Глава 8 - СТРЕЛА ДЛЯ АЛЬБАТРОСА

И-Ван лежал на песке и смотрел в небо на золотые созвездия, между ними проступали ясные и четкие звездные дороги. Они вели куда-то, манили, призывно переливались. И-Вану хотелось раствориться, рассыпаться и вновь собраться, но уже в ином мире. А вот где этот мир – этого И-Ван не знал и сам.
Он перевернулся на живот, перебрался поближе к воде, где песок был влажным, и, напрягая зрение, быстро стал чертить что-то на песке. Он сам не осознавал, что делает и зачем, пока наконец палочка не выпала у него из рук и он не увидел на песке лицо девушки. В синеватом свете луны девушка была как живая. Случайно или нет, но сходство было передано И-Ваном исключительно удачно. Должно быть, когда-то он неплохо рисовал, хотя теперь сам не понимал, где и когда мог этому научиться.
Девушка таинственно и маняще улыбалась И-Вану и казалась ему прекраснее самой красоты и совершеннее совершенства. «Если это не красота, то мне не нужна другая! Мне нужна она и больше никто!» – подумал И-Ван и, наклонившись, страстно поцеловал песок. Он не знал ни имени девушки, ни существует ли она на самом деле, но все равно с жадностью запоминал каждую ее черту. Больше всего он боялся теперь прилива, который разлучит его с девушкой, и, опасаясь, что не сумеет снова повторить рисунок, пытался по малым крупицам – черта за чертой, штрих за штрихом – перенести ее в память, чтобы она осталась там навсегда.
«Если я не встречу ее в этой жизни, я встречу ее через десять жизней. Но я все равно ее встречу. Ради этого стоит ждать!» – подумал И-Ван.
Послышался плеск. У самого берега вынырнул дракон и шумно выдохнул воду. И-Вана обдало кипящими брызгами. Левиафан, как существо не просто крупное, но даже глобальное, никогда не учитывал мелких деталей.
– Эй! – крикнул ему И-Ван. – Ты снова меня ошпарил! Как ночная кормежка? Нашел рыбий косяк?
Громадный хвост тяжело ударил по воде. Левиафан неуклюже взмахнул головой, и на песок рядом с И-Ваном тяжело плюхнулась большая серебристая рыбина. И-Ван потрогал ее чешую – побывавшая в пасти дракона рыба успела свариться в кипятке и была вполне готова.
– С ума сойти! Ты меня кормишь! Охотишься для меня! Многие сказали бы, что это невозможно. Что вы, драконы, на это не способны! – воскликнул И-Ван.
Левиафан шумно втянул воздух и вновь нырнул. Волны поднялись такие, словно у берегов затонул авианосец. Причем не просто затонул, а как если бы морской царь Посейдон просто пронзил его трезубцем и одним рывком утащил на дно.
И-Ван покачал головой. Способности Левиафана к маскировке были так ничтожно малы, что И-Вана удивляло, как уже несколько дней они ухитряются скрываться. Похоже, объяснение стоило искать не в их дарованиях и не в том даже, что плыли они в основном ночами, днем отсиживались в бухточках, а в том, что большая часть флота От-И-Тиды была стянута к городу и находилась на якорной стоянке. Гуссин Семипалый собирался дать грандиозный военный парад в честь состоявшейся помолвки своего сына Форна и дочери Бэра III принцессы Августы.
Здесь же, в нескольких ночных заплывах от От-И-Тиды, за все прошедшие дни они встретили только один фрегат, да и тот был слишком далеко, чтобы с него можно было что-то толком разглядеть. Зато Левиафан, заметив корабль, так возбудился, что едва не кинулся в погоню, собираясь обдать экипаж паром, сшибить хвостом мачту и пробить головой борт корабля чуть ниже ватерлинии. Именно такой способ атаки чаще всего применяют водные драконы в борьбе с неприятельским флотом. Струи пара и кипятка отгоняют экипаж от пушек и гарпунов. Сшибленная мачта лишает корабль подвижности. Ну а удар головой в борт, служащий приглашением океанской воде проникнуть в корабельные трюмы, ставит точку в этой истории.
И-Вану чудом удалось отвлечь внимание Левиафана от фрегата. Он считал ночи и внимательно вглядывался в берег. Две ночи… три… Эта ночь была четвертой. Значит, завтра они доберутся до Бухты Птицы, где их будет ждать Мардоний.
Левиафан вернулся за два часа до рассвета. Он был сыт и пыхтел от удовольствия. Впервые за все дни ему удалось наткнуться на косяк тунца и сильнейшим ударом хвоста по воде оглушить немало рыбы. Вопреки предсказаниям кентавра, инстинкт все же брал свое и мало-помалу Левиафан восстанавливал утраченные в неволе навыки.
И-Ван к тому времени успел уже развести костер, согреться и поесть. Вновь увидев Левиафана у берега, И-Ван встал. На берегу змеился дымок потухающего костра.
– Нам пора. Мы потеряли много времени, поэтому тебе придется плыть быстро. Днем где-нибудь пересидим, а завтра встретимся с Мардонием, – сказал он Левиафану.
Дракон зевнул. Он так объелся, что ему хотелось только одного – спать. Но И-Ван знал, что холодная вода и плавание быстро приведут дракона в чувство и смоют с него остатки сна.
Перед тем как зайти в воду и перебраться на шею к дракону, И-Ван снова вернулся к портрету девушки на песке. Ему хотелось взглянуть на нее хотя бы еще раз, прежде чем навсегда с ней расстаться. Но там ничего уже не было – все смыл волнами неосторожный Левиафан.
«Прощай!» – пальцем написал И-Ван на песке и, не оглядываясь больше, шагнул в океан. Дракон уже ждал его.

* * *

Утро пошло как-то криво. Все планы, которые прежде казались И-Вану такими простыми, логичными и неуязвимыми, рушились, как карточный домик. Рассвет наступил слишком быстро. Колесница Гелиоса выкатилась на небо с такой поспешностью, словно за ней гналось пьяное языческое божество с мухобойкой, и сразу же начало припекать. Встречное береговое течение мешало дракону. К тому же берега пошли скалистые, высокие. Серый камень громоздился неприступными утесами, и И-Ван с тоской думал, что им совсем непросто будет найти бухту, чтобы отсидеться там в самые опасные дневные часы. То, что нет кораблей, еще ничего не значит. В скалах – в неприметных с виду трещинах и расселинах – легко может оказаться дозор или сторожевой пост, который сигнальными дымами подаст знак, и, когда они все же доберутся до Бухты Птицы, там их будут уже ждать.
Не случится ли тогда, что вместе с собой они погубят и Мардония?
Час проходил за часом. Берега оставались все такими же неприступными. Ни одной подходящей бухты или просто укрытия – сплошная стена из камня, кое-где раскрошившегося, с проросшими в самых немыслимых местах, прямо на отвесных стенах, соснами. Они – эти корявые красноватые сосны, – упорно цеплявшиеся корнями за скалы и тянувшиеся к солнцу, казались И-Вану простыми, постоянными и непобедимыми, как жизнь.
Так они плыли почти до полудня, вольно ли, невольно нарушая все советы мудрого кентавра. Внезапно Левиафан замер в воде и настороженно повернул голову, но не к берегу, как можно было ожидать, а от берега. И-Ван, знавший, что древние ящеры обладают сверхъестественным чутьем и ощущают опасность куда лучше человека, тоже всмотрелся, но не увидел ничего подозрительного. Ни паруса, ни лодки, только чайки…
– Ты чего? Успокойся! Там же никого нет… Не хватало еще, чтобы ты стал охотиться за чайками, – сказал он Левиафану, однако дракон никак не мог успокоиться.
Он фыркнул, погрузил голову в воду, сделал несколько быстрых гребков, точно прикидывал, не нырнуть ли, и вновь уставился туда же, куда и раньше.
– Ты что-то чувствуешь, да? – спросил И-Ван.
