Глава 5 - АВАНТЮРИЗМ КАК ОБЩЕСТВЕННО ПОЛЕЗНАЯ ПРОФЕССИЯ

Склеппи терпеливо дождалась, пока по коридору не закончили грохотать шаги. Это означало, что магцари первого караула сменились и заступил второй караул. Толстая любопытная служанка спала на ковре у огромной кровати магшала Рокка, положив голову на умывальный таз. Склеппи потрясла ее, но та не проснулась.
«Завтра, надеюсь, она ничего никому не разболтает!» – подумала Гробулия. Баюк-трава нравная, у Склеппи же с зельеварением всегда было неважно, если дело, конечно, не касалось любовных настоек.
Гробулии была известна привычка служанки отхлебывать перед сном омолаживающий бальзам из маленькой бутылочки. Поразмыслив немного, Склеппи пришла к выводу, что, когда человек спит, он молодеет, и еще с вечера подлила ей в бальзам настой баюк-травы.
Гробулия скользнула к кровати и, достав варежки на резинке, провела ими по щеке, ощутив теплый ворс.
– Все будет первый сорт! Я сварю этого лопуха вкрутую. Окручу его как старую выдру! Следующей царицей Царства Воды должна быть Гробулия I, она же Склеппи Великая и Неподражаемая.
Сунув варежки в карман, Гробулия накинула плащ-невидимку, пробормотала простенькое заклинание Нипухус,  помогавшее в любви и отгоняющее мелкие неприятности, и выскользнула за дверь. Уже за порогом она закатала рукав и быстро ощупала браслет. Тот как будто слегка нагрелся, но все же пока было терпимо. «Может, и пронесет. Вдруг это был не приказ, а, скажем, совет?» – ободряя себя, прикинула Склеппи. Однако все это время ее не покидало ощущение, что она слишком заигралась и делает большую глупость.
Зачем она назначила свидание принцу Форну, который нравился ей ничуть не больше любой мраморной колонны во дворце? Мгновенная прихоть, желание еще раз испытать силу своей неотразимости? Все равно Форн женится на принцессе Августе. Будущие короли не властны в своем выборе. Хотя… кто знает? История знает немало случаев чудесных превращений. Гадкие утята превращались в лебедей, сапожники – в князей, а фрейлины – в королев.
«Была не была! И не таким мозги пудрили! Это только чайники думают, что королевы должны быть красивыми и знатными. Царицы прежде всего должны быть умными!» – подумала Гробулия и выскользнула наружу.
Комнаты во дворце располагались анфиладой – все они были проходные. Коридор отсутствовал. Но все же Склеппи повезло чуть больше, чем остальным фрейлинам, – ее комната была крайней в ряду, а лестница за ней не использовалась, так как дворец Бэра III постоянно перестраивался.
Происходило это не столько из-за любви Его Величества к усовершенствованиям – говоря по правде, он их тихо ненавидел, – сколько по государственной необходимости. Царской магведке точно было известно, что в Арапсе большая группа боевых магов уже восьмой год подряд пытается выткать волшебный гобелен с подробным изображением дворца Бэра. Имея такой гобелен – досконально, до мельчайшего узора в самой маленькой комнате изображавший дворец снаружи и внутри, – маги Арапса могли в любую минуту поступить с дворцом Бэра и всеми его обитателями, как им заблагорассудится, воздействуя на его гобеленовый образ. К примеру, заслать дюжину давно не кормленных вурдалаков через гобелен прямо в царскую опочивальню.
Именно поэтому артели каменщиков Пламмельбурга работали день и ночь напролет, назло шпионам безо всякого предварительного плана и чертежей перестраивая галереи, закладывая кирпичом парадные лестницы и надстраивая дополнительные башни. Иногда по особому вдохновению или по приказу из тайной канцелярии они колотили витражные стекла и вставляли на их место обычные. Порой забивали окна листами фанеры, чтобы окончательно ввести врага в заблуждение. В результате происки гобеленовых магов всякий раз заходили в тупик. Пока запыхавшийся от ответственности дворцовый шпион загонял дракона, чтобы сообщить, что по фасаду добавили одну колонну, хитрый Бэр уже сносил две соседние, а заодно приказывал переложить крышу. В результате гобелен всегда чем-нибудь да отличался от реального дворца.
Пользуясь невидимым плащом, Склеппи благополучно проскользнула несколько комнат. Знакомые магцари либо действительно не замечали ее, либо по негласной договоренности между придворными и охраной закрывали глаза на маленькие девичьи шалости. Сложности начались позднее, когда по винтовой лестнице и дальше по галерее, где даже теперь в ночной час трудились каменщики, Склеппи приблизилась к той части дворца, где были царские комнаты и покои принца Форна.
Шутки кончились. Здесь играли по другим правилам. Склеппи сосредоточилась. Ей было известно, что в царских покоях дежурят опытные боевые маги, способные узреть даже то, что сокрыто от обычного глаза. Но и на этот случай у нее были кое-какие заготовки. Не так давно она выпросила у принцессы Августы перстень ее мамочки, обладающий магией сохранения личины. Вместе с плащом невидимости перстень составлял прекрасное сочетание. Любой боевой маг, способный видеть сквозь невидимый плащ, считал бы, что перед ним царица Нуи, спешащая по каким-то секретным делам. А задерживать царицу Нуи или просто задавать ей вопросы стал бы только маг, страдающий белой горячкой да еще склонный к суициду.
