Глава 13 - АЗДУРАН

Таня мысленно прощалась с Тибидохсом, с преподавателями, с комнатой. Прощалась со всем, что было ей дорого. Она уже не вернется сюда. Не слишком ли большая и неразумная плата за любовь, но разве плата за любовь бывает малой? Где начинается любовь, там логика уходит в подполье.
Лишь бы вытащить Ваньку из Дубодама, а все прочее – разве это так важно? Сколько раз Ванька рисковал ради нее жизнью, сколько раз очертя голову бросался спасать ее – неужели теперь она струсит?
Таня открыла футляр и вытащила контрабас. Кроме контрабаса, в футляре было кое-что еще – узкий и страшный сверток. Даже сквозь ткань Таня ощущала мертвенный холод жезла. К его круглому завершению она так и не решилась прикоснуться.
Гробыня спросила с любопытством:
– Ты куда это собралась, моя золотая?
– Никуда.
– Не ври, Гроттерша, что никуда! У тебя слишком честные глазки, чтобы меня провести. С такими глазками даже в торговлю не берут.
– Отстань!
– Не отстану, пока не скажешь!
– Ладно… Э-э, на Лысую Гору. Хочу поискать там какую-нибудь ведьму, которая поможет Ваньке, – сказала Таня.
Гробыня поверила или сделала вид, что поверила. Во всяком случае, она ограничилась тем, что хмыкнула. Пипа бочком подобралась к Тане и таинственно зашептала:
– На Лысую Гору? Да? Хитришь, Танька, хитришь! Ну да сама виновата! Я тебя предупреждала – хочешь играть втемную, будет тебе втемную.
Успокоившись, Пипа отошла от Тани и уже совсем другим голосом, громко и назидательно сказала:
– Помяните мое слово: у этой истории точно будет дурацкий финал!
– С какой это радости? – спросила Гробыня.
– У жизненных историй всегда дурацкие финалы… Жизнь – штука бессюжетная, – заметила Пипа.
Склепова удивленно подняла брови.
– С чего это ты такая умная, Пипенция? Ты же всегда была чуть мудрее табуретки, – проговорила она.
– Это я бредю… – сказала Пипа. Других форм этого глагола она не переносила.
Таня наконец завершила сборы. Вещей, которые она брала с собой, было не так уж и много. Футляр. Контрабас. Жезл. И осколок стекла в кармане.
«С кем я еще не попрощалась? С Тарарахом? С Ягге? С Ягуном?.. Хорошо все-таки, что Ягун сегодня встречается с Лотковой! Он бы меня так просто не отпустил. Точно увязался бы со мной», – подумала она и взглянула на циферблат.
Половина девятого. Пока она доберется до Дубодама – будет уже глубокая ночь. Взяв за ручку тяжелый футляр, она двинулась к двери, прикидывая, что чердак Большой Башни скорее всего заперт. Если Пельменник на подъемном мосту будет приставать с дурацкими вопросами, она взлетит со стены, где тоже не действуют блокировки. Впрочем, это уже детали…
Уже у самых дверей Таня остановилась.
– Гробыня! – позвала она.
– У-у? – задумчиво отозвалась Склепова.
– Мы с тобой не всегда ладили… Ты, конечно, не сахар, но, возможно, и я была не права. Прости меня! – сказала Таня.
Гробыня подозрительно посмотрела на нее.
– Странная ты какая-то, Гроттерша! Не нравишься ты мне такая. Ох не нравишься! – пробормотала она.
– И еще одно. Если Сарданапал о чем-то спросит… то ты скажи, скажи ему, что…
Футляр с контрабасом, в котором был заточен жезл, дернулся и больно ударил Таню по колену, напоминая ей о сделке.
– Что? – спросила Гробыня. – Ты еще что-то хотела?
– Нет, ничего… Пока всем! Не скучайте! – сказала Таня и быстро вышла.
– Что-то наша Гроттерша задумала. Она не на Лысую Гору летит, точно. Тебе вот ее не жалко? – спросила Гробыня, прищурившись на Пипу.
