Глава 3 - ЛЮБИМЧИК ТВОЕГО ЛЮБИМЧИКА НЕ ТВОЙ ЛЮБИМЧИК

Старший драконюх Бол Лу Ванн, похожий на белую крысу, которая из карьерных соображений предпочла ходить на задних лапках, ухмыльнулся. Его мелкие зубы – это сплошная история кариеса от первых пятнышек и до финальной стадии.
– Почему ты не вычистил стойло Бека? Продолжаешь возиться со своим любимчиком? – спросил он.
– Он не мой любимчик! У меня нет любимчиков! – крикнул И-Ван.
– Тогда почему, когда я только ни приду, ты торчишь в этом стойле? У тебя что, другой работы нет?
– Это случайность! Просто вы всегда начинаете придираться ко мне, когда я здесь. В других местах вы на меня внимания не обращаете!
– Расскажи про «случайность» своей бабушке! Ах да, у тебя же нет бабушки! И отца с матерью тоже нет! Ты же у нас без роду без племени! Жалкое неблагодарное ничтожество, которое Его Величество по бесконечной своей доброте взял чистить драконьи стойла! – взвизгнул Бол Лу Ванн. И, как всегда при упоминании Его Величества, в его голосе появились фанатичные нотки.
– Отстаньте от моих родных! Я справляюсь! Я убирался у Бека утром, но это бесполезно. В его бассейн нет притока океанской воды. Я сто раз уже просил, чтобы прочистили сток! Это же ваша обязанность, как старшего драконюха, распорядиться, чтобы это сделали! – возмутился И-Ван, забывая простое правило, что с начальством не спорят.
Начальство не ошибается – оно совершает стратегический ход. Когда же начальство хамит – оно отечески отчитывает. Бол Лу Ванн побагровел. Он терпеть не мог, когда ему указывали на его просчеты. Его голос стал жестким, как подошва.
– С кем ты разговариваешь, щенок? Ты понимаешь, кто ты и кто я? Стоит мне моргнуть, и ты отправишься прочищать стоки с мельничным жерновом на шее! А у твоего любимчика Левиафана я прикажу спустить воду! Его кожа высохнет – и он сдохнет!
Вода в каменном бассейне, который соединяла с океаном узкая труба, забранная металлической решеткой, забурлила. Из глубины показалась и высоко поднялась на длинной шее бугристая голова Левиафана. Как у всех водных драконов, у него были узкие, несимметрично прорезанные глаза и забранные перепонками уши. Неразвитые крылья лишь намечались небольшими утолщениями на лопатках. На месте отсутствующих лап располагались короткие сильные ласты, однако с их помощью дракон лишь сохранял положение своего тела в воде. Плавал же он, прибегая к длинному и мощному хвосту. Правда, плавать на свободе ему приходилось нечасто – только когда Царство Воды объявляло войну своим соседям и принималось опустошать их берега и топить флот.
Покачивая небольшой, в сравнении с колоссальным туловищем, головой, Левиафан мрачно разглядывал старшего драконюха. Потом высунулся из воды еще сильнее и приблизил свою морду почти вплотную к лицу Бол Лу Ванна. Раздвинувшиеся перепонки ноздрей жадно втягивали воздух.
Бол Лу Ванн облизал губы. Поведение дракона казалось ему подозрительным. Однако он был слишком горд, чтобы признать, что не имеет авторитета у драконов из вверенной ему драконюшни.
– Это что еще за фокусы? Что взбрело на ум этому спятившему ящеру? А ну марш отсюда! Рохаллум спиритус!  Ты что, не слышал приказа? Феррогис фуэорит!  – сипло сказал он, тревожно косясь на амулет с изображением его величества Гуссина Семипалого.
Некоторые льстецы из придворных магов утверждали, что царственное лицо усмиряет гнев драконов. Когда же получалось иначе, потрескавшийся от жара амулет и сваренного вкрутую незадачливого владельца поспешно отправляли на дно в свинцовом саркофаге. Делали это обычно ночью, чтобы не портить статистику.
Однако Большой Луван, как иногда младшие драконюхи называли Бол Лу Ванна, был слишком опытен, чтобы обманываться. Когда водный дракон достигает возраста Левиафана и его размера, то того, кого он атакует, не спасет даже мазь Горгон.
Дракон неторопливо раздувался, занимая своим чудовищным телом весь бассейн. Это была классическая подготовка к атаке. Бол Лу Ванн запаниковал.
– Убери его! Он сейчас меня сварит вкрутую! – взмолился он.
– Левиафан, нельзя! – быстро воскликнул И-Ван. Слишком поздно он сообразил, что не использовал магических слов драконьей команды. Он должен был сказать Рохаллум спиритус  хотя бы для виду. Это было ошибкой и ошибкой серьезной.
Однако приказ последовал как никогда вовремя. Левиафан поднял голову к потолку и осторожно выдохнул струю раскаленного пара. Рядом с бассейном стало дымно и душно.
Бол Лу Ванн закашлялся.
– Ты выдал себя! Теперь я точно знаю, что этот дракон твой любимчик! – с торжеством прошипел он.
– Это ложь! – испуганно крикнул И-Ван.
– А вот и нет! Вспомни: любимчиком дракон становится, когда перестает слушать магические команды и повинуется обычному человеческому голосу! Такой дракон потерян для боевой магии и бесполезен для армии! – Бол Лу Ванн поспешно оглянулся на Левиафана.
Тот вновь уже втягивал в себя воздух, всем своим видом показывая, что следующий выдох будет прицельным. И Бол Лу Ванн это хорошо понял.
– Я с вами обоими позднее разберусь! – угрожающе произнес он, начиная пятиться. – Думаю, мне не стоит скрывать происходящее от начальника царской стражи! Мерзкий боевой дракон вообразил себя невесть кем! Вот что бывает, когда этих чудовищ начинают баловать!..
Длинные фалды его придворного костюма описали круг, который мог бы описать хвост улепетывающей крысы. Уже почти исчезнув, Лу Ванн обернулся.
– Вам не так много осталось быть вместе! Я обещаю! Тебя не спасет даже принц Форн! И его  тоже! – сказал он, и это не было просто угрозой.
И-Ван ощутил исходящую от него холодную и сосредоточенную ненависть. Да, эта история будет иметь продолжение.
– Лу Ванн тебя крепко невзлюбил. И меня тоже из-за тебя. Напрасно ты тогда во время смотра опозорил его перед всем двором. Все хохотали, когда ты хвостом смахнул его с мостков в воду, – проговорил он, обращаясь к Левиафану.
Дракон ненадолго нырнул, смочил кожу и, вновь показавшись из воды, легонько толкнул И-Вана головой под колени. Устоять после этого на ногах было так же невозможно, как остаться в живых после наезда асфальтоукладчика. Эта игра продолжалась уже несколько месяцев и очень нравилась дракону. И-Ван любил ее чуть меньше, хотя и понимал, что огромный дракон никак иначе не может выразить свою симпатию. Если бы Левиафан ударил его головой не в шутку, а хотя бы в треть силы, на камнях от И-Вана осталось бы только мокрое пятно.
