Глава 2 - ВСЕ МАГИ ДЕЛАЮТ ЭТО

После военного совета у герцога Дю Билля, на котором решено было нынешним же летом осадить столицу магов Огня Пламмельбург, магшал Дюга Ню Рат вышел из герцогской резиденции очень не в духе. Он был недоволен поставками провианта в армию, состоянием башен и, главное, тем, как проходил рекрутский набор. Бои предстояли жаркие, потери могли быть большими, армия же была далеко не в том блестящем состоянии, как при отце теперешнего герцога.
Молодой Дю Билль так же требовал побед, как его дед и отец, и так же, увлекаясь, брызгал на собеседника кисловатой, с капустным душком слюной, но при этом ничего толком не делал, явно ожидая, что победы сами свалятся к нему в руки. Не принимая личного участия в походах, он отсиживался за неприступными стенами Арапса и охотнее тратил деньги на увеселения, чем на армию.
Боевые магфицеры, жалованье которых регулярно задерживалось, начинали роптать. Это было явно одной из причин, почему армию посылали осаждать сильно укрепленный Пламмельбург, взять который шансов было не больше, чем вычерпать огромный городской ров, куда вливались воды двух рек, дырявым тазом.
Нежить же, которую особыми заклинаниями могли вызывать маги земли – эта великая, но недисциплинированная союзная сила, – еще с зимы необъяснимо отхлынула в Варварские Леса и на Дикие Земли, и на зов являлись лишь разрозненные отряды хмырей и мертвяки. Хмырей маги Пламмельбурга давно научились выжигать драконьим пламенем, мертвяков же отводили от города блуждающими огнями.
Когда Ню Рат появился на площади, там как раз строилась рота недавно набранных рекрутов. Решив взглянуть на рекрутов поближе, магшал круто повернулся и пошел к роте. Его лицо, обезображенное двумя перекрещивающимися шрамами – память об атаке Арапса пикирующей крепостью воздушных магов, – внушало встречным магфицерам такой ужас, что они сразу вытягивались по струнке. Бестолковые новобранцы стали еще бестолковее, почти оглохли и от усердия путали все команды: слишком много им приходилось слышать о магшале Ню Рате такого, что заставляло их сердца замирать.
Ню Рат, морщась, прошел вдоль строя, вглядываясь в новобранцев, очень тощих или очень расплывшихся. Правда, были среди них и вполне нормальные, но мало, слишком мало…
– И это пополнение, я спрашиваю? Это новый призыв великой армии Арапса? Тут одни старики и сосунки! И с этим вы думаете воевать? – закричал он на долговязого магтенанта, который от ужаса застыл сусликом.
– Почему вы молчите? Я спрашиваю: как вы думаете с этим  воевать? – не дождавшись ответа, рявкнул магшал.
На лице магтенанта было написано, что он вообще не думает: он умирал от ужаса.
– Жалкий сброд! На какой помойке вы набрали таких дохляков? Не будь я маг земли, если не закопаю к вечеру всех, кто отвечает за призыв! – рявкнул магшал Ню Рат.
Челюсть у магтенанта отвисла. Отвернувшись от него, кипящий от раздражения Ню Рат вновь шагнул к новобранцам и закричал на левофлангового:
– Выше голову! Как ты держишь секиру, осел? Это боевая секира, а не веер! А ну, дай ее сюда!
Растерявшийся новобранец протянул магшалу секиру и тотчас едва не рухнул от ужаса, поняв, что допустил роковую ошибку. Долговязый магтенант, понявший это двумя секундами раньше, застонал.
– ЧТО? – заревел магшал, швыряя секиру на землю. – Устава не знаешь? Ты не должен был выпускать оружие из рук ни при каких обстоятельствах!.. Даже если бы ее попросил у тебя сам герцог! Магтенант!.. Чему вы учите солдат? Солдату палок, а этого мерзавца на гауптвахту!..
Испуганного магтенанта подхватили под локти и увели. Он не сопротивлялся, только подволакивал ноги.
Магшал Ню Рат пошел вдоль строя. Неожиданно его кипящий взгляд уперся в здоровенного новобранца, мощное тело которого распирало форму магов земли, а ноги стояли на земле так твердо, словно были дубовыми корнями.
– Солдат! Шаг вперед!
Новобранец размашисто шагнул вперед, оказавшись рядом с магшалом, которого он был выше на три головы. Вид у новобранца был бравый. Штатная армейская секира в его руке казалась игрушечной. Дюга Ню Рат почувствовал, что новобранец его ничуть не боится, и довольно хмыкнул. Он любил таких солдат.
– Как тебя зовут? – Голос Ню Рата потеплел на три сотых градуса.
– Рядовой Гуннио, мой магшал! – выпалил тот так громко, что Дюга чуть не оглох. К тому же рядовой Гуннио от усердия обрызгал его слюной.
– Хм… Рядовой Гуннио. Неплохо. Вижу, с легкими у тебя все в порядке. Давно ты призван?
– Десять дней назад, мой магшал!
– Тебе нравится в армии?
– Так точно!
Дюга Ню Рат кивнул.
– Вижу, что нравится. Откуда ты, Гуннио?
– Не могу знать! – выпалил новобранец так же оглушительно.
Магшал нахмурился. Ответ ему не понравился. Он терпеть не мог немогузнаек .
– ЧТО? Как это понимать? Откуда же ты взялся?
– Мне сказали, что я был на дороге, – не смущаясь, отвечал рядовой Гуннио.
– На какой еще дороге?
– На дороге в Арапс, мой магшал!
– И что ты делал на дороге в Арапс?
– Просто стоял и глазел по сторонам.
– И это все?
– Все.
Дюга Ню Рат ощутил, что начинает злиться. Одно из двух. Или этот бравый рекрут идиот, или он смеется над ним. При одной мысли об этом магшал побагровел.
– Значит, не можешь знать? Как это ты не можешь знать, откуда ты пришел?
– Не могу знать, как не могу знать! Просто не могу знать! – отчеканил Гуннио.
Заподозрив шутку, маршал с подозрением заглянул в маленькие глазки Гуннио, но они были так оловянно-бессмысленны и одновременно таращились с такой преданностью, что он успокоился. Пройдя долгий путь от рядового до магшала, он научился неплохо разбираться в солдатах. Нет, мысль об измене просто не могла забрести в огромную, как у циклопа, голову новобранца, не заблудившись в ее закоулках.
Дюга нетерпеливо обернулся. Подскочивший магъютант, знавший все, что возможно, и три четверти того, что невозможно, услужливо наклонился к его уху. Это был очень осторожный и очень деятельный карьерист, который даже от родной матери на всякий случай скрывал свое теперешнее продвижение и лишь изредка в письмах в провинцию неопределенно упоминал, что разбирает в штабе бумажки и только надеется на внимание начальства. Звали его Брод фон Бутер.
– Ну и?.. – спросил Ню Рат.
– Мне рассказывали об этом случае, мой магшал… История примечательная. Этот парень просто стоял на дороге как столб. Не помнил даже своего имени. Должно быть, кто-то из проезжих магов стер парню память. Это было около года назад. Его хотели бросить в тюрьму, мало ли кто он и зачем идет в город, но, к счастью, повели через площадь. Там его узнали. Это сын кузнеца Гуннио. Его отец давно умер. Целый год парень прошлялся без дела, а недавно добровольно явился на призывной пункт.
– Доброволец? Редкий случай в наши магцифистские времена. Ты мне нравишься, рядовой Гуннио! Я вижу, ты не пораженец и не любишь рассуждать!
– Так точно, мой магшал!
Дюга Ню Рат проследовал было дальше, но ощутил, что должен сказать еще что-то.
– Э-э-э… Гуннио! – сказал он голосом, подтаявшим до того градуса, когда вечный лед начинает превращаться просто в ледяную воду. – Заруби себе на носу то, что я тебе скажу. Будешь плохо сражаться – тебя живым закопают в землю! Будешь биться как лев, получишь повышение уже в эту летнюю кампанию! Ты доволен?
– Так точно, мой магшал! – гаркнул рядовой.
Магъютант ревниво посмотрел на Гуннио. Впервые за последние годы магшал Ню Рат проявил хоть какую-то человечность. Этого громадного парня следовало запомнить и не терять из виду.