– Мне Пуппера жалко, моего сладкого. И Ваньку. Кто им жизнь испортил, как не она? Сама знаешь, я никому на Ваньку не настучала, пока он у моих папули-мамули жил. Даже заступалась на него. Кто ж виноват, что он такой глупый оказался? – сказала Пипа.
– А Гроттершу не жалко? Сгинет же она в Дубодаме! – воскликнула Гробыня.
– Ну и пускай! – упрямо сказала Пипа. – Она вроде хорошая, чистенькая, а скольким людям жизнь заела. Она еще во младенчестве родителей своих подставила. Потом Чумиху, потом Пуппера, потом Ваньку… У меня на нее диатез, диабет, аллергия с ранних лет. Может, и мамуля из-за нее так жутко растолстела. А тебе жалко, что ли?
– Мне жалко? Да с чего ты решила! Я посыпаю голову пеплом по другим дням. Сегодня у меня выходной, – вспылила Склепова и отвернулась.
Но все же заметно было, что Танька не выходит у нее из головы. Гробыня впервые, быть может, в жизни кого-то жалела, и это чувство было новым для нее. Новым и беспокоящим, потому что не укладывалось в привычную схему.

* * *

Еще издали Таня услышала со стороны подъемного моста голоса. Кажется, Поклеп Поклепыч перчил за что-то Пельменника, тот же басом оправдывался и сердито стучал по камням ручкой секиры. Решив, что умнее будет не попадаться им на глаза, Таня свернула на лестницу, ведущую на стены.
Она поднималась, точно на эшафот, и ни на минуту не могла выбросить из головы, что прощается с Тибидохсом навсегда. «Прощайте, ступеньки! Прощай, Большая Башня! Прощай, драконбольное поле!» – думала она, и воспоминания хаотически проносились у нее в памяти, точно подхваченные ветром сухие листья.
И страшная мысль, что ей придется умереть, что она сама заключила эту сделку с Чумой, только теперь полностью дошла до ее сознания. Но пути назад не было, а раз так, то нужно было идти до конца, и идти достойно, веря, что все, что она делает, имеет смысл.
«Если уж упал с самолета без парашюта, то падай с удовольствием и до последней минуты получай новые впечатления», – подумала Таня, и эта простенькая мысль слегка ее утешила.
Она поднялась на стену и, достав контрабас, приготовилась к полету. Она никогда прежде не была в Дубодаме и лишь приблизительно представляла, что ей предстоит лететь на северо-запад по изогнутой звездной дорожке, которая чем-то напоминает хорошо подсушенную тыквенную корку, с которой счистили всю мякоть.
До этой минуты Таня считала, что на стене, кроме нее, никого больше нет. Во всяком случае, считала так, пока не услышала голоса. Обернувшись, она увидела поручика Ржевского. Призрак, сквозь грудь которого рассеянно золотился медный грош луны, приближался к ней не один, а с Недолеченной Дамой под ручку. Дама была не в духе и за что-то пилила своего поручика, однако Ржевский отражал ее атаки с мужской мудростью. Не слушал жену, но предусмотрительно со всем соглашался.
– Ты должен быть мне благодарен, что я терплю все твои проделки.
– Да, дорогая…
– Ты мерзкий тип с кошмарными манерами. Я тебя облагодетельствовала один раз и на всю жизнь. Прекрати, наконец, ржать, как строевой жеребец, и вытащи из спины эти кинжалы! Они меня бесят.
– Безусловно, дорогая!
– Этой ночью точно кто-нибудь умрет. Ветер пахнет смертью.
– Да, дорогая.
– Ты слышишь, что шепчут нам океанские волны?
– Безусловно, дорогая!
Дама сильно удивилась. Она не ожидала от мужа такой чуткости.
– Хм… В самом деле слышишь? И о чем же они шепчут?
– Да, дорогая!..
– Что «да»? – вспылила Дама. – Ты убиваешь меня, кошмарный человечище! Ты что думаешь, у меня нет мозгов?