– Ах ты, старый подводный чемодан! С чего ты вообще решил, что ты мой любимчик? Здесь нельзя иметь любимчиков! Читай! – ворчливо сказал И-Ван Левиафану, кивая на табличку на стене.
«ОТКРЫВАТЬ ЗАПОРНЫЙ ШЛЮЗ И ВЫПУСКАТЬ ДРАКОНОВ В ОТКРЫТЫЙ ОКЕАН ТОЛЬКО ПО АДМИРАЛЬСКОМУ ПРИКАЗУ».
– Э, нет! – сказал И-Ван. – Не эта! Соседняя!
«ПОД СТРАХОМ СМЕРТНОЙ КАЗНИ НЕ ПРИВЯЗЫВАЙТЕСЬ К ДРАКОНАМ И НЕ ПОЗВОЛЯЙТЕ ИМ ПРИВЯЗЫВАТЬСЯ К ВАМ!»
– Да, эта самая!
То ли выражая свое отношение к табличкам, то ли просто так дракон лениво плеснул хвостом, забрызгав стену океанской водой.
– Честно говоря, я не совсем понимаю, почему нельзя, чтобы драконы к тебе привязывались. Что здесь такого? – продолжал И-Ван. – Однако я точно знаю, что моего предшественника утопили только за то, что дракон, за которым он присматривал, не желал слушать больше ничьих команд. Вы, драконы, такие. Если уж полюбите, то один раз и на всю жизнь… Тот дракон, ну его  дракон, вскоре погиб. Говорят, не успел нырнуть, когда у самого берега на мелководье их атаковали пикирующие крепости Борея. Но я думаю, он сделал это сознательно, потому что все остальные драконы спаслись.
Левиафан закрыл глаза. Он любил слушать рассуждения своего друга, хотя мало что понимал. Однако человеческий голос его убаюкивал. Драконы редко думают о будущем. Они живут настоящим.
И-Ван задумался. После того, что произошло, – Левиафан попытался напасть на старшего драконюха, а он остановил его простым окриком, не применив ни амулета, ни заклинания подчинения, – отрицать очевидное было невозможно. История повторилась. Левиафан привязался к нему, а он к Левиафану. Железное правило Царства Воды нарушено, и Бол Лу Ванн уже мчится доносить начальнику стражи. Сегодня вечером или завтра утром о происшествии будет доложено Его Величеству Гуссину Семипалому, который мало того, что величайший скряга, но еще и автор трактата: «Вода и казни  (212 новых способов, как утопить, обваривать или скормить акулам). Посвящается моей жене Улюлии с благодарностью за вдохновение «. Недаром в его Царстве нет даже тюрем, да и зачем они, когда так близко океан и так велика монаршая фантазия?
Надо было на что-то решаться, причем срочно. И-Ван опустил голову на руки, точно прочитанную книгу пролистывая в памяти последний год…

* * *

Вот он на корточках сидит на песке у океана, долго и с изумлением разглядывая свое лицо в мелкой лужице, оставшейся после прилива. Смотрит – и испытывает чувство человека, встретившего случайно знакомого, о котором может вспомнить лишь то, что где-то его видел.
«Кто я? Что со мной?» – думает он.
Одежда, которая на нем, тоже не содержит подсказок. Рубашка с короткими рукавами, светлые брюки, а вот ноги почему-то босые. Сев на песок, он осматривает свои ступни. Они чистые, а кожа мягкая. Это-то и странно. У того, кто постоянно ходит без обуви, ступни должны быть жесткими, привыкшими к занозам и камням…
Он поднимается, всматриваясь в свои следы – ведь должен же он был как-то попасть сюда, – и почти сразу во рту у него пересыхает от нехорошего предчувствия. Песок гладкий, чистый, зализанный приливом. И никаких следов вокруг, кроме тех, что он оставил только что. НИКАКИХ!
Как же он попал сюда? Если пришел во время прилива по колено в воде, что хотя и маловероятно, но возможно, то почему брюки сухие? Нет, едва ли. Он просто очутился здесь в том, в чем был, – очутился внезапно, оставив где-то в ином месте и обувь, и прежнюю свою память. Может, его сбросили с ковра-самолета?
В поисках разгадки И-Ван начинает рыться в карманах. Находит простенький талисман – такой вполне может защитить от волчьего зуба, во всяком случае, этот зуб вставлен в деревянную оправу с узорами – и обрывок бумаги. Развернув его, он понимает, что это письмо или записка.

«..анька, ну и мастер ты писать секретные письма! Читали тридцать минут всем этажом. Ты че, ногой, что ль, писал, а руками тогда чего делал, как любит говорить Склепова. У меня все хорошо. Твой жар-птиц разжирел, гад, живет у Таньки, и перья у него лезут…»

«Хм… Значит, у меня был друг и какой-то секрет, который он радостно раструбил… И жар-птиц у меня тоже был», – рассеянно подумал он. Ну не странно ли, что пытаешься узнать о себе из письма, которое написано тебе?
Весь день И-Ван шел по побережью, толком не зная, ни куда он идет, ни откуда. Уже смеркалось, когда чья-то рука бесцеремонно опустилась ему на плечо. Он увидел трех солдат в прозрачных панцирях, которые грубо потребовали сказать, кто он и что здесь делает. Не получив внятного ответа, они связали И-Вану руки и, натянув на голову мешок, чтобы он не шпионил (как они заявили), перекинули животом через седло. Примерно через полчаса тряски И-Вана – в голове у которого от прилива крови началось нечто вроде звездопада – ввезли в город. Он понял это по изменившемуся звуку, так как копыта стучали теперь по брусчатке. Вскоре его сдернули с седла и заставили подниматься по ступенькам. Открылась и захлопнулась тяжелая дверь, после чего кто-то снял с его головы мешок.
Жирный маг с прозрачным животом, в котором булькали водоросли, сидел в неглубоком бассейне и прямо под водой перелистывал толстую книгу. Вид у мага был такой, словно ему надоело все на свете и еще больше он надоел сам себе.
И-Вана подтолкнули к бассейну.
– Что еще? – хмуро спросил маг у сопровождавших И-Вана солдат.
– Шпиона поймали! – сипло сказал один из стражников.
– Я не шпион! – возмутился И-Ван.
Носатый солдат, которому И-Ван почему-то особенно не нравился, толкнул его в спину.
– Поговори у меня!.. А кто же ты? Торчал на берегу. Отказался назвать свое имя!
– Я его не помню!
– Ничего! Вот утопят – вспомнишь!
– Кончайте препираться. Развяжите его! Пусть опустит руку в воду и коснется книги! Поживее! – сварливо приказал жирный маг.
И-Вана развязали. Копья солдат, уткнувшиеся ему в спину, подсказали, что просьбу надо выполнить. Страницы книги были скользкими, как медуза. И-Ван ощутил, как пальцы его обожгло. Влажный жар пробежал по руке.