Разумеется, ответа он не получил. Левиафан выдохнул тонкую струйку пара и быстро поплыл, изредка поглядывая в ту сторону, точно стремился избежать встречи с кем-то или с чем-то.
Несколько минут спустя И-Ван различил очень высоко, там, где соприкасались две большие рыхлые тучи, небольшое пятнышко. Оно быстро приближалось, двигаясь против ветра. Внешне в этом пятнышке как будто не было ничего, что должно было внушать опасность, но тревога дракона передавалась И-Вану. И, как оказалось, не напрасно. С каждой минутой пятнышко росло, и его очертания становились не просто узнаваемыми, а грозно  узнаваемыми.
И вот уже над океаном в полусотне метров над ними завис каменный остров с низкой стеной, похожей скорее на бетонный парапет набережных, и высокой башней. На вершине башни помещался большой хрустальный шар, от которого отрывались синеватые молнии.
– Пикирующая крепость Борея! – воскликнул И-Ван.
Все в От-И-Тиде боялись этих крепостей – главного наступательного оружия города-государства Борея. Крепости налетали всегда внезапно – повелевали ветрами, вызывали штормы или песчаные бури, разрушали селения и стремительно уносились прочь, не дожидаясь подхода основных сил. Против них бессильны были водные драконы, которым нечем защищаться от смерти, обрушивающейся на них с небес. Другое дело драконы магов огня, выдыхавшие гремучий огонь во всякую бойницу. Но даже он едва ли мог повредить заговоренным камням летающей башни и лишь загонял внутрь ее защитников, давая возможность высадиться десанту боевых магов на коврах-самолетах.
В одно мгновение И-Ван осознал всю опасность их положения. Они были застигнуты и прижаты к берегу в неудачном месте, у скал. Мелководье мешало дракону нырнуть и уйти на безопасную глубину, делая его легкой мишенью для крепости.
И-Ван смутно надеялся, что сверху не заметили их, хотя отлично знал, как отчетливо должен быть виден на прозрачном мелководье громадный Левиафан, скользящий над шевелящимся ковром водорослей.
Как известно, надежда умирает последней, однако эта надежда приказала долго жить, едва хрустальный шар выбросил первую молнию. Это была не знаменитая шаровая молния Пламмельбурга, не фиолетовая молния Арапса и не тонкая, длинная и быстро гаснущая молния От-И-Тиды, которая хорошо скользила лишь в толще океанских вод и по его поверхности. Это была самая опасная на всем континенте знаменитая молния магов Борея, им лучше других были известны тайны облаков, и они использовали их мощь, заключая ее в хрустальные шары своих пикирующих крепостей.
Вода вздыбилась. Громадной волной даже Левиафана едва не перевернуло на спину – что же тут говорить об И-Ване? Он уцелел лишь потому, что вцепился в шею дракона, вместе с ним выдержав первый натиск волны.
Заклинание, наложенное на следующую молнию, было послабее. Там наверху явно развлекались, направляя их то правее, то левее Левиафана и наблюдая, как мелькает белое брюхо огромного дракона, который ничего не может сделать с гигантскими волнами, швырявшими его, как дохлого кита.
И-Вана, давно отпустившего шею Левиафана, тоже швыряло, переворачивало и увлекало на дно, но все же ему перепадало куда меньше, чем дракону. Он отплыл и наблюдал за крепостью, торопливо размышляя, что делать.
И-Ван не мог видеть Шурасино – выполняя приказ браслета, осторожный магистр предусмотрительно наложил на себя заклинание невидимости. Однако он заметил другое. Всякий раз перед тем, как вспыхивал большой хрустальный шар, метавший в них молнии и вздымавший волны, недалеко, у парапета, загоралась маленькая голубоватая точка. Когда очередная молния ударила совсем рядом и, вздыбив воду, едва не увлекла И-Вана на дно, он вдруг с внезапной ясностью сообразил, что именно он видел! Пикирующая крепость не могла стрелять сама. Кто-то наводил ее. Значит, это был энергетический амулет мага-невидимки, управлявшего огнем хрустального шара. Считая себя в полной безопасности, маг этот вышел из башни и склонился над парапетом. Теперь он был всего в десяти или пятнадцати метрах над И-Ваном и перед каждой новой молнией свешивался вниз, приглядываясь и проверяя, куда попала предыдущая. Амулет его вспыхивал, отдавая приказ шару.
И-Ван торопливо прикинул расстояние. Он никогда прежде не участвовал в магических войнах, но, как драконюх, не раз присутствовал при тренировке ящеров, которых учили выдыхать пар по команде или ударами хвостов создавать защитные волны.
Пикирующая крепость держалась высоко – выше, чем мог добить раскаленной струей обычный водяной дракон, – но все же не так высоко, как добивал лучший боевой дракон От-И-Тиды. И И-Ван, знавший возможности своего питомца, все это прекрасно видел. Разумеется, струей кипятка пикирующую крепость не сбить, да только расчет его был совсем не на это.
– Пар, Левиафан! Выдыхай пар! – крикнул И-Ван, выныривая рядом с драконом. В этот момент крепость неторопливо переплывала по воздуху, перемещаясь в более удачный для обстрела сектор. – Не по башне! По парапету! Вот туда! Ну же, родной, давай!
Едва ли Левиафан сообразил, что такое парапет. Драконы гораздо умнее собак, но все же они не гении. Зато Левиафан прекрасно понял движение руки и слово «пар». Он раздулся, вытянул шею, выдохнул, и раскаленная струя рванула вверх, на несколько мгновений окутав ту часть парапета, на которую показывал И-Ван.
Шурасино невольно схватился за лицо. Его вспыхнувший амулет на длинной цепочке свесился вниз. И-Ван, барахтавшийся в воде, увидел даже не амулет, а ярко блеснувшую точку.
Хап-цап!
Мысленно удлинив руку, так что его воля стала продолжением его пальцев, И-Ван дернул за цепочку. Всю силу своей магии, всю мощь своих четырех стихий он вложил в это движение… Однако получилось у него что-то или нет, он узнал не сразу. Самое большое испытание было еще впереди.
Хрустальный шаг пикирующей крепости выбросил молнию, ударившую в воду совсем близко от И-Вана. Громадная волна захлестнула его, несколько раз перевернула и, навалившись на него всей своей массой, поволокла на дно. Мир завертелся у И-Вана перед глазами и стал съеживаться, покрываясь пузырьками. И-Ван попытался дышать, используя подводное дыхание магов его стихии, но вспененная вода была слишком горячей. Тогда он что было силы оттолкнулся руками и рванулся наверх, к ускользающему свету. Все мелькало перед ним – глубины перемешивались с блеском солнца, и И-Ван с трудом представлял уже, куда плывет. Еще один сильный гребок, и… голова его оказалась на поверхности.
Сражение было кончено. Волны улеглись. Пикирующая крепость больше не стреляла. В десятке метров от И-Вана в воде беспомощно барахтался долговязый парень, с которого водой смыло всю магию невидимости.
Левиафан целеустремленно скользил к нему по воде, вытягивая шею. Шурасино попытался телепортировать, но водная стихия, в которую был погружен он и его амулет, выпивала из его талисмана всю силу, делая невозможным применение всего чародейского арсенала Борея. Смекнув это, Шурасино завопил и, как лягушка, заколотил по воде руками.
– Не топи его! Просто возьми в плен! Коолдурав пеонив курране ! – крикнул И-Ван, дублируя человеческий язык распространенной драконьей командой.
Левиафан неохотно подчинился. Мгновение – и визжащий Шурасино уже свешивался из его пасти. И-Ван перебрался к дракону на шею и в последний раз оглянулся на неподвижно зависшую над океаном крепость. Похоже, кроме подростка, которого он сдернул в воду за шнурок от его амулета, в крепости больше не оставалось магов. Искушение захватить пикирующую крепость было весьма соблазнительным, и И-Ван не устоял.
– Эй! – окликнул он Шурасино. – Ты меня слышишь? Я, И-Ван, беру в плен тебя и твою крепость! Ты можешь сделать так, чтобы она летела за нами? Только без фокусов!
