Глава 4 - ВАМПИР КОТОРЫЙ НЕ ЛЮБИЛ КРОВЬ

Дядя Герман, бывший директор фирмы «Носки секонд-хенд», бывший депутат и нынешний владыка Трансильвании, грозно смотрел на таксу Полтора Километра, вцепившуюся желтыми зубами в его тапку. Он испытывал смутное желание выбросить собаку в окно, однако, припомнив, на каком этаже живет, очень засомневался в способности таксы к полету.
– Эй ты, псина! Считаю до тысячи, и твоя песенка спета! Девятьсот девяносто восемь, девятьсот девяносто девять!.. Девятьсот девяносто девять на веревочке!.. – грозно сказал он.
Ощутив нехорошие флюиды, Полтора Километра отпустила тапку, зарычала и предусмотрительно забилась под диван. Дядя Герман пнул диван обслюнявленной тапкой и отправился на кухню.
«Ежели б мне, положим, удалось заложить американцам Мировой океан – вот была бы сделка века! Только как убедить их, что он мой? Не-а, лучше буду и дальше русскую кровушку качать. На русскую кровушку спрос стабильный», – размышлял он, проходя длинным коридором. Однако размышлялось ему как-то вяло, лениво.
На душе у дяди Германа было скверно. Он уже пятую неделю позиционно воевал с тетей Нинель. Причиной войны была неприязнь тети Нинель к имени Алена и французским булкам. За что она ненавидела французские булки, было загадкой. Аленой же звали новую секретаршу дяди Германа. Ей было двадцать лет, и она ухитрялась делать ошибки даже в фамилии «Дурнев», причем всякий раз на новом месте. За что дядя Герман держал ее на работе, тете Нинель было совершенно непонятно. И одновременно очень понятно.
– Она славная девушка! Учится заочно, содержит сорокалетнюю мать, одна воспитывает кошку. Ей надо дать шанс! Вчера я лично объяснил ей, как принимать электронную почту. Она крайне быстро разобралась, на какую кнопку нажимать, – с гордостью отвечал дядя Герман.
– Какая доброта! А за что ты уволил на прошлой неделе двух теток из рекламного отдела? Потому что они были замужние и не воспитывали кошек?
– Они сидели в Интернете в рабочее время! Кроме того, они завели себе сетевые дневники и писали там про меня гадости! Якобы я бесчувственная сволочь и на кадыке у меня волосы! Про сволочь – ладно, отнесем это на счет здоровой критики, но кадык у меня совершенно нормальный! – с обидой говорил Дурнев.
– А твоя дура Алена в Интернете не сидит? – колко спрашивала тетя Нинель.
– Нет, вообрази, не сидит.
– Да-а? Не научилась еще? И где же она сидит? У тебя на коленях?
– Ты меня оскорбляешь, Нинель! Лучше позвони по зудильнику Пипе. Узнай у нее, сможет ли она прилететь на летние каникулы, – отвлекая жену, говорил дядя Герман.
Тетя Нинель звонила Пенелопе, долго болтала с ней, однако все равно не успокаивалась. Она даже пошла сегодня советоваться к опытной Айседорке Котлеткиной.
– Знаешь, что мой вампирюка выдумал? Взял себе новую секретаршу! Ноги длинные, головка крохотная! Прям разрывной пулей не попадешь! В голове, кроме дырочек для волос, ничего! Я, когда ее на вечеринке увидела, думала, девица рестораном ошиблась. Ан нет!
Случай был ясный, однако Айседорка не увидела трагедии.
– Да брось ты думать о всякой ерунде! Это комплекс такой мужской – у кого нет секретарши, мечтает обзавестись секретаршей. У кого есть секретарша – мечтает ее уволить и взять новую. Лучше поехали в «Дамские пальчики». Там отличные пирожные и триста два вида чая! А главное, там официант есть – Эдя Хаврон. Такой очаровательный хам, прямо местная достопримечательность. С гантелями занимается, анекдотов кучу знает!