– Ишь вцепился! Все, можешь убрать пальцы! Его зовут И-Ван… Он наш, из поселка, который не так давно сожгли маги земли. Парень, видно, просто спятил от ужаса, раз все забыл… – буркнул маг.
– Так-то оно так… Но уж больно одет странно, – возразил носатый солдат.
– Одежа небось с ярмарки или нашел ее где… По-твоему, книга врет, что ли? – огрызнулся маг. – А ты, нос, опусти-ка руку в воду!
– Зачем это? – удивился солдат.
– Я расскажу тебе, сколько ты проиграл в карты за последний месяц и почему начальник караула никак не может найти свою новую упряжь.
Лицо у солдата вытянулось, и он поспешно слинял вместе с гоготавшими товарищами. И-Вана они оставили в комнате мага, видно, утратив к нему интерес. Маг лениво выбрался из бассейна. Его огромные ступни смахивали на ласты: похоже, в роду у него были водяные. Створки вещей книги захлопнулись, и она приняла вид крупного моллюска.
– Спустишься вниз, в людскую. Там тебя накормят. Сиди и жди. Я доложу управителю канцелярии. Он сообразит, что с тобой делать, – зевнул маг, по-прежнему едва замечая И-Вана.
И-Ван поплелся к лестнице.
– Да, и убегать не вздумай! Башня заговорена, так что семь раз пожалеешь, – крикнул вслед ему маг.
Царская канцелярия работала четко, и уже на другой день к полудню И-Ван был назначен младшим драконюхом. О том, что он имеет опыт обращения с драконами, сообщила, похоже, все та же книга-моллюск. Или же маг, имевший в роду водяных, вовсе не был таким рохлей, каким хотел казаться. Недаром И-Ван еще не раз в тот же день ощущал странную щекотку в области затылка…
И вот теперь год спустя над И-Ваном вновь сгустились тучи. Один из лучших боевых драконов, Левиафан, выбрал его своим хозяином. Правда, И-Ван действительно, чего уж греха таить, проводил с ним больше времени, чем с остальными, но… кто, в конце концов, просил ящера обо всем догадываться, а?
«Пора отсюда выбираться, пока Его Величество Гуссин Семипалый не подарил мне свинцовый саркофаг на океанском дне», – подумал И-Ван. Именно так, в виде щедрых царских подарков, здесь и устраивались казни.
Торопливо закончив убирать стойла, И-Ван вышел из драконюшни. Он чувствовал, что должен с кем-то посоветоваться. С кем-то, кто мог дать ему толковый совет, при этом не предав его. А такой друг во всем городе у него был только один, при том, что его нельзя даже назвать человеком. Он оскорбился бы, если бы его так назвали. Конечно, человек – это звучит гордо, но так считают лишь сами люди.

* * *

И-Ван обогнул драконюшню, по длинному молу вышел на берег и углубился в хаотично переплетенные городские улочки. От-И-Тида – возможно, вы слышали одно из тысяч фонетических отражений этого названия, которое во множестве отблесков разбрелось по всем измерениям, – одним своим концом упиралась в океан, из которого маги воды черпали энергию своей стихии и где в широком заливе стоял многочисленный ее флот. Другой же, обнесенный стенами, край города завершался скалой, которая длинным своим выступом смотрела точно на владения магов огня и земли.
Однако чаще всего От-И-Тида страдала от нападений с воздуха – ибо от пикирующих крепостей Борея не было никакого спасения. Правда, лишь до недавних пор, пока городские маги не стали прибегать к заклинаниям дождя и шторма, сбивая могучими океанскими валами слишком низко опустившиеся крепости.
И-Ван заглянул в трактир «Сундук магряка», где пили булькалку обветренные морские волки. Подогревшись до определенного градуса, они обычно валили толпой к канцелярии писцов учить жизни сухопутных крыс. Заканчивалось все где-то под утро разгромом кабака или веселого дома. Пройдя через грязную комнату, где на него не обратили никакого внимания, И-Ван выскользнул из трактира с другой стороны, оказавшись на соседней широкой улице. Почти сразу улица завершалась небольшой пыльной площадью Императрицы Амулии, которую гораздо чаще называли площадью Кентавров, так как именно сюда они приходили наниматься на работу. В этот час площадь была почти пустой, не считая нескольких кентавров, таинственно беседовавших под соломенным навесом. Когда И-Ван приблизился, кентавры разом замолчали и мрачно уставились на чужака.
Опыт показывает, что одно живое существо может относиться к другому живому существу отлично, хорошо, почти хорошо, так себе, неважно, плохо, очень плохо, скверно, очень скверно и крайне скверно. Но и «крайне скверно» – это не предел. Можно относиться еще хуже. Именно так и относились к магам кентавры. Когда-то их свободный и вольный народ селился на огромных степных равнинах, тянувшихся от океана через все Дикие Земли вплоть до Варварских Лесов. Но так было лишь до начала войн. Теперь же народ кентавров, обескровленный и потерпевший несколько сокрушительных поражений от пикирующих крепостей и армий магов, поставлял в их войска лучников и выполнял другие повинности. Нет, кентавры не были рабами. Во всяком случае, в государственных отчетах канцелярии Его Величества Гуссина Семипалого это слово не звучало. Но сути это не меняло…
И-Ван нерешительно оглядел кентавров. Среди них было четыре гнедых, два соловых и один серый в яблоках. Ненависть, которую они испытывали к нему, как к одному из магов, была почти физически ощутима. Всех их И-Ван видел впервые и не знал их имен, что при общении с кентаврами особенно важно.
Он давно усвоил простое правило: если хочешь узнать, какой статус у кентавра в племени и важная ли он птица, спроси у него, как его зовут. Учитывая, что одежду кентавры не носят и орденов с медалями не признают – имя несет особенно высокую нагрузку. Кентавры с короткими именами вроде Гин, Эрх, Фин, Гай скорее всего просто стрелки из лука и обычно упрямы как ослы. Кентавры с именами подлиннее – скажем, Марий, Фобий или Лидий – толковые ребята, но звезд с неба тоже не хватают и негативно относятся ко всему, чего не понимают. А вот многобуквенные Тересий, Павсаний, Ипполит или Дефиоб вполне могут оказаться племенными вождями или жрецами.
Недавним приказом падкого на усовершенствования Гуссина Семипалого все кентавры получили фамилии: Мерин, Онагров, Кобылин, Жеребячко, Ишаков, Седлов, Уздечкин, Гривин и другие в том же роде и духе. Однако фамилии, хотя их и внесли в соответствующие государственные реестры, у самих кентавров не прижились. Они упорно делали вид, что не в состоянии их запомнить. Когда же взбешенный Гуссин под страхом смертной казни велел каждому кентавру выучить его фамилию, они придумали другую отмазку. Пользуясь тем, что для магов все кентавры на одно лицо, кентавры стали менять фамилии небрежно, как меняют что-то совсем ненужное. Сегодня Копытин назывался Шпориным, а завтра мог стать Гнедко или Телегиным. Дорожили они только своими природными именами.