Неожиданно на площади появился гвардейский караул, направлявшийся сменить стражу у государственной канцелярии – бравый магфицер в белом кителе, украшенном боевыми медальонами, и двое солдат в светло-голубых мундирах с орлиными крыльями, которые крепились к лопаткам. Магфицер с явным вызовом провел караул мимо магшала. Солдаты чеканили шаг. Хотя они смотрели точно вперед, на здание ратуши и никак не на новобранцев, Ню Рат читал их мысли так же ясно, как если бы был телепатом. В четком и едином звуке сапог гвардейцев, с равной силой ударявших в брусчатку, было откровенное презрение к штатскому сброду, кое-как поставленному в строй и неумело вцепившемуся в боевые секиры.
Гвардия подчинялась не магшалу, а лично герцогу Дю Биллю. Единственные во всей армии, гвардейцы вовремя получали жалованье, со вкусом прожигали жизнь и оставались в столице даже теперь, когда вся прочая армия отправлялась под Пламмельбург.
Ню Рат знал, что сегодня вечером, когда караул сменится, в казармах гвардии обязательно прозвучит: «Видели бы вы это пополнение! Эти армейцы призывают всякую шушеру, которая сгодится разве что на корм неприятельским драконам! Бедный старина Ню Рат! Каково ему командовать такой армией! Правда, наш Дюга далеко уже не тот, что был раньше… Сдает старик!»
Для вспыльчивого и мнительного магшала такая мысль была хуже пощечины.
– Эй вы, сударь! – вдруг рявкнул Ню Рат, обращаясь к магфицеру, ведущему гвардейский караул. – Вы, вы!
Магфицер четко повернулся и остановил своих солдат. Он был лет тридцати, плечистый и уверенный в себе. Хотя команда последовала неожиданно, оба его солдата замерли, как изваяния. Магъютант прикусил губу. Он надеялся все же, что они ошибутся.
– Подите сюда! – приказал магшал магфицеру.
Тот без страха приблизился.
– Представьтесь!
Магфицер чуть поднял брови с вежливым, но одновременно презрительным выражением. Однако голос его звучал вполне почтительно и без удивления:
– Матт Рац! Магпитан гвардии Арапса, магшал!
Магъютант позеленел. Уже в том, как это было произнесено, содержался вызов. Магфицер сказал «магшал», вместо «мой магшал», как предписывалось уставом. «Опять эта гвардия! Что-то будет!» – подумал он, пытаясь сообразить, какие формы примет гнев вспыльчивого Ню Рата.
– Матт Рац? Хм… Знакомое имя. Вы из знатного рода? – сдерживаясь, продолжал Дюга.
– Нет, магшал. Мой род может похвалиться древностью, но никак не знатностью.
– Тогда почему я о вас слышал?
– Должно быть, вы присутствовали на состязаниях по боевой магии. Мне посчастливилось одержать несколько небольших побед, – пояснил магфицер.
Теперь Ню Рат вспомнил и прикусил губу. Перед ним стоял один из лучших боевых магов Арапса. Если не лучший.
– Забавно… У кого вы учились драться? – протянул он.
– У Аянта Одноглазого! – не без гордости произнес магфицер.
Дюга Ню Рат хмыкнул:
– У Аянта? Я знал его. Когда-то Аянт муштровал у меня солдат, но я вышвырнул его после того, как он устроил магладиаторские бои в походном лагере. В походе я предпочитаю, чтобы моих солдат убивал враг, а не они сами резали бы друг друга…
– Потери не так велики, магшал. Гораздо больше солдат умирает от запуков и вирусной магии. Магладиаторские же бои повышают боевой дух! – возразил Матт Рац.
– Или опускают его ниже ватерлинии. Не все умеют драться так, как магладиаторы. И как Аянт оценивал ваши способности?
– Мне стыдно признаться, магшал. Он оценивал их незаслуженно высоко.
– Еще бы! Где ему было разобраться – единственным-то глазом! – произнес магшал Дюга.
Матт Рац моргнул, однако сдержал себя и лишь поклонился.
– Простите, Рац! Я, кажется, развеял ваши девичьи иллюзии. Будет ли мне позволено поинтересоваться, что великий Матт думает о нашем новом призыве?.. – колко спросил Ню Рат.
– Простите, магшал?
– Вы считаете, что это сброд, не так ли? Что здесь нет никого, кто сгодился бы для гвардии, а для армии, мол, и эти сойдут? Не все ли равно, чем руководить старине Дюга?
– Я этого не говорил, магшал! – возразил Матт Рац, однако при этом слегка смутился.
– В чем-то я с вами согласен, – продолжал магшал, делая вид, что ничего не заметил. – Это просто деревенщина. Необученная деревенщина. Неплохо бы посмотреть, на что она способна… Хм… Вот что я подумал. Вы не поможете мне испытать их, Рац?
– Испытать? Каким образом, магшал?
– Вы же хорошо деретесь, не так ли? Как насчет небольших магических боев прямо здесь и сейчас? Для поднятия боевого духа? Это же ваши слова, не так ли? – небрежно сказал магшал.
Магъютант едва не подпрыгнул от восторга. Он восхищался Ню Ратом. Старый солдафон оказался отличным психологом. Он буквально загнал гвардейского красавчика в угол, заставив его драться с новобранцами. Отказаться невозможно – скажут, струсил. Принять же вызов тоже скверно, причем независимо от результата. Гвардейский красавчик победит – прекрасно. Много ли чести опытному боевому магу расшвырять несколько новичков? Магшала же никто не осудит. Он лишь показывает молодым солдатам, что такое боевая магия. Ну и отлично! Не для этого ли их призвали в армию Арапса?
Судя по тому, как пожелтело его лицо, Матт Рац прекрасно осознавал всю сложность своего положения, вот только выхода у него все равно не было.
– Вы согласны, Рац?
– Да, мой магшал! Но моя форма… Вы мне предоставите возможность переодеться для боя?
«Ага, уже «мой магшал»! Зауважал! Старикан-то гений!» – мысленно восхитился магъютант.
– Переодеться? Уж не хотите ли вы сказать, что форма гвардии годится только для парадов? Или все ваши победы – результат хитрых магладиаторских приспособлений?
– Нет, мой магшал! – с негодованием воскликнул магфицер.
– Тогда сражайтесь в том, во что вас обрядили. Надеюсь, новобранцы – ха-ха! – не пооткусывают ваши хорошенькие медальоны…
Дюга Ню Рат повернулся к строю:
– Эй, парни! Видите этого гвардейца? Это один из лучших боевых магов Арапса! Тому, кто его одолеет, трехдневный отдых от муштры и пять серебряных монет! Добровольцы, шаг вперед!.. Не вижу рвения! Зарубите себе на носу: если добровольцев не будет, я сгною всех на плацу! Вы у меня подохнете, изучая двойной проворот секиры!..
Похоже, магшал Ню Рат обладал немалым даром убеждения, потому что на этот раз вперед шагнули сразу трое. Двое были здоровенные деревенские ребята, имевшие привычку перед хорошей дракой пошептать на кулак и оглушавшие ударом в лоб быка. Третий же с виду был явный разбойник, случайно угодивший в рекруты во время очередной вылазки в город. Маленький, сухой и невзрачный, он был знаком, должно быть, с массой уловок и коварных ударов, иначе вряд ли бросил бы вызов гвардейцу.
Однако на магпитана Матт Раца они не произвели впечатления. Он даже отстегнул ножны и вручил свой меч одному из сопровождавших его солдат.
– Я буду драться один против троих. Голыми руками! Ваши люди, магшал, могут использовать что угодно. Хоть секиры! – высокомерно проронил он.
«Ага! А малый-то не промах! Пытается повернуть дело так, чтобы говорили, будто на одного безоружного гвардейца магшал напустил нескольких своих. А там еще подхалимы герцога распустят слух, что это были не новобранцы, а лучшие, особо подготовленные бойцы, которых нарочно выдали за новобранцев», – быстро прикинул подозрительный Брод фон Бутер.
Но магшал не увидел здесь подвоха. Он лишь небрежно кивнул и громко приказал новобранцам:
– Атаковать его! Живо!
Деревенские парни заговорили кулаки и, поглядывая друг на друга, стали обходить магпитана справа и слева. Бывший разбойник как бы невзначай попытался зайти со спины, при этом с таким невинным видом, будто он был просто продавец канареек, случайно оказавшийся на площади.