Прокрутив на пальце перстень личины, Гробулия решительно миновала две пары дверей. Охранявшие их боевые маги при ее приближении изо всех сил сделали вид, что ничего не заметили. Один, молоденький, так перестарался, что едва не задохнулся от приступа воображаемого кашля, перешедшего в настоящий. Гробулия, не удержавшись, похлопала его по спине. Бедняга, на долю которого выпало столько царского внимания, едва не умер от ужаса.
Возле покоев принца стража почему-то отсутствовала. Стояла только забытая кем-то секира. Гробулию это насторожило, но она решила, что Форн ожидал ее прихода и отыскал какой-то предлог, чтобы избавиться от боевых магов. Гробулия негромко постучала – два раза, а потом через небольшую паузу – три. Почти сразу дверь отворилась, и выглянула длинноносая физиономия принца Форна. Вблизи он был еще страшнее. Эстетическое чувство в Склеппи обливалось кровью. Форн скользнул взглядом по пустому пространству перед ним и церемонно поклонился.
– Ваше Величество? – неуверенно окликнул он.
Гробулия сообразила, что Форн тоже наделен способностью видеть сквозь невидимый плащ, но и его магия не так сильна, чтобы одолеть уникальный перстень личины.
– Не ерунди! Я не царица! – сказала Склеппи.
– Разумеется, Ваше Величество! Как вам будет угодно, Ваше Величество! – поспешно закивал Форн.
Гробулии захотелось его подурачить.
– Мой мальчик, я от тебя без ума! – проворковала она, потрепав Форна по щеке. – Ты такой хорошенький, просто конфетка! Ты похож на моего пажа – тот тоже смазливый мальчуган и тоже ворует пряники.
– Ваше Величество! О чем вы говорите? Я не ворую пряники! – оскорбился принц.
– Давай без этих формальностей, Форн! Величество не Величество – какая разница. Называй меня просто «мамуля». И подставь старой тете щечку, ведь мы с тобой скоро породнимся! По-простому, по-родственному…
Лицо у принца вытянулось.
– Слушаюсь, мамуля!
– Что за «слушаюсь, мамуля»! У нас, в конце концов, не армия! Ты все понял, я тебя спрашиваю?
– Понял, мамуля!
– Умничка! – сказала Гробулия, громко и влажно чмокая принца в щеку. Она была почему-то уверена, что пожилые царицы целуют именно так.
Принц затосковал.
– Продолжим светский разговор… – безжалостно продолжала Склеппи. – Как тебя называли в детстве? Слуги – те понятно: принц Форн или Ваше Высочество. А мама как? Форник? Форнушечка?
– Фо, – выдавил принц.
– Фо? Фу, как скучно! Воображения у твоей мамаши, как у парковой скамейки. Ну ладно, Фо. Давайте чисто откровенно, по-родственному. Колись, тебе моя дочь нравится?
Принц Форн мгновенно отвесил придворный поклон.
– Ее Высочество очаровательная девушка. Я счастлив, что удостоен счастья именовать себя ее женихом! Она утренняя звезда на небосклоне моего счастья, преломленный свет, дрожащий на бриллиантах короны, отрада моего сердца, луна моей голубой мечты! – дежурно оттарабанил он.
– Ты выражаешься, как одна моя знакомая фрейлина, Фо… Есть у нас такая дура Эйда Сирос. Кончай выпендриваться! Какая уж там луна? Разве что физиономия принцессы в таких же рытвинах?
– Ничуть. Принцесса прекрасна, как самый лучший, не найденный еще алмаз в толще горы! – уклончиво сказал принц.
– Ага! Уже лучше. Если я правильно поняла, на придворном языке это означает следующее: все хорошее в принцессе запрятано в куче хлама точно так же, как алмаз запрятан в горе! – перевела Гробулия.
Принц молчал, вежливо и печально. Но все же Склеппи показалось, что он сильно разозлился. С чего бы это? Был такой терпелюшечка! Склеппи подумала, что шутка затянулась, и решила вознаградить Форна.
– Ладно, киса! С тобой все ясно!.. Ты скорее треснешь, чем расколешься. А теперь десерт! Смотри и плавься от счастья! Превращение гадкого утенка в пакостного лебедя! Раз… два…
На счет «три» Гробулия сорвала с себя невидимый плащ и, скрутив с пальца кольцо, вместе с ним сбросила облик царицы Нуи.
– А теперь можешь меня обнять и поцеловать, – распорядилась она. – Только учти – тебе придется расстроить свою помолвку и жениться на мне. Я девушка глубоко порядочная, имеющая абонемент в загс. Ну, чего ты застыл как истукан? Ты меня не узна…
Гробулия осеклась. В глазах у принца появилось неприкрытое злорадство. Не похоже было, что превращение страшной царицы в симпатичную фрейлину оказалось для него такой уж неожиданностью.
– О, как я тебя поцелую! Тебя так страстно никто еще не целовал! – пообещал принц Форн.
