Глава 7 - СЕКРЕТНАЯ МИСКА ПОРУЧИКА РЖЕВСКОГО

Приглашение в Тибидохс, посланное Генке и оказавшееся у дяди Германа, так и не попало к адресату. Пьяненький купидончик даже не вспомнил о потерянном конверте. Бульонов же вообще ничего не знал. Размышляя о своей горькой судьбе, Генка ворочал в супе ложкой, изображая оживленное поглощение супа. Есть у них в семье полагалось быстро, в противном случае мама немедленно кидалась к телефону вызывать «Скорую», требуя, чтобы Генку вскармливали глюкозой внутривенно.
Едва с супом было покончено, мама подошла к шкафчику рядом с вытяжкой и потянула на себя дверцу. Увы, Генке слишком хорошо было известно, что это может означать.
– Мам, сколько раз тебе говорить: я не люблю чихол! И дохлоцин солютабтоже ненавижу! – безнадежно сказал он.
– А я не переношу, когда ты упрямишься! Посмотри на свой цвет лица: ты же весь бледный! Я и без анализов вижу, что у тебя гемоглобин, как у трупа! – закипела мама.
Краснощекий Бульон, гемоглобин которого вызвал бы сладкие грезы у любого вампира, открыл рот, позволив залить в себя ложку сиропа от кашля.
Чихол и дохлоцин солютаб прописал ему врач, когда Генка учился еще в третьем классе. К сожалению, врач забыл указать, как долго их следует принимать, только сказал: пока ребенку не станет лучше. И вот прошло уже почти пять лет, а мама Бульона все считала, что улучшение не наступило. Более того, бедной маме даже не приходило в голову, что просто для того, чтобы пережить пятилетний прием лекарств, надо иметь лошадиное здоровье.
Поморщившись, Бульонов потянулся к таблеткам, но вдруг завопил, сорвавшись с табуретки. Бедняге померещилось – хотя какое там померещилось! В пустой суповой тарелке лежали два дико вращавшихся глазных яблока, вырванные из орбит. Генка закричал.
– Что с тобой? – Мама кинулась к нему.
– Там, там! Нет, не смотри! – охнул Бульон.
Придерживая очки, мама заглянула в тарелку.
– Я всегда говорила: оставлять яичные желтки – это признак болезни.
Бульонов с ужасом посмотрел в тарелку и убедился, что мама права. Да, всего лишь желтки. Он вытер со лба пот. Принять желтки за глаза – это уже диагноз. Пока Генка терзался, мама приблизилась к нему и доведенным до автоматизма движением гладиатора, вонзающего в противника короткий меч, вставила ему под мышку стеклянный столбик градусника.
– Ужасно! 36 и 9! – сказала она пару минут спустя.
– Это же нормально.
– Что ты понимаешь! Такая температура бывает у туберкулезников! Неделю назад ты как-то странно кашлял во сне. Я подумала, что ты просто поперхнулся. Теперь же я вижу, что не все так просто. Завтра же сдаем анализы! А теперь иди к себе и делай уроки!.. Гулять вечером не будешь. И чтобы в девять ноль-ноль был в кровати.
– НЕ-Е-ЕТ! – закричал Генка.
– Не «нет», а «да». Нервные припадки и упрямство – первые симптомы шизофрении. А шизофрения, отягченная туберкулезом, протекает всегда в тяжелой форме, – озабоченно сказала мама и уселась перелистывать медицинскую энциклопедию, украшенную цветными фотографиями всевозможных трофических язв и гангрен.
Генка бросился к себе в комнату и торопливо захлопнул дверь. Постепенно успокоившись, он сел за стол и, собираясь готовиться к экзаменам, открыл учебник по истории. Но не успел Бульон прочитать и десяти строк, как услышал за спиной странный звук.
Генка обернулся и похолодел. От двери к нему направлялся стул на человеческих ногах. Ноги были мужские, страшные, с желтыми ногтями, похожими на выпуклый панцирь черепахи. Увидев, что Бульонов его разглядывает, стул на человеческих ногах подпрыгнул и игриво лягнул его в голень.
Бульонов упал на паркет и торопливо пополз на животе к двери. Он уже даже не кричал, понимая, что это бесполезно. Четвероногий стул забегал сбоку и, подскакивая, предпринимал попытки отрезать целеустремленно ползущего Бульона от двери.
Внезапно новое препятствие преградило Генке путь. На паркете пузырилась лужа крови, посреди которой лежал страшный заржавленный кинжал и билось алое сердце. Генка медленно встал. Во рту у него моментально стало суше, чем в пустыне Сахара. Его собственное сердце едва не выскакивало из груди. Попятившись, он схватился за дверную ручку, видя в ней главное свое спасение. Но дверная ручка вдруг ускользнула от него и пожала ему ладонь. Генка ощутил легкое покалывание и холод, одновременно понимая, что ручка уже не ручка, а отрубленная рука с холодными мокрыми пальцами.
На стене появился узкий тонкогубый рот.
– Бульонов? – хрипло поинтересовался он.
– Д-да.
– Геннадий?
– Ге-ге… – заикающийся Бульонов подтвердил и это.
– Господин Ге-Ге? Вы-то нам и нужны! У меня к вам секретная миска! – сказал рот и вдруг захохотал непередаваемым смехом, напоминающим ржание целого конского табуна.
– Не миска, дырявая башка! Миссия! – раздраженно подсказал стул на человеческих ногах.
Торчащая из двери кисть погрозила стулу пальцем. Некоторое время стул, рот и кисть вяло переругивались, а сердце на полу подпрыгивало в кровавой луже, как выброшенная на берег рыба.
– В общем, собирайся, Ге-Ге! Нам приказано доставить тебя кое-куда! – заявил наконец рот.
– Куда? Я никуда не пойду! – заупрямился Бульонов, которому мерещился уже тернистый путь в загробный мир.
– А ты никуда и не пойдешь! Ты полетишь! – вкрадчиво заверил его рот на стене.
– Куда?
– Как куда? В Тибидохс! Разве ты не получил письмо?
– Нет, – сказал Генка. Он так дрожал, что ему сложно было не поверить.
Стул с ногами и рот пришли в некоторое замешательство. Вскоре к ним присоединилась и кисть.
Комната заволоклась молочным, с серебристой искрой туманом. Когда туман рассеялся, посреди комнаты обнаружились поручик Ржевский и Безглазый Ужас, уже вернувшие свои ноги, руки и рты. Ржевский был в парадном пехотном мундире с полной коллекцией ножей в спине. Безглазый же Ужас был облачен в темный походный плащ. Когда плащ распахивался, под ним мелькала окровавленная рубашка. Свою кошмарную голову призрак то вертел в руках, то приставлял на прежнее место и принимался бряцать кандалами (пара № 4, приберегаемая исключительно для торжественных случаев).
– Ты точно не получал письма? – спросил Ужас.
Генка замотал головой.
– В таком случае миль пардон, – прищелкнул каблуками поручик. – А то я и смотрю, что реагируешь ты как-то не так. Сухо реагируешь, без огонька! Не люблю работать на такую тухлую публику.
– Ржевский, хватит болтать! Ты там сердце забыл… Убери за собой мусор! – велел ему Ужас.
– Ни за что! Белые офицеры не шестерят! – гордо сказал поручик. – Еще один такой наглый приказ, и мы будем стреляться через платок! Где мои пистолеты? Ага, вот!