Несколько секунд прошли относительно спокойно. Парни осторожно приближались, а магладиатор лишь переводил глаза с одного на другого, оценивая расстояние. Его лицо оставалось совершенно спокойным и даже отрешенным. Внезапно солдаты разом рванулись вперед, и тут… тут что-то произошло.
Магшал мог под присягой поклясться, что гвардеец даже не сдвинулся с места, а один из двух нападающих – тот, что подходил справа, – рухнул на брусчатку и уже не встал. Остальные двое испуганно отшатнулись. Магшал Дюга вопросительно покосился на магъютанта.
– Темпоральная вертушка… Перенесение во времени в предыдущую секунду! Противник получает удар или несколько ударов, так и не успев ничего понять, – пояснил Брод фон Бутер.
– Откуда ты знаешь, Брод? Ты что, делаешь ставки на магладиаторов? – с подозрением спросил Ню Рат.
– Ни в коем случае! Просто я обязан все знать. Это мой служебный долг.
– Служебный? Ну-ну… – хмыкнул магшал. – Будь осторожен, Бутер! Я знал кучу примеров, когда служебный долг превращался в зауряднейшие долги!
Не дожидаясь, пока его постигнет та же участь, второй новобранец кинулся на магпитана и осыпал его градом ударов. И снова гвардеец поразил магшала. Он не сделал ни малейшей попытки защититься. Просто стоял и принимал удары. Войдя в раж, ободренный парень продолжал колотить его. Заговоренные кулаки, способные выбить даже камень из стены, обрушивались на него, метя в самые уязвимые места. Все удары как будто проходили, однако почему-то не причиняли боевому магу вреда.
Полминуты спустя запыхавшийся парень перестал наносить бесполезные удары и вопросительно покосился на магшала. И именно в эту секунду чья-то рука опустилась новобранцу на плечо. Он повернулся и тотчас короткий и мощный удар бросил его на камни.
Матт Рац, возникший словно из ниоткуда, ухмыльнулся и щелчком пальцев уничтожил своего двойника.
– Пространственный дубль с одновременным затуманиванием сознания. Я так сразу и подумал. Иначе парень почуял бы подвох и разобрался, что дубасит призрака, – негромко сказал магъютант.
Оставшись с Матт Рацем один на один, бывший разбойник точно проснулся. Сделав несколько обманных движений, он одну руку вытянул в направлении магпитана, отвлекая его внимание, а другой скользнул куда-то за спину. Потом резко выбросил ее – и в гвардейца полетел короткий метательный нож. Он был не один. Еще шесть точно таких же ножей, возникших неведомо откуда, со скоростью молнии помчались в мага из разных точек пространства, замыкая его в кольцо.
– Заклинание семи ножей! Нож с рунами и шесть его двойников, не менее смертоносных! Они сами находят цель! Против них не действуют даже талисманы! – прошептал пораженный Брод фон Бутер.
Контуры боевого мага на мгновение раздвоились, но сразу же собрались воедино. Видно, он сообразил, что это бесполезно. Боевой маг шагнул в сторону. Бесстрастное лицо Матт Раца исказилось. Он бестолково взмахнул руками и нырнул вниз, тщетно надеясь уклониться. Но магические ножи было не обмануть. Они изменили направление полета, а в следующий миг гвардеец был уже утыкан ими, как еж иголками.
Бывший разбойник неторопливо подошел к его телу и выдернул нож. В тот же миг исчезли и остальные шесть. На брусчатке осталось лежать неподвижное тело. На парадном кителе не видно было ни одного пятна крови. Магические ножи убивают бескровно.
– Этот гвардейский выскочка готов… Хотел бы я знать, парень, кто обучил тебя этим бандитским приемам? Солдаты так не дерутся, – с гневом сказал магшал Ню Рат.
– Да, мой магшал! Солдаты так не дерутся! Эти заговоренные ножи скверная штука! – странно улыбаясь, подтвердил разбойник.
Он шагнул к Ню Рату, провел рукой по своему лицу и… в тот же миг напротив пораженного магшала возник Матт Рац, живой и невредимый. На камнях же рядом, где только что лежало тело в парадной форме, вытянулся неподвижный разбойник.
– Клянусь землей, вы живы! – поразился магшал.
– От ножей невозможно уклониться, пока они не получат своей крови. У меня просто не было выхода, – с сожалением глядя на мертвого солдата, пояснил Матт Рац.
– Как это вам удалось уцелеть? – спросил Ню Рат.
– Прием называется «телепортация оборотня». Меняетесь с противником положением тел в пространстве, временно принимая его облик… Если сделать все быстро, можно одурачить даже стрелу, нож или копье, заговоренные всегда попадать в цель, – пояснил Матт Рац.
– Недурно, – пожевав губами, оценил магшал. – Сложно обучить этому солдат?
– Не очень сложно, магшал. Требует четырех часов непрерывных упражнений в день на протяжении семи лет, – с достоинством ответил гвардеец.
– Тогда мои ребята обойдутся без этого. Прилично управляться с секирой можно обучить за три месяца. К тому же я не хочу, чтобы кто-то поменялся обликом со мной или с герцогом Дю Биллем, – сказал Ню Рат.
Он обернулся к новобранцам и дал им приказ убрать тело. Деревенские парни, кое-как очухавшись, уже заняли место в строю.
– Ну что, сообразили, что армия Арапса – это вам не магсион для магородных магвиц? Еще кто-нибудь хочет попытать судьбу? – гаркнул магшал, раздраженный поражением своих солдат.
Он был убежден, что добровольцев больше не найдется, и едва не чихнул от удивления, когда из строя шагнул рядовой Гуннио.
– Можно мне, мой магшал?
– Тантал тебя возьми, тебе что, жить надоело? – поинтересовался Брод фон Бутер.
– Да разве жить надоест? Просто охота пять монет заработать, – хмыкнул Гуннио.
Матт Рац посмотрел на него с состраданием.
– Отважный щенок! Убить тебя я не убью. А вот руки и ноги переломаю, – сказал он.
– Отчего ж не переломать? Ломайте! На мне все как на собаке заживает, – кивнул рядовой Гуннио.
– Ты мне нравишься, парень, – ухмыльнулся Рац.
– А ты мне нет. Медальки все эти, бабский мундирчик – тьфу! Не люблю я таких конфетных солдатиков! – сказал рядовой Гуннио.
Теперь расхохотался уже магшал Дюга Ню Рат. Матт Рац же побагровел и встал в боевую позицию.
– Ты сам напросился, парень! Начинаем на счет «три»! Раз… два…
Гуннио прищурился. Еще во время предыдущей схватки, когда Рац отутюжил троих новобранцев, он заметил, что перед тем, как исчезнуть в темпоральном прыжке или применить любой другой трюк, магпитан всякий раз окутывался плотным фиолетовым сиянием. Потом точно такое же свечение возникало в той точке пространства, где впоследствии оказывался сам Матт Рац.
Почему-то никто, кроме Гуннио, не замечал этого свечения. Вот тогда у него и мелькнула мысль, что боевой маг не так уж и неуязвим.
– Три! – крикнул Матт Рац.
И вновь Гуннио увидел окутавшее его сияние. Сам магпитан – а точнее, его двойник – остался на месте, но Гуннио заметил, что сияющий фиолетовый кокон внезапно появился по правую руку от него и начал сгущаться. Удивляться такому раздвоению времени уже не было. Философию лучше оставить философам. В драке же думать скорее опасно, чем полезно.
– Гломус вломус!  – выкрикнул Гуннио это невесть откуда пришедшее ему на язык заклинание и выбросил чугунный кулак прямо в центр фиолетового свечения. А спустя мгновение зарядил другим кулаком прямо в лоб согнувшемуся от боли Матт Рацу, проявившемуся там же секундой позже. Гвардеец был еще полупрозрачен, но уже вполне материален.
Третьего удара не потребовалось. Магпитан Матт Рац растянулся на брусчатке, бесчувственный как старая колода. Его дублер дрогнул и, поразмыслив немного, превратился в розоватый дым. Гвардейские солдаты кинулись поднимать своего командира и, закинув его руки себе на шею, поволокли в казармы. Ступни магпитана скребли по камням, служа напоминанием о бренности всего сущего. Лишь к вечеру он пришел в себя.