– Да иди ты! – хмуро буркнул Шурасино, оказывая грозному воителю От-И-Тиды уважения не больше, чем дохлой селедке.
И-Ван потрепал Левиафана по шее:
– Мой бедный дракончик так давно не ел! Его просто мутит от голода… Не правда ли, малыш?
Объевшийся тунцом Левиафан икнул. Если его от чего-то и мутило, то только от вида еды.
– Э-э, стой! Я военнопленный! Ты не имеешь права прикончить меня!.. Ладно, я все сделаю, как ты хочешь! – переполошился Шурасино, мигом утратив всю спесь.
– А ты разве не пытался меня убить? – поинтересовался И-Ван.
– Кто? Я? Кто тебе сказал эту чушь! Я не собирался вас убивать!
– Да уж. Расскажи эту сказочку братьям Вримм!
Шурасино снисходительно – насколько это было возможно, находясь в драконьей пасти, – воззрился на него.
– Я Шурасино, главный магистр Борея! Ты понимаешь, что это означает? Если бы мне нужна была твоя смерть, я бы там, наверху, просто щелкнул пальцами, произнес заклинание, и вы с драконом отправились бы на дно! Я же просто обстреливал вас молниями, причем слабенькими! Если бы ты не сдернул меня за амулет, я бы выпустил еще молний десять и улетел. Ты сам виноват, что последняя молния оказалась сильнее остальных. Я перепугался, когда летел с парапета головой вниз, и слегка психанул, – с горячностью заявил Шурасино.
И-Ван внимательно уставился на него. Чутье подсказывало ему, что Шурасино не врет.
– Но зачем ты нас вообще обстреливал?
– Мне так приказали. Наверное, имелось в виду, чтобы я с вами расправился и убил, но я… В общем, я решил сделать вид, что не совсем понял приказ. Я, конечно, не ангел, но уж убийцей точно становиться не собираюсь, – сказал Шурасино.
– Кто тебе приказал? Кому мы так досадили? Кто еще мог знать, что мы бежали из От-И-Тиды?
Магистр Борея насупился.
– А вы бежали, в самом деле? Мне приказал браслет… Он заранее знал, что я найду вас на мелководье… А теперь вели своей плавающей ящерице меня отпустить! – буркнул он.
Левиафан гневно встряхнул головой, его шея выгнулась, распрямилась, как тетива лука, и Шурасино, описав высокую дугу, плюхнулся в воду.
– Осторожнее со сравнениями. Он многое понимает. А теперь залезай позади меня! Для такого пловца, как ты, здесь явно глубоковато, – предупредил И-Ван.
Недолго поразмыслив, Шурасино уцепился за чешую дракона и, пыхтя, полез вверх. И-Ван помог ему, бесцеремонно ухватив его за мокрую мантию.
– А что этот… браслет… называл тебе мое имя? – спросил он.
– Нет. Просто приказал, чтобы я летел на запад и атаковал мальчишку и дракона, которых встречу на мелководье. Он ЗНАЛ, что вы тут будете, – Шурасино уселся на драконью шею позади И-Вана и принялся отряхивать свой амулет, чтобы он поскорее просох.
– Хм… А ты всегда такой послушный? Делаешь то, что тебя велят?
– Он умеет убеждать, ты уж поверь. Не хотел бы я быть на месте того, кто ослушается его приказа. Большей боли не испытаешь и на раскаленной сковороде, – пояснил Шурасино, с тревогой размышляя, знает ли уже тот, кто стоит за браслетом, о постигшей его неудаче.
И-Ван похлопал Левиафана по шее, поощряя успокоившегося дракона продолжить плавание. Он опасался, что вспышки молний и рев дракона не остались незамеченными с берега, а значит, чем скорее они покинут это место, тем лучше. Левиафан фыркнул и быстро поплыл, изредка не без опасения оглядываясь на следующую за ними пикирующую крепость.
Первым молчание нарушил Шурасино, который уже минут пять с беспокойством поглядывал на свой амулет. Тот совсем уже просох, но Шурасино не покидало ощущение, что телепортировать сейчас опасно, даже на очень короткое расстояние. Почему – он не смог бы объяснить и сам, но, как маг и причем опытный, он привык доверять интуиции больше, чем логике.
– День сегодня дурацкий. Одно задание завалил, а еще нужно было подобрать на холме девицу, – пожаловался он.
– Твоя девушка? – спросил И-Ван.
– Почему обязательно моя? Просто абстрактная девица. Я даже не знаю, как ее зовут, – вознегодовал Шурасино.
– Тоже этот  устроил свидание? – поинтересовался И-Ван, кивая на широкий браслет на запястье у борейского мага.
– Да.
– И что, тоже будешь обстреливать ее молниями? – спросил И-Ван, вспоминая о девушке, чье лицо он нарисовал и поцеловал сегодня ночью на песке. Он уже знал, что всегда будет искать ее. Пока не найдет… Если же не найдет, то поиски будут продолжаться вечно.
– Нет. Ее требовалось доставить в Арапс. Только и всего, – сказал Шурасино.
– Но ты ведь мысленно настроился на свидание? Так или не так?
– Ни на что я не настраивался! Отвяжись! Свою бабушку допрашивай! – рассердился магистр.
– Я не помню своей бабушки. Ничего не помню, – сказал И-Ван.
– Совсем ничего? – внезапно заинтересовался борейский маг. – А вот с этого места, пожалуйста, подробнее. Когда ты потерял память? Примерно с год назад, не так ли?
И-Ван повернулся так резко, что едва не столкнул Шурасино с шеи Левиафана.
– Откуда ты знаешь?
– Я первый спросил! – быстро затарахтел Шурасино. – Возможно, ты появился вдруг непонятно где и ничего о себе не знал… Просто как заново родился, разве что говорить умел. Побрел куда-то, растерянный, испуганный, не понимая, на каком ты свете, а тут тебе навстречу какой-нибудь мужик в соломенной шляпе: «Ба, да это же И-Вась! Чего не здороваешься, зазнался? Забыл, как мы вместе опилки в гречку подсыпали?» Ну как, в общих чертах верно?
– Примерно так все и было. Но меня зовут И-Ван! И опилки я в гречку не подсыпал. И наткнулся я не на мужика в соломенной шляпе, а на стражников От-И-Тиды.
– Неважно, – небрежно отмахнулся Шурасино. – Это частности. Я же, как яркая личность, предпочитаю мыслить глобально.

* * *

Скалы оставались все такими же неприветливыми. Ни единой бухты, ни единого укрытия. Плыть было опасно, отгребать далеко в океан неразумно, находиться на месте просто глупо. Дважды им попадались лодки, но рыбаки еще издали при их приближении торопливо начинали грести к берегу.
– Ну вот, первые голубки полетели! Скоро нас будут встречать с военным оркестром, – грустно сказал И-Ван.
Он оказался прав. Когда с вершины одной скалы усиленный сторожевой пост От-И-Тиды, состоящий из двадцати солдат и магфицера, увидел пикирующую крепость, которая медленно двигалась по воздуху за плывущим драконом, мысли солдат потекли во вполне предсказуемом русле. Они решили, что их враги борейцы выследили дракона и теперь летят за ним, выбирая момент для атаки. Несколько солдат бросились к катапульте, а магфицер, прошедший ускоренную подготовку в школе боевых магов, вскинул короткий магический жезл – один из ста двенадцати жезлов водной стихии и всего лишь тридцать восьмой в списке редчайших артефактов стихии, чем магфицер втайне гордился.
– Тритоно посейдоним пропертит куингиррис эоапоу!  – решительно произнес он длинное заклинание и атаковал пикирующую крепость вертикальным столбом воды, который отбросил крепость на добрые двадцать метров в сторону и, не отпуская, завертел. Тем временем солдаты прицельно выстрелили из заговоренной катапульты и первым же камнем разворотили ворота, убедив И-Вана, что и в арсенале водной магии много чего есть против магии воздушной.
