– Аббатикова, запомни кое-что. Некромагия и вуду запрещены. Старуха учила нас опасным вещам. Здесь нам придется осваивать все заново, с чистого листа. И казаться лучше, чем мы есть. Наверное, это главное в жизни: казаться лучше и поступать лучше, чем ты есть, погребая все худшее внутри себя и не позволяя ему вырваться наружу, – серьезно сказала Лена, вспоминая пунцовые уши и смешные белесые брови Шурасика.
Жанна перестала смеяться, подошла к подруге и стала расчесывать ее старинным черепаховым гребнем.
– Не сердись! Думаешь, я не понимаю? Мы слишком долго прожили в глуши с выжившей из ума старухой, которая учила нас отвратительным вещам. Но хотим мы того или нет – сейчас все это в нас. И ее магия, и способность убивать взглядом. А этот парень, он как раз то, что тебе нужно, потому что, говоря по правде, вы с ним оба кошмарные зануды! Таких людей провидение создает исключительно друг для друга! – проворковала она.
– Ты считаешь?
– А то… Задумайся над тем, как ты жила до сих пор. Вкалывала день и ночь. Училась. Впитывала новые знания как губка. Даже нашу тронутую ведьму стало под конец утомлять отвечать на твои вопросы. Жила все время ради будущего. Все завтра, завтра – «завтраки» сплошные. Изредка тебе это надоедало и ты начинала бузить! Эдакая внебрачная дочь стрекозы и муравья!.. Помнишь, как мы с тобой и Глебом прыгали ночью по надгробьям, а из леса, с моноклем в глазу, вышел призрак заблудившегося немецкого офицера и грустно спросил, как дойти до Франкфурта, чтобы успеть на книжную ярмарку?.. Тебе пора расслабиться, Ленка!
В шкафу что-то обрушилось. Кто-то вполголоса выругался. Свеколт и Аббатикова переглянулись. В следующий миг Ленка вытянула в направлении шкафа висевший у нее на шее амулет-вуду. Амулет представлял собой маленькую человеческую фигурку из красного дерева, в которую были врезаны три рубина – один крупный, там, где сердце, и два мелких на месте глаз.
Аббатикова, подскочив к шкафу, дернула дверцу. В тот же миг Свеколт сделала быстрое движение амулетом к себе и чуть вверх. Движение напоминало рыболовную подсечку. Вещи водопадом хлынули наружу. Сверху, с повисшими у него на ухе женскими шортами, горделиво восседал Жикин. Даже в этот идиотский момент он ухитрился сохранять уместное и приятное выражение лица.
– Прошу прощения, что побеспокоил двух отличных девчонок! Разрешите представиться: Егор Жикин, пятый курс! Рад приветствовать вас на… это что еще такое… гостеприимной земле Буяна! – снимая с головы носок, сказал он приятным баритоном.
– Как ты оказался у нас в шкафу? Подслушивал? – поинтересовалась Аббатикова.
– Ничего подобного! Небольшая магическая накладка! Меня телепортировала сюда моя бейсболка.
– Как это?
– Заклинание Аморфус телепорцио!  Магия адресной телепортации, которая позволяет оказаться там, где в данный момент находится принадлежащая тебе вещь. В этом случае бейсболка! Результат очевиден… Я считал, что моя бейсболка в одном месте, а она оказалась в другом. Мне еще повезло, что тут нет вашего демонического приятеля с тростью! – пояснил Жикин.
Аббатикова усмехнулась. В нелепых объяснениях всегда гораздо больше правды, чем в самых естественных.
– Глеб рисует… Он почти всегда рисует. А что твоя бейсболка делала в нашем шкафу? – спросила она.
– О, это старая история, которую я, разумеется, не расскажу! – таинственно заметил Жикин и тут же все выложил: – Здесь жили две третьекурсницы, мои фанатки. Вас поселили в их комнату, а их перекинули в другую. Поклеп обожает бессмысленные перемещения. Кроме Ягуна, Гроттерши со Склеповой и Ритки Шито-Крыто, все уже по десять раз перетасовывались.
– Похоже, в твою бейсболку никто особенно не рыдал, раз ее бросили в шкафу, – насмешливо заметила Жанна.