Миг – и в руках у поручика оказался обитый бархатом ящик с парой старинных дуэльных пистолетов. Осмотрев их, Ржевский остался недоволен и, отбросив, тотчас извлек из воздуха пару «маузеров».
– До последнего патрона! Если никого не ранит – переходим на гаубицы! Не одному же Валялкину Пупперов грохать, мне тоже охота!.. Ну-ка! – заявил он и щелкнул пальцами.
В тот же миг воздух заполнился крохотными мальчиками на метлах. Их было несколько дюжин. Они пикировали на Ржевского, забрасывая его драконбольными мечами, он же с увлечением палил в них из двух «маузеров». Бой продолжался с минуту и закончился без особых потерь.
– РЖЕВСКИЙ, ХВАТИТ! – повысил голос Ужас. – А ты, юноша, собирай вещи. Больше одного рюкзака брать не советую. Носильщиков у тебя не будет. В истории Тибидохса известно немало случаев, когда ученик отправлялся на дно под тяжестью багажа. Не далее как двадцать лет назад одна девица решила взять с собой швейную машину и, так как в руках у нее были какие-то свертки, имела глупость привязать ее веревкой к ноге… Финал был прискорбным.
– А как же Пипа? Про ее чемоданы говорит весь Тибидохс! – встрял поручик.
– Ну, это уже другое! Она летела не одна… К тому же Поклеп прекрасно разбирается в полетных амулетах! – недовольно заявил Ужас. – Ржевский, кажется, я ясно сказал: убери мусор!..
– Разве это мусор? Это просто наглое вульгарное хамство – называть мое страдающее сердце мусором! – обиделся поручик.
Все же он быстренько вытер кровавую лужу, а сердце, небрежно подув на него и смахнув пыль, вставил в грудь.
– Как будто я весь в сборе. Или нет? – задумчиво спросил он сам себя. – Ага, еще маленькая деталь! Не воткнешь мне в спину кинжальчик? Надо, чтобы все было красиво! – сказал он, со смехом обращаясь к Бульонову.
Это была старая, заплесневевшая шутка Ржевского, которую он регулярно повторял с каждым новеньким в Тибидохсе. Но для Генки-то она была в новость, и он в ужасе отшатнулся от кинжала. Ржевский снова захохотал. Стекла в рамах подобострастно задребезжали.
– Мама услышит, – машинально произнес Бульонов. Последнюю минуту он лихорадочно пытался сообразить, кого же он все-таки боится больше: тибидохских призраков или мамы. Выходило, что все-таки мамы.
– Не услышит! Выстрелов же не услышала! Пундус храпундус  не дает осечек! Равно как и перстень Медузии. До утра твоя мама будет спать без кошмаров и сновидений, а когда проснется, купидон принесет ей письмо от Сарданапала. Она прочитает его и успокоится, – заверил его поручик Ржевский.
– Ага! Как бы не так! Она сразу побежит с письмом в милицию, в ФСБ, куда угодно. Она поднимет на уши всех! – заявил Генка. Но, даже предполагая худшее, он не забывал быстро забивать рюкзак самыми необходимыми вещами.
– Не думаю, – бряцая кандалами, сказал Безглазый Ужас. – Поверь, ты не первый, кого забирают в Тибидохс, и всегда дело обходилось без скандалов. Письмо Сарданапала способно успокоить даже осиный рой. Даже бенгальского тигра в момент прыжка. И вовсе не потому, что там такой уж чудесный стиль. Сомневаюсь даже, что там больше двух-трех строк. Но академик использует особые чернила на крокодиловых слезах, дважды прогнанных через самогонный аппарат гномов. А они способны вызвать прилив оптимизма даже у Мертвой царевны и ослика Иа.
– Но не у моей мамы. Когда ученые делали атомную бомбу, то вначале получилась моя мама. Это не я придумал. Это ее любимая шутка, – убито сказал Генка.
Поручик Ржевский ободряюще похлопал его по плечу. От прикосновения руки призрака Генка ощутил покалывание.
– Расслабься, дитя мое! Твоя мама кое-что забыла. Вначале получился я, так что можешь на меня положиться… А теперь за дело! Сарданапал велел провести тебя через Грааль Гардарику  и доставить в Тибидохс на темное отделение. Насколько я понял, тебя подселяют к Жоре Жикину.
– Жикин – это кто? – с ужасом спросил Бульонов. После отрубленных рук и сердец в луже крови он ожидал чего угодно.
– О, Жикин – это наш красавчик! В него влюблены все, кто не влюблен в меня. Не трогай его швабру, хвали классическую форму его носа, и вы поладите! – заявил поручик.
Безглазый Ужас мрачно обратил на него огненные провалы своих глаз. Ржевский мигом утих и настроился на серьезный лад.
– А, ну да! На чем бы ему полететь? Сарданапал предоставил это на наше усмотрение… М-м-м… Вопрос серьезный! – сказал поручик, преисполнившись ответственности. Ему не так часто доводилось сопровождать учеников из мира лопухоидов на Буян. По правде сказать, это было в самый первый раз. Мутный взгляд Ржевского побродил по комнате и остановился на диване.
– Нет, это слишком банально. На диванах теперь летают все кому не лень… Ковер? Опять не то. Ковры – это для джиннов. Если ты полетишь на ковре, тебя будут принимать за восточного человека и подозревать в магоризме. Теперь такое время, что всех, кто летит на коврах, подозревают в магоризме… Шкаф?.. Неплохо. С воздушными течениями справляется нормально, вот только дверцы будут все время хлопать.
Бульонов с беспокойством заморгал. Перспектива лететь в шкафу показалась ему ужасной.
– Не принимай всерьез, что лопочет этот невоздержанный тип, – заявил Безглазый Ужас. – На самом деле Ржевский знает, что выбрать для тебя летающий предмет не в наших силах. Он должен найти тебя сам. Летающий предмет – я имею в виду истинный  летающий предмет – всегда уникален. У каждого мага он свой, и связь между ними так же нерасторжима, как между магом и его перстнем. Это у иностранцев все просто. Накопил зеленых мозолей, купил метлу – и летай себе до посинения. Надоела одна метла – купил другую. У нас такой фокус проходит только с пылесосами, да и то не всегда. Нет, только на своем предмете ты будешь чувствовать себя достаточно свободно!
– И какой же у меня летающий предмет? – спросил Бульонов.
– А вот это мы сейчас узнаем. Признаться, мне самому интересно, – сказал Ужас.
Он поднялся над полом и начал раздуваться. Испуганный Бульон прижался к стене. Ему мерещилось, что полупрозрачное тело Ужаса заняло всю комнату. Огненные провалы глаз были устремлены в потолок.
– Обретайсиммо!  – крикнул он страшным голосом.
Из перстня Медузии, который чудом держался на пальце у призрака, выскочила зеленая искра.
Все предметы пришли в движение. Даже тяжелое кресло оторвалось от пола. Изумленный Бульонов стоял у стены, заслоняя голову руками, и с ужасом смотрел на хоровод вещей в воздухе. Но это длилось недолго. Внезапно все осыпалось вниз и ухнуло куда-то, одна лишь ракетка для большого тенниса – унылая, как несбывшаяся мечта, с провисшими струнами – осталась висеть посреди комнаты. Бульонов дико смотрел на нее. Несколько лет назад он начинал заниматься теннисом и даже делал успехи, пока мама не прочла где-то, что сотрясения и прыжки вредны для растущего мозга. Генка первое время страдал, а потом смирился – и вот теперь ракетка вновь напомнила ему о себе.