– Да, дорогая… То есть нет, дорогая. Тебе виднее, дорогая! – поправился поручик, ощутив по грозному молчанию, что сморозил что-то не то.
Лишь приблизившись к Тане, Дама перестала воспитывать своего супруга и кокетливо поправила шляпку.
– Жуткая ночь! Именно это я сейчас и доказывала своему супругу, но у него, вообрази, остались какие-то сомнения, – сказала она. – У тебя как с астрологией? Только взгляни на небо! Марс в Скорпионе, Сатурн во Льве, Юпитер в Деве! И луна, луна, луна… В такие ночи дух мой не находит себе покоя!
– И мой дух тоже, поскольку ему приходится сматываться от ее духа, – вполголоса прокомментировал поручик.
Таня, с губ которой почти сорвался уже Торопыгус угорелус,  опустила смычок.
– Куда это ты собралась на ночь глядя? Можно мы с тобой?.. Да/нет? Лишнее подчеркнуть!.. Чего молчишь-то? Хочешь хохму? Ужас-то совсем сбрендил! – продолжал поручик, не дождавшись ответа.
– Как сбрендил? – не поняла Таня.
– А так и сбрендил. Не заходила в подвал под Башней Привидений, нет? Он заказал домовым выложить на стене мозаичный портрет твоей тети и теперь все ночи напролет торчит перед ним коленопреклоненный и смотрит, смотрит так неотрывно, словно хочет насквозь взглядом прожечь. Даже цепями звенеть перестал. Кстати, домовым он описывал ее устно, так что бедолагам пришлось попыхтеть.
– Какой моей тети? Тети Нинель? – не поверила Таня.
– Ее, ее, родимой… Удивлена, да? Между прочим, я их познакомил. Чуть не силком его затащил, – похвастался Ржевский.
– Умеют любить люди! Не то что некоторые охламоны, не станем переходить на личности! Они и так знают свои недостатки! – очень выразительно сказала Недолеченная Дама. Она из всего, даже из валявшейся банановой кожуры, умела извлечь поучительный урок для своего легкомысленного супруга.
– Ну и что, что недостатки! Мы все так милы в своих трогательных несовершенствах! – сказал Ржевский и, растроганно чихнув, потерял столовый нож.
Таня была в растерянности. Пора было лететь, но призраки отвлекали ее своей трескотней. Особенно Ржевский. Призрак даже дважды усаживался на ее контрабас и, вооружившись призрачным смычком, изображал из себя Танюшу Гроттер. Недолеченную Даму это жутко возмущало. Она восклицала то «Стыдитесь, Базиль!», то «Стыдитесь, Жан!», и вообще, кажется, не помнила, как зовут ее супруга. Ну поручик и поручик… Ржевский и Ржевский. Ох уж эти женщины!
Наконец, Таня окончательно вышла из себя.
– А ну, брысь отсюда! Мне пора! – крикнула она, готовая уже запустить в них дрыгусом .
Призраки предусмотрительно отпрянули. Таня подошла к краю стены и подняла смычок. Внизу была чернота, лишь наверху золотыми блестками рассыпались звезды.
– Торопыгус угорелус!  – крикнула Таня. Зеленая искра жизнерадостной точкой прочертила небо.
– Погоди, куда же ты? – крикнула ей вслед Недолеченная Дама, но Таня уже мчалась.
У самой Грааль Гардарики  сквозь вой ветра она услышала за спиной нарастающий гул мотора. Ее кто-то поспешно нагонял. Немного злясь на лунную ночь, которая помешала ей остаться незамеченной, Таня делала один финт за другим, однако преследователь торчал у нее на хвосте точно приклеенный. Предпринимать же более решительные маневры, например мгновенный перевертон , Таня не могла, поскольку за плечами у нее висел тяжелый футляр контрабаса, по днищу которого перекатывался жезл ЧдТ. Флакон с ядом, который она положила в карман, холодил ей ногу.
Теперь рев пылесоса был уже не сзади, а спереди. Преследователь опередил ее и сейчас грамотно подрезал снизу. Через секунду прямо перед ней вынырнула знакомая физиономия Ягуна. Он сбросил газ и полетел рядом.