И-Ван кашлянул. Когда на тебя в относительно пустынном месте смотрят несколько кентавров – невольно начнешь ощущать себя неуютно.
– Хорошей скачки, кентавры! Мне нужен Мардоний! – приветствовал он их.
Услышав традиционное для кентавров приветствие, два соловых кентавра переглянулись и заржали – заржали именно так, как могли бы заржать здоровые молодые жеребцы.
– Вы не можете мне помочь? Я хочу видеть Мардония! – повторил И-Ван.
– Уйди, маг! Ты не из наших. Мы ничего не говорим чужакам, – процедил серый в яблоках кентавр.
– Каждый чужак стоит стрелы. Это самое большее, что ему стоит подарить. Причем загнать ему ее в грудь так, чтобы она вышла из спины. Только тогда подарок может считаться врученным по всем правилам, – добавил гнедой кентавр.
– Но я ничего вам не сделал! – сказал И-Ван.
Соловые кентавры снова заржали. Один из них даже лягнул приятеля копытом, словно говоря: смотри, какую чушь несет этот маг! И-Ван подумал, что, по всем признакам, у них в именах негусто букв.
– Согласен, – сказал серый в яблоках. – Если бы ты  нам что-то сделал, тебя бы уже не было.
– Ты был бы растоптан!
– Мы захлестнули бы тебя веревками и размыкали по степи!
– Всего хорошего. Было крайне приятно с вами пообщаться. Ваша позиция потрясла меня глубиной аргументации, – сказал И-Ван.
Он подумал, что обижаться на этих кентавров не стоит. Скорее всего у них очень короткие имена. Понимая, что оставаться дольше бессмысленно, он повернулся и пошел прочь, ощущая, как спину ему сверлят недружелюбные глаза.
– Зачем тебе нужен Мардоний? – вдруг услышал он голос.
И-Ван оглянулся. Он даже не понял, кто его спросил. Кажется, кто-то из гнедых – из тех, что до сих пор молчали.
– Я… Мне нужно с ним поговорить.
– О чем? – Фраза была такой короткой, что И-Ван снова не понял, кто произнес ее.
– Это наш разговор. Мой и его. Кентаврам с тремя буквами в имени не стоит о нем знать, – надеясь разобраться, кто именно заговорил с ним, произнес И-Ван.
Уловка сработала. Худощавый гнедой кентавр выскочил вперед.
– В моем имени пять букв. Меня зовут Фотий. Мне ты можешь сказать, – не без гордости отчеканил он.
– Едва ли, – сказал И-Ван.
– А я думаю «да». Ты ведь тот юноша-маг, который разделил с Мардонием его смерть?
Это удивило И-Вана. Он никогда прежде не видел этого гнедого, однако тот откуда-то его знал.
– Да, это я. Я разделил с Мардонием смерть, – кивнул он.
Фотий посмотрел на него с интересом:
– Зачем ты это сделал?
– Так получилось, – сказал И-Ван. – Я не продумывал этого заранее. Я шел по городу в сумерках, а он лежал на камнях. Вначале я подумал, что это просто конь.
– Конь? – обиделся гнедой. – Мы не кони!
– Раньше я редко видел кентавров. Но потом я понял, кто это, и попытался помочь. Я примерно представлял себе, как это можно сделать…
И-Ван вспомнил, как присел рядом с хрипящим кентавром и глубоко рассек себе ножом свою ладонь. Сделав такой же надрез на ладони кентавра, он смешал их кровь и произнес древние слова Эраб тезеус,  приняв на себя половину смерти. Хотел бы он знать, что заставило его так поступить? Благородство, сострадание, жалость? Или он просто не разделял предрассудков здешних магов? Все произошло слишком быстро. Но тогда, едва Эраб тезеус  заставил забурлить смешавшуюся кровь, И-Вану было не до рассуждений. Сразу же ему сделалось так скверно, что он уткнулся лбом в камни и его стало рвать желчью.
До целебного источника, смывавшего все проклятия, его дотащил уже кентавр, справлявшийся со своей половиной проклятия куда как достойнее. Так что в конечном счете сложно сказать, кто кому обязан жизнью.
– Его сглазили эти негодяи-маги, которым он бросил вызов! Они прокляли его кровь, Мардоний умирал! – крикнул серый в яблоках кентавр.
Фотий обернулся на него, и серый в яблоках замолчал.
– Этот парень разделил его проклятие на двоих. Но он тоже мог умереть! Никто не знал, как сильно Мардоний был проклят. Могло случиться, что проклятья хватило бы и на десятерых, – изрек он.
– Одна смерть на двоих – это много. В конце концов, нам обоим удалось выкарабкаться, – сказал И-Ван.
И-Ван заметил, что оба соловых кентавра и все гнедые смотрят на него уже другими глазами. Только серый в яблоках, пожалуй, продолжал его ненавидеть.
– Все равно я не пойму, зачем ты пошел на это! У тебя же были неприятности! – гнедой, казалось, силился понять.
– Неприятности есть у всех. Если у кого-то нет неприятностей, это значит, что он уже умер, – сказал И-Ван, пожимая плечами.
– Но зачем ты помог кентавру? Ты же маг!
– Я помог кентавру, потому что ему нужна была помощь. И потому что кентавры заслуживают лучшей участи, – сказал И-Ван.
– Кентавры не нуждаются в благодеяниях магов и в их подачках! Лучше бы ты дал Мардонию умереть, – заявил серый в яблоках. Судя по апломбу, с которым он держался, у него было в имени буквы четыре. Но едва ли больше пяти.
Остальные кентавры промолчали, однако И-Вану показалось, что у них другое мнение.
– Мардоний скрывается. В От-И-Тиде у него много врагов. Здесь ему нельзя появляться, – негромко сказал гнедой.
– Значит, я не смогу его увидеть? – огорчился И-Ван.
Фотий оглянулся на остальных. Казалось, он сомневается.
– Нет! Ему нельзя верить, – сказал серый в яблоках.
– А я верю ему, – сказал гнедой. – Давай так… Мы передадим Мардонию, что ты его ищешь. Приходи после заката на побережье к песчаным пещерам. Только приходи один. Надеюсь, ты найдешь дорогу.
– Я найду дорогу, – пообещал И-Ван.

* * *

Едва вечерние работы в драконюшне завершились, И-Ван притворился уставшим и, сказав, что идет спать, отправился в свой тесный закуток, который был как раз по ширине прикрепленного к балкам гамака. Когда-то здесь располагалась кладовка, где хранились крупные рыбины для кормления драконов. Затем Гуссину вздумалось экономить на крупной рыбе, и теперь драконов кормили мелкой – а точнее, держали впроголодь. Но даже положенной мелкой рыбешки им доставалась лишь треть. Другая треть разворовывалась старшим драконюхом, а еще треть средств выделялась казначейством фиктивно, сразу оседая в высокопоставленных карманах.
Оказавшись в закутке, И-Ван положил в гамак несколько камней, накрыл сверху старой попоной и применил известное с древних времен заклинание трех слюнок, которые, поочередно подсыхая, должны были отвечать ночной страже. Убедившись, что со стороны гамак выглядит так, словно там действительно спит человек, И-Ван выскользнул из драконюшни и сразу же, не переходя по длинному молу, где его могла заметить береговая стража, скользнул в воду.