Левиафана закружило в бурлящей воде вокруг атакующего крепость столба. Сверху на них сыпались камни. Два совсем немаленьких ударили по броне Левиафана – к счастью, в самом крепком ее месте, на спине. Дракон гневно заревел и, вскинув морду, обдал крепость струей кипятка. Простодушному дракону сложно было объяснить, кто на чьей стороне воюет и зачем.
И-Ван понимал, что, пока двадцатиметровый водный столб все так же будет вздыматься в опасной близости, все силы Левиафана уйдут на то, чтобы не попасть в него. Когда же с пикирующей крепостью будет покончено, солдаты, вне всякого сомнения, заинтересуются драконом и теми, кто на нем. Возможно, Шурасино еще оставят для обмена военнопленными, но его-то сразу вздернут, едва связавшись с От-И-Тидой.
– Недурно… Смотри, как ее трясет! Не иначе как у водников там сильный артефакт! Когда они смоют всю левитационную замазку, крепость рухнет прямо на нас. Избежать сражения все равно не удастся. Ты не против, если я сделаю твоим друзьям замечание? – крикнул Шурасино.
– Они не мои друзья. Я больше не служу Гуссину!
– Вот и хорошо. После того, что я сейчас устрою, ты точно не сможешь вернуться. Есть одно славное заклинание. Правда, профессор Шмокодявкинс сказал бы, что это все равно что стрелять из пушки по мухам, но все же… – с предвкушением произнес магистр.
Обхватив левой рукой шею дракона, Шурасино вскинул амулет, зажав его между пальцами.
– Геферро лизидум орнданаск фрамен куккило реагеапа!  – промурлыкал он, точно кот.
Хрустальный шар полыхнул длинной молнией. Молния ударила в тучу, пронизала ее, наполняясь энергией. Небо потемнело. Бесконечно длинная молния зигзагом ударила в вершину скалы и походя, как спичку, сожгла катапульту. Послышался страшный грохот и треск. Вершина скалы, срезанная наискось точно ножом, начала неторопливо съезжать в океан. Магфицер успел описать жезлом круг и телепортировал вместе с солдатами. Шурасино, которому не нужно было уже цепляться за дракона, принял более-менее вертикальное положение.
– Ты видел, что  я могу, если работаю в полную силу? Теперь ты понимаешь, что я тебя жалел? – самодовольно обратился он к И-Вану.
– А кто этот профессор Шмокодявкинс? – поинтересовался И-Ван.
– Мой злейший критик! Ему не нравится все, что я делаю. Стоит мне опубликовать новое заклинание или написать работу – профессор Шмокодявкинс жадно прочитывает все в первый же день и мгновенно обрушивается на меня с критическими замечаниями. Получается, что и я ничтожество, и заклинания мои дрянь и все на свете ничего не значащая дребедень. На фоне же всей этой бессмыслицы, ханжества и темноты рельефно просматривается лишь светлый лик профессора Шмокодявкинса.
– А что, он известный маг? – спросил И-Ван.
Шурасино сладко заулыбался, очень довольный вопросом.
– Когда-то в молодости он изобрел заклинание от мозолей и подагры. Прекрасное заклинание! Мозоли и подагра исчезали начисто. Многие тогда им воспользовались. Это был настоящий прорыв в магии… Но через два года обнаружилось, что заклинание имело побочный эффект. Ступня необратимо превращалась в копыто. После такой грандиозной неудачи профессор Шмокодявкинс поспешно свернул свою лавочку и занялся исключительно критикой.
– Может, тебе стоит обращать на Шмокодявкинса поменьше внимания? Хотя бы не читать всю эту его критику? – посоветовал И-Ван.
– Ну уж нет! Должна же у него быть какая-то цель в жизни, или он просто зачахнет. Так и быть – наполню его жизнь смыслом и красками! – возмутился Шурасино.
Левиафан продолжал быстро плыть вдоль берега. И-Ван жадно вглядывался в его очертания. Интуиция, которой он привык доверять, подсказывала, что уже вот-вот, совсем немного… Но где же, где? Вот серая, наклоненная к океану скала, смахивающая на древнюю магическую книгу, которая была слишком опасна и потому языческие боги превратили ее в камень. Вот вытянутая скала с узким выступом на вершине, напоминающим смотровую бочку из тех, что крепятся на топ-мачте судна. Берег за ней был не виден – скала закрывала все своим плоским боком, который, точно старыми раковинами, обычно покрывающими днище парусников, оброс кустарником.
И-Вану казалось, они никогда не доплывут. Скала-бриг ускользала от них в тумане, оставаясь все такой же далекой, и лишь сосны на ее вершине становились чуть более различимыми.
Наконец упорный дракон обогнул скалу, и тотчас стало ясно, почему скала так долго дразнила их. За скалой, словно приз, обнаружилась подковообразная бухта. В центре бухты был небольшой каменистый выступ, справа и слева от которого точно два крыла расходились две бухты поменьше. Это было отличное природное убежище, малозаметное со стороны океана и труднодосягаемое с берега, так как со всех сторон его окружали скалы, а наверх вела единственная тропинка, лепившаяся к уступам.
– Бухта Птицы! – радостно крикнул И-Ван.
Не дожидаясь подсказки, Левиафан свернул к берегу. Ему давно надоело плыть с задранной головой, уподобляясь неуклюжей курортнице, которая, обгорев на пляже, решила освоить брасс, и он рад был возможности отдохнуть от своих седоков и спокойно понырять.
Они еще не достигли берега и пикирующая крепость, тащившаяся за Шурасино, все так же нависала над ними, когда на уступе, на самой верхней, плоской его чаше возник отчетливый силуэт вороного кентавра. Он стоял неподвижно, грозно, точно врос в камень, а в руках в него был лук.
– А вот и Мардоний! – воскликнул И-Ван.
– Я люблю мою лошадку, оглушу ее лопаткой… – с раздражением сказал Шурасино, ощупывая амулет.
Он только что ощутил странную щекотку, точно кто-то осторожно дышал ему в волосы. Отлично зная, что это может означать, юный магистр попытался заблокировать сознание, но не сумел. Кентавр был сильнее. Он прочитывал его легко, точно книгу.

* * *

Копыта застучали по камню. Мардоний подскакал к ним. Прежде чем заговорить, он оглянулся на скалы.
– У меня важный разговор. Но сначала мы должны как можно быстрее покинуть эту бухту. Скоро здесь будут две сотни солдат. По дороге сюда я напоролся на лазутчика. Когда я услышал шорох в кустах, было уже слишком поздно. Мне не удалось его догнать. Я выпустил две стрелы, но без толку, – сообщил кентавр.
– Ты уверен, что это был лазутчик? Может, птица или заяц? – спросил И-Ван.
Кентавр усмехнулся:
– Это был лазутчик, не сомневайся. Лишь самое примитивное знание основывается на зрении. Знаю, потому что вижу, это не знание. Равно как и верю, потому что вижу, это не вера… Поспешим. Твой друг может пойти с нами.
– Он не мой друг, он мой пленник. А эта пикирующая крепость – мой трофей, – заявил И-Ван.
– Отвянь! Тоже мне воитель нашелся. Я тебе сейчас покажу трофей, – буркнул Шурасино, прокручивая на пальце амулет.
– Ты с кем разговариваешь? – рассердился И-Ван.
– Ни с кем. С пустым местом, – уточнил Шурасино. Здесь, на твердой земле, он ощущал себя гораздо увереннее, чем на драконьей спине.
Мардоний перевел изучающий взгляд с И-Вана на Шурасино. В его зрачках плескалось лукавство.
– Ну-ну… Вы еще подеритесь! У вас больше общего, чем вы думаете, – примирительно сказал он.
– Ты его знаешь? Но я вас даже не представил! – удивился И-Ван.
– А чего тут представлять! Подзеркаливать меньше надо, – недовольно заявил Шурасино.
Он уже две минуты пытался «просветить» кентавра, но натыкался словно на глухую стену. Единственное, что Шурасино ощущал – и ощущал явственно, – было недоверие, но недоверие не к кентавру, а к чему-то с ним связанному. «К браслету? Неужели он и о нем знает?» – подумал Шурасино.