– Ты куда, Одиссей, от жены, от детей? – запыхавшись, крикнул Ягун. – Уф! Едва успел! Спасибо, Ржевский услужил, пока я за пылесосом бегал!
Внук Ягге повернулся и помахал призракам, едва различимым на стене Тибидохса.
– Так призраки меня отвлекали? Так вот почему они были такие назойливые! – воскликнула Таня.
– Вроде того, – сказал Баб-Ягун. – Уф! Ну и заставила ты меня поволноваться в этот вечерок! Ой, мамочка моя бабуся! Сама в Дубодам летит, а лучших друзей не предупреждает! Думаю, в комнате у тебя толкаться – так ты только разозлишься и как-нибудь меня одурачишь. Пришлось притвориться, что у меня свидание, и следить за тобой!.. Мимо Главной Лестницы ты все равно бы не прошла. Вот только, дурак такой, пылесос забыл. Хорошо, что Ржевский подвернулся.
– Откуда ты узнал, что я лечу в Дубодам? – спросила Таня.
– Да у тебя это было на лбу написано. Вот такими вот печатными буквами! – сбивчиво сказал Ягун и покраснел.
– Буквами, значит? Ну-ну… Подзеркаливал? – догадалась Таня.
– Кто? Я? Твои нелепые подозрения меня оскорбляют! – вознегодовал внук Ягге.
– ЯГУН!
– Ну слегка… Самую чуточку. И вообще – ты же рада меня видеть, только не обманывай. Я же знаю!
– С чего ты это решил? Опять подзеркаливаешь? – снова возмутилась Таня, но возмутилась скорее по привычке. Она действительно была очень рада Ягуну.
– Грааль Гардарика!  – произнесли они разом, и вскоре, набрав приличную высоту, пылесос и контрабас уже мчались над океаном в ревущих потоках попутного ветра.
Таня хотела спросить у Ягуна, не забыл ли он, что когда-то, как теперь кажется чудовищно давно, хотя в действительности это было всего четыре года назад, они точно так же вдвоем летели в Тибидохс из мира лопухоидов. Для нее это был первый в жизни полет, но как же хорошо, как ярко она его запомнила!
– Ты не забыл… – начала Таня, но тотчас замолчала. Спросить о чем-либо было невозможно: встречный ветер прижимал их к летящим инструментам и сносил слова, едва они успевали сорваться с губ.
Долго, очень долго летели они, ориентируясь по звездам и по путеводному лучу контрабаса. Таня совсем окоченела. Она и не предполагала, что майской ночью может быть так холодно. Должно быть, все дело было в том, что они поднялись слишком высоко.
Наконец, когда она едва уже держала смычок замерзшими пальцами, путеводная нить Ариадны почти отвесно скользнула вниз. Ягун легонько толкнул ее в плечо. Но и без Ягуна Таня уже обо всем догадалась. Сам Дубодам был еще не виден, лишь внизу, по океанской глади, расползлось округлое темное пятно.
Они снизились и осторожно сели среди огромных белых и темных камней. Отсюда, из каменного хаоса, Дубодам представлялся чем-то серым и размазанным. Вокруг была сосущая, какая-то обезличивающая тишина.
– Привет всем, кто меня слышит, и двойной привет тем, кто и слышать обо мне не хочет! С вами неунывающий Баб-Ягун! Что такое Баб-Ягун, спросите вы? Это и имя, и диагноз, и образ жизни! Это все вместе и без хлеба! – весело зашептал внук Ягге.
– Перестань! Услышит еще кто-нибудь! – буркнула Таня, но разошедшегося комментатора невозможно было остановить.