Тело обожгло холодом. Несмотря на то что лето уже началось, вода в океане почти не прогрелась. Посиневшими губами И-Ван быстро пробормотал согревающее заклинание Белус горячкус.  Висевший на шее амулет дважды вспыхнул, и от него по всему телу разлилось живительное тепло. Кровь в жилах побежала быстрее. Стараясь держаться подальше от рыбацких лодок и галер, с которых порой долетали голоса, И-Ван быстро поплыл вдоль берега. Он стремился выбраться за длинные стены, спускавшиеся к самой воде, и потом уже выйти на берег, на котором нечеткими оранжевыми пятнами расплывались костры стражи. Вода пахла рыбой, драконами и водорослями. И-Ван любил этот запах, как любил и само ощущение близости океана.
Это был единственный способ покинуть От-И-Тиду. Сделать это иначе было невозможно. Ни один из слуг Гуссина Семипалого, принесший магическую клятву-присягу на верность Его Величеству, которая своей суровостью и массой ограничений больше походила на длинное самопроклятие, не мог выйти из города, не имея хотя бы разрешения государственной канцелярии. Провести стражу, затесавшись в толпу выходящих из города крестьян, было еще реально, но невозможно было обойти хитрое заклинание, наложенное на огромные медные ворота с двумя литыми мордами касаток. Створки ворот с грохотом захлопывались, едва пытающийся ускользнуть бедняга перешагивал незримую черту.
Но океан не ворота. Его воды свободны и мятежно-беспокойны, а огромные валы дерзкими пощечинами век за веком вызывают на бой гранитные волнорезы. Боевым магам От-И-Тиды не наложить на него такого же заклинания, даже если все вместе они будут колдовать в течение века.
И-Ван плыл долго. Лишь когда костры стражи растворились во мгле и стали просто мерцающими точками, он повернул к берегу. Наконец окоченевшие ноги ступили на дно. Выбравшись на берег у старых лодочных причалов, И-Ван огляделся, жалея, что не позаботился выучить заклинание, просушивающее одежду. Правда, в памяти вертелось нечто, но произносить это И-Ван не отважился. Правило первое для всякого мага: никогда не произноси заклинания, если не уверен, что ничего не спутаешь. Часто срабатывают самые нелепые звуковые комбинации. Стоит напутать с одной-единственной буквой, и будешь доживать свой век дождевым червем со знанием иностранных языков или, того хуже, превратишься в колтун на хвосте какой-нибудь старой сторожевой псины. Таких случаев в истории магии даже не сотни – тысячи.
Дрожа от холода, И-Ван стоял на песке и размышлял. Идти вдоль берега было опасно – здесь легко можно нарваться на патруль. Кроме городского гарнизона, От-И-Тиду охраняло несколько сильных отрядов боевых магов, укрепленные лагеря которых окружали город и были разбросаны по всему побережью.
Безопаснее было двигаться по заросшим холмам. И-Ван побежал было, но вскоре, задохнувшись, сбился на торопливый шаг. К тому времени взошла луна, и песок стал казаться белым. И-Ван предусмотрительно обогнул большой холм, на вершине которого с высокой долей вероятности мог оказаться пост. Наконец он очутился у группы невысоких холмов. В одном из них темнело несколько больших провалов. Это и были песчаные пещеры.
И-Ван поднялся по склону. Здесь он остановился и огляделся. Нет, Мардоний еще не прискакал. Вокруг было пусто. Лишь мертвенно белел песок да луна равнодушно взирала с небес. И-Ван опустился на песок, приготовившись терпеливо ждать. Так он просидел около получаса, всматриваясь вниз, туда, где в редком кустарнике петляла дорога. Никого и ничего. Тишина. Лишь кричит вдали ночная птица.
Внезапно у И-Вана, должно быть, от усталости закружилась голова. Кустарник слегка расплылся, а расплывшись, точно приблизился. Тени, в том числе и его собственная, сместились, а почему-то раздвоившаяся луна словно многозначительно подмигнула ему, прежде чем вновь воссоединиться. Одновременно у юноши возникла твердая уверенность, что Мардоний не придет. Хватит себя обманывать. Кентавры не успели или не захотели ничего передать ему. Он напрасно потратил полночи, пробираясь сюда из города. Пора возвращаться на побережье и проделывать тот же тяжелый путь, но уже в обратной последовательности. И-Ван поднялся на ноги и стал понуро спускаться с холма.
Но не успел он сделать и десятка шагов, как справа раздалось короткое ржание.
И-Ван поспешно повернулся и увидел крупного вороного кентавра, стоявшего совсем близко. Скрестив на груди руки, Мардоний с любопытством смотрел на него. Все говорило о том, что он находится здесь уже давно. Возможно, он прискакал сюда даже раньше, чем пришел И-Ван. Белки его глаз светились в темноте, как у многих из тех древних существ, что населяли землю задолго до людей. Как у большинства кентавров, возраст Мардония было невозможно определить. Ему могло быть сорок лет или четыреста, а может, и гораздо больше.
– Хорошей скачки! – сказал И-Ван.
– Приятного аппетита! – эхом отозвался кентавр.
– Но я не ем! – удивился И-Ван.
– А я не скачу, как ты заметил. Глупо говорить «хорошей скачки» без особой надобности, считая, что это нравится кентаврам. Перед длинной дорогой возможно. Но в остальных случаях это так же нелепо, как говорить вместо «спасибо» «спокойной ночи»! Запомни это и не попадай впредь впросак, – назидательно сказал Мардоний.
– Не ворчи! Лучше скажи, откуда ты взялся? Почему я не видел тебя? – пораженно спросил И-Ван.
– Простенькая охранная магия. Прости, что заставил ждать. Я хотел убедиться, что за тобой не следят… И это твое сомнение, что я не приду, это тоже я… На всякий случай. Если тебя вели телепаты – издали, из От-И-Тиды, – это должно было их одурачить.
– Я пришел один.
– Ты мог считать , что пришел один. Согласись, то, что мы считаем , и то, что есть на самом деле , разные вещи, – спокойно уточнил кентавр.
– Я не подозревал, что кентавры… – начал И-Ван.
Мардоний сердито стукнул копытом.
– Многие недооценивают кентавров. Это, мол, простаки с лошадиными ногами, что с них взять! Почему-то все забывают, что кентавры жили на земле, когда еще древние боги были в силе. Правда, теперь для нас, старых народов, наступили не лучшие времена. Злобные двуногие выскочки уничтожают все, что неподвластно их разуму.
– Странно, что я тебя не заметил. Я обычно вижу невидимок или хотя бы их контуры! – сказал И-Ван.
Он был задет за живое: как же так, все это время кентавр был рядом, почти под носом, а он и не подозревал об этом! Хорош маг!
