Глава 4 - ЭТО ТУХЛОЕ СЛОВО «ПРОЩАЙ!»

А Таня металась по Тибидохсу и все никак не могла встретиться с Ванькой. Словно насмешливые духи разводили их пути: Таня прибежала за Ванькой в Зал Двух Стихий едва ли не в ту минуту, когда он сам постучал в дверь ее комнаты.
В комнате была лишь Склепова. Она лежала на кровати и занималась своим любимым делом – красила ногти. Кисточка, за которой она следила глазами, порхала в воздухе и красила ей ногти на ногах светящимся лаком в цветовой последовательности радуги: «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан». Большой палец правой ноги покрывался красным лаком, указательный оранжевым, средний желтым, безымянный зеленым и мизинец голубым. Ногти левой ноги начинались уже с синего и фиолетового. Дальше все повторялось.
Не так давно Гробыне пришло в голову, что она давно ничего с собой не делала и ее неотразимость принимает застойные формы. Мадемуазель Склеповой это не понравилось.
«Гробынюшка давно уже над собой не измывалась! Для симпатичной девочки ее лет это даже опасно. Река жизни свернула в тупиковое русло и норовит слиться с болотом!» – сказала она сама о себе и приступила к действиям.
Решительно раздарив все свои платья (а те, с которыми у нее были связаны неприятные воспоминания, она просто-напросто изрезала ножницами), Склепова потребовала у Шейха Спири оплатить ее покупки по Лысегорскому каталогу. Сумма вышла такой круглой, что даже у привычного к расходам Шейха глаза полезли на лоб. Впрочем, как потом оказалось, одна из ведьмочек-кассирш ничтоже сумняшеся приписала к окончательному счету пару ноликов. Лысегорские пройдохи давно уже перелицевали пословицу «Кашу маслом не испортишь» в пословицу «Нолик счета не испортит».
«А ты как хотел, Спиря? Дорогая девушка стоит дорого, даже если тебе ничего не светит! К тому же кто знает, возможно, лет через десять мое сердце и растает, если ты перестанешь быть скрягой!» – заявила Гробыня страждущему Шейху.
Одновременно не без помощи Великой Зуби, которую просила об этом Ритка Шито-Крыто, на волосы Гробыни было наложено легендарное заклинание семи пятниц. Суть этого заклинания, впервые открытого придворным алхимиком семейства Борджиа, заключалась в том, что прическа Склеповой, длина и цвет ее волос непредсказуемо менялись каждую пятницу независимо от воли и желания самой хозяйки. Вставая в пятницу утром с постели, Гробыня сразу кидалась к зеркалу, после чего Таня обычно просыпалась от ее вопля – восхищенного или не очень.
Заметив заглянувшего в комнату Валялкина, Гробыня с любопытством прищурилась на него.
– О, вот и он! Опасный кавалер в желтых доспехах! Принц зверомагии, сводящий с ума пожилых гарпий! Король боевой искры, о котором каждые двадцать минут передают в «Магвостях»! – насмешливо сказала она.
– Привет! Как ты? – невнимательно поздоровался Ванька, высматривая в комнате Таню.
– Как я? Да никак! Все паршиво! Коровы не несутся. Бублики выпускают без дырок. Настоящие мужчины вымерли как мамонты! – печально отозвалась Гробыня.
– Аа-а… А где Таня?
Гробыня засмеялась:
– Фи, как убого и прозаично! «Где Таня?» И это все, что ты можешь сказать красивой девушке?.. Да тебя ищет твоя Танька. Если мне не изменяет склероз, она понесла свои дряхлые джинсы и их скромное содержимое в Зал Двух Стихий.
– А-а, ну тогда я тоже туда пойду! – сказал Ванька.
Он повернулся было, но Гробыня стремительно соскочила с кровати и поймала его за рукав.
– Нет, ты мне скажи: не жалко тебе Пупперчика? Если каждый русский недотепа будет вот так мировые достояния гнобить, то что же останется бедному-несчастному человечеству? Ладно, ладно, шучу я! – заметив, что Ванька начинает сердиться, Гробыня взъерошила ему волосы. – Лучше скажи, неужели тебе Гроттерша так нравится? Хочешь, я буду твоей девушкой? Посмотри на мои ножки. Была бы мужчиной – сама бы в них влюбилась! Разве они не прямее ее кривулек?
– У нее не кривульки! У нее прекрасные ноги! – возмутился Ванька.
– В самом деле? Это она сама тебе сказала? Реклама – двигатель торговли! – заинтересовалась Гробыня. – Хорошо, хорошо, не злись! У всех свои вкусы. Кому-то нравится Гроттерша, а кому-то профессор Клопп. Кстати, небольшой вопросик от большого коллектива: ты с Танькой когда-нибудь целовался или будешь набираться мужества, пока Финист – Ясный сокол с дуба не рухнет?
Ванька выдернул рукав.
– Склепова, сделай одолжение: кончай цирк! Даже если бы Танька была страшна как Чума-дель-Торт, она все равно была бы лучше тебя. Во всяком случае, в моих глазах! У нее есть внутреннее содержание, какая-то цель в жизни, а ты мелкая, как русалочий пруд! Как лужа с пиявками! – сказал он.