Мардоний прислушался:
– Пока все тихо, но эта тишина мне не нравится. Чем скорее мы уберемся из бухты, тем лучше.
– А как же Левиафан? Мы же не сможем взять его с собой! – оглядываясь на океан, взволнованно спросил И-Ван.
Мардоний с большим сомнением посмотрел на дракона, который, ни о чем не подозревая, с удовольствием плескался в теплой бухте.
– Это будет сложновато. Малыш великоват, – сказал он.
– А если превратить его в червя? Я знаю отличное заклинание превращения! – предложил Шурасино.
Кентавр с иронией посмотрел на него:
– Сколько букв в твоем имени? Восемь? Столько же, сколько и в моем. Но ты все равно глуп, маг из Борея. Иначе бы ты понял, что любое заклинание трансфигурации происходит с сохранением веса . Превратить дракона в червяка? Легко! Но червяк будет весить, как дракон.
– Значит, он будет вот так заточен в океане? – горько спросил И-Ван.
Мардоний хмыкнул:
– Ты меня забавляешь, парень. Не больше, чем мы сами заточены на суше. Насколько я понимаю, океан занимает большую часть планеты. Раз это так, то водный дракон куда свободнее в перемещениях, чем мы с тобой… А теперь в путь! Если, конечно, кто-то не хочет близко познакомиться с копьем Найди-Меня-Смерть.
– Мы можем воспользоваться моей крепостью. Только мне нужно встретить одну девушку и доставить к Арапсу… – предложил Шурасино.
– Это тоже связано с?.. – Мардоний без симпатии показал на браслет.
Шурасино кивнул. Он сам не понимал, что заставляло его остаться. Теперь, когда амулет просох, он давно мог бы телепортировать. Но он не телепортировал, смутно ощущая, что его дальнейшая судьба связана с мальчишкой и кентавром.
Откуда-то сверху, со скал, где пролегала тропа, скрытая кустарником, вниз скатилось несколько камней.
– Могли бы подкрадываться и потише. Все-таки гвардия, – сказал Мардоний без тени сомнения. – Спасибо, Шурасино. Похоже, твоя летающая крепость наш ключ к спасению.
– Я должен попрощаться с Левиафаном. Я велю ему уплыть в океан и каждый день, к вечеру, появляться здесь, в этой бухте, пока мы вновь не встретимся. Надеюсь, ему будет везти с рыбьими косяками, – не дожидаясь ответа, И-Ван разбежался и прыгнул в океан, где уже ждал его дракон.
С берега видно было, как Левиафан подплыл к нему и И-Ван, обхватив его за шею, что-то стал втолковывать ему.
– Это же всего-навсего дракон… – словно убеждая себя в чем-то, смущенно произнес Шурасино.
– А я всего-навсего кентавр. Всего-навсего дракон и всего-навсего кентавр. Но мы живые и потому стоим любви, – отозвался Мардоний. – А теперь, если не раздумал, вели своей крепости снизиться. Мне плохо даются тридцатиметровые прыжки.
Шурасино что-то негромко шепнул в амулет. Тот тускло вспыхнул, и крепость начала медленно опускаться. Должно быть, со скалы заметили это, и несколько наудачу пущенных стрел вонзились в песок. Это были длинные, с голубоватым оперением, стрелы гвардии От-И-Тиды.
– Для Найди-Меня-Смерть слишком далеко. Их можно метнуть только в того, кого видишь, – сказал Мардоний.
Он дождался, пока каменный остров с крепостью опустится вровень с водой, и выверенным прыжком перескочил через парапет. Шурасино же предпочел, не рискуя, перевалиться через него животом.
Два копья Найди-Меня-Смерть промчались по воздуху и замерли на расстоянии вытянутой руки от Шурасино и Мардония, остановленные защитой пикирующей крепости. Они висели в воздухе и дрожали от нетерпения и жажды крови. Упасть они не могли, как не могли и промахнуться. Магия против магии, сила против силы.
– А вот и они! – удовлетворенно, точно увидев старых друзей, сказал кентавр.
Шурасино поднял руку с амулетом и тщательно сжег копья, следя, чтобы от них ничего не осталось, даже щепки, так как ее было бы достаточно, чтобы убить, вонзившись в горло. Копья Найди-Меня-Смерть умели выбирать цель.
– Заклинание огня, не так ли? Недурно для уважающего себя мага воздушной стихии, – с иронией произнес Мардоний.
– Что ты хочешь этим сказать? – забеспокоился Шурасино.
– Ничего. А пока помоги втащить этого упрямца. Он, кажется, хочет повиснуть, как бабочка, пришпиленный копьем к шее дракона, – сказал Мардоний, кивая на И-Вана.
– Запросто! Фетриос пролекус ! – приказал Шурасино, встряхивая амулет и бесцеремонно перенося И-Вана на пикирующую крепость.
С одежды И-Вана стекала вода. Он подошел к парапету, окружавшему башню, облокотился и стал смотреть вниз. Глаза у И-Вана были красными.
– Плыви, Левиафан! Не жди! Плыви! И удачи тебе! – крикнул он.
Левиафан оглянулся, дохнул тонкой, прощальной струйкой пара, издал длинный грустный рев, похожий на звук пароходной сирены, и с плеском нырнул. У И-Вана было ощущение, что дракон не слишком поверил в прощание.
Когда несколько минут спустя в Бухте Птицы появились солдаты личной гвардии Гуссина, там никого уже не было, только отпечатки копыт виднелись на песке.
– Мы их упустили. Мальчишку, укравшего дракона, кентавра-заговорщика – всех, – сказал высокий магфицер с золотой цепью на бедре гвардейскому магжанту.
– Зато теперь мы знаем, что им помогают маги Борея. Все видели пикирующую крепость, – отозвался магжант.
– Уверен, Гуссин использует это как повод, чтобы в зародыше подавить восстание этих негодяев-кентавров. Они должны запомнить свое место. Раз и навсегда. Точку в этой истории нужно поставить вот так, – магфицер с золотой цепью занес копье Найди-Меня-Смерть и с ненавистью вонзил его в конский след.

* * *

Воздушные течения медленно несли пикирующую крепость на запад, туда, где на холме у сломанной сосны у Шурасино была назначена встреча. Земля внизу едва была видна. Ее скрывали облака. Те же облака прятали от любопытных глаз и пикирующую крепость. Теперь, когда они летели над Царством Воды, а затем и над землями соседствующего с ним Царства Огня, следовало быть осторожными.
На запястье Шурасино, закрывая браслет, была намотана тряпка, он то и дело окунал руку в воду, налитую в медный кувшин с широким горлом. Он делал это по совету Мардония, убежденного, что магия браслета скорее всего является огненной, а раз так, то вода может нарушить связь браслета с тем, кто стоит за ним.
– По-моему, ерунда все это. Не поможет, – ворчал Шурасино, каждую секунду ожидавший новой боли в запястье и нового ожога.
– Все равно попытаться стоит. Иначе такой браслет был бы и у И-Вана. Но у И-Вана его нет, потому что И-Ван попал в От-И-Тиду, город, где царствует магия воды. Ты понимаешь? – убеждал его кентавр.
– Нет.
– Но ведь ты ослушался приказа браслета и не убил И-Вана? И хозяин браслета не узнал об этом и не наказал тебя, потому что следующие несколько часов ты провел в океане, на драконьей спине, где совсем непросто было сохранить браслет сухим. Сдается мне, что этот браслет – всего лишь магический предмет, завязанный на одну стихию, на огонь… А тот, кто стоит за ним, очень интересуется теми, кто обладает магией всех стихий, как вы с И-Ваном, – сказал Мардоний, вспоминая о чем-то своем неприятном, что заставляло его хмуриться.
– Мы владеем магией всех стихий? – недоверчиво переспросил Шурасино.