Мардоний усмехнулся. Зубы у него были большие, плоские, с крупной щелью между двумя передними. Это были типичные зубы кентавра – зубы уже не лошади, но и не человека. Точно так же, как и борода Мардония по густоте и силе своего волоса заставляла вспомнить о конской гриве и конском хвосте.
– Знаю, что видишь. Ты не совсем обычный маг, если на то пошло, – весело сказал кентавр. – Поэтому я и не связывался с невидимостью. Я просто отводил тебе глаза. А потом заговорил твое зрение и стал сам смотреть за тебя. А под конец даже и думать за тебя. Разве ты ничего не заметил?
– Значит, когда в глазах у меня расплылось – это был ты? И мысль, что ждать тебя не стоит и нужно вернуться, тоже твоя? – не поверил И-Ван.
– Разумеется. Прежде чем слить свое сознание с твоим, я вызвал у тебя небольшое головокружение. Это и был момент, когда я начал смотреть и думать за тебя. Все так привыкли к сложной магии, что порой простой фокус оказывается самым надежным.
И-Ван кивнул. Мардоний был необычный кентавр. Необычный даже для кентавра с восемью буквами в имени. Он говорил явно меньше, чем знал, хотя и того, что он говорил, было достаточно, чтобы нажить неприязнь всех придворных магов От-И-Тиды. К тому же невозможно было определить, какое положение Мардоний занимал среди кентавров. Вождь? Жрец? Чародей? Глава скрытого мятежа? Порой И-Вану казалось, что наиболее вероятный ответ: все вместе. В От-И-Тиде Мардоний не появлялся уже давно, скрываясь на примыкающих к городу песчаных равнинах.
– Ты искал меня, я знаю, – продолжал кентавр. – И едва ли мои собратья встретили тебя с распростертыми объятиями. Ты обратился, как бы точнее объяснить, не к самым показательным представителям нашего племени. Или, напротив, к самым показательным. Как посмотреть.
– Да, это так, – признал И-Ван.
– Но даже и они не могли тебе отказать, – сказал Мардоний.
– Почему?
– Разделив мое проклятие и мою кровь, ты стал мне побратимом. Я кентавр, значит, и ты теперь кентавр, хотя и ходишь на двух ногах. Ты уже один из нас.
– Выходит, и ты теперь наполовину человек? – спросил И-Ван.
Мардоний сердито всхрапнул. Подобно всем кентаврам, он был очень вспыльчив.
– Кентавр не может стать человеком, запомни это! Мы живем в мире со всем сущим. Мы – это горы, небо, степь и океан! Мы плоть земли. Мы естественны. Мы не скрываем своих физических недостатков одеждой и не убиваем соплеменников из-за золотых монет. Вы же, люди, враги всему, что живет, и даже самим себе… Но в сторону это. Так о чем ты хотел переговорить со мной?
– Про «убиваем соплеменников»… Очень скоро убить могут меня, – сказал И-Ван. – Один из драконов… э-э… очень привык ко мне.
– Стал любимчиком? – безжалостно уточнил Мардоний.
– Э-э… в общем, да. Он больше никого не слушается. Старший драконюх грозил донести.
Кентавр усмехнулся.
– И теперь ты опасаешься, что с тобой поступят по книге Гуссина Семипалого, чрезмерно вдохновившегося продолжительным общением с высокородной Улюлией?
– Ага. Так что же мне делать, Мардоний?
– Бежать. Лучше всего прямо сейчас. Забирайся ко мне на спину. Вообще-то мы не приветствуем, когда наши спины используются подобным образом. Мы не лошади. Но так и быть. Единственный раз в жизни я могу нарушить правила… Ну, чего ты ждешь?
И-Ван покачал головой:
– Я не могу… Я не хочу бросать Левиафана. Теперь, когда он привязался ко мне, это было бы предательством.
– Левиафан – это и есть тот дракон, из-за которого все неприятности? – нахмурившись, спросил Мардоний. И-Ван вспомнил, что кентавры не любят драконов – никаких: ни водных, ни воздушных.
– Это хороший дракон, – сказал И-Ван.
Мардоний внимательно уставился на свои копыта.
– Хороший? Возможно… Но что такое драконы, будем откровенны? Просто глуповатые ящеры, которые любят резвиться в теплой воде на мелководье, когда их выпускают из вонючих бассейнов. Те драконы, что в прошлом году для устрашения уничтожили четыре поселения кентавров на побережье, тоже были хорошими. И остались хорошими после того, что сделали. Твой Левиафан тоже был среди тех, готов поспорить. Разве это не тот гигант, чья струя кипятка бьет едва ли не до небес – вдвое дальше, чем у любого другого дракона? Он ошпарил тогда многих наших.
– Да, Левиафан там был. Но драконов просто-напросто натравили. Они же не понимают. Они просто драконы. Им приказали, и они… – начал И-Ван.
Мардоний грустно посмотрел на него.
– Видишь ли… Словами «просто кентавры», «просто драконы» или «просто люди» можно оправдать все, что угодно. Мы рассуждаем о разных вещах. Вообрази, вот идет война. Две армии осыпают друг друга стрелами, бросают кровососущие дроты, рубят волшебными мечами, используют силы стихий, сбрасывают глыбы с пикирующих крепостей… И что же? Все те, кто проливает кровь и творит немыслимые зверства, так уж плохи или жестоки? Да ничуть! Уверен, дурных среди них не так уж и много… От силы два на сотню. Просто одни хорошие живые существа выпускают кишки другим хорошим живым существам, а те стараются по возможности отплатить им той же монетой. А некоторые для убийства придумывают оправдания, вроде «солдатский долг» или «приговор общества». А такие, как ты…
– А такие, как я, хотят украсть дракона и убежать вместе с ним, – перебил его И-Ван.
Сказал и одновременно понял, что эта мысль возникла у него достаточно давно – возможно, даже не сегодня. Но именно теперь она наконец оформилась настолько, что перестала быть просто мыслью. Она стала планом.
Кентавр фыркнул так, как фыркнул бы конь.
– Украсть дракона несложно, особенно если предположить, что он сам не против, чтобы его украли. Но что потом? Тебе его не спрятать. Если бы это был воздушный дракон – ты улетел бы на нем быстро и далеко, ну а этот…
– Мы можем отплыть с ним в открытый океан.
– Мы ? Он – да. Ты – нет. Как долго ты продержишься на воде?
– Я неплохо плаваю.
– Не смеши меня. Все же не так хорошо, как дракон. Самое большее через пять-шесть часов – а на самом деле гораздо раньше – ты пойдешь ко дну. Тебя прикончат усталость, ледяная вода, голод… Что-то одно или все вместе. Сомневаюсь, что даже магия сможет помочь, – безжалостно сказал Мардоний.
– Голода я не боюсь. Левиафан поделится со мной рыбой, которую поймает, и… – начал И-Ван.
– Воображаю, как ты будешь есть сырую рыбу и одновременно плыть! Уверен, полюбоваться на это цирковое представление соберутся все акулы!