– Может, ее просто повесили, чтобы она просохла, – нашелся Жора и, высмотрев на лицах у девчонок улыбки, тут же пригласил Свеколт на свидание.
Она была значительно больше в его вкусе, чем Аббатикова. Слишком бойких девиц Жикин предпочитал избегать, поскольку в этом случае он быстро превращался из охотника в жертву.
– Значит, так, тебя я пишу на завтра на 22.00! У Лестницы Атлантов! – сказал он ей, жестом фокусника извлекая из кармана блокнот.
Свеколт удивленно приподняла брови.
– Я тебя совсем не знаю, – проговорила она.
– Здравое замечание. Тогда переносим на 21.00. Чтобы было время узнать друг друга получше, – сказал Жикин, делая новую отметку.
– Я не приду! – произнесла Свеколт.
Жикин замотал головой.
– Поздно! В третий раз я зачеркивать не стану. А то какая-то пачкотня будет! До встречи!
И, не дожидаясь нового отказа, Жорик деятельной пчелкой выпорхнул из комнаты. Свеколт с негодованием посмотрела на захлопнувшуюся дверь.
– Видала этого нахала? Я никуда не пойду!
– Нет, пойдешь! – сказала Жанна. Она была уязвлена невниманием Жоры к ее особе и потому особенно настойчива.
– С какой радости?
– А почему бы и нет? Тебя Шурасик на свидание пригласил?
– Допустим, нет.
– И даже не сказал, когда вы в следующий раз увидитесь?
– Аббатикова, я знаю, куда ты клонишь! Сама иди встречайся с Жикиным! – с раздражением сказала Лена, невольно вспоминая, как быстро Шурасик умчался. Откуда ей было знать, что его застенчивая творческая натура не признавала условностей?
Жанна язвительно улыбнулась. Ехидство верный спутник женской дружбы. Порой и дружбы уже нет, а ехидство все царапается кошачьими когтями.
– Сходить вместо тебя? Да запросто! А ты замуруй себя в четырех стенах, сиди и жди, пока твой заученный ботаник прилетит к тебе на пурпурных ушах!

* * *

Вечером Жикин, хвастая, показал Шурасику свою записную книжку.
– Видишь буквы ЛС! Угадай, что это? – спросил он.
– Личное сообщение?
– Сам ты сообщение! Лена Свеколт! Я назначил свидание новенькой.
Шурасик застыл. Ему почудилось, что кто-то выкопал у него под ногами яму без дна и нежно толкнул его в спину, и теперь он летит, летит, летит…
– Очень рад за тебя! А она согласилась? – сказал он, не слыша своего голоса.
Жикин презрительно махнул рукой.
– Ленка-то? Да едва в обморок не упала от счастья.
– В обморок?
– Натурально. Эти заучки всегда такие. Чувствуют, что не от мира сего, и приспосабливаются. У меня была одна такая, из лопухоидов. В первое свидание сказала, что любит футбол и бокс, а читать терпеть не может. Курила. Отпила пива из моей бутылки. И вообще была круче Гималаев! Через некоторое время мы поругались, и что выясняется? Что она терпеть не может футбол, потому что там потные дяди пинают мячик. Курить не курит, пить не пьет. Зато обожает Борхеса и Достоевского.
Шурасик был точно в забытьи. Лишь много позже лицо Жикина вновь выплыло из тумана. Кажется, Жорик задавал какой-то вопрос, даже не задавал, а повторял его раз в десятый.
– Эй, Шурасик! Очнись! Так ты поможешь мне завтра с тестом?
– Доживем до завтра, – зловеще сказал Шурасик.
– Ты поклялся Разрази громусом  !
– Ты будешь удивлен, но я прекрасно это помню. Я вообще прекрасно помню все слова, сказанные мной с трехлетнего возраста включительно… И всех, кто разрушил города, которые я построил, – процедил Шурасик.
На миг Жикину показалось, что глаза у него стали колючими и неприятными. Испытав непонятную тревогу, он улизнул.