Гробыня вспыхнула от обиды.
– Кто мелкая, я? Да ты больной! Чокнутый! – убежденно сказала она. – Вот увидишь, Пуппера тебе не простят. Мне тебя уже заранее жалко. Брысь отсюда!
Не отвечая, Ванька вышел из комнаты. В дверях он столкнулся с заплаканной Пипой, демонстративно не обратившей на него внимания.
– Слышала магвости? Гэ-Пэ погиб! – сообщила Гробыня.
– Слышала. Мне еще утром Шурасик сказал, – буркнула Пипа. Она выглядела подавленной. Они с Шурасиком так и не смогли обнаружить дуэлянтов, бестолково кружили сразу за Грааль Гардарико й и прибыли, уже когда все было кончено.
Внезапно Гробыня заметила, что Пипины джинсы липнут к ногам, свитер сырой, а голова кое-как высушена.
– Тебя где это угораздило?
– А тебе какое дело? Дразнила с Жориком водяных… – огрызнулась Пипа, которая на самом деле сорвалась с пылесоса в океан и едва выбралась, и вдруг спросила: – Послушай, ты когда-нибудь видела большие деревянные лодки с кучей весел?
– Сто раз, – сказала Склепова.
– А летающие?
– Нет.
– И куда они летят, не знаешь?
– Не-а. А почему ты спрашиваешь?
– Так я и думала, что Шурасик мне всякую лапшу на уши вешал, – кивнула Пипа и отправилась переодеваться. Вид у нее был подавленный.

* * *

Таня не застала Ваньки ни в его комнате, ни в Зале Двух Стихий, где поздний завтрак мало-помалу перетекал в ранний обед. В выходные ученикам Тибидохса делались всевозможные послабления. Хотя Поклеп настаивал на строгом режиме: минута опоздания – запук, две минуты опоздания – полное зомбирование, но все равно толку было мало. Сарданапал и Великая Зуби редко когда сами способны были явиться к завтраку вовремя, особенно в выходной, и это подрывало дисциплину. Тарарах же запросто мог заявиться в Зал Двух Стихий с говорящим волком, занимавшимся поставкой царевен по умеренным ценам, златогривой кобылицей, а то и с молодым, недавно вылупившимся драконом, который, возможно, и не мог еще выпускать огонь, но зато кусался, как свора из ста собак. Как-то раз питекантроп нагрянул даже с легендарным Серебряным Копытцем, невесть откуда взявшимся на Буяне, и все любители жалкой логики и копеечных придирок просто повесились на своих языках.
В результате молодцы из ларца расстилали скатерти-самобранки в восемь утра и держали их наготове до обеда, а иногда и до ужина, поскольку через каждые полчаса стопудово являлся кто-нибудь опоздавший, проспавший, сглаженный или некстати проголодавшийся. Получалась эдакая круглосуточная отечественная кухня, где нет отдельно выраженного завтрака, обеда и ужина, зато существует продолжительный «перекусон», где все блюда, причудливо перемешиваясь, находят-таки свою парковку в желудке.
Самым же приятным было то, что в выходные самобранки не распределялись жребием, а находились в свободном доступе. Это, конечно, порождало невероятную путаницу и толкотню, зато было очень шумно и весело.
Одни пили утренний чай с ватрушками, а другие уже уплетали макароны по-флотски и шашлыки. Встречалось немало великовозрастных физиономий, вполне конкретно перемазанных шоколадом. Это были любители блинчиков.
Но Тане сейчас бы даже горошина в горло не полезла. По дороге она то и дело ловила на себе любопытные взгляды. Она слышала, как за ее спиной перекатывается волна шепота.
– Только посмотрите на нее… И как она вообще… Гурий Пуппер… Сегодня утром… – улавливала она.
Таня заставляла себя идти медленно и спокойно, с прямой спиной. Глаза у нее были сухими. Но это было только внешне. В душе же у нее даже не кошки скребли, а словно серная кислота взаимодействовала со всем подряд, выедая глубокие борозды.
Решив выяснить, не был ли Ванька в Зале Двух Стихий, она подошла к Дусе Пупсиковой. Дуся всегда неплохо к ней относилась. Но теперь, стоило ей увидеть Таню, она отшатнулась от нее, как от прокаженной.
– Уходи! Уходи! – крикнула она, как мельница размахивая руками. – Видеть тебя не могу!
– Но почему?
– Это из-за тебя! Мой Пупперчик! Почему Чумиха не убила тебя маленькой? – воскликнула Дуся и, рыдая, убежала.
– Вот спасибо… Действительно, почему? Возможно, это был бы лучший выход для всех, – пробормотала ей вслед Таня.
В тот момент она почти ненавидела себя. Но это оказался еще не финал. Она была в узком коридорчике у Зала Двух Стихий, когда рядом, загораживая ей дорогу, выросла Лиза Зализина.
– Мой Ванька! Ты перечеркнула ему жизнь! Он ранен, его хотят уничтожить! О, если бы ты знала, как я тебя ненавижу!.. Я бы живую сварила тебя в кипятке! – прошипела она, стискивая кулаки.