– А усталость… Я могу забираться к Левиафану на спину, привязывать себя покрепче и отдыхать. Он довольно горячий и…
– …нырнет, погнавшись за тунцом, а когда вынырнет через полчаса, сильно задумается, почему ты такой молчаливый и головка свешивается набок, как у куренка! – раздраженно оборвал его кентавр. – Сколько у тебя букв в имени, человек? Четыре? Как минимум одна лишняя. Заметь, я мог бы сказать: две лишние, но я добр. В конце концов, ты спас мне жизнь.
– А если… – безнадежно начал И-Ван.
Мардоний хлестанул себя по боку хвостом.
– Хватит! Ты думаешь, твое полное имя И-Ван Ля Кин?
– Ну да! – осторожно кивнул тот.
– А вот и нет! Ты по меньшей мере, И-Ван Дю Рак! Даже укради ты лодку и нагрузи ее провизией – что было бы мудрее, чем привязывать себя к спине дракона, – ее опрокинуло бы первым штормом. Предположим, я даже научу тебя заклинаниям трансфигурации, но даже в этом случае ты не сможешь удержать форму рыбы больше часа. Запомни, открытый океан для тебя смерть… Если сбежишь с драконом, сможешь держаться только вблизи побережья, где вас рано или поздно засекут с кораблей От-И-Тиды или с ее сторожевых башен. Ты еще не передумал брать с собой этого ящера?
И-Ван покачал головой. Никто не станет держать в войске дракона, который не желает слушать команд, даже если это лучший боевой дракон. Его безжалостно запрут в стойле, выпустят воду сквозь стоки и позволят ему задохнуться. Если же просто выпустить его, а самому уйти… Нет, тоже не годится. На свободе выросшему в неволе Левиафану придется непросто. У него нет опыта выслеживать рыбьи косяки и неделями следовать за ними, не теряя их даже в шторм. Иначе же этому гиганту не выжить. Океан – полная чаша лишь для тех, кто знает, как к этой чаше подойти. Обретет ли Левиафан необходимый опыт? Возможно, со временем да, но будет ли у него это время?
– Нет. Я покину От-И-Тиду только с ним, – упрямо сказал И-Ван.
– Ты твердо решил?
– Твердо.
– Глупо. Зачем ты тогда отнимал у меня время, если мой совет для тебя ничего не значит? Или тебе недостает уверенности?
И-Ван покачал головой:
– Да нет, не в том дело. Мне нужно было просто с кем-то поговорить. Не так легко украсть дракона и уплыть с ним неизвестно куда. Здесь, в От-И-Тиде, у меня было неважно с друзьями.
– Что, совсем неважно? – с внезапным интересом спросил Мардоний.
– Да. Я или моральный урод, или просто из другого теста, но едва я начинал с кем-нибудь здесь общаться, мне сразу становилось как-то душно. Душно и тухло… А теперь я пойду. Иначе я не успею до рассвета выпустить Левиафана. Мы должны покинуть порт, пока нас не заметили со сторожевых кораблей, – сказал И-Ван.
– Если так – ступай! Никто не в силах помочь тому, кто не хочет помочь себе сам, – грустно отозвался кентавр.
И-Ван повернулся. Отсюда, с холма, видны были далекие огни От-И-Тиды. Город был подобен живому существу – длинной и подвижной змее. Серебристые и красные чешуйки окон, башен, сигнальных костров мигали и переливались. «Ну все, змея! Я иду к тебе!» – подумал И-Ван и стал спускаться с холма.
– Постой! – вдруг взволнованно крикнул Мардоний. – Я или ослеп, или… Стой там, где ты стоишь! Так, чтобы я видел тебя вместе с кругом луны!
И-Ван остановился. Кентавр торопливо приблизился к нему и, подогнув колени передних ног, оказался… нет, даже теперь он был гораздо выше его. Протянув руки, Мардоний нетерпеливо взмахнул ими в воздухе, не прикасаясь к И-Вану. Точно зачерпнув что-то ладонями, он поднес это невидимое к глазам и сделал два круговых движения. Потом, явно не доверяя себе, он повторил то же самое еще раз. Взгляд его затуманился.
– Клянусь Хироном, мудрейшим из кентавров, я не ошибся! Я думал, меня обманывает луна.
– Обманывает луна? Ты о чем?
– О том, что ты универсальный маг! Ты повелеваешь всеми стихиями! – воскликнул Мардоний.
– Кто, я? – недоуменно спросил И-Ван.
Глаза кентавра блеснули в темноте.
– Разве ты ничего не знаешь?
– Нет.
– И не догадываешься? Разве никогда не случалось ничего, что наводило бы тебя на эту мысль?
– На какую? – спросил И-Ван, соображая, говорил ли он Мардонию, что его память охватывала только последний год. От того, что было прежде, до этого его отгораживала сплошная непроницаемая стена. Тщетно он искал лазеек, тщетно пытался вспомнить, откуда взялся длинный шрам на его руке или как выглядела его мать, – бесполезно. Даже во сне, опускаясь в глубины подсознания, он видел лишь эту стену, не пропускавшую его.
– Я открою тебе великую тайну, – продолжал Мардоний. – Мало кому известно, что кентавры умеют видеть ауру. Они и не умеют, разве что некоторые… Но я, когда настроюсь, различаю ее очень отчетливо. Гораздо лучше придворных магов из От-И-Тиды.
– И какая она, моя аура? – спросил И-Ван.
– Признаться, я никогда прежде не встречал такой. Я не сказал бы, что она очень сильная… Не обижайся, но едва ли твои магические способности выше средних. Но тем не менее ты уникален, ибо повелеваешь не только водой!
– Почему ты так решил? – удивился И-Ван.
– Твоя аура не одноцветна! – со значением сказал кентавр.
– Не одноцветна? Ну и что из того?
– А, я же забыл, что ты не видишь аур… Так вот, в нашем мире есть четыре типа аур, и они никогда не смешиваются. Я, во всяком случае, никогда такого не наблюдал. У магов воды аура сиреневая с легким отливом. У магов огня – красноватая, порой красно-желтая. У магов земли – фиолетовая, небольшая, но очень плотная. У магов воздуха, напротив, большая и размытая – не то чтобы грязно-белая, но такого оттенка. Между собой мы называем этот цвет цветом несвежего облака.
– А у меня какая? – спросил И-Ван.
– Твоя аура многоцветна. Она и желтая, и оранжевая, и темно-синяя, и белая… Ее оттенок постоянно меняется, порой мне сложно его определить. Это означает – точнее, может означать, – что тебе подвластны все четыре стихии. И у каждой ты можешь взять ее силу… Или мог бы взять, в идеале. Но маг ты неважный, как я уже сказал. Ты не научился концентрироваться и работаешь на простеньких заклинаниях. Отбери я у тебя амулет, ты станешь слабее младенца, – безжалостно закончил кентавр.
– Ты уже во второй раз говоришь, что я плохой маг, – сказал И-Ван.
– Уточняю: «неважный» и «средний» не значит плохой, – назидательно произнес Мардоний. – Но порой это почти одно и то же. Не так давно в Арапсе я видел на кладбище памятник с надписью: «Здесь лежит непобедимый воин. Просто меч застрял у него в ножнах».