– Ну поехали смотреть твоего Хаврона! – согласилась тетя Нинель, и они укатили на двухдверном «мерсе» Айседорки, пугая кошек и путая педальки из двух возможных.
Так как было утро субботы, дядя Герман не поехал на службу и, оставшись один, прогуливался по квартире, не отвечая на непрерывные звонки своих сотовых. Сотовых у Дурнева было три. Они размещались в разных чехлах его пояса, как пистолеты у супермена. Звонок каждого Дурнев настроил на свою мелодию. Один номер, зарегистрированный на подставное лицо, был главный. По нему звонили три-четыре основных деловых партнера дяди Германа и тетя Нинель. Дурнев обычно снимал его в любое время суток. Недаром звонок играл мелодию из кинофильма «Крестный отец».
Второй сотовый Дурнев мысленно определял как деловой телефон для всякой шушеры. Его он давал чаще всего. По нему трезвонили его замы, компаньоны средней значимости, журналисты и просто сторонние люди, которым что-то надо было от всемогущего господина Дурнева. Этот телефон дядя Герман снимал выборочно и по настроению и всякий раз, снимая, долго и недовольно разглядывал определитель номера. Эта трубка играла «Прощание славянки».
Третий сотовый предназначался для личных звонков. Его номера не было даже у тети Нинели. По этому телефону Герману Дурневу звонили крайне редко. Чаще он сам по нему звонил. Третья трубка вообще ничего не играла, а только страстно вибрировала.
В данный момент Дурневу было вообще не до сотовой связи. Он отправился в кабинет, заперся там и, отключив телефоны, достал из стола длинный, еще не прочитанный свиток, который час назад доставили ему летучие мыши. Розовощекие купидоны, как известно, в Трансильванию не летали, находя привычки тамошних жителей небезопасными для своего полнокровия.
На свитке, скрепленном сургучной печатью, значилось:

«Господину Дурневу,
почетному председателю В.А.М.П.И.Р.,
хранителю регалий,
президенту фонда вампиро-российской дружбы имени его самого,
благодетелю Трансильвании,
наследнику графа Дракулы.
Москва, Рублевское шоссе, д. *, кв. **
Лично в руки»


Дядя Герман небрежно обломил печать, сорвал нить и развернул свиток. Он был совершенно чистым. Пожав плечами, Дурнев хотел прицельно метнуть его в мусорную корзину, но вовремя вспомнил, что магические свитки подозрительны и никогда не покажут ничего, не удостоверив личность получателя. Волшебного перстня у дяди Германа не было, а обручальное кольцо на эту роль явно не подходило. Зато у Дурнева была шпага его пращура, которой он коснулся свитка.
В тот же миг на свитке проступили подозрительно бурые буквы, заставившие брезгливого дядю Германа сильно задуматься: а были ли они написаны чернилами?
«Герман, друже!
Мне крайне необходимо увидеться с тобой сегодня вечером. Никакой бумаге нельзя доверить то, что я считаю своим долгом сообщить тебе. Буду благодарен, если наш разговор состоится наедине без присутствия твоей почтенной супруги и всесторонне обожаемого мной милейшего Халявия. Если они случайно окажутся поблизости, нам с тобой придется их отравить для сохранения конфиденциальности нашей дружеской беседы. Разумеется, стоимость яда будет указана в графе «Прочие расходы» и целиком ляжет на бюджет администрации Трансильвании.
Преданный (хе-хе) Вами,
Малюта Скуратофф,
Верховный судья.
Трансильвания, Долина Малокровия».


Председатель фонда вампиро-российской дружбы исторг прочувствованный вздох. Верховный судья Трансильвании продолжал мыслить средневековыми категориями. Прикончить человека было для него так же естественно, как понюхать цветок. Причем порой то и другое он делал одновременно.