– Уважаемые зрители! – продолжал Ягун, будто за ними наблюдали трибуны. – Вы присутствуете на историческом матче между командой Тибидохса, в лице отважной Татьяны Гроттер и не менее славного Ягунчика, и командой дубодамских де ментов. Точное количество последних не определено, но, по самым приблизительным подсчетам, здесь их не меньше полусотни. Место проведения матча – тюрьма Дубодам. Время проведения – глубокая ночь. Правила игры отличаются от традиционных. Вместо двух драконов и пяти мячей – Ванька Валялкин в единственном экземпляре. Цель команды Тибидохса – извлечь Ваньку из Дубодама, цель команды де ментов – воспрепятствовать им в этом. Силы, как вы видите, неравны. На стороне дубодамцев – все, что угодно, на стороне же тибидохцев – внезапность…
– И Чума-дель-Торт… – негромко добавила Таня, сжимая в кармане холодный флакон.
Почему же яд никак не согреется? Ее сердце сбилось с ритма, а после застучало как безумное. Ну уж нет, оно не собиралось останавливаться – оно хотело биться долго, очень долго. Таня даже усомнилась: хватит ли у нее силы воли, когда потребуется проглотить яд?
– Ты что-то сказала? – не расслышал Ягун.
– Нет, ничего.
С трудом перебираясь по чудовищному нагромождению камней, Таня и Баб-Ягун приблизились к Дубодаму и остановились у пересохшего рва, сразу за которым начинались стены, сложенные из серых, почти идеальной формы глыб. Глыбы были подогнаны так плотно, что между ними не было даже малейших зазоров. Казалось, Дубодам возник и утвердился в этом мире сразу, моментально, во всем своем давящем монолите.
По четырем углам крепости стояли приземистые, одинаковые до безликости башенки. Они были четырехугольные, а не круглые, как в Тибидохсе. Таня смутно вспомнила, что лопухоиды называют такие башни генуэзскими. Но все равно ее не оставляло ощущение, что перед ней не столько башня, сколько муляж, хотя и очень хорошо выполненный. Нечто пришедшее в магический мир из чужеродного и грозного мира теперь лениво и точно по необходимости маскировало свою истинную сущность.
Стены крепости были одновременно стенами тюрьмы – низкого и плоского каменного строения с желтоватой крышей, которая тускло отливала в лунном свете, словно была покрыта слюдой.
Сколько Таня ни всматривалась в стены и ворота, она так и не смогла увидеть никакой охраны. Ни единого часового, вообще ни одной живой души. Лишь ветер лениво и безрадостно посвистывал в узких бойницах. Если бы Чума-дель-Торт прежде не рассказала Тане о Дубодаме, теперь она была бы сильно удивлена. Казалось, что Дубодам вообще заброшен.
– Знаешь, мне так тоскливо становится, когда я думаю, что Ванька где-то там, внутри… Как-то не по себе, – сказала Таня.
– Угу, ясное дело! А кому по себе-то?.. Уважаемые экскурсанты! Обратите внимание на это тухлое местечко! Справа от вас башня, построенная фиг знает когда, фиг знает кем, фиг знает какого стиля и архитектуры… Слева от вас еще одна башня – абсолютный двойник той, о которой вы узнали так много интересного. Больше тут смотреть нечего. Грузитесь в автобусы и поехали за сувенирами! – затарахтел Ягун.
Таня обернулась к нему и удивленно отпрянула. Там, где должен был быть Ягун, теперь болтался лишь пустой драконбольный комбинезон, забавно подчеркнутый в воздухе одиноко плавающей челкой.
Таня запоздало вспомнила, что не так давно Ягун произнес не столько полезное, столько бестолковое заклинание Линузус очкустус.
– Снимай комбинезон, невидимка! – насмешливо посоветовала ему Таня, направляя на него стеклышко пенсне.
– Ну уж нет! Не буду я голышом бегать, тупость какая! – буркнул пустой комбинезон. – И вообще не смотри на меня сквозь свою лупу Ноя, или как она там называется! Мало ли какие у нее заскоки!
– У пенсне нет заскоков!
– В самом деле? Э, хитренькая какая! Давай лучше я сам на тебя посмотрю!
– Оно не то показывает, что ты думаешь, – сказала Таня.
– А откуда ты знаешь, что я думаю? – напрягся Ягун. – Что ты там видишь, а? Колись!
– Сама не пойму. Что-то яркое. Ты меня ослепляешь! – заметила Таня.