– Ракетка! – фыркнул поручик. – Что ж, неплохо… Говорят, летающие предметы выражают скрытую сущность своего хозяина. Недаром у меня это всегда была кувалда с вертикальным взлетом. Во всяком случае, пока я не умер.
– Врешь! – сухо сказал Безглазый Ужас. – До смерти ты был обычным лопухоидом. Ты и сейчас лопухоид. Хронический. Стоит посмотреть на твою физиономию, чтобы отпали всяческие сомнения.
– А вот и нет! – буркнул Ржевский, однако не слишком уверенно.
Он давно усвоил, что с Безглазым Ужасом шутки плохи. Даже Король Привидений предпочитал не связываться с этим страдающим хандрой средневековым подагриком, заживо замурованным в стену собственного замка.
– Значится, так… Ты встаешь на окно, садишься на ракетку и летишь за нами. Вначале вон туда между домов, а дальше как карта ляжет! Возможно, мы полетим через центр Земли. Нам, привидениям, в общем, разницы никакой, – погружая одну ладонь в другую в тщетной попытке их потереть, сказал поручик.
Вцепившись в ракетку, Генка забрался на подоконник и распахнул раму. Восьмой этаж есть восьмой этаж. Огоньки автостоянки внизу казались совсем тусклыми.
– Ну всё, прыгай! – нетерпеливо распорядился поручик.
Генка замотал головой. Даже террористы-смертники не прыгают из окна восьмого этажа с ракеткой.
– Ах да, я забыл! Надо сказать бряк мотор !.. И сразу прыгай! НУ! – завопил Ржевский.
– Бряк мотор!  – послушно повторил Генка, но прыгать не стал. Ему было страшно.
Ржевский расхохотался. Даже Безглазый Ужас, сморщившись, изобразил на своем изборожденном шрамами лице подобие улыбки.
– Он поверил, поверил! Вот олух! – орал поручик. – Бряк мотор!  Полетное заклинание! Вы это слышали? В Тибидохсе все умрут от смеха! Даже моя Недолеченная Дама на время забудет о своей недолеченности.
– Слушай этого байбака поменьше! Повторяй: Торопыгус угорелус,  а затем Ойойойс шмякис брякис ! Можно наоборот… Погоди, ты забыл кольцо! Вот сюда, на средний палец! Вскоре у тебя будет собственное кольцо. Магические мастерские редко когда успевают к сроку. С другой стороны, возможно, только они и знают, когда на самом деле наступает срок, – строго сказал Безглазый Ужас.
– Торопыгус угорелус!  – повторил Генка.
Зеленая искра на перстне Медузии тускло вспыхнула и сразу погасла. Ужас покачал головой. На его рубахе расцвело несколько кровавых пятен.
– Скверно! – мертвенно произнес Ужас. – Ты сказал это просто как слова, а надо как заклинание. Ты не должен усомниться, что чудо произойдет, – в этом вся соль. Один грамм сомнения на бочку веры отравит ее так же надежно, как капля яда превратит бочку с вином в смертоносное зелье. Попробуй еще раз!
Бульонов напрягся. Раз за разом он повторял заклинание, но ракетка даже не шевелилась. Перстень же Медузии, видно разочаровавшись, вообще перестал выбрасывать искры. Безглазый Ужас и поручик Ржевский терпеливо ждали.
– Ну-с! И?.. – сказал Ужас, когда Бульонов от напрасных повторений покрылся испариной.
Поручик Ржевский подбоченился.
– Я же говорил, что мы прилетели не туда! Этот парень обычный лопухоид, однофамилец того, который нам нужен! Пошли искать другого, пока Медузия не выпустила в нас целую очередь Дрыгусов-брыгусов . Терпеть ненавижу, когда меня дрыгают-брыгают! – заявил он.
– Нет! – испуганно крикнул Генка. – Нет!
– Мы даем тебе последний шанс, – сурово сказал Ужас. – Самый последний! Возможно, твой магический дар так ничтожен, что его не хватает даже на простейшие заклинания. Такое тоже случается. Полумагам нечего делать в Тибидохсе. В этом случае мы улетаем одни. А теперь начинай!
Генка обеими руками вцепился в ракетку. Он понял, что еще одна неудача – и он навсегда останется у лопухоидов. На всю жизнь застрянет под мамочкиным крылышком и в двадцать лет безвременно умрет, облепленный горчичниками. Его может спасти только Тибидохс, только магия и ничего больше. Генка осознал это, и ужас, что он проведет остаток жизни с лопухоидами, придал ему мужества.
– Торопыгус угорелус!  – крикнул он в отчаянии.
Перстень выбросил яркую искру, а в следующий миг Бульонов, бестолково обхватив руками и ногами ракетку, уже мчался между домами в безумном мельтешении пляшущих вокруг фонарей, деревьев и насмешливо подмигивающих окон. Все это бесконечно менялось местами, и Генка не понимал уже, где земля, а где небо, боясь лишь отпустить ракетку.
– Вот это другое дело! Клянусь своим лучшим кинжалом, мы подсказали ему слишком быстрое заклинание! Хватило бы Пилотуса камикадзиса … И подстраховаться ойойойсом  он забыл, – заметил поручик Ржевский.
– Ничего, – довольно прошелестел Безглазый Ужас. – Парень делает успехи. Из него получится отличный темный маг. Ты видел, какую он выбросил искру? Меня чуть не спалило. К счастью, я уже умер, и довольно давно. А это несравненное удовольствие, как любит повторять твоя супруга, можно испытать лишь однажды.
– Безусловно! – важно надул щеки поручик. – Моя жена вообще уникум в плане цитат. Поэтому и пытается прикончить меня морально триста шестьдесят пять дней в году и двадцать четыре часа в сутки. К счастью, мы, гусары, народ живучий.
– Ясное дело, гусары! Только научись сперва отличать лошадь от жирафа, – заявил Безглазый Ужас.
Он просочился сквозь стену в соседнюю комнату, где на кресле перед мерцавшим экраном телевизора, склонив голову на грудь, спала мама Генки. Некоторое время Ужас пристально разглядывал ее, а затем подул на палец и, подождав, пока он заалеет, размашисто вывел прямо по воздуху:
«ВАШ СЫН В ШКОЛЕ ВОЛШЕБСТВА ТИБИДОХС. ЖДИТЕ ПИСЬМА С КУПИДОНОМ!»
Пылающие буквы, покачиваясь, зависли и надежно заняли место над креслом. Вместо восклицательного знака Ужас, мрачно ухмыльнувшись, подвесил в воздухе разбитый градусник с парящим под ним шариком ртути.
Вслед за тем призрак вновь просочился сквозь стену и вместе с поручиком Ржевским помчался за Генкой.
К тому времени, как призраки догнали его, опомнившийся Бульон сумел уже оседлать теннисную ракетку. Теперь Генка летел, низко склонившись над ней. Возможно, для длиннющего Генки она была коротковата, зато отлично лавировала и вписывалась в повороты. Он сумел даже лихо избежать столкновения с рекламным щитом, на котором застыла коротко стриженная девица, употреблявшая жевательную резинку после и даже вместо обеда.