Он протянул руку и одним движением, точно перчатку с руки, сдернул с себя магический лик. Гробулия узнала Эйду Сирос. Проклятая Эйда точно так же, как и она, применяла маскирующую магию.
– Вы слышали: она произнесла слово «загс»! – с ужасом воскликнула Эйда. – Никогда не слышала такого слова!
– Магия вуду чистейшей воды!.. – произнес чей-то голос, показавшийся Гробулии знакомым.
– Что я говорила, Ваше Величество! Я ей никогда не доверяла! Я заметила, как она подала принцу знак! – продолжала Эйда с тем чистым восторгом, который люди испытывают, когда делают кому-то гадость.
Гробулия нервно обернулась. За ее спиной, сдернув невидимые плащи, поочередно возникли царь Бэр III с охраной, царица Нуи и принцесса Августа, кислая как лимон и раздраженная, как болотный хмырь.
– Блин! Я давала представление перед слишком большим количеством зрителей! И хоть бы один купил билет! – тихо сказала себе Гробулия. Она поняла уже, что не просто вляпалась, но увязла по самую макушку.
– Неблагодарная тварь! Ты чуть не увела у меня моего лапусика! А еще называла его уродом, змея! – прошипела принцесса Августа. – Как хорошо, что папуля послушался Эйду и перевел принца Форна в другие покои!
– Ты разочаровала нас, Гробулия! Разумеется, твоя карьера при дворе закончена… Ты больше не фрейлина. И вообще, как бы поточнее выразиться, ты уже больше никто… – как всегда мягко и туманно, изрек Бэр.
Он обернулся к магцарям и коротко приказал:
– Увести!
– И казнить! – подытожила царица Нуи.
Магцари вопросительно оглянулись на царя Бэра. Тот грустно кивнул:
– На этот раз «да». Девчонка зашла слишком далеко. Приказ мы передадим начальнику стражи. Ты не продиктуешь, дорогая? Что-то у меня последнее время как-то паршиво с приказами по царству.
– Разумеется. Я изобрету для нее какую-нибудь миленькую казнь, – кровожадно пообещала царица Нуи.
Эйда Сирос противно захихикала.
– Правильно делаешь, что хихикаешь. С твоими зубами не смеются! – осадила ее Гробулия, жалея, что не может пнуть Эйду в коленную чашечку. – А ты, Августа, присматривай за Форном. Он хорош гусь, уж я-то вижу! Ему хоть на чучело юбку надень, он его до дыр зацелует… Всем пока! Мальчики, не отставать! Девочка пошла казниться!
Магцари сомкнулись вокруг Склеппи и повели.
– А все-таки последнее слово осталось за мной! – сказала она, спускаясь по винтовой лестнице.
– Топай, топай! Приговоренным к смерти запрещается болтать, – произнес пожилой магцарь, подталкивая ее в спину рукоятью секиры.
«Вот я и допрыгалась. Даже Нипухус  не помог», – грустно подумала Склеппи.

* * *

«Тяжелая дверь темницы захлопнулась с тем звуком, с которым топор опускается на плаху. Девушка стояла неподвижно, оглушенная свалившимся на нее несчастьем. Ее глаза постепенно привыкали к полумраку».
Так написали бы в средненьком приключенческом романе, который охотно прибегает к помощи его величества трафарета. Но, увы, в нашем случае все произошло иначе. Реальная жизнь обладает значительно большим запасом деталей и мелких нелепостей, которые превращают любое банальное действие в неповторимое.
Прежде чем втолкнуть Гробулию в камеру, магцарям долго пришлось разыскивать запропастившегося куда-то мага-тюремщика. Некогда он был царским астрологом, но был переведен в тюремщики за ошибочные предсказания, привычку регулярно выходить в астрал, любовь к травке-забавке и, главное, за неделикатное обращение с болонками Ее Величества.
Наконец тюремщик был обнаружен в пыточной, мирно спящим на новом войлоке под блоком абсолютной истины, как возвышенно именовал дыбу романтик Бэр III. Когда тюремщика растолкали, обнаружилось, что он находится в том исключительном состоянии, когда небо кажется жидким, на полу мерещатся зубастые звезды, а запахи становятся квадратными и норовят ввинтиться в ноздри через уши. Растолкавшие его маги предстали перед беднягой в обличье всадников ада, явившихся за его душой, и он дико заорал, отмахиваясь от них клещами.
Лишь пару минут спустя он разобрался, что к чему, и поутих. Даже при том, что коварные предметы принимали обличье друг друга, тюремщик сумел быстро разобраться с ключами и открыть камеру. Гробулию втолкнули внутрь. Дверь захлопнулась, но не со звуком топора, а со звуком, с которым захлопываются все без исключения двери, окованные железом.
– Надолго к нам? – спросил тюремщик.
– Да нет. Утром казнят, – ответил один из магцарей.
– А… Ну тогда одеяло можно не давать. И на полу поспит, – сказал бывший астролог и, позванивая ключами, удалился на негнущихся ногах досматривать абсурдные сны.
Склеппи осмотрелась. Камера была тесной, узкой, с длинным зарешеченным окном, в которое даже кошку можно было просунуть, лишь распилив ее предварительно лобзиком. О том же, чтобы покинуть тюрьму с помощью магии, не приходилось и мечтать. В царстве, где большая часть населения обладала магическим даром, стены тюрем строились с блокировкой возможного проникновения.