Она в самом деле вместо внука Ягге видела в стеклышко лишь хаос переплетенных цветных линий и пятен. Радостный, переливающийся и одновременно бестолковый.
– Яркое? Хе-хе! Да, я такой!.. Я не какая-нибудь там Тускляндия Нафанаиловна! – сказал Ягун.
Играющий комментатор был крайне доволен собственной многогранной персоной. Одновременно поняв, что от невидимости ему все равно нет никакого толку, он вновь произнес заклинание и возник перед Таней в прежнем своем виде.
– Дай мне теперь тоже взглянуть!
Ягун решительно протянул руку и отнял стеклышко. Он хотел направить его на Таню, но вместо этого внезапно заинтересовался воротами тюрьмы.
– Блин! – сказал Ягун с содроганием, торопливо возвращая ей осколок пенсне. – Ты это видела? Я просто фонарею!
То, что Таня до сих пор благополучно считала воротами, на деле оказалось огромной полуразложившейся головой титана без нижней челюсти. Висевший же у ворот молоток предстал длинным, с беловатыми пятнами разложения языком мертвеца.
Отводя глаза от ворот, Таня случайно скользнула взглядом по стене и, побледнев, поспешно сжала стеклышко в ладони. По сравнению с тем, что она увидела, полуразложившаяся голова если не совсем блекла, то, во всяком случае, многое теряла.
– На стены лучше не смотри. После этого тебе не захочется в Дубодам, – сказала она, вновь забираясь на контрабас.
Ягун завел пылесос, приглушил обороты двигателя, чтобы он не тарахтел, и они медленно стали подниматься. Все это время Таню не покидало ощущение, что за ними следят, но она заставляла себя не думать об этом. В конце концов, им помогает Чума-дель-Торт, а уже одно это кое-что значит.
Несколько раз зоркий Ягун находил, как ему казалось, вполне подходящие лазейки, предлагал даже протиснуться сквозь бойницу, но Таня хорошо помнила предупреждение Чумы-дель-Торт. Им нужна решетка на одной из башен и только она.
Одну за другой они облетали башни. Сквозь осколок пенсне Таня смотрела на плоские каменные сооружения и видела… видела совсем не то, чем это сразу показалось. В первом случае это был узкий провал колодца, на самом дне которого полыхало пламя. Во втором – мертвый грифон с поломанными крыльями. Третья же башня оказалась темным, почти вросшим в землю существом с раздувшимся громадным телом и провалами глаз, из которых сочилось что-то белое… Это был даже не языческий бог, а нечто иное, бесконечно древнее, грозное и позабытое.
И лишь четвертая башня так и осталась башней, хотя и сильно потеряла в размерах. Именно на ее крыше Таня и обнаружила решетку, рисунком напоминавшую паутину. На решетке, хотя это было заметно только сквозь стеклышко, можно было разглядеть разбившуюся жар-птицу с широко раскинутыми радужными крыльями. Должно быть, именно эта жар-птица, случайно залетевшая на отдаленный остров и встретившая здесь смерть, уничтожила полыханием своих крыльев защитную магию решетки.
– Ягун, давай! – скомандовала Таня и, прошептав Чебурыхнус парашютис , спрыгнула с контрабаса. Чтобы иметь время осмотреться по сторонам, они летели на самом медленном заклинании Пилотус камикадзис .
Играющий комментатор пошатал решетку. Она держалась прочно. Просто руками ее было никак не сорвать, разве что на крыше оказалась бы сладкая парочка – Гуня Гломов с Гробыней, а за решеткой – три ящика пива.
Однако Ягун не растерялся.
– Уважаемые дамы и господа! Перед вами единственный в своем и чужом роде фокусник Ягуни, король замков, властелин цепей, герцог решеток и магистр запоров! Ему и не с такими преградами приходилось иметь дело! Минуту вашего драгоценного внимания!.. Ферроковалис!..
Выпустив искру, Ягун потряс решетку. Она, хотя и поменяла цвет, продолжала держаться.