– А кто сжег копья? – в тон ему ответил кентавр. – И вообще никогда бы тебе не стать главным магом Борея за какой-то год, если бы было иначе. Наверняка ты к воздушной магии примешивал немало посторонней, не так ли?
– Э-э, нет… Я как-то не задумывался об этом, – не очень уверенно ответил Шурасино. – Ну разве что иногда. Смотрю, древние заклинания срабатывают, ну и стал экспериментировать. Мой учитель заметил это и стал использовать мой дар. А потом, когда он по рассеянности разбился, меня первым магом сделали. А чтобы огонь там или вода… Может, думаю, у меня магия воздуха такая сильная, что все подпитывает?
Мардоний провел рукой по покрытым изморозью камням пикирующей крепости. Здесь, высоко над землей, было очень холодно. Не окажись в кладовых пикирующей крепости запаса теплой одежды, у И-Вана и Шурасино были бы все шансы обледенеть. Когда кентавр говорил, из его рта вырывалось облачко пара.
– Три последних дня я скакал вдоль берега, ускользая от солдат, и все время думал, от кого наши беды. Почему кентавры стали рабами? Почему рухнула единая империя, маги которой владели всеми видами волшебства? Отчего каждому из новых царств досталась в наследство одна какая-то стихия? По какой причине так расплодилась нежить в Варварских Лесах и Диких Землях? Где ключ ко всем несчастьям этого мира? И только вчера вечером, вспомнив об ауре И-Вана, я кое в чем разобрался… А теперь и твоя аура, Шурасино. Она тоже многоцветна, и ты тоже не помнишь своего прошлого. И вот ваши пути пересеклись.
– То есть во всех бедах этого мира виноваты мы? – осторожно спросил И-Ван.
– Нет. Все началось еще до вас. Вы лишь эхо тех событий, что случились задолго до вашего появления здесь. К тому же я уверен: нити ваших жизней ведут не в этот мир. В этом тайна вашей многоцветной ауры.
– А откуда мы тогда взялись?
– Я могу только предположить. Мы, кентавры, из поколения в поколение бережно храним предания кентавра Хирона, который мудрее всех нас, несмотря на свои пять букв…
«Я так и думал, что он скажет про пять букв. Они без этого подсчета не могут…» – с улыбкой подумал И-Ван и внезапно перестал улыбаться. Он сообразил, что у него самого в имени всего четыре буквы. А раз так, то какого мнения о нем Мардоний на самом деле ?
– Кентавр Хирон пришел откуда-то извне, из мира, куда, как он говорил, ведет лишь одна дорога – узкая, как сердцевина песочных часов. Он называл наш мир – миром-отражением. А иногда миром-двойником. Но он же признавал, что он не менее реален, чем его собственный. А раз так, то оба мира возникли в одно вселенское мгновение и исчезнут, когда пробьет час, тоже в одно вселенское мгновение.
– Выходит, существуют два мира – наш и Параллельный? – спросил И-Ван.
– А почему нет? Парадокс Хирона, как мы, кентавры, его называем. Представь себе два громадных зеркала, повернутых друг к другу. И вот между ними пролетает ласточка, пролетает очень быстро, потому что удирает от коршуна. Ласточка мелькает так быстро, что отражается только в одном зеркале. Второе почему-то опаздывает с отражением. Воможно, оно чуть отклонилось или причина в другом. Но самое интересное происходит потом, говорил Хирон. Отражение ласточки в зеркале пытается исчезнуть, но прежде чем это происходит – второе зеркало ловит отражение первого зеркала. И начинается бесконечная игра – отражение отражения первого отражения…
– Угу… Буддийский монах спит, и ему снится, что он бабочка. Он просыпается и думает: теперь я всегда буду сомневаться, кто я на самом деле. Возможно, я бабочка, которой снится, что она буддийский монах, – со знанием дела сказал Шурасино, толком не понимая, почему он это вспомнил. В мире Четырех Стихий явно не было буддийских монахов.
Мардоний серьезно и без удивления кивнул:
– Теперь перехожу к главному. К тому, что открыло мне глаза на вашу истинную сущность. Как случилось, что вы были здесь признаны, получили имена и сумели быстро приспособиться? Да очень просто. В Параллельном мире все имеют своих двойников. Их место вы и заняли.
– А они-то сами куда подевались? Почему мы с ними не встретились? – спросил И-Ван.
– Перетекая в другой мир, ты замещаешь своего двойника. Понимаешь? Нельзя оказаться в ином мире и не слиться с ним. Именно поэтому встретить своего двойника невозможно, потому что он и есть ты, а ты он.
– То есть, переместившись сюда, мы их убили? – поежившись, уточнил И-Ван.
Мардоний покачал головой:
– Сомневаюсь. Скорее, вы вытеснили их в свой мир. Между мирами должен быть баланс. В тот миг, когда что-то перешло из мира I в мир II, – что-то равноценное и идентичное должно было обязательно перейти из мира II в мир I.
И-Ван с Шурасино переглянулись.
– Вообрази, как там в мире I тоскливо бедному Шурасино. И какое у него там имя! Какой-нибудь Шура-сикс, – фыркнул И-Ван.
– То же самое можно сказать и про тебя. Ты там какой-нибудь Иванлякин в майке с дырами, – обиделся Шурасино.
И-Ван вздрогнул. Ему почудилось вдруг, что Шурасино случайно потянул за какую-то нить в его памяти. Но за какую?
– Теперь самый важный вопрос: почему мы сюда переместились ? Что открыло нам дорогу в этот мир? – продолжал Шурасино.
Мардоний цокнул копытом.
– Намочи браслет! – велел он вместо ответа.
Шурасино, последнюю минуту ощущавший странный зуд в запястье и даже легкое покалывание, поспешно опустил обмотанное тряпкой запястье в воду.
– Ты думаешь, что это связано с… – начал он обеспокоенно.
Мардоний поспешно поднес палец к губам:
– Слушай, но не говори. Я не уверен, что он  нас слышит, но если это так, твою речь он  наверняка воспринимает лучше, чем мой голос. Браслет-то у тебя. Ты понимаешь?
– Да… Продолжай.
Вороной кентавр скрестил на груди руки:
– Я, кажется, догадываюсь, кто он . Или, точнее, кем он  может оказаться. Однажды со мной случилась странная история. Тогда я был еще молод и не боролся за свободу кентавров, хотя в моем имени уже было вос…
Кентавр прервался и быстро взглянул на И-Вана.
– Еще одна улыбка, и я тебя лягну! – сердито проржал он.
– Не надо. Мелкая мстительность не свойственна восьми буквам. Особенно если эти восемь букв со временем желают получить девятую за спасение отечества, – сказал И-Ван.
– В любом случае, я тебя предупредил… Так вот, я был молод, глуп и, переправляясь через Стикс, не разведал брода. На середине река подхватила меня и понесла. Стикс, он нравный, и, что бы там ни говорили, у него есть душа. Если Стикс не хочет кого-то отпускать, то не отпускает, пока не наиграется. Я никак не мог выбраться на берег и выбился из сил, но тут мне наудачу подвернулось бревно. Или я попался ему, как смотреть на вещи. Бревно оцарапало мне круп и плечо, я же ухватился за него руками и не отпускал много часов, пока река несла нас. Наконец мы надоели Стиксу, и он выбросил нас в Варварских Лесах на Диких Землях. Я выбрался на берег и попрощался со Стиксом и своим бревном. Меня шатало. Я ужасно устал.
– Говорят, в Варварских Лесах полно мертвяков! Земля там их не принимает, – заявил Шурасино.
Мардоний кивнул:
– Я тоже знал об этом. Между тем день клонился уже к вечеру. Развести костер мне было нечем. Поэтому я собрался с духом и поскакал напролом через заросли, надеясь выйти хоть куда-то. Ни троп, ни дорог – всюду сплошной бурелом. Так я скакал до сумерек, пока в лесу не стали рождаться странные шорохи. Я даже не знаю, как это описать. Словно и нет ничего, а ты чувствуешь, почти видишь, как пальцы мертвецов раздирают землю, которая расступается, как мягкая глина…
– А ты? – тихо спросил И-Ван.