Гробулия потрясла решетку, которая обожгла ей ладони красноватым ворожейным сиянием, бессильно пнула стену и уставилась на прямоугольник неба с выпуклым лунным глазом. Только сейчас до Склеппи в полной мере дошла мысль, что завтра ее не будет.
– Вот уж правду говорят: все беды от мужиков! – проворчала она.
Внезапно у нее за спиной послышался не то скрипучий смех, не то кашель. Склеппи торопливо обернулась. До сих пор она была убеждена, что одна в темнице, но теперь разглядела в углу нечто похожее на… Пытаясь отыскать подходящее сравнение, Гробулия оказалась в непростом положении. Со сравнениями в данном случае было совсем туго. Если ей это что-то и напоминало, то разве что скомканную грязную простыню, которой наспех и без всякого желания придали сходство с человеческой фигурой. «Даже мумия фараона и та была бы симпатичнее», – подумала Склеппи.
Простыня укоризненно шевельнулась. Некая ее неоформленная часть протянулась вперед и, оказавшись в лунном луче, превратилась в узкую белую руку.
– Подойди ко мне, милая госпожа! Не бойся! – прошелестел голос.
– Не очень-то я и боюсь! Если ты не немой укор тому, что я всю жизнь ненавидела стирать, – заявила Склеппи.
Тем временем вся простыня переместилась в центр лунного круга. Гробулия увидела жуткую старую ведьму. Длинные вытянутые уши, похожие на волчьи, развитая нижняя челюсть, треугольные желтоватые зубы… Старуха пристально уставилась на Склеппи. Хотя в глаза ведьмы светила луна, вопреки логике она в них не отражалась. Глаза были странные, без зрачков, с припухшими рыжеватыми веками. Склеппи казалось, она видит две крошечных черных дыры, упорно выпивающих из нее душу… Нет, это был не человек. Склеппи сообразила, что перед ней кто-то из нежити, во множестве обитавшей в северных лесах. Даже сомнений не возникало, какой магией старуха пользуется и к каким чарам прибегает. Вот только как ведьма оказалась здесь, на равнине, которая давно уже была под властью стихии огня?
– Дай мне руку, знатная госпожа, и помоги мне встать! Я так немощна, ноги меня не держат! – потребовала ведьма. Ее голос звучал подобострастно, однако Склеппи ощущала, что ему меньше всего можно верить.
Однако отказать было неудобно. Гробулия шагнула к ней и протянула руку. Старуха цепко ухватила ее за запястье, однако вставать не спешила.
– Эй, что ты делаешь? – крикнула Склеппи.
– Минуту терпения, госпожа! Еще только минутку! Я только соберусь с силами! – прошипела ведьма, прислушиваясь к биению ее пульса.
– Перестань! Отпусти меня! Отпусти! – Склеппи рванулась, с трудом высвободив руку.
Голова у нее кружилась. Перед глазами мельтешили черные мушки. Старуха успела выпить у нее немало сил. Контактный вампиризм – высшая стадия вампиризма. Прокусывать артерии – удел дилетантов. Для профессионального энергетического вампира достаточно случайного прикосновения.
– Я была голодна, юная госпожа. Я так долго ждала тебя. Я взяла совсем чуть-чуть энергии, совсем чуть-чуть, – сказала старуха, слегка улыбаясь. Ее тусклые глаза заблестели. На дряблых пористых щеках заиграл легкий румянец. Даже глубокие морщины, казалось, разгладились.
– Кто ты? – брезгливо спросила Гробулия, отскочив от старухи на несколько шагов.
– Я Оза, седьмая лунная колдунья. Мы ждем, пока закатится солнце, чтобы получить власть. Нас всего тринадцать и никогда не может стать ни больше, ни меньше. Один раз в год приходит новая ведьма, она должна убить кого-то из предыдущих и освободить себе место. Иначе нас будет больше тринадцати, и силы каждой из нас уменьшатся. Я одолела троих из тех, кто искал моей смерти, и выпила все их силы. Но последняя схватка оказалась слишком тяжелой. Я потратила много невосполнимой энергии. Мы, лунные колдуньи, всегда видим того, кто слаб, и нападаем на них в первую очередь. Я поняла, что следующая битва будет для меня последней, и переселилась к людям. Это случилось сто лет назад. Здесь им меня не достать.
– Люди бросили тебя в тюрьму?
– Нет. Я сама поселилась здесь. Я ненавижу солнце, а это самое темное место во дворце. Бэр и царица Нуи терпят меня и позволяют выпивать силы узников. Порой я оказываю царице мелкие услуги. Мы, лунные колдуньи, кое-что умеем, – проскрипела ведьма.
– Лунные колдуньи? Ха! Почему бы не сказать проще? Вы нежить, энергетические вампиры, которые используют силы и способности магов против них самих. Вы высасываете из людей силы! – хмыкнула Гробулия, успевшая кое-что вспомнить.
– Ах, госпожа, даже самым ничтожным из нас хочется кушать! Всего маленький глоточек сил для того, кто страждет, – лицемерно заныла колдунья. – Теперь твой черед стать откровенной. Скажи мне, кто ты ?