– Этот парень видел меня! Раскусил лучший мой трюк! Никто в Арапсе на такое не способен, – с усилием выговорил он.
Переминаясь с ноги на ногу, рядовой Гуннио ухмылялся, ощущая устремленные на него взгляды. Магшал Ню Рат, прихрамывая, подошел к нему.
– Браво, рядовой! – рявкнул он. – Ты утер нос этим гвардейцам!.. Бутер, выдай ему пять монет! Но как, поглоти меня земля, тебе это удалось?
– Я прикинул, что он возникнет именно здесь. Вроде как он этот фокус уже проделывал разик, так что я просек. Только он, значит, застыл, я кулак и выбросил, – пояснил Гуннио.
– Угадал, значит?
– Чутье у меня на это дело! Частенько драться приходилось, – сказал Гуннио.
У него хватило ума не заикаться про фиолетовое свечение. Не так давно на городской площади он стал свидетелем казни мага, способного видеть ауру.
– Три дня отдыха от муштры! Браво, рядовой!
Когда магшал Ню Рат удалился, Гуннио встал в строй. И сразу, точно давно дожидаясь этой минуты, руку ему просверлила боль. Она была такая, словно запястье пилили тупой пилой, изредка добавляя один-два удара зубилом чуть выше, в лучезапястную кость.
«ТЫ СДЕЛАЛ ОШИБКУ, ГУННИО, ПРОЯВИВ СВОЙ ДАР! ТВОЯ ЖИЗНЬ ВЫКУПЛЕНА ЛИШЬ ПОВИНОВЕНИЕМ. ПОКА ТЫ ПОВИНУЕШЬСЯ МНЕ – ТЫ ЖИВ».
Каждое слово было как обжигающая пощечина, как прикосновение раскаленного утюга к телу. И не только к телу. Сознание тоже сжималось, слабело.
– Что у тебя там такое? Побрякушка, что ли? – спросил у него стоявший рядом в строю Псойко Рыжий, унылый малый с бородавкой на носу, которого кусали все без исключения собаки. Он был продавцом оловянных солдатиков, пока его не угораздило, получив по ошибке чужую повестку, заявиться на призывной пункт, чтобы прояснить недоразумение.
Гуннио очнулся. Осторожно пошевелил рукой. Она действовала. Боль отпустила. На этот раз это было лишь предупреждение.
«ПОКА ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ, ГУННИО! ДАЛЬШЕ БУДЕТ ХУЖЕ!»
– Ничего, – сказал рядовой Гуннио и быстро сунул руку под панцирь.
Солдаты поглядывали на него с сочувствием. Возможно, думали, что он проверяет, не ранил ли его этот костолом-гвардеец.
Знали бы новобранцы, что делал их кумир рядовой Гуннио на самом деле! Чей синтетический мех гладили и щупали его пальцы, у кого они искали помощи и одобрения. Узнай они это, они подняли бы его на смех, а возможно, просто покрутили бы пальцем у виска. Но, так или иначе, они выразили бы свое крайнее изумление.
– Пап, купи!
– Зачем тебе эта обезьяна? Она же китайская! Нелепая дешевая обезьяна! Китайские игрушки ломаются еще в магазине! Надо покупать нормальные крепкие русские игрушки!
– Ну па-а-ап! Это не обезьяна!
– Как не обезьяна?
– Это медведь, пап!
– Мне не жалко денег! Да ты же его выбросишь через час!
– Па-а-ап, не выброшу! Купи-и-и!
– А я говорю, что выбросишь. Тебе любой пистолет на десять минут. Не тяни меня за руку! Это у мамы ты можешь выпросить Луну.
– Пап, ну пожалуйста! Па-а-аа!
Он тянет папу за руку. Буксирует его, используя всю силу своей четырехлетней руки против одного папиного мизинца. Отцу – грузному, рано начавшему лысеть человеку, первому забияке среди всех водил и механиков Второго автопарка, это, кажется, нравится. Молодец сын! Здоровая порода, их, гломовская, исконная. Не какие-нибудь там высоколобые сосунки, которых пальцем можно перешибить.
И вот папа уступает. Уступает, разумеется, не сразу, но все же сдается…
– Как ты меня достал! Ну… Э, девушка, покажите нам вон ту обезьяну!
– Это медведь, пап!..
– Сколько с меня?
Медведя засовывают в пакет с названием магазина.
– Спасибо за покупку! – говорят отцу.
– Спасибо не булькает!
Они идут. У отца в руках пиво, у него – медведь, маленький медведь с выпуклыми пуговичными глазами, которого он все время нюхает, хотя медведь пахнет нитками и красителем. И больше ничем. Почему медведь зеленый? Разве бывают зеленые медведи? И… разве можно всю жизнь любить зеленого дешевого медведя?
Но, оказывается, можно… Хотя кто сказал, что мы любим вещи вне воспоминаний о них?
Все это Гуннио, разумеется, не помнил… Разве что иногда во сне мелькало что-то туманное. Но медведя он любил, неопределенно ощущая, что он как-то связан с его прошлым, с его самыми лучшими днями, которые остались где-то позади.
Он не расстался с ним даже тогда, когда, одетый нелепейшим образом – в широченные шорты и майку с пивной эмблемой не существующей в Средневековье компании, – он очутился на пыльной дороге в получасе ходьбы от Арапса. Медведь, глубоко запрятанный в правом кармане шортов и уткнувшийся носом-пуговицей в колоннообразную ногу Гуннио, стал единственной нитью, которая скрепляла его прошлое и настоящее.

* * *

Шурасино, самый юный магистр воздушной магии за всю историю Борея, был почти на восемьдесят восемь процентов убежден, что с духами эфира лучше не связываться. С другой стороны, никакого другого способа заделать многочисленные щели пикирующей крепости левитационной замазкой из белой глины все равно не существовало, так что он решил рискнуть.
«Я буду осторожен. Не нарушу ни одного из важных правил. Не буду их хвалить, не засну и, когда они явятся за новым заданием, решительно отошлю их в астрал, сколько бы они ни мельтешили», – ободрил он себя.
До сих пор именно третья пикирующая крепость внушала градоправителям вольного города Борея самые серьезные опасения. А все из-за боевой башни, которая получилась слишком массивной и не желала держаться в воздухе, невзирая ни на какие магические ухищрения. А так как без третьей пикирующей крепости, вписанной в стратегический резерв, оборона границ города-государства была уже не такой надежной, юному магистру велели отложить все дела и заняться левитационной замазкой. Обильно помещенная в многочисленные щели башни, замазка на основе заговоренной белой глины должна была придать пикирующей крепости требуемую прыткость и даже склонность к высшему пилотажу. Правда, те, кто видел летающие крепости в действии, все как один сходились во мнении, что о высшем пилотаже говорить приходится с большой натяжкой. В очень и очень переносном смысле.
Приготовление левитационной замазки, кроме знаний, требовало времени и чудовищного упорства, переходящего в патологическое упрямство. Час за часом Шурасино варил разведенную до жидкого состояния глину в огромном котле, в который через необходимые промежутки времени бросал ногти титанов, волчью желчь, толченную в порошок бирюзу, консервированную синь неба, гремучую скуку в брикетах, язвительность горгулии, мозоли мегеры, гуманизм хмыря в таблетках, фаршированный алмаз и прочие невообразимые вещи, до которых так охочи изобретательные маги воздуха. Разумеется, все это активно приперчивалось знаменитыми ямбовыми заклинаниями, получившими широкое распространение в Борее.
Магистром воздушной магии Шурасино, человек новый в этом городе, стал недавно и случайно. Предыдущий магистр, его учитель, был личностью рассеянной и склонной задавать самому себе вопросы следующего рода: «Я сегодня завтракал? А мне понравилось? А где я был вчера вечером?»
Однажды этот рассеянный чародей задумал набрать первой росы для какого-то зелья, но упустил из виду, что Борей в это время суток обычно находится в полутора километрах над Скалистым Хребтом. Стража у ворот отсутствовала, сами ворота были по небрежности открыты, и никто не помешал магистру совершить свой последний в жизни затяжной прыжок. Возможно, он успел бы еще произнести левитационное заклинание, ибо магам воздушной стихии не нужны метлы или пылесосы, но его энергетический амулет оказался почти разряжен, а крылатые сандалии, промоченные вчера в крокодиловых слезах, были на просушке и меланхолично трепетали крылышками, пришпиленные прищепками к веревке в Облачной Лаборатории.