– Ты бываешь в Арапсе, у магов земли? Они же вот-вот вступят в союз с воздушниками, а те наши враги! – удивился И-Ван.
Мардоний нетерпеливо переступил с копыта на копыто. Кажется, он пожалел, что вообще упомянул об этом.
– Враг врага не всегда твой враг, как и друг друга не всегда друг, – сказал он туманно и поспешил сменить тему. – Каждый маг черпает силы у своей стихии. Для жителей Борея это воздух, для От-И-Тиды – вода, для огненных магов – огонь, для Арапса – земля… Маг воды бессилен там, где не может найти хотя бы каплю воды. Магу огня нужна искра, или солнце, или костер – в других обстоятельствах он беспомощен. Магам земли тяжело сражаться на песчаном побережье и совсем невозможно в океане, где вообще нет земли. А вот в степи или в лесу они почти непобедимы. Магам воздуха в этом смысле проще, так как воздух есть почти везде, но они зависимы от ветров и от высоты. Чем ближе к земле – тем больше магия земли пересиливает магию воздуха. Поэтому, заметь, маги Борея предпочитают произносить заклинания на высоких башнях, а еще лучше в полете. Маг воздуха, ступни которого стоят на вспаханной почве, слабее втрое. Если это песок или, скажем, недалеко есть гранит – вдвое…
– А я? – жадно спросил И-Ван.
– Точно не знаю, но сдается мне, ты сам подстраиваешься под среду. Здесь, на холмах, ты подпитываешься землей и океаном, а, уверен, подойди мы вон к тем кострам – ты стал бы черпать силы из огня. Не просто черпать – ты напитывался бы огнем с жадностью губки. Ты ведь любишь огонь?
И-Ван рассеянно кивнул.
– То-то и оно. А маги воды терпеть его не могут. Пользуются им поневоле, но все равно не доверяют ему. Помнишь ритуал осеннего убийства огня? – напомнил кентавр. – Так что, хочешь к костру?
– Там ночная стража. Нас сразу схватят, и это будет конец истории, – заметил И-Ван.
Мардоний усмехнулся:
– Хорошая аура никому еще не помешала погибнуть, не так ли? Если бы ты практиковался в магии день и ночь, возможно, из тебя вышел бы толк. Через пару десятилетий ты стал бы магом исключительной силы. Но боюсь, тебе больше нравятся драконы. Не так ли?
– Угу.
С подветренной стороны донесся волчий вой. Мардоний вскинул голову:
– Слышишь? Нас предупреждают. Здесь где-то недалеко солдаты.
Волчий вой повторился. Он протянулся на длинной ноте и под конец перешел в короткий лай.
– Большой отряд воинов. Они идут цепью, прижимая нас к океану, – перевел Мардоний.
– Они ищут меня! – воскликнул И-Ван.
Кентавр улыбнулся.
– Ты, конечно, великий преступник, я не спорю. Но все же подозреваю, что им нужен я. Уже три месяца десять лучших магов От-И-Тиды заняты тем, что определяют мое местонахождение, заставляя меня постоянно менять его… Теперь понимаешь, как ты переполошил тех кентавров на площади? А сейчас нам лучше разделиться. Я поскачу вдоль берега, ты же, как и в прошлый раз, доберешься водой. И поспеши – ты должен удрать из От-И-Тиды до рассвета. Если старший драконюх донес на тебя начальнику канцелярии вчера днем, то канцелярия сообщит от этом Гуссину лишь утром следующего дня. Писцы не любят сильно надрываться. Гуссин прочтет донос и тогда же изобретет для тебя казнь. Тут тоже спешки не будет. Он любит продумывать такие вещи в деталях: когда завязать глаза, какого цвета рубаха должна быть на приговоренном и на какую глубину следует затопить свинцовый саркофаг. Так что арестуют тебя никак не раньше полудня. Ты понял?
– Да.
– Запомни кое-что. Когда украдешь Левиафана, плыви с ним вдоль побережья на восток. Плывите только ночью и в сумерки – днем дракон пускай кормится на мелководье, не слишком часто поднимаясь на поверхность, ты же отсыпайся где-нибудь в кустах. Только спрячься получше. Если пойдешь по песку – заметай следы или превращай их в следы чайки или собаки. Надеюсь, ты не забыл заклинание трансформации?
– Мимикриос ?
– Оно самое. Сейчас я не могу пойти с тобой. Кентавр, мальчишка и дракон привлекут намного больше внимания, чем просто мальчишка с драконом. Но через четыре ночи я жду тебя в бухте, которая похожа на птицу. Ты легко ее узнаешь – там в самом центре большой уступ, а справа и слева от него расходятся точно два крыла…
Предупреждающий волчий вой повторился снова, но почти сразу оборвался. Они услышали крики, топот копыт и звон оружия. И-Ван догадался, что после короткой стычки сопровождавшие Мардония кентавры прорывались теперь к дальним холмам, пытаясь увести погоню за собой.
Однако план этот удался лишь отчасти. Солдат вел опытный магфицер, имеющий четкие инструкции. В то время как первая цепь, сбившись в отряд, погналась за кентаврами, вторая продолжала методично прочесывать местность. Темные шаткие фигуры вынырнули из зарослей внизу холма.
– Не забудь! Пятая ночь! Бухта Птицы! – шепнул Мардоний.
Кентавр коротко оглянулся на И-Вана, подавая ему знак затаиться в одной из пещер, и с топотом, намеренно привлекая к себе внимание, поскакал на север, где темнели заросли. Солдаты издали метнули в него копья и кинулись вслед с короткими мечами.
И-Ван понадеялся, что среди брошенных в Мардония дротов не было копий Найди-Меня-Смерть. Эти копья, которыми была вооружена только гвардия, выковывались в царских кузнях От-И-Тиды. Едва раскалив, их остужали в воде трех чародейных родников, один из которых бил в горах, другой в песках, третий же – на дне океанской расселины вблизи побережья. Копье Найди-Меня-Смерть, будучи брошенным, могло преследовать врага хоть целую вечность.
Убедившись, что фигуры внизу исчезли, И-Ван вначале бегом, а затем, потеряв равновесие, кубарем скатился с холма. С каждым мгновением он набирал скорость, стараясь лишь не заорать. По щеке и носу мазнуло чем-то жестко-наждачным: камень, земля? На зубах скрипел песок. Он отряхнулся, помотал головой. Картинка с названием «мир» встала на место. Кажется, все цело. Сломанных костей нет.
Прошептав защитное заклинание дворянтерьерус , он кинулся к берегу. Теперь, если кто-то из солдат увидит его, то решит, что к океану бежит большая собака. Правда, он будет считать так, лишь пока не догадается плюнуть себе на ладонь и энергично протереть глаза. Этот простой способ против оборотнической магии широко известен в войсках и у простонародья.
Надежда была только на то, что на всякую бегущую по своим делам собаку не наплюешься. И она вполне оправдалась.
 

<< Глава 2 Оглавление    Глава 4 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.