Неуемный поручик немедленно вспорхнул к девице на щит и принялся страстно шептать, объясняясь в любви:
– Мы так похожи. Я призрак, а ты лишь тень кого-то, кто забыл о тебе! Две судьбы, два одиночества, два пылких сердца! Почему бы нам не быть счастливыми? Правда, я женат, но это у меня хроническое…
Рекламная девица начала уже млеть и томно вздыхать, но тут в щит на всех парах врезался Бульонов, пытавшийся освоить у ракетки задний ход. Щит отбросил его, но край ракетки порвал бумагу. На том месте, где у рыжей девицы была голова, образовалась дыра.
– О нет! Ты убил мою любовь! Я никогда не прощу тебе этого! На тебе ее кровь! – трагически завопил Ржевский.
– У нее нет крови! Она была бумажная! – вяло возразил Генка, радуясь, что вообще удержался на ракетке.
– Дурак, что ты понимаешь! – горько сказал Ржевский. – Если считать живыми лишь тех, в ком течет литров пять крови и булькает литр супа в желудке, мир вскоре станет убогим и сузится до одних лопухоидов! Бумажная или нет – я любил ее. Эта минута, что мы были вместе, стоит всех веков от сотворения мира!
– Ерунда!
Поручик нахмурился, рискуя потерять брови.
– Бульонов! Я глупый призрак с ножами в спине, с проеденной молью совестью и однообразными шуточками! Но я скажу тебе одну вещь, банальную, как истина, и гениальную, как воровская отмычка! Люди – канатоходцы. Они идут по канату и каждый миг грозят сорваться. Канат – их внутренний стержень. И когда они срываются, полет бывает не всегда кратким, но всегда болезненным… Так вот, Бульонов, твой канат очень и очень тонкий!.. Понял? А теперь я вновь становлюсь глупым! Долой лишние мозги! Они препятствие на пути к счастью!
Генке стало жутковато. Хорошо еще, что Безглазый Ужас не был настроен долго оставаться на месте. Захватив с собой осиротевшего поручика и Бульонова, он помчался над городом. Встречный ветер быстро выдул из поручика Ржевского всю философию и вернул призрака в прежнее легкомысленное состояние. Излечившись от своей вековой скорби, он с интересом стал поглядывать по сторонам.
– Прр-р! – завопил он, замирая у кирпичной высотки. – А вот этот домик мне знаком! Здесь живет мой хороший друг дядя Герман, в чемодане… тьфу ты… в квартире у которого я провел несколько незабвенных дней. Заглянем?
– У нас мало времени. Нас ждут в Тибидохсе! – заупрямился Безглазый Ужас.
– Но дядя Герман повелитель вампиров! И вообще это дом Гроттерши и Пипы Дурневой! – соблазнял Ржевский, обожавший заглядывать в места, с которыми у него были связаны воспоминания.
– Я был принят во всех лучших королевских домах Европы! Собираясь во дворец какого-нибудь герцога, я еще задумывался, стоит ли утруждать себя. Что мне какой-то формальный председатель вампиров, который ни разу не удосужился даже слетать в Трансильванию! – небрежно сказал Ужас.
Поручик Ржевский с тоской посмотрел на окна квартиры Дурневых. Похоже, уломать Ужаса будет не так просто. И он пустил в ход последний козырь.
– Но у него очень толстая жена! – произнес он.
На безобразном лице Ужаса мелькнул интерес.
– В самом деле? – спросил он вскользь. – Разве сейчас, в наше тощее время, бывают по-настоящему крупные женщины? Когда моя возлюбленная баронесса Крампф, резвясь, села в седло моего боевого коня, то сломала ему хребет. А ведь этот конь легко выдерживал мою тяжесть и тяжесть моих боевых лат!
– А мне всегда нравились худые! В них спьяну сложнее попасть подушкой, – ностальгически сказал Ржевский.
Безглазый Ужас пожал плечами.
– И что же, мон шер, у повелителя вампиров действительно  толстая жена? – переспросил он.
– Более чем. Она не только сломала бы спину твоей лошадке, но и вдавила бы ее в землю по самые глаза, мон шер! – подстраиваясь под его тон, заверил его поручик.
Ужас задумался. Страшные провалы его глаз полыхнули особым мечтательным огнем.
– Разумеется, ты врешь, но почему бы не посмотреть? Я уверен, твоя толстуха окажется тощей, как селедочный скелет, но мне интересно посмотреть, насколько измельчали лопухоиды. Так и быть, полетели. Просто для расширения кругозора, – согласился он.
Процессия из двух призраков, которую замыкал Бульонов на ракетке для большого тенниса, медленно приблизилась к дурневским окнам.

* * *

Дурневы не спали. Тетя Нинель в белой ночной рубашке, громадная, как снежная гора, порхала по гостиной, вспоминая свое балетное прошлое. С недавних пор она чередовала занятия ушу с занятиями балетом. Живущий внизу мафиози давно уже тихо молился, глядя на качающуюся люстру. Как-то раз он отправил своего телохранителя разобраться, но телохранитель так и не вернулся, а через некоторое время позвонил уже из Мурманска. Как он оказался там, он не помнил. Дядя Герман же с Халявием долго спорили, кто первым выпустил из шкафа сапоги со шпорами…
Расположившись в кресле, Дурнев от всей души стучал указательным пальцем по калькулятору. Он переводил килограммы в граммы и рубли в евро. Из всего этого можно было заключить, что он собрался продать очередной золотой холодильник, предварительно распилив его на части. Холодильник стал золотым не далее как вчера, когда обрусевший царь Мидас решил выпить сто грамм и закусить колбаской. Разумеется, и бутылка и колбаса тоже стали золотыми, но для Дурнева и его нового делового партнера генерала Котлеткина это была слишком несолидная партия.
Теперь же царь Мидас – он же скромный оборотень Халявий, – поджав ноги, сидел на диване и, тоскуя по манекенщицам, дразнил таксу Полтора Километра. С этой целью он быстро спускал с дивана пятку и крутил ею перед носом у собаки, поспешно отдергивая, когда такса кидалась в атаку.
Ванька Валялкин, которому надоело разглядывать стены в Пипиной комнате, тоже перебрался в гостиную к Дурневым. Он скучал и, чтобы как-то развеяться, собирался попросить у дяди Германа устроить его в зоопарк подсобным рабочим. Это, как сказал ему на прощанье Тарарах, стало бы незаменимым опытом для будущих занятий ветеринарной магией.
«Порой, прежде чем применять магические средства, не мешает просто приглядеться, как и чего. У меня тут давеча Пегас захромал. Лупит по стойлу, злится, а наступить на копыто не может. Я неделю лечил его от лягательного сглаза, пока не разобрался, что магией тут и не пахнет. Обычное нагноение. Кто-то его со злости зубами за ногу тяпнул. Аккурат над копытом… То ли с музами чего не поделил, то ли опять от писателя какого ускакать пытался, то ли снова книга Лукана бузотерит», – сказал питекантроп.
На случай, если Дурнев будет упрямиться и не захочет устраивать его в зоопарк, Ванька даже вспомнил заклинание Трынтравонис пофигатор . Это немудреное заклинаньице способно было сделать ягненком и не такого упрямца, как дядя Герман.
Однако в тот самый момент, когда Ванька решил перейти к серьезному разговору, тете Нинель, запыхавшейся от балетных па, некстати вздумалось включить зудильник, присланный ей в подарок Пипой. «Какая у нас доча! Хочет, чтоб мы были в курсе всех магических дел!» – умилялся дядя Герман.