Весь вечер Шурасик упорно изобретал способы разлюбить Лену Свеколт. Он применял сложнейшие виды магии, представлял ее себе с мусорным ведром на голове, жующей тухлый крысиный хвост и пытался утрировать ее недостатки. Все было напрасно. Он продолжал любить ее.

* * *

Заглянув незадолго до начала теста в комнату Шурасика, Жикин обнаружил, что Шурасик сидит за столом с красными от недосыпа глазами. Услышав, что кто-то вошел, он повернулся к двери.
– А, это ты, друг мой Жика? И что же ты хочешь мне сказать?
– Ты что, забыл! Всего пятнадцать минут осталось! – нетерпеливо крикнул Жора.
Шурасик посмотрел на него еще проникновеннее.
– Не всего пятнадцать минут, а целых  пятнадцать минут! Все важные вещи в этом мире происходят именно за четверть часа! За это время может рухнуть государство, можно встретиться и навеки влюбиться, можно расстаться, можно распрощаться с одними ценностями и обрести другие! И все это за жалкие пятнадцать минут! Время порой бывает очень наполненным! – сказал он загадочно.
– Шурасик! Ты головой не ударяйся!
– Не перебивай, плебей! Мы страдаем, мы мечтаем о чем-то, а потом это оказывается фальшью, ерундой. И становится ясно, что усилия абсолютно не стоили жертв. И тогда в финальный момент мы бываем разочарованы. Так что, возможно, стоит, прибежав первым, остановиться у самой ленточки, не оборвав ее? Эту мысль впервые высказал мой дядя Гриша, три года копивший на машину и задавивший собственную собаку в первый же день, когда он сел за руль.
– Шурасик, я тебя придушу! Медузия и Поклеп уже в аудитории! Сарданапал вот-вот внесет тесты! Скорее! – взмолился Жикин.
Шурасик надул щеки и брезгливо потрогал их пальцем. Потом достал из ящика блокнот. Движения его стали решительными.
– Ладно, Жикин! Не буду тебя больше терзать. Семнадцать рун вероятности Кекуса Кровавого я нарисовал сегодня ночью на предпоследнем столе в среднем ряду! Нарисовал, естественно, соком иудина дерева, чтобы их нельзя было увидеть. Так что тест тебе достанется один из самых легких.
– А если там уже кто-то сидит? На счастливом месте? – с беспокойством спросил Жикин.
Шурасик посмотрел на него как на идиота.
– Не волнуйся! К семнадцати рунам я добавил руну тревожности. Даже Поклеп не усидит там и минуты! Ему будет казаться, что Милюля ушла к водяному или что Тибидохс в огне… Со всеми прочими случится то же самое, если, разумеется, они случайно не сотрут руну. Но это маловероятно.
– Хорошо, допустим, я туда сел. А дальше? – спросил Жикин.
Шурасик решительно выдрал из блокнотика страницу.
– Здесь записано заклинание второй сущности Ферапонта Элегиуса! Прочтешь на месте. Все ударения на первый слог. Когда магическая формула будет произнесена, я смогу переселиться в тебя.
– А где буду в это время я? – забеспокоился Жикин.
– В моем теле! Или, оказавшись вообще без души, оно грохнется носом об парту и перестанет дышать. Это как минимум вызовет подозрения, – сказал Шурасик.
– А это обязательно? Твое тело мне не нравится, – проговорил Жикин.
Шурасик усмехнулся.
– Хоть в чем-то мы с тобой похожи… Если не хочешь – все отменяется. Магия Ферапонта Элегиуса иначе не действует. И имей в виду, оказавшись в моем теле, ты не вспомнишь даже своего прежнего имени. До момента обратного переселения, разумеется. Так происходит со всеми, кто произнес это заклинание.
– А ты будешь все помнить?
– Я да. Но, в конце концов, и тесты писать буду тоже я, – мягко заметил Шурасик.
Жикин посмотрел на часы.
– Я согласен. Делай что хочешь, – сказал он страдальчески.
Когда они вошли в аудиторию, там уже собрался весь курс, однако Сарданапала с тестами пока еще не было. Жикин с облегчением убедился, что предпоследний стол в среднем ряду никем не занят, и многозначительно посмотрел на Шурасика.