– Терпение, дамы и господа! Как видите, я не мелочен! Вместо бумажной решетка стала платиновой! А теперь вторая часть фокуса! Канцлевариус трансформацио!  А вот теперь то, что надо! – самодовольно сказал Ягун, надрывая бумажную решетку.
Протиснувшись внутрь, они оказались на широкой площадке с бойницами. Здесь же начиналась узкая грязная лестница.
– Ничего не поднимай, даже если что-то уронишь! Не оглядывайся! Ничему не удивляйся! Если встретишь де ментов – не применяй искр. Будет только хуже, – предупредила Таня.
– Откуда такие точные сведения? Того не делай, сего не делай! А дышать-то ртом можно или только ушами? – с иронией поинтересовался Ягун.
Он перевел взгляд на люк и схватил Таню за руку.
– Решетка! – воскликнул он.
Голубоватый квадрат, через который они попали в Дубодам, теперь затягивался, точно рана. Минута – и там, где он был, плотно сомкнулись камни. Таня вспомнила предупреждение Чумы, что нельзя покинуть Дубодам тем же путем.
– Мамочка моя бабуся! Осторожно, двери закрываются – следующая станция «Тот свет»! – угрюмо сказал Ягун. Он оставил на крыше свой пылесос и теперь соображал, когда вновь его увидит. И увидит ли вообще.
Таня была предусмотрительнее. Тяжелый футляр с контрабасом и жезлом оттягивал ей плечо. Когда люк совсем затянулся, вокруг образовалась чернота. Хорошо, что у Ягуна был с собой большой плоский талисман, так называемый «Друг путника» – не какая-нибудь лысегорская подделка, а настоящий старинный талисман, не так давно выпрошенный у Ягге.
Бьющий из него голубоватый луч виден был только самому Ягуну и Тане. Для остальных же его словно не существовало. Если, разумеется, де ментам вообще требовался свет. Похоже, тюремщики Дубодама и сами существовали, и узников своих содержали в кромешной тьме.
Вслед за Ягуном Таня пробиралась вперед. Не знаю, слышал ли внук Ягге, но она точно слышала, как за ее спиной густеет и смыкается темнота. Звук этот был вполне материален. Она слышала шорохи, утробные звуки, низкий гул. Дубодам пробуждался и, пробуждаясь, угрюмо забавлялся с ними, изменяя очертания реальности. Теперь Таня поняла предупреждение Чумы. В этой размытой реальности не было ничего постоянного. Стоит им остановиться или просто обернуться – и все окончательно смешается. Единственная возможность хоть как-то сохранить себя, удержать направление и цель – все время двигаться вперед. Шаг назад – гибель.
Внезапно Таня поняла, что в Дубодаме нельзя остаться незамеченным. С того самого мгновения, как они протиснулись в люк, а возможно, даже когда только высадились на острове, Дубодам знал о них. Наверно, он хотел, чтобы они попали внутрь. Дубодам не нуждался в привычной магии. Он сам был магия, сам был сплетен и соткан из нее. Магия была кровью и плотью этих глухих стен, никогда не знавших руки строителя.
– Эге! Команда де ментов использует запрещенный прием! Она пытается отгородиться от команды Тибидохса! – вдруг сказал Ягун.
Они упирались в глухую влажную стену. Со стены в беспорядке свисали цепи. Они были разной длины, но каждая из них оканчивалась стальным кольцом, примерно по размеру человеческой шеи.
Под каждой цепью возвышалась сероватая горка праха. Всего таких горок было три. Внезапно прах пришел в движение, взвился, и перед Таней с Ягуном застыли коричневые воины. На их плоских лицах не было ни единой мысли или хотя бы тени сострадания. Глаза смотрели пустыми провалами, носы ввалились. Сквозь высохшую кожу кое-где проглядывали ребра. В руке у каждого был короткий, очень широкий меч. Не тратя времени на пустые угрозы, воины разом двинулись вперед.
– Мертвые узники! Стражи Дубодама! – прошептала Таня.

<< Глава 12 Оглавление    Глава 14 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.