В результате Шурасино, как самый способный ученик магистра, получил его прежнюю должность, его амулет и несколько тысяч полотняных мешочков, составлявших все магические запасы его предшественника. При осмотре обнаружилось, что в треть мешочков по рассеянности насыпано совсем не то, что значилось на ярлычке, содержимое же оставшихся двух третей основательно заплесневело. Амулет Шурасино поспешил зарядить, от подозрительных же мешочков по возможности избавился, вытряхнув их прямо в окошко Облачной Лаборатории.
Левитационная замазка пока была самым ответственным заданием юного мага, и он, разумеется, из кожи вон лез, чтобы все получилось. К концу вторых суток работы, когда Шурасино держался на ногах в основном потому, что упасть в колоссальных размеров кипящий котел, над которым он ходил по широкой доске, было бы гораздо менее мудро, белая глина перестала бурлить и загустела. Котел окутался ровным сиреневым сиянием. Пар от выкипающей воды, прежде ведущий себя как самый обычный пар, стал складываться в руны.
И вот тогда-то Шурасино понял, что левитационная замазка вот-вот отвердеет и нужно срочно вызывать духов эфира. Он зажал в руке большой амулет с двумя крупными опалами и произнес заклинание:
– Эфирус дельфиум тульсиит наркози!
И вот тогда-то и начались главные неприятности.
Духи появились сразу. Это были маленькие, пухлые, очень бойкие существа, точно вылепленные наспех из кучевых облаков. Их круглые мягкие лица не имели ни формы, ни индивидуальности и принимали черты того, кто их вызвал. Вот и теперь вокруг Шурасино кружились несколько десятков его миниатюрных копий. И не в первый уже раз он поймал себя на мысли, что крайне недоволен собственной внешностью. Нос казался ему слишком длинным, лоб чрезмерно широким, а подбородок, напротив, маленьким и незначительным.
Духи эфира носились вокруг Шурасино с нарастающим раздражением. Их позаимствованные у него же острые комариные носики фехтовальными выпадами пронзали пространство. Юный магистр спохватился, что еще немного – и нетерпеливые духи столкнут его в котел. Эфирники имели репутацию потусторонних существ, которых нельзя было вызывать просто так, не имея для них сложного поручения. Последствия могли быть самыми непредсказуемыми.
– Эй вы, бездельники! Взяли котел и марш замазывать башню третьей пикирующей крепости! Чтоб ни одной щели не осталось! А потом вернетесь сюда! – велел Шурасино, заранее зная, что будет ругаться даже в том случае, если духи эфира сделают все первосортно.
Хвалить духов эфира было строго запрещено. У того, кто имел бы глупость это сделать, они немедленно потребовали бы вознаграждения, весьма экзотического, скажем, в виде его последнего дыхания. Причем отказались бы ждать до старости и получили бы его немедленно. С терпением у них всегда было неважно.
Едва услышав приказ, духи эфира подхватили тяжелый котел и умчались. Шурасино еле-еле успел спрыгнуть с доски.
«Теперь главное не спать и не прозевать, когда они вернутся!» – напомнил себе Шурасино, зевая и барахтаясь в цепких объятиях соблазна. Он отлично знал, чем это чревато, если он сейчас заснет.
Молодой магистр сел за низенький мраморный столик и, переставляя резные фигуры, стал играть сам с собой в шахматы – любимую игру всех волшебников. Правда, это были особые шахматы. Фигуры здесь ходили по собственной воле, не дожидаясь своей очереди и лишь прислушиваясь к пожеланиям Шурасино, но далеко не всегда следуя им. Да и противоборствующих сторон тут было не две, а четыре.
Вот фиолетовые, мощные, приземистые, точно ушедшие в доску фигуры – маги земли со столицей в Арапсе. А вот и их изнеженный повелитель – последний герцог Дю Билль. Точная копия настоящего герцога в громадном кружевном воротнике и куцем костюмчике с крупными изумрудами. Вот только сам он не больше чайной ложки… С другой стороны доски маги огня из Пламмельбурга – Бэр III, царица Нуи, их варварские легионы с огненными мечами и огнедышащие, подвижные, точно отлитые из ртути драконы… Вот Царство Воды со слонами-кентаврами и водными ящерами, а вот воздушные маги Борея, пешки которых висят в воздухе, точно пикирующие крепости.
Когда-то на месте Четырех Царств существовала единая могущественная империя, однако теперь разрозненные ее части с увлечением отгрызали друг у друга земли, области и даже отдельные деревеньки, порой заключая кратковременные союзы и перемирия. Огонь с землей против воды и воздуха, земля против воздуха и воды, огонь против всех и огонь в союзе с водой… Дикие и несочетаемые комбинации для астрала, но вполне реальные в обыденной жизни царств. Тщетно маги прибегали к своим стихиям и разрабатывали все новые цепочки грозных заклинаний. Ни одно не имело достаточно сил, чтобы покорить остальные три и вновь собрать империю.
Вот и теперь Шурасино не без интереса наблюдал, как драконы водного царства косят кипящими струями и гремучим паром пешки магов земли, не замечая, что синие у них за спиной незаметно договорились с белыми и к драконам вкрадчиво подбирается белая королева – сам великий и непобедимый воздушный град Борей…
«А, вот оно как! Я почему-то так и полагал, что мы вступим в союз с магами Арапса!» – зевая, подумал Шурасино.
Внезапно за громадным витражным стеклом – в Царстве Воздуха обожали витражи – что-то мелькнуло. Шурасино готов был поклясться, что это силуэт огромной белой птицы с раскинутыми крыльями, стремительно упавшей на Борей сверху. В следующий миг витраж разлетелся вдребезги. На полу среди осколков стекла застыл большой краб. Шурасино посмотрел вначале на него, а затем вновь уставился в окно. Птица исчезла. Шурасино осторожно присел рядом с крабом на корточки и потрогал его пальцем. Краб не шевелился. Но он не был мертв. Не может быть мертвым тот, кто никогда не был живым.
«Странное развлечение у птички! Разбивать стекла крабами с мелкими бриллиантами на клешнях и рубиновыми глазами», – подумал Шурасино и подозрительно покосился на свой амулет. Обычно тот чутко подмечал малейшие изменения магического поля. Однако теперь украшавшие его опалы оставались тусклыми. Подняв краба, Шурасино оглядел его со всех сторон. Клейма мастера ни на животе, ни на спине он не обнаружил. Однако к мастерским Борея это изделие точно не имело никакого отношения.
«Работа кузнецов Пламмельбурга? Едва ли – маги огня любят вязь и яркие краски. Скорее уж я поверю, что это из Арапса», – подумал Шурасино. Но все же и это оставалось под сомнением.
Ощупывая краба, Шурасино не заметил, как нажал скрытую пружину. Панцирь отошел в сторону. Внутри оказалась золотая пластина с одной-единственной руной. Шурасино, отлично знавший руническое письмо, узнал ее. Это была руна зловещего сна. От руны оторвался, завис в воздухе, а затем потек к Шурасино огненный знак. Амулет предупреждающе замерцал, опалы точно затянулись изнутри белой дымкой, но это ничего уже не могло изменить. Руна зловещего сна всегда находит того, кому она послана.
Слишком поздно молодой магистр осознал свою ошибку. Проверяя на магию самого краба, он не додумался, что его панцирь – лишь оболочка, задача которой скрыть то, что внутри…
Мгновение спустя знак коснулся его лба, и Шурасино, опрокинув столик с шахматами, заснул на полу среди рассыпавшихся фигур. Белые фигуры магов воздуха тотчас окружили его, взяв в защитное кольцо. Фигуры же огня, земли и воды, выпустив в Шурасино издали несколько стрел, уколов которых он даже не ощутил, разбрелись по Облачной Лаборатории, продолжая войну и мародерствуя. Так, маги воды с большими потерями взяли приступом сброшенную туфлю Шурасино, в которой уже засели маги Арапса, а маги огня неожиданной вылазкой, пустив вперед драконов, захватили блюдо с горохом.