Однако Шурасик словно забыл о его существовании. Он спокойно стоял в дверях и наметанным глазом оценивал обстановку. По аудитории неторопливо прогуливались Поклеп Поклепыч и Медузия. Великая Зуби сидела в углу с французским романом. Она смотрела в книгу и рассеянно улыбалась. Вид у нее был идиллический. Однако Шурасик, как и многие другие, скорее предпочел бы, чтобы в углу помещался непрерывно паливший шестиствольный пулемет, чем одна безобидная на вид Зуби.
Оценив расстановку сил преподавателей, Шурасик занялся учениками. Вот Гломов поместился наискось от Гробыни, отделенный от нее только проходом. Если ухитриться, можно быстро передать шпору. Правда, проход простреливает своим сверлящим взором Поклеп, но все равно Гломов преисполнен надежд. Возможно, кроме Гробыни, его еще подстраховывает верная щука из пруда, хотя кто знает, выйдет ли из этого толк.
«Дохлое дело! Поклеп вон как ухмыляется! Небось уже произнес стирающее заклинание Даунтиса Хромого. На шпоре, которую Гуня поднимет, не будет ни одной буквы. Гробыня только зря время потеряет», – здраво подумал опытный Шурасик, продолжая свои наблюдения.
Вот Кузя Тузиков. Сидит, обмахивается веником, а сам внаглую обложился бомбами альбомного формата. Если б все было так просто, Кузя! Теофедулий, поверь, был не совсем дурак.
Неподалеку не то полулежит, не то полусидит – уж и слова не подберешь – Семь-Пень-Дыр. Едва жив бедняга, зеленый как крокодил и глаза навыкате. «Небось впустил в себя одного из этих арабских духов-многознаек. Дух-то поможет, да только не за просто так. Энергии выхлебает столько, что три ночи одни дохлые верблюды будут сниться!» – сообразил Шурасик.
Что у нас дальше? Ага, знакомые все лица! Лиза Зализина. Демонстративно, с вызовом сидит на первой парте и угнетает нормальный народ своей честностью. У Лизы на лице написано полное отсутствие шпор, бомб и амулетов. И ведь далеко не блещет способностями. Типичная жертва! Будет сидеть, грызть перо и страдать, а в тест даже не заглянет. В последние пять минут, уже перед сдачей, начнет строчить как безумная, отмечая какие попало пункты. А когда завалит тест, виновата будет, понятное дело, Гроттерша, которая не обеспечила ей необходимое моральное состояние. У Зализиной всегда Гроттерша виновата, что бы ни случилось. Землетрясение в Африке? И тут Гроттерша подсуетилась!

Вот Катя Лоткова, хорошенькая, как всегда. Талисманов и оберегов на ней больше, чем игрушек на новогодней елке. Видно, что человек хорошо подготовился, чтобы усилить ауру удачливости и вытащить нужный тест. Все неплохо, да только почему-то Поклеп и Медузия не слишком обеспокоены. Не видят? Это вряд ли. Просто виду не показывают. «С чего бы это? – прикинул Шурасик. – Ага! Вон тот сирийский талисман в форме звезды и тот деревянный браслет-оберег явно не сочетаются! Забьют друг друга, сцепятся и испортят все удачливое поле! Перемудрила Катька, явно перемудрила! Ну да Ягун что-нибудь придумает, мамочка его бабуся!»
А тут у нас кто? Ритка Шито-Крыто! Без напряга сидит, улыбается, по сторонам посматривает. Неужели «чистая»? Ну-ка, ну-ка! Интересно, с какой радости она вместо обычной черной водолазки надела белую? Она же белый цвет не переваривает! Явно применила что-то из индуистской магии, потому и черное нельзя носить. Обычными заклинаниями индуистская магия не обнаруживается, точно. Зуби, Медузия и Поклеп не сумеют ничего засечь. Вот только интересно, Шито-Крыто в курсе, что кольцо тоже надо было снять?.. Ага, в курсе, сняла!.. Ну посмотрим теперь, чем она дотронется до страницы, чтобы тест проявился. Ей теперь кольцо без обряда очищения не надеть, руку оторвет. Не любит индуистская магия темных колец.