– Приветик, продрыглики и проклятики, а также маги, магвочки, магессы, магвокаты и прочие недостойные типчики, которые имели наглость до сих пор в меня не влюбиться! Имейте в виду, что вы уже сглажены, хе-хе! С вами ваша драгоценненькая, ваша незабываемая, дотошненькая, противненькая, пакостненькая, но в то же время очень-очень милая… Да-да, разумеется: Грызиана Припятская и ее «Последние магвости»! Кто угадал – умнички, кто не угадал – быстренько сделали себе харакири! – бойко тарахтел зудильник. – Сегодняшние магвости будут двоякого рода – сенсационные и сверхсенсационные… С каких начнем? Давайте с сенсационных. Астрологи отмечают на небе неблагоприятное расположение планет, которое бывает примерно раз в столетие. Все черномагические артефакты, как наличествующие, так и сокрытые, обретут в ближайшую неделю просто колоссальную силу… Белым артефактам будет крайне сложно им противостоять.
Возможны землетрясения, неожиданные перемены судеб, таинственные исчезновения, превращения и вообще все, что угодно! Не исключено, что и мне удастся необратимо проклясть моего дорогого начальничка, который до сих пор не оценил такое сокровище по достоинству… Заодно и последнего муженька своего отравлю каким-нибудь медленным ядом. Не купил мне вчера, вообразите, диадему царицы Савской! Всего-то и требовалось, что заложить душу Бессмертнику Кощееву на четыреста тысяч лет – и наскреблось бы! Так нет – шиш! Ну это я, разумеется, по секрету… Возможно, мой муженек еще исправится…
Неожиданно лицо Грызианы исказилось. В бельмастом глазу вспыхнул яростный огонь.
– Эй, оператор, почему изображение дергается? – зашипела она. – Что, лягушачьими лапами зудильник держать неудобно? А ты снимай меня так, как я тебе велю! Чтоб у меня сердце пело и бородавки в кадр не попадали! Понимаешь? И не смей думать обо мне плохо, а то домой на ластах зашлепаешь и суп будешь через уши есть!..
Простите, продрыглики! Небольшой рабочий момент! Дружеское замечание старшего товарища подрастающему поколению… А теперь внимание! Обещанная сверхсенсация! Эксклюзивное интервью с Пруном – да, да, с тем самым Пруном, который был секундантом Гурия Пуппера! Внимание, тошнотики! Пропустите хоть звук – будете потом всю жизнь кусать локти!
На донышке поцарапанной миски появился Прун. Он клеймил Валялкина позором и рассказывал новые, леденящие душу подробности дуэли. На плече у Пруна, свесив толстые ноги, сидел гном-переводчик в красном колпаке.
– Джон Вайлялька выпускал искры одна за другой! Лицо у него было перекошено, как у русского магфиози! Он хотел убить Гурия, не просто убить, но разорвать его своей магией в клочья! Бедный Гурий даже не успел защититься. Он никак не ожидал такого коварства. Я сам чудом выжил! Вайлялька и меня тоже хотел убить! Я бросился в волны, рискуя жизнью, но сумел схватить лишь метлу! Я нырял, кричал, плакал, но вокруг был лишь океан! – бубнил гном.
– Садись! – предложила Пруну Грызиана. Знаменитая ведущая магвостей выглядела озабоченной. Не столько судьбой Пуппера, сколько тем, что переживающий Прун закрывал грудью весь зудильник, не давая ей попасть в кадр.
– Я лучше стоя! – смутился Прун.
– Но почему? – с раздражением спросила Грызиана.
Прун нежно зарделся.
– Не скажу. Это личное, – перевел гном.
Ведущая понимающе хмыкнула:
– Снова тети? Ну ладно, стой, чего уж… А теперь, если удобно, еще один вопрос. Насколько мне известно, Ванька Валялкин еще на свободе. Что предпринимается для его поимки?
– О, все возможные и невозможные меры! – с воодушевлением сказал Прун. – Магщество Продрыглых Магций предоставило группу опытных сыщиков, которую возглавляет лично Графин Калиостров. Кроме того, действует особый отряд магнетизеров во главе с магвокатом Хадсоном. В настоящее время прочесываются все уровни и этажи Тибидохса. Учитывая колоссальные размеры школы, скорее всего это займет несколько дней. В Дубодаме для Ваньки Валялкина уже приготовлена самая тесная, самая грязная, самая отвратительная камера!
– Звучит кошмарно… Правда ли, что Сарданапал оказывает следствию помощь?
Прун сделал рукой неопределенный жест, который можно было истолковать и так и эдак.
– Да, руководство Тибидохса допустило сыщиков на остров Буян, но это-то и подозрительно. К тому же за следственной группой все время ходят по пятам циклопы, что крайне осложняет работу. Один из сыщиков, весьма опытный и компетентный профессионал, уже попал в магпункт с тяжелой формой сглаза. Он воображает себя дождевым червем. Я бы даже сказал, полностью вжился в роль… Ужасное зрелище!
– Кошмар! Кто же его атаковал? Неужели Валялкин? – поинтересовалась Грызиана.
– Нет, какое там! Он… он… хм… неосторожно сунул нос в комнату доцента Горгоновой, когда она переодевалась. Ему пришло в голову, что переодевание – это лишь предлог, на самом же деле она скрывает улики.
Грызиана расхохоталась.
– Бедолага! И что, много он нашел улик? Мне сложно осуждать Медузию. Мы, женщины, свято храним свои маленькие тайны… Так что же Сарданапал? Помогает он Ваньке или нет? Едва ли Валялкин мог бы скрываться, если бы академик не осуществлял магического прикрытия, – говорила она.
– Пока никаких доказательств нет. И академик Черноморов и Поклеуб Поклепофф все отрицают. Однако, если такие доказательства появятся, академик Черноморов легко может лишиться своего кресла! Бессмертник Кощеев уже поклялся своими доспехами.
Грызиана тонко улыбнулась и многозначительно подмигнула зрителям своим бельмастеньким глазом.
– Я вижу, проделана колоссальная работа. Уже есть какие-то результаты? Возможно, первые зацепки следствия? – вкрадчиво спросила она.
– Безусловно, результаты есть. Следствие продвигается вперед. Уже сделан ряд важных находок, проливающих свет на это темное и запутанное дело! – важно поведал Прун. Толстый гном торопливо перевел.
– Значит, следствие продвигается? Ну, ну… Результаты есть, камера в Дубодаме есть, а Ваньки нет? – хмыкнула Грызиана. – И что же это за важные находки, если не секрет? Уж не раскопали ли вы коллекцию старых желтых маек господина Валялкина? Это была бы сенсация! Ха-ха!
Прун покрылся пятнами.
– Мне не известны все детали, – сказал он угрюмо.
– Вот и чудненько! – Грызиана Припятская довольно кивнула и щелчком пальцев телепортировала Пруна из студии. Причем с эффектным заклинанием явно что-то не заладилось. Кроссовки Пруна остались под стулом. Видно было, как один из ассистентов ползет под столом на четвереньках, чтобы убрать их из кадра.
– Вот и все, милые мои продрыглики! Напоминаю, что гостем нашей сегодняшней передачи был Прун, личный друг и гуррехранитель. Постарайтесь дожить до вечера, продрыглики! Мы будем держать вас в курсе, сообщая, как продвигается следствие. А сейчас чао, маги, магвокаты, магвочки, маггессы и маггеры! С вами была Грызианочка и ее «Последние магвости». Чао!