– Я поскакал еще быстрее. Я мчался, как сумасшедший, не замечая ни веток, которые хлестали меня по лицу, ни зарослей – ничего. И тут, когда уже совсем стемнело, я вдруг увидел тусклый огонек. В лесу, на небольшой вырубке, стоял обветшавший дом, но все-таки дом, а не землянка. Дверь была закрыта, а огонек пробивался между ставен. Я принялся колотить в дверь руками и копытами. Мне никто не открывал, но я барабанил с такой силой, что сломал щеколду, – продолжал кентавр.
«Еще бы, копыта-то какие у нашего жеребенка. Странно, что он дом не обрушил», – подумал И-Ван.
– Дверь распахнулась. Я кинулся внутрь, кое-как приспособил вместо щеколды полено и тогда только заглянул в комнату. Я был уверен, что встречу там кого-то, но нет… Я увидел только очаг, в котором полыхал белый магический огонь. Возле очага стояли ботинки, растоптанные кожаные ботинки, очень старые, но достаточно широкие, чтобы кентавр при желании всунул в них свои копыта. Признаться, меня даже потянуло это сделать. Сомневаюсь, что даже на Диких Землях нашелся бы великан, которому они оказались бы впору. Но самое странное было даже не это, а то, что тот, кто переместил эти ботинки сюда, казалось, совершенно точно знал, что наступит момент, когда я их увижу. Именно я и никто другой.
Рядом с ботинками лежал пергамент, абсолютно чистый. Но, когда я вошел, на нем вдруг вспыхнули буквы:
«МАРДОНИЙ! МНЕ НЕИЗВЕСТНО, КТО ТЫ БУДЕШЬ, ЛОПУХОИД, НЕЖИТЬ ИЛИ МАГ, НЕИЗВЕСТНО ДАЖЕ, УМЕЕШЬ ЛИ ТЫ ЧИТАТЬ, НО Я ЗНАЮ, ЧТО МАРДОНИЕМ БУДУТ ЗВАТЬ ТОГО, КТО ПЕРВЫМ ПОСЛЕ МОЕГО ВРАГА УВИДИТ ЭТИ БОТИНКИ В ИНОМ ОТРАЖЕНИИ. БУДЬ ОСТОРОЖЕН!

ОН СЛЕП, НО ВСЕ ВИДИТ. ОН ГЛУХ, НО ВСЕ СЛЫШИТ. ОН МЕДЛИТЕЛЕН, НО И СКОРОХОДУ НЕ УГНАТЬСЯ ЗА НИМ. ОН СЛАБ, НО И МОГУЧЕМУ НЕ УСТОЯТЬ ПРОТИВ НЕГО. ОН МАЛОРЕЧИВ, НО И КРАСНОРЕЧИВЫЙ УСТРАШИТСЯ СЛОВ ЕГО. У НЕГО НЕТ РУК, НО ЧЕРЕЗ ВЕСЬ СВЕТ ПРОТЯНУТСЯ ОНИ. Я НЕОСТОРОЖНО ПРИЗВАЛ ЕГО ИЗ МИРА, ГДЕ ОКЕАН ТВЕРЖЕ КАМНЯ, ВОЗДУХ ЖИДОК И ГРЕМУЧ, А ЗЫБКАЯ ЗЕМЛЯ НЕ УДЕРЖИТ ДАЖЕ МУРАВЬЯ. ОН СТИХИАРИЙ! ИЗГОНИ ЕГО, ЕСЛИ СМОЖЕШЬ, – ЕСЛИ ЖЕ НЕТ: БЕГИ!

Ф.Гр.».

Мне это совсем не понравилось. «Ничего себе избушка! Я еще не пришел – а тут все меня уже знают. А уйти еще страшнее – там снаружи мертвяки!» – подумал я. Но из осторожности не стал ничего трогать, а просто приблизился к огню. Он почти не согревал. Но все же я мог надеяться, что в дом мертвяки не полезут. Я слышал, как снаружи кто-то ходил, дергал дверь, подсматривал в ставни, но, признаться, у меня хватило ума не выглядывать и не выяснять, кто это и сколько их. Я стоял у огня и то проваливался куда-то, то вновь выныривал. И вот уже где-то в четвертом часу, в самое страшное и глухое предрассветное время, я вдруг ощутил жуткую тревогу. Точно кто-то кричал мне: «Беги, беги!» Но я не побежал. Вместо этого я поспешно наложил на себя заклинание невидимости и забился в дальний угол. Там я лег на пол, поджал под себя ноги и попытался стать как можно меньше, что было совсем непросто, поверьте мне. А затем… затем я вдруг ощутил его присутствие… Понял, что он рядом, хотя мои глаза его не замечали. Но магический огонь вдруг отклонился, разросся, опал, и все стало по-прежнему. Но он  уже был здесь.
– Он был невидим? Тоже использовал заклинание? – со знанием дела спросил Шурасино.
– Нет, не заклинание. Он существовал, я об этом знал, но одновременно его словно не было. Он не имел формы, не имел очертаний, тела, мои глаза не видели его, но он был абсолютно реален!
– Призрак, да?
– Нет, не призрак. Что такое призрак? Тень того, что было, пусть яркая и даже с характером, но все же тень, отблеск. Здесь же было нечто первичное, яростное, огненно напористое, но одновременно леденяще холодное и вкрадчивое… Я испытал ужас во много раз больший, чем в водах Стикса, когда думал, что утону. Его магическая мощь – а он повелевал не одной стихией, а всеми, могу поклясться – была так велика, что я почти растворился, исчез, как капля вина растворяется в океане. И он был раздражен, крайне раздражен. Причем это было не сегодняшнее, а давнее, очень давнее и затаенное раздражение.
Мардоний поежился и в беспокойстве переступил с копыта на копыто.
– Сам не знаю, как я сохранил свою сущность. Должно быть, потому, что он был рядом совсем недолго. Его больше интересовали те ботинки. Он их ненавидел и боялся. Я это сразу ощутил. Все-таки я мудро сделал, что не притронулся к ним.
– Тебя он не заметил?
– Нет. Или я не заинтересовал его… Но едва ли. Если бы заметил, то убил бы. Я почти уверен, – сказал Мардоний.
– Этот дом его убежище?
– Сомневаюсь. Такому, как он, не нужно прятаться от мира. Скорее уж мир следует спрятать от него. Но то, что он там и в какой-то мере прикован к этому месту, связано с ботинками, в этом я убежден.
– Маг из другого, бесконечно далекого мира. Темный маг, который один сильнее многих десятков других магов. Стихиарий… Это не совсем имя… Это что-то другое, – сказал Шурасино.
Теперь он уже не сомневался в этом. Молодого борейского мага не оставляло ощущение, что когда-то он уже слышал это слово и даже знал, что стоит ждать от существа, которое называют этим именем. Знал даже, в каких случаях вызывают стихиариев, но забыл. Но кое-что он все же сообразил.
У Стихиария нет плоти, но он не призрак. Его существование привязано к Диким Землям и Варварским Лесам – к тому заброшенному дому, где горит белый огонь и стоят ботинки. Возможно, они как-то сдерживают его злую мощь, но беспокойный дух его носится над лесом, вынужденный несколько раз в день на короткое время возвращаться к ботинкам. Но даже там, в Варварских Лесах, находясь почти в плену, он сумел расколоть Великую Империю и разделить магию мира, прежде единую, на четыре разные стихии и этим ослабить ее.
– Браслет! Ты что, заснул? – крикнул И-Ван.
Задумавшийся маг Борея вздрогнул, уставившись на свое запястье. От мокрой тряпки валил пар. Браслет разогревался, причем не просто разогревался. Казалось, он вознамерился превратить руку в мясо для шаурмы. Завопив, Шурасино кинулся к кувшину и, пробив образовавшийся тонкий лед, всунул ее туда едва ли не по локоть. Вода заволновалась, зарябила, сражаясь с магией браслета.