В дверь кабинета Дурнева кто-то деликатно поскребся. Дядя Герман решил, что это такса, однако это оказался всесторонне обожаемый Малютой Халявий. Он был томен, грустен и хотел рассола. Голова у него была обвязана мокрым полотенцем. После ночного превращения в волка с носа у него еще не сошла серебристая шерсть. С ушей она уже облезла, хотя они и оставались немного вытянутой формы.
– На, прочитай! – сказал ему Дурнев.
– Ты перегрелся, братик! У нас чужие письма читать опасно. В лучшем случае я ничего не увижу. В худшем – некому будет увидеть. Уж ты сам мне прочитай! – отказался Халявий.
Председатель В.А.М.П.И.Р. пожал плечами и прочитал ему письмо вслух.
– Свинья! – убежденно сказал Халявий. – Отравить меня хочет! Посягнуть на меня – хуже, чем отнять конфету у ребенка. Не верь ему, Герман! Он наверняка задумал какую-то гадость!
Дурнев поморщился.
– Это само собой, что гадость. Вопрос только: гадость против меня  или гадость,  когда я в доле? Важный такой бизнес-нюанс! Надеюсь, ты понимаешь разницу?
– Я все понимаю, однако могу только сочувственно завыть… У-у-у! Трчк-трчк! Я машинка для наклеивания этикеток!.. Отбой, Германчик, не надо бить меня по макушке! Я надеялся тебя расшевелить. А то ты такой кисленький, такой бледненький.
Решив воспринять хамство Халявия с юмором, Дурнев принужденно растянул губы.
– А вот улыбаться не надо! Мне становится страшно. Твоя улыбка напоминает оскал гиены, которая заболела бешенством и сбежала из бродячего цирка, перекусав сторожей, – попросил Халявий.
– Хватит! – рявкнул дядя Герман. – Я тебе сейчас устрою цирк! Так ты уйдешь сегодня вечером из дома или будешь путаться у меня под ногами?
– Разумеется, Германчик! Пятьсот баксов на манекенщиц и ключи от машины с мигалкой! Обещаю – ты не увидишь меня до утра, – радостно закивал Халявий.
– Ты не умеешь водить машину, осел!
– Здрасьте, дуся! Так мы ж в Москве! Тут водят все, кому не лень! А те, кому лень, ездят на метро, – заявил Халявий. – Так дашь ключи или не дашь?
– На, подавись! – Дурнев нетерпеливо выдернул из кармана бумажник.
Халявий быстро схватил деньги, поймал ключи и радостно сказал:
– Уже подавился! Заметь, я даже кредитку не прошу! И вот еще, Германчик! Не забудь надеть регалии. Пока у тебя на голове корона, а в руках шпага, Малюта тебе ничегошеньки не сможет сделать. Никакой пошлой бяки. Ты будешь хозяином положения, лапа!.. Я бы и твою жену с собой взял, да только не могу! Она мне всех манекенщиц распугает!
– Брысь, кому сказал! Ты еще здесь? – топнул ногой Дурнев.
– Будь осторожен, братик, и помни, что я сказал! В наш век тухлых клерков и магфиозных купидонов никому нельзя доверять! Пока!
Халявий подпрыгнул, помахал ручкой и улепетнул, не дожидаясь вечера. Председатель В.А.М.П.И.Р. остался наедине со своей добротой. И тотчас холодной каменной глыбой на него навалился гуманизм и взял за горло жесткими татуированными пальцами…

* * *

Вечером, часов около семи, Дурнев надел корону, натянул ботфорты своего пращура и в ожидании Малюты стал прохаживаться по комнате, от скуки пронзая шпагой графа Дракулы шторы и диван. Мудрая такса Полтора Километра, не желая сгореть в огне его воинственного пыла, утащилась в комнату Пипы и замаскировалась среди мягких игрушек.
– Ну попадись мне этот Скуратофф! Я отучу его писать хамские письма! – бубнил президент фонда вампиро-российской дружбы.
Однако сначала пред его грозные очи явилась тетя Нинель, только что распрощавшаяся с Айседоркой. Тетя Нинель опасливо посмотрела на своего супруга, облаченного в сбрую короля вампиров. За энное количество лет семейной жизни она научилась ловить его закидоны на подлете.