– Разве ты не видишь? Я Гробулия Склеппи, фрейлина принцессы Августы! – высокомерно сказала Склеппи.
Маленькие глазки ведьмы уставились на нее с откровенной насмешкой.
– Ах, как нехорошо! Ты обманываешь глупую наивную женщину, знатная госпожа! Ты не Гробулия… Я держала ее на руках вместе с другими ведуньями. Ее мать, глупая женщина, обожала все потустороннее, хотя смыслила в магии меньше, чем живой гусь в гусином паштете. Я помню вкус энергии маленькой Гробулии. Он был другим. Я могу забыть многое, но не это! Вкус энергии никогда не меняется. Он один у годовалого младенца и столетнего старца. Твоя энергия другая. Она гораздо вкуснее, гораздо ярче… – колдунья мечтательно облизала губы.
– Ничего себе признаньице! Ты вампирила меня маленькой! – рассвирепела Гробулия.
– Не тебя. Другую. Та была заурядным ребенком, разве что не в меру крикливым.
– Тогда это была точно я. Покричать я люблю. Это у меня наследственное, – удовлетворенно кивнула Склеппи.
– Возможно. Но ты не Гробулия Склеппи! Твою энергию я пробую впервые, – убежденно сказала старуха.
– Чушь! – нервно сказала Гробулия. – И кто же я такая, по твоему мнению?
– Я надеялась, ты сама скажешь, – захихикала Оза. – Ты кто-то, кто заменил ее. Кто-то подобный ей, очень похожий… Настолько похожий, что можешь обмануть большинство магов. Но ты не она!
– Тогда я оборотень? – спросила Склеппи, пытаясь, чтобы это прозвучало с насмешкой.
Ведьма зорко прищурилась.
– Нет, не оборотень. Ты человек, – сказала она со знанием дела. – Остальное, я надеюсь, ты расскажешь сама. Ночь длинна, и едва ли тебе хочется спать. Ну, кто же ты?
– Я – это я. Гробулия Склеппи, фрейлина. За дополнительной информацией обратитесь в платную справочную, – заявила Склеппи и в поисках ободрения погладила в кармане варежки.
Лунная ведьма алчно уставилась на нее.
– «Платная справочная»? С такой опасной магией я прежде не сталкивалась… Старая бедная женщина должна узнать истину, иначе она умрет от любопытства. Что-то здесь не то, чует мое сердце, не то, – заныла она.
– И как ты узнаешь? – насмешливо поинтересовалась Гробулия.
– Узнаю, милая, все узнаю, – голос колдуньи стал злорадным. – Есть один способ, но тебе он не понравится. Цитидус фламе!  – быстро произнесла она.
На ее собранной лодочкой ладони возникло серебристое бездымное пламя. Оза полюбовалась им и подула. Пламя оторвалось, быстро поплыло по воздуху и коснулось головы Гробулии.
Слишком поздно Склеппи осознала, что Цитидус фламе  – заклинание испепеляющего огня. Смертельное заклинание ее стихии. Блокировать его невозможно.
Склеппи ощутила обжигающую боль. Ее мысли, сознание – все было даже не в огне, а сплошной огонь. Она покачнулась и упала, но не на холодные камни, а на раскаленные угли. Попыталась подняться, но не смогла. Весь мир был соткан из пламени. Ничего другого в нем просто не оставалось. Раскаленные языки жадно тянулись к ней. Трескалась кожа, дымились волосы, едкий дым проникал в легкие. Гробулия поняла, что это смерть. Не пройдет и минуты, как от нее останется лишь пепел.
– Неееет! Не хочу! Пошла прочь, мерзкая старуха!
Она рванулась, закричала. Она хотела жить и собиралась сражаться за жизнь… Признаться, Склеппи сама не ожидала от себя такого энергетического буйства. Если седьмая лунная колдунья продолжала вампирить и теперь, ее должно было в скором времени разнести от переедания.
Гробулии почудилось, что сознание ее расширилось до размеров Вселенной, мгновенно заполнившейся огнем, а затем, инстинктивно спасаясь от великого в малом, сжалось до размеров голубиного яйца. Одураченное пламя попыталось настичь ее и в яйце, но не сумело пробиться сквозь тончайшую скорлупу, полыхающую тремя цветами, которых, казалось, и быть не могло в этом сплошь огненном мире.
Атака, атака, еще атака! Океан огня – и единственное, крошечное, жалкое яйцо… Склеппи была уверена, что сейчас эта защита, воздвигнутая ею интуитивно, исчезнет, но, на удивление, яйцо достойно отражало огненную стихию. Гробулия вновь смогла дышать. А пламя все полыхало и, не находя другой пищи, сжигало уже свою собственную ярость. Съежившаяся внутри астрального яйца Гробулия сама не верила в свою удачу. Бушующий огонь гневно зашипел, побледнел, выцветая, и отступил, собравшись в звезды и пушистым желтоглазым котенком свернувшись в колодцах черных дыр. Он устал и нуждался в отдыхе.