Ага, Гроттер и Валялкин демонстративно сели на разные ряды с Ягуном, но сели так, чтобы иметь его на расстоянии прямой видимости. Шурасик оценил простую мудрость этого приема. Ягун сможет поочередно посылать им телепатоволны, временно объединив три сознания в одно. Даже если вопрос будет сложным, уж один-то из троих точно сможет что-нибудь вспомнить. Проходной балл как-нибудь наскребется. Разумеется, если Зуби и Поклеп не натянули против телепатии ничего, кроме стандартных заклинаний, которые опытный Ягун как-нибудь обойдет.
– Шурасик! Ты долго собираешься стоять столбом? Не торчи в проходе! – рявкнул Поклеп.
Он приблизился незаметно. На правой щеке у завуча был порез, заклеенный пластырем. Зрачки вращались, как два буравчика, высверливая все живое на своем пути. От Поклепа пахло рыбьим одеколоном «Мечта кальмара». Одеколон, по слухам, нравился Милюле, зато отпугивал всех остальных.
– Я думаю, куда мне сесть, – сказал Шурасик.
– Думать будешь потом над тестом! А сейчас сядь куда-нибудь! Живее!
Шурасик пожал плечами и сел в третий ряд, у окна, оказавшись перед Демьяном Горьяновым. Неудивительно, что этот стол и еще один перед ним были свободны. Демьян мог сглазить кого угодно, особенно в момент стресса. В результате на каждой контрольной вокруг него всегда образовывалась «мертвая зона» – по одному-два пустых стола с каждой стороны. На большем расстоянии сглаз начинал рассеиваться. Однако Шурасику по ряду причин было уже все равно, куда садиться.
– Шурасик! Ты в своем уме? Думаешь, что делаешь? – шепнула ему сострадательная Катя Лоткова.
– Сегодня это не мой принцип. И вообще, Лоткова, сняла бы ты деревянный оберег! – загадочно отвечал Шурасик.
Катя с удивлением посмотрела на него.
– Он хороший! – сказала она.
– Сера тоже была хороша, пока ее случайно не положили в одной комнате с селитрой. А тут постучали в дверь, и вошел сосед с мешком угля и факелом. Именно так был изобретен порох, – заметил Шурасик.
В аудиторию румяным колобком вкатился запыхавшийся Сарданапал. Ученики посмотрели на него и выпали в осадок. Медузия и Поклеп переглянулись. Великая Зуби уронила книгу, из которой выпало четыре амулета вуду, кусок воска размером с кулак и набор цыганских игл.
Академик был в облегающих гусарских рейтузах, кожаных сандалиях и в толстовке. Усы он скрепил парадным зажимом. На голове немного криво сидел парик, с которого сыпалась пудра. Такая рассеянность обычно находила на академика в минуты беспокойства. В руках Сарданапал держал стопку бумаги с тестами.
– Здравствуйте, дорогие ребята! – бодро поздоровался академик.
– Фи, банальщина! Мы не дорогие, мы уцененные! – пробурчала Склепова.
– Только что я разговаривал по зудильнику с комитетом магобразования на Лысой Горе. Вам всем пожелали удачно пройти тест и выразили надежду, что все сделают это с первого раза. А теперь, если вопросов нет, переходим сразу к ответам… Поклеп Поклепыч, будьте любезны, раздайте! – продолжал Сарданапал.
Завуч взял из рук академика тесты и, важно надув щеки, пошел между рядами. Листы казались чистыми. Опытный Шурасик знал, что вопросы проявятся позже, но кое у кого это вызвало тревогу.
– Ну-с, собирайтесь с мыслями! – сказал Сарданапал.
Он выставил на стол громоздкие песочные часы и хотел сесть, но тут в класс беззвучно вошел золотой сфинкс. Он посмотрел на академика и сразу удалился.
– Прошу меня простить! Я буду позднее! – произнес Сарданапал и быстро покинул кабинет.
Поклеп устремился было за ним, но, сделав несколько шагов, остановился и неохотно остался, вспомнив о тестах. Только взглянул на Зуби, ответившую ему пожатием плеч. Таня поймала красноречивый взгляд Ягуна. Да, сомнений не было. В Тибидохсе происходило что-то непонятное и тревожное.