Шурасино, застигнутый коварной руной, делал то единственное, чего сейчас делать было никак нельзя – СПАЛ. Спал и видел в сонном мороке, что к нему подбирается некто, лишенный физической сущности, чье астральное тело подобно склизкому кокону, сплетенному из четырех потоков энергии, внутри которого копошится нечто . Кокон втянул в себя Шурасино, и он, слившийся с чем-то, опутанный с ним едиными венами и артериями, ощутил, что не может вырваться. А кокон уже стягивался, и вместе с ним сжималось и сокращалось собственное «я» юного магистра.
«Я БЫЛ ОБМАНУТ. ТЫ МОЕ ОРУДИЕ. ТЫ ПОМОЖЕШЬ МНЕ ОТОМСТИТЬ», – услышал он голос, пульсирующий в его висках тупой болью.
– Нет!
«ДА, ШУРАСИНО, ДА! ИЛИ Я УНИЧТОЖУ ТЕБЯ. МНЕ НИЧЕГО НЕ СТОИТ ЭТО СДЕЛАТЬ».
От его личности осталось не больше, чем одна крошечная мерцающая искорка, состоящая только из «я», которое даже не понимает, кто и что оно такое, не знает имени, не имеет памяти, а лишь понимает, что оно «я», существующее отдельно от остального мира, некая самостоятельная его часть, непонятно где, почему и с какой целью возникшая.
«Я – это я… Я – это я! Я! Я!» – повторял Шурасино.
«ТЫ – ОДИН ИЗ ШЕСТИ ПРИЗВАННЫХ!»
«Нет, я – это я!» – крикнул Шурасино что было сил, крикнул мысленно, потому что не имел уже тела и рта.
«ЖДИ! СКОРО ВСЕ В ТВОЕЙ ЖИЗНИ ИЗМЕНИТСЯ!»
Кокон сжался и растаял. Шурасино же остался один в своем сне, постепенно обретая прежние границы своего «я». Его жуткий и вещий сон становился просто цветным и бестолковым человеческим сном. Снилось ему… сложно даже сказать что… какая-то ерунда, что он не Шурасино, самый юный и талантливый маг Борея, а кто-то еще. Мелькали образы, тени, страшные лица, окончательно сбивая молодого магистра с толку.
«Нет, снова не то!» – беспомощно подумал Шурасино, смутно зная, что у него есть в запасе другой, сокровенный сон, постоянный, как само постоянство.
И чудо свершилось. Тот далекий чудный сон пришел…
Синий фломастер мягко скользит по бумаге, послушно вычерчивая зигзаги. Это не буквы, которых он еще не знает, не рисунки – просто зигзаги. Ему они представляются чем-то исключительно важным. От фломастера пахнет папиным одеколоном. Он сам налил его внутрь, когда полчаса назад ему показалось, что тот стал бледнеть. Теперь фломастер рисует жирно, жадно, даже мажет, однако к вечеру он высохнет. Век фломастеров, в которые добавлен одеколон, краток, но ярок…
Голоса – далекие, пробивающиеся точно сквозь пелену.
– Смотри, наш Шурочка опять что-то рисует в своем блокноте! – с умилением говорит женский голос.
Другой голос, мужской:
– Лучше бы на улице погулял или разломал что-нибудь… Никогда не видел его с игрушками. Всех дичится… Я в его годы…
– Но это же наш Шурочка!
На маму поднимаются укоризненные глаза.
– Я не Шурочка, я мальчик!
– Мальчик, конечно, мальчик!
Страница перелистывается, и вновь мудреные зигзаги. За несколько дней он успевает исписать толстый трехсотстраничный блокнот… Внезапно стержень фломастера безнадежно проваливается внутрь. Должно быть, нажал слишком сильно. На бумагу падают слезы. Жалко не фломастера – а того, что нельзя больше рисовать зигзаги.
Отец нашаривает что-то в кармане своего строгого костюма – он только что пришел – и склоняется над ним. Снова запах одеколона.
– Держи! Только не плачь!
Что-то холодное, продолговатое скользит в руку. Он еще не понимает, что это. Даже хочет бросить.
– Ты что? Дарить трехлетнему ребенку ручку «Паркер», да еще чернильную! Он же поломает!
– Ничего, ему она нужнее, чем мне. Я всю жизнь мечтал о чем-то особенном, а что в результате? Оформляю кредиты, даже разучился мечтать о большем. Возможно, ему повезет чуть сильнее. Я даже знаю, что повезет, – говорит отец.
Шурасик осторожно проводит по бумаге черту. Пишет! Ручка «Паркер» – дорогая, блестящая – вычерчивает непонятные зигзаги. Ощущение счастья переполняет его и протягивается через годы, как спасительная рука.
Не просыпаясь, магистр Борея сладко вздыхает во сне и нашаривает ручку – ту самую ручку «Паркер», которая висит на шее рядом с энергетическим амулетом. Скоро он очнется и забудет сон, но ручка останется с ним и будет поддерживать его в трудную минуту…
Шурасино становится холодно, и это чувство, простое, как табурет, и надежное, как холодная вода, заставляет его очнуться. Юный магистр рывком садится. Он сидит на полу, среди осколков стекла и рассыпанных шахматных фигур. Краб с руной зловещего сна куда-то запропастился. Шурасино вспоминает о нем, но как-то смутно. Если бы не разбитое стекло, он бы решил, что краб – это лишь первая ступенька его сна.
Бросив взгляд на дверь, Шурасино обнаруживает, что в замораживающую ловушку, которую он установил несколько дней назад, просто ради любопытства испытывая новое заклинание, угодил длиннобородый государственный гонец в крылатых сандалиях. И это еще не все. Будто недостаточно других неприятностей, на залитом солнцем квадрате у окна, перевернутый и расплющенный, валяется вчерашний котел. Замазки в нем уже нет. Шурасино соображает, что духи эфира закончили работу, а он мало того, что не отругал их, еще и не произнес магического напутствия, которое должно было поумерить пыл этих не в меру деятельных существ.
«И где они теперь? Ну я и попал», – мрачно подумал Шурасино.
Но пора было вспомнить и о гонце, который замер у дверей ледяным истуканчиком. Шурасино быстро взвесил все «за» и «против». Конечно, заморозить гонца было большой ошибкой и вообще дурным тоном. За это по головке не погладят. С другой стороны, гонец скорее всего угодил в ловушку прежде, чем увидел юного магистра спящим, а раз так, то вполне можно разыграть карту «я сгораю на работе, у меня нервы ни к черту, а всякие там вламываются без стука…».
Кое-как разморозив гонца и выслушав вагон колкостей, Шурасино выяснил, что длиннобородого послали градоправители Борея с приказом срочно явиться к ним. Юный магистр поспешно надел парадную мантию и такие же, как у гонца, крылатые сандалии, нацепил пышный, обсыпанный пудрой парик, который полагалось надевать во всех торжественных случаях, и полетел в ратушу, сочиняя на ходу оправдание, в меру простое и одновременно незаезженное, чтобы показаться правдоподобным.
Он проносился по извилистым улочкам, где торговцы с низинных земель выкладывали ковры-самолеты и знаменитые рунные мечи Борея, которые струей воздуха разрубали большинство заговоренных лат.
Все это означало, что летающий город Борей с рассветом опустился на одну из своих основных торговых стоянок, семь дюжин которых были рассеяны по всей территории бывшей империи. Борей был единственным городом-государством на континенте, не имевшим определенных границ. То, что могло считаться его границами, перемещалось вместе с ним, составляя несколько десятков километров вокруг Борея, которые, во избежание внезапного нападения, постоянно патрулировались пикирующими крепостями.
Пролетая у стены, Шурасино заглянул вниз – туда, где за подъемным мостом на каменном молу были пришвартованы пикирующие крепости резерва. Правда, теперь их было лишь две. Третья пикирующая крепость, которую Шурасино легко узнал бы по огромной непропорциональной башне, куда-то исчезла. Юный магистр просиял. Это внушило ему надежду, что его левитационная замазка оказалась действенной. В конце концов, Борей теперь благополучно помещался на перекрестке двух самых оживленных торговых путей. У его восточных ворот ревели груженные тюками верблюды торговцев с юга, к западным же воротам то и дело подлетали боевые драконы варваров, всегда прикрывавшие их караваны с воздуха и спасавшие их от атак магов огня и земли, а также от разбойничавшей вдоль больших дорог нежити.