– Что это за брутальные фокусы, Герман? Немедленно вытащи шпагу из спинки кресла! И впредь, прежде чем портить старую мебель, купи новую! – сурово сказала она.
Дядя Герман уперся в кресло ногой и с усилием выдернул из спинки шпагу графа.
– Нинель, тебе придется уйти! Сегодня вечером я жду гостя! – заявил он.
Тетя Нинель зло прищурилась.
– Секретаршу свою ждешь? Бедная тупая девочка мечтает найти на клавиатуре «пробел», и больше некому ей показать?..
– Нинель, что ты городишь?
– Не дождешься! Я предупредила охранников внизу, они будут палить во все, отдаленно на нее похожее! Лучше перестрелять десять лишних девиц, чем пропустить одну такую дрянь!.. И вообще, Германчик, мы с Айседоркой тоже подумываем взять себе секретаря! Красавец-мужчина, а как шампанское открывает! Лишних десять бутылок купишь, только чтоб полюбоваться!
Дядя Герман с тревогой звякнул шпорами. Он смутно сознавал, что жена его дразнит, но все равно попался на крючок.
– Какой еще красавец-мужчина? – спросил он мрачно.
– Зовут Эдуард! Атлет, умница, интеллектуал! Пивные пробки собирает, кроссворды разгадывает! А еще, это тебе понравится, одиноко воспитывает племянника с каким-то дурацким именем! То ли Миколий, то ли Магаданий! У этого Магадания есть мать, но она круглая дура, как ты! Вечно в кого-то влюбляется!
Обруч на лбу у дяди Германа внезапно стал холодным и сузился, предупреждающе сжав виски. Дурнев мгновенно перестал слушать жену и огляделся. Все было как будто спокойно, однако повелителя вампиров не покидала тревога.
– Нинель! Иди к Айседорке! Мой гость из Трансильвании где-то близко! Когда все закончится, я тебе позвоню! – властно приказал он.
Что-то в его голосе заставило тетю Нинель поверить. Как всякая полнокровная женщина, она имела все основания опасаться гостей из Трансильвании. Она кивнула и, не задавая вопросов, выскользнула из квартиры. Дурнев поставил пронзенное кресло посреди комнаты и важно опустился на него, как на трон. Корона графа Дракулы продолжала сдавливать ему виски.
Ждать пришлось недолго. Почти сразу у окна на ворсистом ковре появился очерченный огненный круг. Из круга, брезгливо перешагнув его маленькой изящной ногой, выступил Малюта Скуратофф. За его спиной, зыркая по сторонам маленькими медвежьими глазками, топтался трупохранитель Бум.
– Мое почтение господину Дурневу! Я вижу, господин председатель при полном параде! А я, признаться, надеялся на тихую неофициальную встречу двух старых друзей! – сказал Скуратофф, с беспокойством покосившись на шпагу дяди Германа и его ботфорты.
– На мой взгляд, уже трех! – уточнил Дурнев, кивнув на Бума.
– О, не стоит воспринимать Бума как отдельную личность! Везде, где я, там и он! Он моя тень!.. – уклончиво сказал Скуратофф.
Трупохранитель гоготнул.
– Ничего себе тень! – воскликнул Дурнев. – Итак, что же нужно от меня Малюте Скуратоффу и его тени? Насколько я понимаю, наша договоренность о поставках крови в Трансильванию в силе?
– Разумеется. Речь пойдет о другом… Бум! Проверь все! Только прежде начертишь руну тайны! – распорядился Малюта.
Трупохранитель косолапо направился к стене, вытащил кинжал и размашисто начертил знак, похожий на спутанную нить или раздавленного жука. Дурневу почудилось, что он оглох. В комнате разом исчезли все звуки, которые прежде казались такими естественными, что он не замечал их. Шум машин на шоссе, повизгивание перепуганной таксы, бормотание телевизора в столовой… Теперь же страшная тишина зажала председателю В.А.М.П.И.Р. уши холодными могильными ладонями. Дядя Герман пугливо щелкнул пальцами, услышал звук щелчка и немного успокоился.