Дядя Герман убрал зудильник.
– А ты, оказывается, опасный тип! Пуппера вот ухлопал! – задумчиво сказал он, глядя на Ваньку.
– Вот-вот, – поддакнула тетя Нинель. – Нас заставили приютить серийного убийцу! Меня прям передергивает, когда я представляю, в какой гадючий питомник мы отдали Пипочку!
– Я не убийца… И уж точно не серийный! – обиделся Ванька.
– Обманывай кого другого! Слышал, что сказал Прун? Этому честному зарубежному мальчугану нельзя не поверить! Он даже сесть не смог, так переживал! А жилка у него на шее так и пульсирует, так и пульсирует! Я прям насмотреться не мог! – с чувством заявил Халявий.
Тетя Нинель подошла к оборотню и сильно толкнула его в плечо.
– Эй ты! – сказала она. – Я человек полнокровный и нервный. Я тут кровососов не потерплю!
– Больно же, мамуля! Зачем так сразу и руки распускать? А этот, муженек твой, разве не кровосос? – жалобно заныл Халявий, кивая на дядю Германа.
– Кровосос? Он руководящий работник высокого ранга! Ясно тебе? – повысила голос тетя Нинель.
Сама она еще могла усомниться в своем муже, но никому другому такой возможности не предоставляла. Сообразив, что увлекся и сморозил лишнее, Халявий прикусил язычок и прикинулся безобидной этикеточной машинкой.
Пока тетя Нинель ставила на место и загоняла в рамки домашнего оборотня, дядя Герман продолжал пристально разглядывать Ваньку.
– Ладно, – сказал он наконец. – Можешь остаться. Тебе повезло, что В.А.М.П.И.Р. находится в неважных отношениях с Магществом. Только тебе придется отдать мне свой перстень. Он будет храниться в сейфе до тех пор, пока ты не соберешься покинуть этот дом. И только тогда получишь его назад. Я не люблю неожиданностей.
– Перстень не отдам! Не надейтесь! – упрямо сказал Ванька.
– Отдашь! – спокойно заверил его Дурнев. – Мы с Нинелью не потерпим у нас дома всей этой магии. Иначе убирайся на все четыре стороны. Дверь по коридору, никуда не сворачивая.
Ванька задумался. Он чувствовал, что Дурнев не блефует. Оставить перстень – отлично. Но куда он тогда пойдет? Домой нельзя. Туда наверняка наведываются шпионы из Магщества. А еще Ванька вспомнил, что Сарданапал строго-настрого велел ему оставаться у Дурневых. Если он окажется где-то еще, последняя связь с Тибидохсом будет разорвана.
Ванька неохотно снял с пальца перстень и бросил его дяде Герману.
– Вы все равно не сможете им воспользоваться. Для этого нужно быть магом, – сказал он.
– Ты это мне? Да я скорее перестану подделывать избирательные бюллетени, чем надену это кольцо на палец! – в сердцах воскликнул бывший депутат.
– И еще одно условие. Я хочу устроиться работать в зоопарк! – продолжал Ванька.
– В зоопарк? – скривился Дурнев. – Это где все эти грязные слоны и мокрые крокодилы? И кем ты хочешь там работать? Надеюсь, не директором? Места директоров, милый мой, заняты везде и надолго. Поверь моему жизненному опыту.
– Нет, не директором. Просто убирать вольеры, – твердо сказал Валялкин.
Дядя Герман презрительно махнул рукой.
– Да пожалуйста. Вперед и с песней! Мне достаточно одного звонка! Если тебе хочется выгребать навоз, считай, что тебе уже вручили лопату и тачку! – фыркнул он.
Ванька повернулся и вышел из комнаты. Халявий насмешливо заулюлюкал ему вслед.
– Герман, зачем ты оставил этого мальчишку у нас? Мы могли бы его куда-нибудь сплавить. Или ты опасаешься, что у Пипочки могут начаться неприятности? – спросила тетя Нинель.
Дурнев покрутил в руках Ванькино кольцо, рассматривая его.
– Дешевка, – заметил он себе под нос. – Медь и какие-то узоры из серебра. В ювелирке за него не дали бы и десяти баксов. Какое там десяти! И трех бы не дали! И куда они, интересно, засунули тут магию? Я ее лично не вижу!
– Герман, ты мне не ответил. Почему ты не спровадил этого мальчишку? – нетерпеливо повторила тетя Нинель.
– Спровадил? – удивился Дурнев, косясь на дверь. – Ты соображай, что говоришь, мамочка! Да этот мальчишка мне о-го-го как нужен! Я для того и выцыганил у него перстень, чтоб он не смылся!
– Но зачем он тебе, Герман?
Дурнев усмехнулся:
– Я не говорил, что недавно получил от Малюты Скуратоффа письмо?
– М-м… От этого мерзкого типа? Они снова оставили конверт под дверью?
– Нет, хуже. Летучая мышь разбилась о стекло моей машины. К ее лапке была привязана записка. Малюта кается, лебезит, просит меня забыть наши разногласия и даже предлагает принять титул Отца Всех Вампиров.
Тетя Нинель прищурилась.
– Что-то он слишком расщедрился. Этот Малюта и родную маму не укусит бескорыстно. Похоже, ему от тебя что-то нужно… – заметила она.
– Так и есть. Он прозрачно намекает, что ему понадобится от меня одна услуга. Он спрашивает, нет ли у меня человечка в Тибидохсе, который смог бы раздобыть для него одну вещицу. Когда-то она принадлежала ему, но лет двести назад была захвачена магами как трофей. Якобы она совсем ничего не стоит, но дорога ему как память, и он готов дорого за нее дать… Вот я и подумал, что, кроме Пипы, которую мне хотелось бы уберечь от неприятностей, у нас есть еще этот тип в майке. Если хорошенько заморочить ему голову…
Не договорив, дядя Герман красноречиво пошевелил пальцами.
– И ты веришь Малюте? Зачем ему эта вещица, если она ничего не стоит? Столько лет жил без нее и вдруг вспомнил? – с подозрением спросила тетя Нинель.
– Я верю Малюте? Я? – возмутился Дурнев. – Я никому не верю! Даже… – Тут дядя Герман посмотрел на жену и торопливо поправился: – Даже нашей таксе… Но эта вещица очень нужна Малюте, а следовательно, может оказаться полезной и мне.
– Он не писал, что это? В смысле, что именно нужно выкрасть? – уточнила Дурнева.
Дядя Герман покачал головой:
– Нет, об этом не было ни слова. Я же говорю, летучая мышь была мертва. Я не сумел послать Малюте ответ.
– А если отправить купидона? – предложила Дурнева.
Халявий расхохотался так, что едва не превратился в волка.
– Купидона? По-твоему, мамуля, купидоны такие дураки, чтобы летать в Трансильванию? Да им там через десять минут перекусят сонную артерию. Не спасут ни стрелы, ни подтяжки, ни крылышки, ха-ха! Понял, братик?
Дядя Герман вдруг стал прислушиваться и озабоченно оглянулся. Полтора Километра, первая что-то заподозрившая, вскочила и жутко завыла на окно.