Он подарил ей жизнь или она сама ее отвоевала? Яйцо треснуло, выпустив Склеппи…
Гробулия с трудом поднялась на ноги. Голова все еще ныла, но боль уже прошла. Она поняла, что по-прежнему находится все там же, в темнице, в подвале дворца Бэра. Вселенская битва происходила не снаружи, а внутри ее, в ее сознании. На нее задумчиво смотрела старая ведьма.
Склеппи шагнула к ней, пылая жаждой мщения. Порыв ее ненависти отбросил лунную колдунью на стену, как грязную тряпку.
– Ты хотела убить меня, перечница, и высосать мою энергию! Ты! Ты! Ты!
Каждый ее крик был как пощечина. Оза поспешно ползла вдоль стены, втягивая голову.
– У меня не получилось… Ты пережила Цитидус фламе , ключевое заклинание стихии. Понимаешь, что это значит? Ключевое заклинание!  Будь ты настоящей Гробулией, ты была бы уже мертва, – сказала она.
Склеппи почудилось, что старуха ее и боится, и одновременно просчитывает что-то в уме, торопливо ища выгод для себя.
– Так я не Гробулия?
– Ты что, не понимаешь? – зашипела Оза. – Я хотела понять, кто ты, и напустила на тебя огонь. Если бы ты подчинялась только огню, как все здесь, то была бы уже мертва. Но остальные три стихии, что живут в тебе, помогли тебе. Ты очень сильна, юная колдунья. Ты сама не ведаешь своих сил. Огонь, вода, воздух, земля – все подчиняется тебе!
В душе у Склеппи шевельнулось сомнение. Что случилось триста сорок четыре дня назад? А ведь что-то случилось – я точно это знаю!  Но тотчас другая часть сознания, стремящаяся к стабильности и ненавидящая сомнения, взяла верх и изгнала все прочие мысли.
– Бред сивой кобылы! – убежденно фыркнула Гробулия. – Заруби себе на носу, я честная фрейлина принцессы Царства Огня. Моя стихия огонь – и ничего, кроме огня. Над водой, воздухом и землей у меня нет никакой власти.
– Возможно, – пожала плечами колдунья. – Тогда докажи это!
– Как?
В руке у Озы появилась короткая смолистая палочка, чуть длиннее спички.
– Зажги! – приказала она.
Гробулия пожала плечами. Вызвать пламя было вполне во власти ее стихии. С этим справился бы и восьмилетний сын дворцового садовника.
– Энтрос!  – буркнула она.
Палочка вспыхнула, но тотчас большая капля воды, сорвавшись с потолка, затушила ее.
– И это все? Похоже, тебе действительно помогла случайность. Я была о тебе лучшего мнения, – поморщилась колдунья.
– Энтрос ! – раздраженно повторила Гробулия.
Огонек затеплился, заплясал на смоле, но новая капля с потолка уничтожила его. Лунная колдунья ехидно поджала губы. Склеппи окончательно убедилась, что она намеренно держала палочку там, где постоянно капало.
– Снова неудача! И ты утверждаешь, что повелеваешь огнем? – сказала Оза.
– Передвинь руку в другое место. Ты нарочно его гасишь, – заявила Склеппи.
– Сильной колдунье такая ерунда не помешала бы. Но если ты просишь… – снисходительно сказала ведьма.
Она убрала руку, но едва Гробулия произнесла Энтрос  и огонь вспыхнул, вновь коварно подставила сучок под течь с потолка. Склеппи увидела тяжелую каплю слишком поздно, когда та была уже в полете.
«Не-ет!» – мысленно крикнула она и, протянув руку, защитила огонь. Капля ударила ее по тыльной стороне ладони и разлетелась мелкими брызгами. Огонь зашипел, но не погас. Через мгновение он уже, потрескивая, с удовольствием пожирал сучок.
– Ну как, теперь видела? Ты заставила воду повиноваться! – сказала Оза.
– Ничего подобного. Я отбила ее ладонью. Никакой магии.
– Ладонью. Ты уверена, что это была ладонь? – вкрадчиво спросила ведьма.
Склеппи уставилась на руку, куда только что ударила капля. Рука была сухой.  Внезапно она поняла, что все это время стояла от колдуньи в четырех-пяти шагах. И, разумеется, на таком расстоянии никак не могла поймать каплю даже вытянутой рукой.
– Кроме огня и воды, ты повелеваешь воздухом и землей, – продолжала Оза. – Я могла бы доказать тебе и это, но мне пришлось бы сбросить тебя с крепостной стены или закопать живой. В первом случае ты освоила бы левитацию, а во втором земля не позволила бы тебе задохнуться. Ну что, проверим?
– А что, ты смогла бы вытащить меня из тюрьмы? Как иначе я окажусь на крепостной стене? – быстро спросила Склеппи.
Ведьма проворно подползла к ней.
– Давай договоримся! – зашептала она. – Ты отдашь мне свой дар! Весь до капли. Есть одна лазейка в магической защите, только тебе никогда самой ее не найти.
Обнаружив, что настроение у нее резко падает, а перед глазами вновь замелькали темные мушки, Склеппи тут же перевела взгляд вниз. Ага, так и есть! Заговаривая ей зубы, ведьма незаметно коснулась ее ноги и жадно тянула силы. Рассерженная Склеппи энергично наступила ей на палец. Старуха взвыла.