Бум обошел квартиру и, вернувшись, сообщил, что все чисто. Лицо у трупохранителя было довольное. Он отыскал где-то журнал «Скверный мальчик», припрятанный Халявием, и с большим интересом разглядывал картинки с манекенщицами.
– Ишь, тошшие какие! Прям дружбан мой Рубенс стреляется! – рассуждал он. – А эта вон, в шубке, как хитро смотрит! Небось у нее отрицательный резус! Я такие вещи сразу просекаю!.. А ты что, брюнеточка, ножки показываешь? Не в ножках счастье, а в гемоглобине!.. А у той, рыженькой, шейка ничего! На такую шейку помимо ужина и смотреть грешно!
Не доверяя Буму, Малюта Скуратофф еще раз проверил правильность начертания руны тайны и остался доволен.
– Теперь нам не помешают! Ни маги, ни лопухоиды, ни стражи света. Никто из тех, кто находится вне этой комнаты, не услышит ни звука! Если же кто-то сунется, Бум с удовольствием прокусит ему горло, – удовлетворенно сказал Скуратофф.
Трупохранитель зарделся и скромно выдвинул глазные зубы. Дурнев брезгливо скривился.
– Прошу прощения, господин председатель! – насмешливо произнес Малюта. – Я забыл, что вы пьете только кровь помидоров!.. Странные причуды для предводителя вампиров! Но кто я, в конце концов, такой, чтобы лезть в чужие дела, да еще и забесплатно? Ближе к делу, соратник!
Скуратофф извлек из воздуха широкий, мелко исписанный лист пергамента.
– Извольте подписать! Лучше всего капелькой крови!.. Бум, отойди на шаг назад, закрой глаза и зажми ноздри!.. И не смей смотреть, как господин председатель будет протыкать себе пальчик!
Трупохранитель неохотно подчинился.
– Он, знаете ли, иногда неадекватен. Особенно когда денька два просидит на консервированной крови, – заговорщицки склонившись к Дурневу, пояснил Малюта. – Ну, ставьте же скорее подпись, председатель!
– Что это? – с подозрением спросил дядя Герман, пряча руку за спину и не давая пергаменту прыгнуть в нее.
Этому несложному правилу его научила Пипа. В мире полно неотвязных пергаментов, от которых, коснувшись их единожды, невозможно потом отделаться. Да и собственная работа дяди Германа в органах власти научила его стойко бояться конвертов и чемоданчиков, особенно от людей скользких или малознакомых.
– Это проектец о подготовке переселения, – не удивившись, пояснил Малюта. – Трансильвания маленькая, уже засвеченная лопухоидам страна. Нам все сложнее хранить наши тайны. Я думаю, что вампирам не помешал бы остров Буян. Ровный климат, океан, лес, скалы, отличная естественная и магическая маскировка… Мечта пирата и вурдалака! Только надо успеть занять его раньше, чем это сделают другие. Ты не представляешь, Герман, сколько на этом свете шустрых пробивных нахалов. Даже мой Бум порой бывает в ужасе! Он ведь очень тонко чувствует нюансы, миляга Бум, несмотря на внешнюю тупость!
Бум замычал и, как горный орел взмыв на высоты своего интеллекта, стал ковырять пальцем в ухе.
– А Тибидохс? Он как же? – непонимающе спросил Дурнев.
Малюта замигал глазами, как разбуженная сова.
– Какой такой Тибидохс? – удивился он.
– Школа Тибидохс. Маги не пустят на остров вампиров. Они дадут вам такого пинка, что обратный перелет до Трансильвании будет беспосадочным, – сказал дядя Герман.
Малюта пошевелил пальцами. Его красный носик ехидно заблестел. Розовые, без ресниц веки показались дяде Герману совсем облезлыми.