В комнату вкатилась вначале голова Безглазого Ужаса, затем, как еж, утыканный ножами, поручик Ржевский, затем звенящее кандалами туловище и, под конец, брызнув стеклами, ворвался Бульонов на теннисной ракетке. Он просто-напросто не успел затормозить, так как никто из призраков не удосужился научить его Чебурыхнусу парашютису .
– Всем дрожать! Руки вверх, ноги вширь! – забывая открыть рот, громко завопил Ржевский.
Халявий заголосил дурным голосом. Уставившись на призраков, он наступил воющей таксе на хвост и тотчас поплатился за это. Прошло немало времени, прежде чем ему удалось стряхнуть со своей пятки разбушевавшуюся желтозубую моську.
Дядя Герман рванул к шкафу за шпагой, но остановился на полпути, сообразив, что призраков атаковать бесполезно, а с мальчишки довольно будет и подзатыльника. Бульонов встал, озабоченно разглядывая себя. Приземление (или, точнее, «пристекление») сошло вполне благополучно, если не считать пары мелких порезов. Окажись поблизости его мамочка, дело не обошлось бы без десятка реанимационных машин и спасательного вертолета. Сейчас же Генка просто зализал ранку на руке, и этим все ограничилось.
Безглазый Ужас наконец нашарил на полу свою отлетевшую голову, нахлобучил ее и уставился на тетю Нинель. Он смотрел на нее долго и пристально. Огненные глазницы его полыхали, а края узкого шрамообразного рта ползли вверх. Тетя Нинель, которую столь бесцеремонно разглядывали, вначале смутилась, а затем рассердилась и подбоченилась, став от этого еще больше, еще грандиознее.
– Чего вылупился? Ты чего, в музее, я не поняла? Ща я тебе устрою культурное мероприятие в двух действиях без антракта! Дам затрещину – голова отлетит! – сказала она басом, от которого из рамы осыпались уцелевшие после Бульонова осколки.
– О, о, о! – пробормотал Ужас, звеня кандалами. – Да, да, да!
– Чего «да-да-да»? «Да-да-да» в смысле «фу-фу-фу»? – заинтересовался вездесущий поручик.
– Точь-в-точь она, моя невеста!.. Я узнаю ее в этой женщине! Такой же голос, такая же стать!.. – хрипло, точно через силу, выговорил рыцарь. – Когда ко мне в замок на свадебный пир ворвались враги, она двоих задушила голыми руками, моя Адель. Еще одного придавила столом. Больше к ней никто не осмелился приблизиться, и ее застрелили из арбалета… Я кинулся к ней, я тоже сражался как лев, но меня ударили по голове, изуродовали и живым замуровали в стену. Я умирал долго. У меня было много завистников… Я не ушел в загробный мир, потому что хотел отомстить. И вот теперь столько лет спустя она возродилась вновь! Я знал, я верил! О Адель, радость моя, мое счастье!
И Безглазый Ужас загремел кандалами.
– Адель – Нинель… М-м-м… Странное совпадение! – признал поручик. – Кстати, про совпадения, если уж о них зашла речь. Один раз мне должно было выйти повышение. Уже ждали приказа. И тут на смотр приезжает новый полковник. Я иду вдоль строя и вдруг вижу, что у одного солдата пуговица на кителе оторвалась. Я в отеческой такой манере ору: «Эй ты, крендель недоделанный! Как ты смеешь так стоять перед его благородием, морда самоварная? А по роже?» И тут смотрю, полковник багровеет, а все как-то так от меня отодвигаются… Что же ты думаешь, у нашего нового полковника оказалась фамилия Крендель. А я-то от всей-то наивности чистой души! Ну и все: крест на карьере! Время идет, всех производят, а я все поручик! Эх, болит у меня душа за родину!
Поручик тарахтел, но его, как троянскую пророчицу, никто не слушал. Всем было попросту не до него. Безглазый Ужас опустился на колени. На лице у него было страдание.
– Адель! Адель, узнай меня, прошу! Это же я, твой Генрих! – бормотал он, протягивая руки к тете Нинель. Колени его скользили над полом, не касаясь его.
Тетя Нинель, как завороженная, смотрела на него и не трогалась с места. Да, он был безобразен и весь в шрамах. Да, он был мертв. Да, он был призрак в окровавленной рубахе и с кое-как нахлобученной головой… Но так ли это, в конце концов, важно? Искать недостатки у тех, кто нас любит, – труд жестокий и напрасный. К тому же в глубине души тете Нинель начало казаться, что когда-то она уже видела этого человека. Когда-то давным-давно, во сне или наяву.
Безглазый Ужас приблизился к тете Нинель и коснулся своими бесплотными руками ее руки. Дурнева разом ощутила жар и холод. Руки призрака, касавшиеся ее, одновременно существовали и не существовали. Это было странное, очень странное чувство. Для тети Нинель пропало время, пропало пестрое и нелепо однообразное мельтешение минут и секунд. Она куда-то падала, точно срывалась с огромной высоты, и… и это ей нравилось.
Но тут, как часто бывает в жизни, встрял муж и все испортил.
– Эй вы там! Чучело огородное! Отойдите от моей жены, или я за себя не ручаюсь! – вспылил дядя Герман, потрясая шпагой.
Безглазый Ужас сделал короткое, почти неуловимое движение ладонью, точно толкнул в сторону дяди Германа воздух. Неведомой силой Дурнева сорвало с места и отбросило за диван, за которым уже скрывался укушенный таксой Халявий.
– Здравствуй, Дягилев! С милым и в шалаше рай! Ты сиди тут, а я буду тебе танцевать! Зачем тебе какая-то толстуха, которая не ценит твоей душевной красоты? Посмотри, какие у тебя пальцы! Это пальцы художника, скульптора, скрипача! – сказал оборотень, ласково опуская голову Дурневу на плечо.
Дурнев раздраженно плюнул, сообразив, что от общего перегрева Халявий вообразил себя Нижинским, не дожидаясь полудня.
Генка Бульонов подобрал теннисную ракетку и выскользнул в коридор. Он уже давно сообразил, что оказался в квартире родителей Пипы. Он толкнул крайнюю дверь, обклеенную таким количеством плакатов с Гэ-Пэ, что она могла принадлежать только Пипе.
Однако того, кто, закинув руки за голову, лежал на кровати, никак нельзя было спутать с Пипой. Это был высокий худощавый паренек лет четырнадцати-пятнадцати. Бульонов успел еще заметить, что из-под рубашки у него выбивается желтая майка.
Несколько секунд Бульонов и Ванька Валялкин с недоумением разглядывали друг друга. Затем, буркнув «здрасьте, извините», Генка поспешно закрыл дверь. Он не относился к числу тех, кто быстро и с ходу заводит знакомства. Даже чтобы просто познакомиться с новым одноклассником, он обычно топтался на месте битый час, пряча за спину ладонь, чтобы не оказаться в глупом положении человека, который протягивает руку в пустоту. Что же тут говорить о девушках? Пока Генка набирался храбрости, чтобы пригласить девушку в кино, она успевала уже оказаться на другом конце улицы. Ну разве это не грустно? Единственным исключением была Гробыня. Она отнеслась к Генке почти по-человечески. Правда, не только к Генке, но и ко всему, что носило брюки. Однако Бульон все равно был рад. Дареному коню в зубы не смотрят.
Не успел Бульон вернуться в гостиную, как перстень у него на пальце, который вручил ему Ужас, замерцал.