– Приятного аппетита! – сказала Гробулия. – Ничего я тебе не дам. Я жадная.
– Ты меня неправильно поняла! – прошипела лунная ведьма. – Этот обмен тебе ничем не грозит. Зачем тебе магия, которой ты все равно едва умеешь пользоваться? За твою магию я дам тебе жизнь и… что самое главное… расскажу еще кое-что, чего, кроме меня, никто не знает. Я расскажу тебе, кто твой враг, кто заманил тебя в ловушку!
– Я и так знаю кто. Эйда. Да какая теперь разница? Меня утром казнят.
– Возможно, да. Возможно, нет. Ты готова слушать? И, поверь, твой враг не Эйда. Во всяком случае, не главный враг, – загадочно произнесла Оза.
Гробулия вздохнула:
– Так и быть. Сегодня ночью я совершенно свободна. Свидание все равно накрылось медным тазом. Да и мои дорогие пажи тоже не сильно рвутся меня спасать. Что-то я не слышу, как бряцают в коридоре их шпажонки и кинжальчики.
– Ты сохранила чувство юмора? Недурно, – усмехнулась лунная ведьма. – Но к делу. Тебе говорит что-нибудь слово intermundia?
– Не-а. Эй-эй, держись от меня подальше! Снова хочешь шмякнуться о стену?
Ведьма торопливо отползла.
– Простите, госпожа! Intermundia – это междумирия, пространства между мирами, в которых обитают неведомые нам грозные существа. Так считали древние. Их возможности велики, а силы превосходят наше воображение. Мы, даже самые сильные, муравьи в сравнении с ними. Он , наш враг и твой враг, я это чую, тоже пришел оттуда. Мы надеялись, он уйдет из нашего мира, но он  остался. Что-то держит его. Год за годом он  вытягивает магию и силы из этого мира, выпивает ее капля за каплей.
– Кошмар! – насмешливо сказала Гробулия. – А ты, конечно, этого не делаешь! Не выпиваешь энергию и не воруешь магию? Что-то я не вижу золотистого нимба у тебя над головой.
– Выпиваю и ворую. Но я оставляю ее в этом мире, где рано или поздно ее заберет кто-нибудь другой. Равно как и любой скряга, набивая сундуки золотом, знает, что рано или поздно все получат нерадивые наследники. И, хотя сердце его обливается кровью, он ничего с этим поделать не может. Но он,  твой враг, забирает магию из мира вообще и перекачивает ее в какой-то другой мир, – сказала колдунья.
– Ну и что! Пусть хоть в фонд Фобоса жертвует! Почему меня должен волновать какой-то он ?
– Потому что ты подобна ему . Ты тоже повелеваешь стихиями. Огнем, воздухом, землей, водой… Ты слабее, но тоже способна на это! А значит, ты не отсюда. Тебе пришлось пройти через intermundia, чтобы попасть сюда. А через intermundia тебя мог провести только он . Вот только зачем? Этого я не могу понять! Зачем ты нужна ему ?
– Может, потому что я хорошенькая? – легкомысленно поинтересовалась Склеппи.
– Не думаю, что для него это важно.
– Почему это неважно? – обиделась Гробулия. – Мужикам это важно. Он же не растение, нет?
– Это не известно никому. Никто его  не видел, хотя многие посвященные и пытались. Поверь, они делали все возможное и невозможное. О том, что он  существует, мы догадываемся лишь по тому, как он  влияет на нашу жизнь. Каждый народ и даже варвары дают ему свои имена. Одни представляют его быком, другие кентавром, третьи рысью, четвертые – магом без лица. Но все это не отражает сути.
– И что ты хочешь от меня? Чтобы я его  прогнала? – насмешливо спросила Склеппи.
– Я когда-то слышала от одной из лунных колдуний, самой мудрой из нас, что, когда встретятся несколько человек с многоцветными аурами, повелевающие всеми стихиями, произойдет нечто крайне важное для нашего мира… А это значит, ты не одна такая. Где-то должны быть подобные тебе.
– Значит, я не одна такая?
– Готова поклясться!
– А те, другие, я их знаю? Я была с кем-то из них знакома? В том мире или где-нибудь еще? – поинтересовалась Гробулия.
– Все возможно, госпожа.
– А вдруг кто-то из них в меня влюблен, а? Весь такой пушистый и влюбленный… «Гробулечка, ты моя киска!» – «Убери руки, противный!» – мечтательно сказала Склеппи.
– Что у вас в голове, госпожа?
– Что бы там ни было – все мое. Твоего там ничего нету… Ладно, проехали. Давай дальше мутить про твоего загадочного типа. Если с нашим появлением что-то способно измениться, зачем он  перенес нас сюда? Оставил бы нас в этой самой «мундии», – хихикнула Склеппи, сознание которой вечно пребывало во власти ассоциаций.
– Этого никто не знает, госпожа. Только он . Судьба неумолима. Ее нельзя изменить. Даже грозные боги следуют року. Лишь самым мудрым суждено знать свою смерть.
– А свою смерть ты предвидишь?
Ведьма поморщилась.