Медузия подошла к столу и решительно перевернула песочные часы.
– Приступайте! У вас полтора часа. К моменту, когда упадет последняя песчинка, все тесты должны быть у меня на столе. Тот, кто задержится хотя бы на секунду, оставит свой тест себе на память, – сказала она.
Ее голос прозвучал спокойно, без угрозы. Она ставила в известность, не пугала, но никто не усомнился, что все так и будет. За последние две с половиной тысячи лет можно было насчитать не более пяти случаев, когда Медузия изменила ранее принятому решению.
Ванька прикоснулся к своему тесту перстнем. На листе разом проступили длинные столбцы вопросов и варианты ответов.
– Опс! Поехали! – сказал Ванька и заскользил взглядом по строчкам.
Вопросы были ошеломительной сложности. Склонный к образовательному садизму, Теофедулий избегал проторенных троп магии, углубляясь в такие закоулки, где мог заблудиться и маг уровня Сарданапала.
Вопросы были примерно такие:

Для подзарядки главной руны магического кольца от планеты Венера в день весеннего равноденствия нужно держать руку с кольцом:
А. С отклонением в семь градусов ниже линии взгляда, обращенного к Венере
В. С наклоном в шесть градусов выше линии взгляда
С. В любой родниковой воде, но строго ладонью вверх
D. Большой палец смотрит точно на Венеру, а мизинец на Марс
Е. В формалине отдельно от туловища


В первый миг Тане показалось, что она не знает совершенно ничего, и лишь через пять минут она убедилась, что кое-что все же помнит. Недаром в ней текла кровь Леопольда Гроттера, а на пальце у нее был перстень Феофила. Правда, особой помощи от деда не было. Пару вопросов он все же снисходительно подсказал, а затем заявил: «In solis tu mihi turba locis» # – и погрузился в созерцательное молчание, прерываемое лишь подозрительным причмокиванием, с которым старики возвращают языком на место отошедшую вставную челюсть.
Примерно на треть вопросов Таня ответила уверенно, на треть без особенной уверенности, а затем внимательно уставилась на Ягуна, мысленно вызывая его тем способом, который они обговорили заранее.
Поклеп и Медузия неторопливо прохаживались между рядами. Ваньке они напоминали надсмотрщиков на галерах, которые с таким же видом ходят вдоль скамей с прикованными гребцами. Зуби же, как главный кормчий, зорко наблюдала за всеми со своего стульчика.
Семь-Пень-Дыр, зеленый и едва живой, стоически обводил кружочком ответы. Перо то и дело выскальзывало, и Дыр долго, как слепой, нашаривал его негнущимися пальцами. Дух-многознайка вампирил его по полной программе.
У Кузи Тузикова разом вспыхнули все его бомбы. Вспыхнули странно, точно это были не листы бумаги, а по меньшей мере бочонки со смолой. Столб черного дыма поднялся к потолку. Великая Зуби покачала головой и указательным пальцем поправила очки.
Пользуясь облаком дыма как прикрытием, многие утратили бдительность и кинулись внаглую списывать. Однако сглазы Зуби разили и через облако. Таня услышала два визга и такое же количество писков.
Наконец дым надоел Поклепу, и он пробурчал заклинание:
– Дымос забодаллус смерчус врубонис!
По аудитории промчался ураган. Дым рассеялся. Поклеп огляделся. Все, кроме зеленого Дыра, сидели с такими честными лицами, что невозможно было угадать, кого разили в дыму запуки и сглазы Зуби.
– Хм… Кое-чему они все же научились. В этом году темное отделение выпускает неплохой курс. Насчет беленьких сомневаюсь… В истории Тибидохса бывали курсы и «посветлее», – тихо сказал он Медузии.
Доцент Горгонова кивнула и, что-то высмотрев, решительно направилась к внуку Ягге.
– Ягун! Немедленно убери со стола портрет своей бабушки!
– Почему? В тяжелую минуту испытаний, когда нагрузки на нервные клетки непомерно возрастают, разве не важно иметь перед глазами лицо родного человека? – запротестовал Ягун.
– Прекращай демагогию! Ты отлично знаешь, что портрет тебе подсказывает!