– Тибидохс Тибидохсом, а тут главное – подгадать момент… Может статься, что пинок нам дать будет некому! – сказал он таинственно.
В его словах Дурневу почудилась вполне определенная угроза.
– А конкретнее? Как это некому? – спросил он, начиная нервничать.
– Точнее ничего не могу сказать. Тайна! – лукаво мигая, сказал Малюта.
– От меня тайна? – рассердился Дурнев. – Я ваш глава!
Скуратофф с сожалением замигал мутными черепашьими глазками.
– С превеликой бы радостью сказал, да никак не могу! Покуда вы помидорчиками питаетесь и кровушки живой не хлебнули – нет к вам полного доверия! Извиняйте!.. Так подпишете документец? Мы бы покуда готовились, чтобы затем разом нагрянуть, пока Магщество не пронюхало. Только б зацепиться – потом нас просто не погонишь, нет, шалишь! В такую силу войдем, что ого-го! Кольями осиновыми в зубах будем ковырять, а серебряные пули те и вовсе горохом станут!
Решив воспользоваться преимуществами, которые давали ему корона и сапоги графа, Дурнев щелкнул каблуками, звякнул шпорами и сурово взглянул Малюте в глаза. Однако Скуратофф, давно ожидавший этого, лукаво заерзал, отвернулся, и весь заряд дракуловой магии соскользнул с его рыхлой ауры.
– Так подпишете? Всего капелька крови! Ну что вам стоит? И без нее обошлись бы, но регалии-то у вас! Да сами посмотрите! Граф Дракула принял решение! Если откажете вы, регалии попросту выберут себе нового хозяина! – не то упрашивал, не то угрожал Скуратофф.
Дядя Герман тревожно покосился на свои ботфорты. Правый нетерпеливо подпрыгивал, явно торопясь завоевывать Тибидохс и поочередно мыться в Тихом и Атлантическом океанах. Левый же был пока в замешательстве, но и ему хотелось кого-то давить. Корона Дракулы потяжелела и клонила голову дяди Германа к земле. Судить о ее побуждениях было сложно. Зато шпага графа уже определилась. Она вполне определенно тянулась к окну, мечтая лететь и крошить кого попало.
Дурнев вздохнул. Похоже, решение уже принято без него. История магического мира свершается на глазах. У него есть два выхода – встать на пути паровоза и быть безжалостно сметенным или занять место рядом с машинистом. Логика трусливого смысла – а именно этот смысл иногда почему-то называют «здравым» – подсказывала второй, более дальновидный вариант.
– В Тибидохсе моя Пипа! Вы думаете, что, пока она там, я позволю, чтобы на школу обрушилась орда вампиров? – колеблясь, сказал Дурнев.
Малюта похлопал его по плечу.
– Ваша дочь не пострадает! Слово вампира! Бум лично прикончит первого, кто коснется зубками ее шейки! Хотя на вашем месте я бы забрал девчонку из школы. Причем сильно бы не тянул! В Тибидохсе сейчас невесть что творится! – шепотом посоветовал он.
Дурнев вытер со лба пот.
– И изменить ничего нельзя? – спросил он.
– Нет.
– Когда же все  начнется?
– Гораздо скорее, чем кто-либо может предположить, Тибидохс опустеет!.. А теперь капельку крови! Бум, глаза в сторону! Нос зажми!.. Иголочкой в пальчик, мой хороший, вот так!.. И коснитесь пергамента!.. Прям как у стражей тьмы, да только у нас по-простому все, по-родственному, да и эйдос ваш нам без надобности! Мы все больше по кровушке, по ней, родимой, – убеждающе мурлыкал Малюта.
Когда все кончилось, Скуратофф свернул пергамент, поспешно попрощался и стал собираться, кивнув Буму. Трупохранитель, просительно взглянув на дядю Германа, захватил с собой журнальчик с моделями. Оба шагнули в золотящийся круг. Комната опустела.
 

<< Глава 3 Оглавление    Глава 5 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.