Кое-где среди верблюдов и их шумных погонщиков в белых бурнусах попадались и кентавры с суровыми медными лицами, нередко служившие купцам проводниками. Они были вооружены луками и тяжелыми суковатыми палицами. На широких спинах у некоторых висели круглые берестяные футляры с боевыми дротами.
Шурасино повернул к ратуше. Решив, что облетать длинную ратушу вокруг, чтобы воспользоваться единственным входом, будет слишком долго, он нырнул в первое попавшееся открытое окно, запоздало сообразив, что это и есть зал совещаний градоправителей.
Вольный город Борей – единственный из четырех крупных центров бывшей Великой Империи – потому и оставался вольным, что с последовательным упорством сопротивлялся власти многочисленных князьков и царей с их сильными отрядами боевых магов. Достигалось это прежде всего отказом от единовластия. Ни один градоправитель не мог занимать своей должности больше трех лет, самих же градоправителей ни при каком условии не могло быть меньше двух. Причем подбирались они обычно таким образом, чтобы их обоюдная вражда была возможно более сильной.
Вот и теперь у кормила государственной власти в Борее стояли Вотон и Пустеллий, которые просто терпеть друг друга не могли. Вотон был вспыльчивый как порох маг-аристократ с воинственно вздернутыми усами. Даже в мирное время он ходил в панцире из морозного арктического воздуха и с длинным мечом на перевязи, который любил вытаскивать на торжественных парадах, пирушках с армейским руководством, а также при посвящении отличившихся воинов в магцари.
Рядом с таким соправителем глава купеческих гильдий Пустеллий казался толстым, рыхлым и вялым. Он и ходил вперевалку, и говорил с тягучим южным акцентом, оживляясь лишь в предчувствии хорошего обеда. При всем при этом пухлые ручки Пустеллия ухитрялись держать административную власть в городе и казначейство так крепко, что когда Вотону требовалось провести смотр войскам или оснастить армию новыми пиками, то он долго, очень долго фыркал и шевелил усами, прежде чем набирался мужества обратиться к соправителю за деньгами.
Едва Шурасино оказался внутри ратуши, как оба дожидающихся его градоправителя укоризненно уставились на юного мага. Пустеллий перестал томно поглощать финики из блюда, а Вотон пощелкивать себя хлыстом по начищенному до блеска сапогу.
– Клянусь воздухом, я никогда не видел такой наглости! Где вы пропадали, магистр? Гонец был послан два часа назад! – грозно спросил Вотон.
Шурасино захотелось провалиться под землю, но вместо этого он поправил мантию и прокашлялся.
– Я его заморозил! – ответил он небрежно.
Правители Борея переглянулись.
– Заморозили нашего гонца? Да как вы посмели? – рассвирепел Вотон.
– Во имя государственных интересов! Прошу прощения, магспода! – сказал Шурасино, разводя руками. – Я разделяю ваши чувства, но вам лучше моего известно, что такое заклинание семнадцати духов.
– Ага. Известно. Нам все известно… И… э-э… что же это такое? – проблеял Пустеллий.
– Формально выражаясь, заклинание семнадцати духов – это целая цепочка заклинаний. Вначале вы вызываете первого духа, затем второго, затем третьего… – постепенно сползая на лекторскую интонацию, начал Шурасино.
– Я умею считать! Короче! – рявкнул Вотон.
– Минуту терпения… И так пока не будут вызваны все семнадцать. Духи жутко злятся, если что-то идет не так. Прерваться невозможно. Невозможно даже сказать какое-нибудь постороннее слово. Именно поэтому мне пришлось заморозить гонца, когда он явился не вовремя.
Вотон несколько раз удивленно моргнул. Во всем, что касалось магии, одурачить его было несложно, однако более опытный Пустеллий лишь усмехнулся.
– Зачем же вам понадобилось такое сложное и опасное заклинание, Шурасино? Вы что, собрались открыть мастерскую по огранке философских камней? – спросил он.
– Нет. Мне хотелось, чтобы у Борея появился купол невидимости. Это одурачит боевых драконов наших врагов… – уверенно произнес Шурасино, поспешно соображая, насколько большую глупость он ляпнул.
– И собьет с толку торговцев. Они не смогут находить наш город, и мы понесем убытки, – сказал Пустеллий.
– На земле купол будет отключаться. Я это предусмотрю, – поспешно заявил Шурасино.
– Браво, юноша! – прогрохотал Вотон. – Одурачить боевых драконов – это достойно патриота! Но кто будет отдавать приказ о включении и выключении этого купола? Раз назначение его военное, стало быть, и включать его дело военных.
– Не факт, – вяло возразил Пустеллий, выплевывая в ладошку финиковую косточку. – Давайте рассуждать логически. Это дело также политическое, а стало быть, гражданское. Непонятно, как отнесутся наши союзники к тому, что Борей станет невидимым. Не будет ли это истолковано превратно, как, скажем, проявление слабости?
Усы Вотона встали торчком.
– Союзникам нужны наши победы и больше ничего! – резко сказал он. – Не слишком ли много гражданских дел? Вы, вы… жалкий пораженец и крючкотвор! Думаете, я не знаю, куда вы тянете ручки? Мне сообщили о вашем новом законопроекте! Скоро солдатам и из арбалета нельзя будет выстрелить, не получив заключения экспертной комиссии о состоянии стрелы, не согласовав траекторию ее полета в магнистерстве иностранных дел, не пройдя плановой магкомиссии на предмет психического здоровья, а также на предмет перхоти и склонности к облысению!
Пустеллий снисходительно посмотрел на соправителя. У него на лице прочитывалось, что лесенка человеческой деградации, по его мнению, имеет следующие ступени: болван – идиот – дегенерат – полный отстой – Вотон .
– Раз вы уж затронули эту тему, извольте! С тем, что стрела должна быть исправной и достаточно острой, вы ведь не будете спорить? Да или нет? – спросил он даже с некоторым оживлением.
– Да-да-да… Но хорошая стрела или нет, сообразят и сами арбалетчики, – буркнул Вотон.
– В самом деле? Ваши арбалетчики знают кузнечное ремесло, молекулярную магию и теорию изготовления наконечников лучше экспертов? Быть может, устроим экзамен? Пятьдесят билетов по три вопроса в каждом, – с насмешкой предложил Пустеллий.
– К тьме экзамен! Они просто хорошие арбалетчики. Этого достаточно.
– Хорошие, плохие, посредственные – это субъективно. М-м-м… На основании чего вы делаете вывод, что они хорошие? У них есть дипломы, они прошли аттестацию, поголовно имеют призы магмеждународных состязаний по стрельбе?.. Опять нет?
– Встаньте к стене, положите на голову яблоко, и они сшибут его стрелой с сорока шагов! А потом пусть то же самое проделают ваши аттестованные штафирки! Да они нашпигуют вас болтами, как ежа! – крикнул Вотон.
Пустеллий посмотрел на соправителя с некоторой тревогой.
– К стенке мы всегда стать успеем, – заметил он резонно. – Но продолжим… Упомянутая комиссия должна работать быстро и достаточно эффективно. Для повышения эффективности можно создать подкомиссию, которая будет выполнять функцию контролирующего органа. В свою очередь, подкомиссия будет составлять отчеты и передавать их нам. Мы сопоставим отчеты комиссии и подкомиссии, а заодно, любопытства ради, потребуем отчета от военного магнистерства. У кого закупаются стрелы, по какой цене и соответствует ли она качеству? Сдается мне, кто-то нагревает руки, поставляя армии посредственное вооружение и неважный провиант.
– Тухлый демагог! – вполголоса пробормотал Вотон.
– Далее, – делая вид, что не слышит, продолжал соправитель. – Про упомянутое магнистерство иностранных дел и траекторию полета… Если стрела залетит на территорию союзного нам государства, оно будет иметь повод нарушить мирный договор прежде, чем мы сами созреем это сделать… Хорошо это? Скверно!.. Что же касается перхоти и склонности к облысению, то это либо подлые инсинуации ваших осведомителей, либо сатирический прыщ, вскочивший на шутке вашего армейского юмора. Этого в законопроекте нет. Зато… гм… там есть пунктик об обязательном тестировании всех магфицеров на наличие магических способностей. Вас это тоже касается. Использовать боевых драконов в качестве служебного транспорта – это похвально (если не вспоминать о цене ртути), но личный навык есть личный навык.