– Портрет? Мне? Мамочка моя бабуся, как вы могли такое подумать?
Медузия наклонилась над его столом. Ее волосы зашипели. Играющий комментатор быстро отодвинул портрет.
– Все-все! Вопросов больше не имею. Обожаю тонкие намеки! – сказал он торопливо.
Медузия перевела взгляд на портрет.
– Ягге! Тебе-то не стыдно? Мальчишка давно не ребенок! На этом теленке только бревна возить!
Ягге на портрете смутилась и запахнулась в шаль. Ягун же обиделся и полез с комментариями:
– Вашу позицию я понял, госпожа Горгонова. Бревна на мне возить не надо! Бревна – это лес, а партия зеленых учит, что зеленые насаждения надо охранять! Вот только вопросец: если партия зеленых охраняет лес, то какая партия, позвольте спросить, охраняет небо?
Медузия лениво царапнула его длинным ногтем по щеке. Рот у Ягуна перекосило. Он замычал, схватившись рукой за замороженные, одеревеневшие губы.
– Молчание – основа мудрости, – сказала доцент Горгонова и отошла.
Демьян Горьянов, довольный, что его врага Ягуна поставили на место, заржал. Цветы на окне сразу завяли, да и сам смех звучал кошмарно. Окажись случайно за дверью не знакомый с Горьяновым лопухоид и спроси кто у него: «Что это было, Бэрримор?» – он с вероятностью девяносто процентов заявил бы, что кто-то режет осла маленьким и тупым ножом.
Медузия подошла к Горьянову и посмотрела на него своим ужасным взглядом, от которого люди некогда превращались в камни.
– Демьян! Немедленно вынеси Гуго Хитрого из класса! Гуго, стыдись! Кому ты помогаешь?
– Я не виноват! Меня взяли в плен вместе с обложкой! – оправдываясь, заявил Гуго.
Время мало-помалу истекало.
– Песок! – громко произнес Поклеп и, ничего больше не добавляя, показал на часы.
– Ага! Я готов, – заявил Ягун.
– Я тоже! – сообщила Склепова. – А первому, кто сдаст, оценка выше не будет? Нет? Так я почему-то и думала.
Все заторопились. Даже Семь-Пень-Дыр, едва таская ноги, пополз сдавать работу. На его зеленом лице было глубокое чувство удовлетворения. Видно, он получил от духа необходимые ответы и теперь размышлял, как им расстаться по-хорошему. Мало-помалу стопка тестов на столе Медузии росла.
Последним со своего места, дописывая что-то на ходу, поднялся Жикин. Его лист лег на стол к Медузии одновременно с тем, как последняя песчинка скользнула в нижнюю половинку песочных часов.
– Все сдали? Время вышло. Я предупреждала, – сурово сказала доцент Горгонова.
– Шурасик не сдал! – наябедничала Верка Попугаева.
Отличник сидел за столом, тупо уставившись в пространство. Удивленная Медузия взяла его работу. Лист был заполнен едва ли на треть, и из отмеченных ответов не было ни одного верного.
– Шурасик! Что с тобой? Для тебя же этот тест просто тьфу! – воскликнула Великая Зуби.
Шурасик встал, уронив стул, и поплелся к выходу. Случайно увидев свое отражение в круглом зеркале, он закричал и разбил стекло, порезав руки. Затем с воплем: «Отдай мое тело!» – накинулся на изумленного Гуню Гломова и принялся колотить его по голове окровавленными руками.
Циклопы, спешно вызванные Поклепом, увели Шурасика в магпункт. За ними, очень встревоженная, шла Медузия. Осмотрев Шурасика, Ягге нашла у него тяжелое психическое расстройство. Он не помнил даже своего имени, а лишь грыз себе руку, кричал, что его обманули, и требовал позвать к себе какого-то мерзавца, крича, что убьет его.
– Перезанимался! – решила Ягге.
Новость, что Шурасик, лучший ученик Тибидохса, завалил тест Теофедулия, потрясла всех. Зато Жикин, от которого никто ничего не ожидал, прошел тест с блеском и набрал высший возможный бал.

<< Глава 4 Оглавление    Глава 6 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.