– Она сейчас закипит! Она уже кипит! Подлейте кто-нибудь холодной! – закричал Шурасино.
Растерявшийся И-Ван произнес древнее водопадное заклинание Джур-Джур!  – обрушив на них сверху столько воды, что всех троих, включая Мардония, едва не смыло с пикирующей крепости. Пришлось спасаться в башне. Но и отсюда, придерживая дверь, они слышали, как кипит и бурлит вода, низвергаясь вниз с каменных стен пикирующей крепости.
Лишь пять минут спустя, когда действие заклинания начало мало-помалу ослабевать, водопад удалось обуздать.
– Надо было сказать Сантехникус! –  и вода потекла бы тонкой струйкой. Этого было бы вполне достаточно, – раздраженно простучал зубами кентавр, на крупе которого начал образовываться лед.
– Извини, я не сообразил… Он попросил воды, ну я и плеснул! – сказал И-Ван. Он единственный из всех был почти сухим. Действие заклинания Джур-Джур!  не распространяется на тех, кто его произнес.
– Х-х-х-хорошо, что я не попросил п-п-п-п-рикурить! А то бы вместо Зажигалкуса  ты ляпнул бы Адскис пламмис,  – продрожал Шурасино.
Вспомнив о браслете, он с беспокойством уставился на него, но, как оказалось, волноваться не стоило. Браслет был покрыт толстым слоем льда. В ближайшее время он явно не доставит хлопот.
Настроение у Шурасино резко улучшилось, особенно когда обнаружилось, что в кладовой башни еще полно теплой одежды. Вскоре, просохнув, они вновь вышли наружу. По приблизительным подсчетам, лететь до Царства Огня, где мог оказаться нужный холм, было никак не меньше двух часов.
Глядя вниз, где тянулись лесистые равнины, Шурасино быстро прокручивал в памяти недавний рассказ Мардония.
– Ты помнишь, как он сказал? «Ботинки, достаточно широкие, чтобы кентавр всунул в них свои копыта»… Ботинки кентавра. Какой-то безумный артефакт, ноумен, вещь в себе, как выражался мой прапрадедушка Иммануил Кант! – насмешливо сказал Шурасино, радуясь, что сумел вспомнить деталь, явно относящуюся к темной, скрытой пеленой части его памяти.
– Твой прадедушка был Кант? – заигрывая с магией вуду, повторил И-Ван.
– Ну да. Наши называли его просто дедушка Муня. Я, правда, его уже не застал. Мне потом ужасно не хватало дедушки Муни, – Шурасино исторг вздох, но его грусти надолго не хватило, и он принялся хихикать, дразня кентавра ботинками.
Тяжелое копыто поднялось и опустилось, прижав ногу Шурасино. Да так, что у него глаза полезли на лоб.
– Кентавры не носят ботинки, да будет тебе известно. Особенно если в имени у них восемь букв. Это оскорбление для кентавров! – сказал отчетливо Мардоний.
– И для ботинок! – бунтуя, буркнул Шурасино, но не раньше, чем кентавр убрал копыто и он сам вдоволь не напрыгался на уцелевшей ноге.
Больше юный магистр никого не дразнил. Вместо этого он достал записную книжку и, пролистывая ее, стал размышлять, какое оружие может оказаться опасным для бессмертного существа, лишенного плоти.
– Заговоренные латы… Отпадает… Антимагия вирусная. Поражает амулет, который начинает делать нечто противоположное заданному… А если у него нет кольца?.. Кровать Прокрустова лесопильная… Кровожадная дрянь! Водные мечи: клинок – струя воды. Огненный меч – струя пламени. Земной меч – меч, рассекающий скалы. Воздушный меч – убивает, не оставляя ран… Но если нет тела, то и от мечей толку нет.
Лизнув палец, Шурасино перевернул страничку:
– Что у нас тут? Боевой туман – окутывает войско так, что ничего не видно. Внушает ужас, обманчиво искажает звуки, голоса, усиливает лязг оружия. Ничего не различая, воины начинают наносить удары своим товарищам в уверенности, что на них коварно напал неприятель… Нет, и от боевого тумана толку будет мало, разве чтобы подойти поближе. Тут нужно что-то совсем другое… Например, разобраться, какую власть имеют над ним тапки кентавра, а потом этой калошей его по мозгам, по мозгам…
Пока Шурасино стряхивал пыль с чемодана своих знаний, попутно для ободрения ощупывая в кармане ручку «Паркер», Мардоний с И-Ваном обсуждали их дальнейшие действия.
– Эта девушка, которую должен забрать Шурасино… – задумчиво говорил кентавр. – Скорее всего и ее аура будет многоцветной. Мы могли бы сейчас просто повернуть крепость и не встречаться с ней, но тогда Стихиарий забьет тревогу и придумает другой план. Лучший способ – внешне повиноваться Стихиарию. Ему нужна эта девушка для каких-то магических целей – отлично. Вот только будут ли это его  цели.
– Вряд ли он интересуется девушками в каком-то другом смысле. Да наш И-Ван тоже, по-моему, – Шурасино, услышав свое имя, отвлекся от абстрактных суждений и встрял в разговор.
И-Ван прикусил губу. Мардоний, заметив это, заржал. И-Вану пришлось напомнить себе, что в ржании Мардония нет ничего обидного. Просто кони по-другому не умеют.
– Не обижай его, бореец! – вступился Мардоний и тотчас со свойственной всем копытным бестактностью ляпнул: – Ты не прав! У него есть девушка на песке, большая и светлая любовь, которая не известно, существует ли на самом деле. И он будет верен ей всегда, хотя ее смыло волнами!
И-Ван вспыхнул.
– Эй, восьмибуквенный, я же просил тебя не лезть мне в душу! Ты просто… Да ты… – крикнул он, кидаясь в башню и хлопая дверью.
Мардоний покачал головой.
– Не ходи за ним, Шурасино. Я был глуп, но прощение лучше попросить позже, когда он отойдет. К тому же, сдается мне, эта девушка на песке не такой уж миф. Опыт учит меня, что наше воображение не в состоянии показать нам то, чего не существовало бы хоть где-то… А раз так – надо только искать, – сказал он.
– А вдруг Стихиарий уже понял, что его планы нарушились? – озабоченно спросил борейский маг.
– Этого я не знаю, но очень в этом сомневаюсь. Он может подозревать, догадываться, но чтобы знать наверняка… Пока ты никак не нарушал его предписаний. Обстрелять на мелководье дракона и мальчишку – ты это сделал. Лететь на крепости за девушкой – летишь. Догадывается Стихиарий или нет, только едва ли он будет менять свои планы, пока все происходит так, как он желает. А там… там все решит случай… – серьезно заметил кентавр.
Внезапно Шурасино понял, что Мардоний давно уже не смотрит на него. Он говорит, но глаза его прикованы к чему-то, что происходит в небе. Неожиданно его рука скользнула к колчану. Лук натянулся, тетива тренькнула и вытолкнула мгновенно исчезнувшую стрелу.
– Невероятно… Он все там же. Я готов поклясться, что попал, – мрачно произнес кентавр.
Обернувшись, Шурасино увидел, что высоко над пикирующей крепостью, раскинув крылья, парит огромная белокрылая птица. Она казалась неподвижной, точно ее не существовало на самом деле, а она была лишь росчерком пера на горизонте.
– Это альбатрос. Зачем ты стрелял? Говорят, убить альбатроса плохая примета, – сказал Шурасино.
– Знаю. Но альбатросам место над океаном. Эта птица сопровождает нас от самого побережья. И за все это время не сделала ни одного взмаха крыльями… Поверь мне, это неспроста.
Борейский маг задумался.
– Хотите, я попытаюсь сбить ее молнией? – предложил он, потянувшись к амулету.
– Не стоит. Если бы эта птица могла умереть – она бы уже умерла, – глухо сказал Мардоний.
У него появилось предчувствие, что все это будет иметь нехорошие последствия.

<< Глава 7 Оглавление    Глава 9 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.