– Почему никто не взял с собой зудильник? Когда вы наконец будете в Тибидохсе? – спросило кольцо строгим голосом.
Бульонов испуганно молчал, торопливо пытаясь скрутить перстень с пальца, но тот, как назло, застрял. Генка уже понял, что с ним говорит хозяйка перстня, Медузия Горгонова, грозная дама с кафедры нежитеведения.
– Это что еще за игра в молчанку? – Кольцо грозно выстрелило искрой, превратившейся в рой серебряных ос.
– Нет, не надо! Уберите пчелок! – путаясь от ужаса в названиях, закричал Бульонов.
– КТО ЭТО? Это Бульонов? Геннадий? – Голос стал еще строже, еще суше. Бедному Генке померещилось, что он услышал даже змеиное шипение.
– Ды-ды-да…
– Исчерпывающий ответ. Примерно такого ответа я и ждала. Где Ужас и поручик? Чем занимаются эти бездельники?
– Мы… мы уже вылетаем.
– Надеюсь, это правда. Ночью лететь тяжело, а океан сегодня штормит… Ну до встречи, если она произойдет! – мрачно сказал перстень. Вспыхнула еще одна искра, и осы, почти облепившие Генку, стекли на ковер каплями серебра.
Бульонов, спотыкаясь, метнулся к призракам. Безглазый Ужас все еще что-то бормотал, протягивая руки к тете Нинель. Мадам Дурнева, не избалованная мужским вниманием, тихо млела. Поручик Ржевский и перевоплотившийся Нижинский-Халявий страстно исполняли восточный танец с кинжалами. Эти родственные души нашли друг друга. Забытый же всеми дядя Герман сидел за диваном и трагически заламывал свои тонкие пальцы художника.
Заметив перекошенное лицо Бульонова, Халявий перестал танцевать и топнул ногой.
– Чего ты такой бяка? Уберите этого кислого субъекта и не возвращайте ему деньги за билеты. Он испортил мне кураж! – сказал он капризно.
– Погоди-ка! – остановил его поручик Ржевский, подлетая к Генке. – Ты где был?..
– Говорил… это… с перстнем, – промычал Генка.
– С Медузией? – хихикнул Ржевский. – И что, она была злая? Это все из-за обысков в Тибидохсе. Ей жутко не нравятся эти типы из Магщества, которые всюду суют свой нос. Если бы не академик, она превратила бы их взглядом в камень. Разумеется, Медузия белый маг, но с прошлым порой сложно бороться!
Безглазый Ужас раздраженно обернулся и, поняв, что пора лететь, поднялся с колен.
– Я буду тебе писать, Адель! Скоро я навещу тебя вновь! – сказал он хрипло.
– Хорошо! Я буду ждать! – наливаясь помидорным румянцем, отвечала тетя Нинель.
Дурнев возмущенно фыркнул и несколько раз пнул своими сильными, как у кролика, ногами спинку дивана.

* * *

Полет над океаном сохранился в памяти Генки Бульонова как бесконечный кошмар. Ракетка плохо держала воздушные потоки, поэтому лететь приходилось немного наискось. К тому же было адски холодно, так холодно, что у Генки разжимались руки, а на волосах была изморозь, вскоре превратившаяся в тонкую ледяную корочку. Фигуры призраков, указывавших ему путь, были полупрозрачными и плохо заметными в темноте. Много раз Генка терял их в облаках и паниковал не на шутку. Перспектива остаться одному над бушующим океаном на ракетке для большого тенниса, не зная ни одного заклинания, кроме Торопыгуса угорелуса , казалась ему кошмарной. Генка в панике бросался из стороны в сторону и едва не вопил от восторга всякий раз, как перед ним зажигались жуткие зрачки Безглазого Ужаса.
Генка уже едва сидел на ракетке, когда поручик Ржевский махнул рукой, привлекая его внимание. В первую минуту Бульонов не увидел ровным счетом ничего. Никакого острова. И лишь потом внезапно понял, что штормящие валы разбиваются о незримую преграду и отвесно взлетают на добрую сотню метров. Какой же силой должна была обладать невидимая стена, чтобы держать эти тяжелые, то и дело повторяющиеся удары?
– Вот и Грааль Гардарика ! Добро пожаловать на Буян! А теперь поднимись повыше, разгоняйся и вперед! Где-то здесь должна быть точка перехода! Не забудь выпустить искру и произнести заклинание! – крикнул Ржевский.
При одной мысли, что ему придется на полной скорости таранить стену, о которую разбивались волны, Бульонову захотелось развернуться и лететь назад к мамочке. «Я передумал становиться магом… Вызови «Скорую» и нарисуй мне на спине йодную сеточку!» – скажет он ей, и мир будет восстановлен.
– А вот сомневаться не надо! Не смей сомневаться! Ты должен думать, что ты здесь по полному праву, или разобьешься вдребезги… Обратно ты уже не долетишь, сил не хватит, вперед! – точно читая его мысли, грозно крикнул Безглазый Ужас.
Не давая Генке усомниться, призрак взмахнул рукой, и ракетка начала отвесно падать в пустоту. Сосущая ночная синь выпивала все мужество. Ветер свистел в ушах. Гудели океанские валы.
– Ну же, что молчишь? Врежешься! – еще страшнее крикнул Ужас.
– А-а-а-а-а! Грааль Гардарикааааа!  – жмурясь и едва преодолевая искушение выставить вперед руки, закричал Бульонов.
Перстень выбросил искру. Даже, кажется, две искры. Что-то толкнуло его в грудь. Перед глазами, хотя веки были и сомкнуты, вспыхнуло семь радуг. Поняв, что он все еще жив, Генка перестал жмуриться.
Шторм внезапно стих. Генкиным глазам открылся лесистый остров. Дальние деревья у скал, за которыми всходило солнце, походили на четкие штрихи на размытом акварельном фоне. Но Бульонов смотрел не туда, а на огромный замок-крепость, который вырос вдруг чуть левее. Громадные башни замка скрывались в тучах.
– Скажи спасибо Медузии! – появляясь рядом с Генкой, хмуро сказал Безглазый Ужас. – В жизни не видел более бездарной Гардарики . Если бы перстень не подстраховал тебя дополнительной искрой, пришлось бы вызывать гарпий и чистить купол снаружи.
– Причем гарпии обошлись бы без всякого инвентаря. У них странные вкусы, у этих гарпий, – встрял Ржевский.
– Ладно, не дрожи ты! Полетели. И не забудь поблагодарить Медузию, – заметил Ужас и, указывая дорогу, полетел вперед.
На стене Тибидохса уже собралась небольшая группа учеников, встречавших новенького. В стороне, опираясь о свое не знающее промаха копье, стоял Готфрид Бульонский в плаще и противомагическом панцире. Он только что вернулся из подвалов, где, по собственному уверению, одержал крупную победу над отрядом нежити. Хотя тут могли быть разные мнения, потому что выглядел Готфрид так, будто им хорошо поиграли в футбол.
– Встреча на Эльбе! Два Бульона, два уникума! Только один Готфрид и герцог, а второй так себе! – вполголоса съехидничал красавчик Жора Жикин.
Он еще не знал, что Генка будет жить с ним в одной комнате. Поклеп и Медузия всегда оставляли самые приятные новости на десерт. Сарданапал же вообще предпочитал не вникать в такие, с его точки зрения, пустяки.
 

<< Глава 6 Оглавление    Глава 8 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.