– ЧТО? – вспылил Вотон, хватаясь за рукоять меча. – Да как ты смеешь? Купчишка! Тебя в лавке за уши трепали!
– Думайте о своих словах, солдафон! Вы можете быть привлечены к ответственности по статье 623, часть вторая, первый параграф, – веско сказал Пустеллий, со значением косясь на длинную скамью. На скамье сидели четыре государственных писца, представлявшие три канцелярии и гражданский архив.
В ту же секунду, как Пустеллий к ним обратился, писцы начали быстро строчить на пергаментах.
– Чушь! Что это еще за бредовая статья? – взвился Вотон.
– О переходе бытового хамства в политическое обобщение, а политического обобщения – в призыв к гражданской войне и сословной розни. В моем лице вы оскорбляете целое сословие, которое содержит вашу далеко не победоносную армию! – выпалил Пустеллий.
– Как у вас язык поворачивается отказывать армии в победоносности? Да мы проливаем кровь, чтобы вы, жирные боровы, могли набивать ваши сундуки редкими артефактами! – рявкнул Вотон, поворачиваясь к другой длинной скамье, на которой помещались два бравых магковника и молодцеватый атаман драконьей сотни.
Магковники и атаман немедленно вскочили и грозно надвинулись на писцов.
Шурасино потирал ручки. Перессорившиеся градоправители совсем забыли как о его опоздании, так и о куполе невидимости. Но радовался он рано. Внезапно оба правителя разом сообразили, что зашли слишком далеко. Рассадив свою свиту по скамеечкам, они с минуту растерянно помолчали, а затем, ухватившись за возможность сменить тему, обрушились на Шурасино.
– Несколько дней назад мы поручили вам некое задание. Нам хотелось бы знать, как далеко вам удалось продвинуться? – сказал Вотон, с нездоровым вниманием разглядывая носки своих сапог.
– Левитационная замазка! – бойко сказал Шурасино. – Я думаю… хм… что я все-таки решил проблему башни. Во всяком случае, я не видел третьей пикирующей крепости по дороге сюда.
– Мы тоже, – признал Пустеллий, задумчиво и мягко посмотрев на него.
Атаман драконьей сотни загоготал на своей скамеечке. Сидящий рядом магковник толкнул его в живот локтем.
– Я об этом и говорю. Моя левитационная замазка сделала третью пикирующую крепость способной к полету, – сказал Шурасино уже с некоторым беспокойством.
Странные намеки градоправителей ему не слишком нравились.
– Разумеется, Шурасино… Вы отлично справились с заданием. Мы ценим ваши верность и предусмотрительность, – кивнул Пустеллий. – Но, возможно, вам несложно будет объяснить нам, куда подевалась башня?
– А заодно и вся третья пикирующая крепость? – уточнил Вотон.
– Как? – удивился юный магистр. – Я думал, вы ее куда-то отправили!
Градоправители переглянулись.
– Мы – нет. Это ты ее куда-то отправил! – переходя на «ты», почти ласково заметил Пустеллий.
Шурасино похолодел. Он понял, как отомстили ему духи эфира! Не дождавшись, пока он снимет с них заклятье, они умчались вместе с пикирующей крепостью и могли теперь быть если не на краю света, то где-то на полдороге…
– Духи эфира! Ах я, баранья башка! – охнул он.
– Ты хочешь сказать, что позволил им угнать летающую крепость и ничего не предпринял, чтобы их остановить? – сухо поинтересовался Вотон.
– Я не думал, что они это сделают! Зачем им крепость? Клянусь воздухом, эти маленькие пройдохи мне за все заплатят! – крикнул Шурасино.
– Заплатят? Недурная идея! Двести тридцать семь тысяч магических золотых… Или твое жалованье за… э-э… тысячу шестьсот сорок пять лет и два месяца… – сухо заметил Пустеллий, быстро подсчитав что-то в уме. – Именно в такую сумму оценивается третья пикирующая крепость. По самым скромным подсчетам и даже при учете износа за две с половиной сотни лет использования. Надо полагать, что возместить эту сумму городу тебе будет затруднительно?
– Сколько-сколько?! – с ужасом спросил Шурасино.
– Разумеется. Я так и предполагал…
Пустеллий взял с блюда финик, осмотрел его, точно прикидывая, достоин ли он быть съеденным, и положил обратно.
– Шурасино, позволь кое-что тебе напомнить… Ты стал магистром сравнительно недавно. Около года назад ты явился к прежнему магистру и приятно удивил его своими способностями, несмотря на то что не смог даже внятно пояснить, откуда ты, собственно, взялся… Ладно, потеря памяти еще куда ни шло… Вскоре, при обстоятельствах, которые легко можно назвать подозрительными, магистр погиб. Однако мы все же сочли возможным назначить тебя на его место, как самого компетентного из молодых магов Борея. Не скрою, мы возлагали на тебя надежды. И вот теперь такая досадная оплошность…
– Или измена! – безжалостно сказал Вотон.
Оба магковника разом встали. Шурасино нервно облизал губы, прикидывая, успеет ли телепортировать. Нет, едва ли… Вся серьезная магия в зале градоправителей блокируется.
– Или измена, – подтвердил Пустеллий. – Однако, сынок, мы все же дадим тебе шанс. Ты должен отправиться на поиски пикирующей крепости, найти ее и вернуть городу. Возможно, тогда взыскание будет не слишком суровым.
– А иначе?
– А иначе рудники… И не советую бежать, если у тебя возникала такая мысль. У нас длинные руки. Мы достанем тебя где угодно, хоть в Царстве Огня, хоть на океанском дне. Ты слышал об ошейнике удаленной смерти? Тебе придется надеть его. Если нам покажется, что ты проявляешь недостаточно энергии или пытаешься скрыться, ошейник затянется и… – кровожадно сказал Вотон.
Шурасино вздохнул. Он слишком хорошо сознавал, что это не блеф. Ошейник удаленной смерти одурачить очень сложно. Если такой способ вообще существует.
– Я могу хотя бы взять дракона? Мне придется много летать. Пикирующая крепость… я хочу сказать, что она может быть где угодно. Если у меня будут только крылатые сандалии, мне вовек ее не догнать, – проговорил он.
– ДРАКОНА?! У Борея не так много боевых драконов, чтобы мы раздаривали их идиотам, – заявил Пустеллий. – Советую воспользоваться ковром-самолетом. Разумеется, его стоимость тоже будет вычтена из твоего жалованья. А теперь марш с глаз моих, пока я не пожалел, что не заспиртовал на память твою голову! Эй, стража, проследите, чтобы он не улетел без ошейника!
– Я впервые согласен с соправителем. С чего бы это, а? Может, это начало великой любви? – ухмыльнулся Вотон.
Вернувшись в башню, Шурасино стал грустно собираться в дорогу. Он вытряхнул пыль из ковра-самолета и сунул в котомку холодную магоногую курицу. Сколько от нее ни отрывали ножки и ни отламывали крылышки, курица никогда не заканчивалась, и от нее всегда пахло фирменным поездом Москва–Крым. Когда котомка была собрана, Шурасино грустно присел на дорогу и без всякого энтузиазма стал думать о предстоящем путешествии. Его взгляд меланхолично скользил по колоннам. На крайней колонне Шурасино только вчера поставил триста сорок четвертый крестик. Именно столько дней он провел в этом странном мире.
Внезапно что-то зашуршало и завозилось под деревянным ларем со снадобьями. Решив, что это мышь, Шурасино быстро кинулся животом на пол и сунул под ларь руку. Но нет, это была не мышь. Его пальцы нашарили что-то холодное, с колкими выпуклостями бриллиантов.
«Краб!» – догадался Шурасино. Отдернуть руку он уже не успел. Что-то сомкнулось на его запястье, а в следующий миг молодой магистр завопил от непереносимой боли.
Когда широкий браслет на запястье остыл, Шурасино, охая, сдвинул его и разглядел вздувшиеся на запястье буквы:
«ЧАС ПРОБИЛ!»
 

<< Глава 1 Оглавление    Глава 3 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.