– Когда-то мне было предсказано, что нить моей жизни перережет браслет. Но не думаю, что это произойдет скоро. Я даже собираю браслеты. Всю жизнь именно они, браслеты, дарили мне самые острые переживания. Ничто так не согревает кровь и не возбуждает, как игра со смертью, – небрежно сказала колдунья.
– У меня тоже есть браслет, – вскользь заметила Склеппи. – Очень плохой браслет. Скверный. Я бы с удовольствием от него избавилась. Но тебе я его не покажу.
Оза насторожилась. Глаза у нее маниакально заблестели.
– Дай взглянуть! – потребовала она жадно.
– Нет! Думаю, не стоит. Он может меня обжечь.
– Дай взглянуть, я тебе сказала! Если это судьба, ее все равно не избежать. Если же нет… Отдай мне свою магию! Отдай мне все!
Внезапно протянув руку, ведьма схватила Гробулию за запястье и дернула к себе. Склеппи, не ожидавшая от старухи такой прыти, не устояла на ногах. Обе покатились по полу. Гробулия слабела, теряя силы. Каждая новая секунда контакта играла на руку энергетической ведьме.
– Я заберу все! Я выпью тебя до дна!.. Я сама стану красоткой с многоцветной аурой! Когда утром палач придет сюда, здесь будет лишь твое высохшее тело… Я же буду далеко! – бормотала лунная ведьма. Ее щеки розовели и обретали краски по мере того, как щеки Склеппи их теряли.
Гробулия перекатилась на бок и попыталась выдернуть у Озы руку. Ей это не удалось. Однако в борьбе завернулся рукав, обнажив запястье Гробулии. Склеппи и Оза одновременно посмотрели на браслет. В этот раз он выглядел заурядно – узкая витая полоска с парой проступивших рун.
– Так и я думала, что это не он. Очередная жалкая безделу… – с облегчением начала лунная ведьма и без всякого предупреждения – неожиданно для себя и Склеппи – рассыпалась прахом.
Гробулия, осыпанная сероватой пылью, вскочила и брезгливо отряхнулась.
Едва она успела восстановить силы, как в коридоре зашаркали приближающиеся шаги. Гробулия поспешно кинулась к двери и стала забивать скважину замка всякой дрянью. Она слишком хорошо понимала, зачем  к ней могут идти. Едва она втолкнула толстую щепку, как в замке безнадежно заворочался ключ. Затаив дыхание, Склеппи слышала, как тюремщик-астролог с руганью пытается протолкнуть ключ.
– Замок заело. Придется, видно, вышибать, – пожаловался он кому-то. – Эй, Фоби, чего ты такой хмурый?
– Да из-за приказа о казни. В жизни не читал такого бреда! – пискляво отвечал кто-то, и Гробулия узнала палача.
– А что там такое?
– Вообрази: я должен посадить ее на кол, отрубить голову, четвертовать, а после этого еще и замуровать в стене! ЗАЖИВО! Как, интересно, я смогу это сделать?.. Спорю, приказ диктовала царица Нуи, а Бэр подмахнул не читая, – пожаловался палач.
– Бедолага!
– Это еще не все! Ты не слышал главного. Самое неприятное, что я перед казнью должен насильно поцеловать ее! – передернулся палач.
– Ну и поцелуешь!
– Тебе просто говорить! – проворчал палач. – А вдруг у нее пахнет изо рта или губы будут слюнявыми? Гертруда никогда не простит мне этого! У нее такой чуткий нос, она так ревнива!
– Гертруда твоя жена?
– Ты что, зачем мне жена? Все женщины такие неряхи, я их просто ненавижу! Гертруда – это моя морская свинка.
Бывший астролог с сочувствием вздохнул.
– Да, нелегкая у тебя работа! – сказал он.
– И не говори, брат! А кому сейчас легко? – пригорюнился палач.
– Эй, у меня не просто пахнет изо рта! Я еще и ядовитая! Я тебе язык откушу! – крикнула Склеппи погромче.
– Ну вот! Она еще и подслушивала! Давай ломать дверь! – сказал палач и с силой ударил в дверь огненной секирой.
Гробулия увидела, как полукруглое светящееся лезвие, похожее на месяц, легко прорезало два железных листа и вышло из двери с ее стороны. Склеппи в ужасе отскочила подальше и присела на корточки. Там, где по плитам бежала лунная дорожка, плиты малиново светились. Так было везде или, точнее, почти везде. Одна из плит – третья с краю – упорно отказывалась мерцать.
Гробулия лихорадочно соображала, что это может означать. Сомнений нет, защитная магия реагирует на луну. Везде, кроме одного места. А что, если именно там… Дверь уже почти вылетела, когда Склеппи догадалась встать на плиту и стала поспешно припоминать заклинание перемещения, нечто вроде усеченного вида телепортации. И она вспомнила его, вот только не успела сосредоточиться и вообразить себе место, куда хотела перенестись. А раз так, то ей приходилось рассчитывать на авось, толком не зная, куда занесет ее заклинание. В таких случаях заклинание обычно повторяет предыдущее действие, то есть ты оказываешься там же, где очутился человек, использовавший аналогичную магию до тебя.
– Фердаквус ид! Забодаллус дверехлоп!  – крикнула Гробулия.
 

<< Глава 4 Оглавление    Глава 6 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.