– Лизон, оставь свои эмоции для театрального училища! А пока, если тебе не сложно, сделай два шага в любую сторону! – сказала Таня.
– Нет, я не уйду! Умри же! – крикнула Лиза и, побледнев как полотно, вскинула руку с кольцом.
Таня, не двигаясь, стояла и довольно спокойно смотрела, как накаляется кольцо бедной Лизон. Рука Зализиной тряслась от ненависти. По ободу ее перстня навстречу друг другу замедленно скользили красная и зеленая искры. Промахнуться боевой искрой с двух шагов так же сложно, как смазать из дробовика в забор. Правда, чтобы произнести Капут тынетут  или Искрис фронтис форте,  требуется еще набраться отваги.
– Дамы, что тут за сцены у фонтана? Зализина, спусти пар, а то рядом стоять жарко! – раздался знакомый голос.
К ним вразвалку подошел Баб-Ягун. В руках у него была труба от пылесоса, которую он прихватил с собой на завтрак, видно, чтобы показать кому-то. На трубе Таня увидела темный копотный след – должно быть, его оставила искра Пуппера.
– Уйди, Ягун! Я ее убью! Я должна! – истерично крикнула Зализина.
– Идея свежая, только место неподходящее! Мы слишком близко от Зала Двух Стихий! – миролюбиво сказал Ягун. – Вспомни сама. В прошлую среду делегация бабаев повздорила с лысегорскими ведьмами. В гости прилетели, ну и началось. Не поделили переходящий кубок «Самая симпатичная драконбольная команда». Такое затеялось, мамочка моя бабуся!.. Носилок не хватило, чтобы вынести всех раненых. Вот Поклеп и поставил блокировку. Выпусти боевую искру – она расплавит кольцо. Ты останешься без пальца, а Таньке будет хоть бы хны.
Зализина облизала губы.
– Ладно, Гроттер! Считай, что тебе повезло. Но обо мне ты еще вспомнишь! Не жди, что я прощу тебе Ваньку! – воскликнула бедная Лизон и, круто повернувшись, ушла.
– Уф! Я даже испугался! – с облегчением сказал Ягун.
– Это правда про блокировку? – поинтересовалась Таня.
– Ну как тебе сказать? Серединка на половинку! Про бабаев с ведьмами чистейшая правда, а про «оторвет палец» я загнул. Тебя бы Зализина по-любому ухлопала. Просто у Поклепа сработал бы оповещальник. Он бы прибежал сюда, объявил Лизке устный выговор и смел бы в совок твой пепел, – сообщил Ягун, убедившись, что Зализина ушла достаточно далеко.
– Ты видел Ваньку?
Ягун помрачнел.
– Ага, только что. На Жилом Этаже. Он искал тебя, но его перехватил сфинкс и повел к Сарданапалу… Ну и ехидный же был видок у этой киски! Мне даже захотелось назвать его «свинкс», но вовремя вспомнил, что я не камикадзе! – заявил играющий комментатор.
– Но почему к Сарданапалу, зачем?
– А, ты же не слушала магвости! Бессмертник Кощеев и Тиштря требуют, чтобы Ваньку выдали! Они хотят судить его за Пуппера! А пока собираются засадить в магическую тюрьму. Дубодам. За день там стареешь на неделю, за неделю – на год… Тамошние тюремщики выпивают душу быстрее, чем сырое яйцо. В общем, если суд будет длиться долго, Ванька станет дряхлее Сарданапала. Это мне уже бабуся сказала. Она в сто раз больше знает, чем по любому зудильнику скажут, – сообщил Ягун.
– Дуэль не убийство!
– Мамочка моя бабуся! Ты это Магществу объясни и магвокатам пупперской тетки! Мне-то ты чего объясняешь? – смиренно согласился Ягун и вдруг ударил себе кулаком по голове. – Вот осел я, осел, осел! И ведь не спросил, зачем Ванька берет мой пылесос! Лучше б я Пуппера на драконболе протаранил. Разогнался бы и размазал по куполу. Мало ли какие в спорте несчастные случаи происходят. Выгнали бы меня из сборной, и все дела. А Гломову этому я бы рот пластырем заклеил: несет что попало! Ведь и дураку ясно, что Пуппер эту дуэль сам затеял! Ванька только защищался. Теперь они говорят, что якобы Ванька должен был донести, сообщить о дуэли. Ничего себе гражданская позиция! Или в тюрьму, или становись доносчиком! Видел я такое Магщество в гробу в белых тапочках! – вспылил внук Ягге.
Ноги у Тани стали ватными. Она разрыдалась на плече у Ягуна:
– Я сама отправлюсь в Дубодам! Это из-за меня Пуппер с Ванькой сцепились! Если бы я выбрала кого-то одного! Дура! Почему я вчера промолчала?
– Ну-ну, не надо так! Ты же не знала. Я вот тоже сто лет определялся, пока понял, что люблю Лоткову. А вот когда понял… И ты когда-нибудь определишься… – утешал ее Ягун.
– Ягуу-у-уун, не терзай хоть ты меня! Как я решу? Пуппер на дне, Ванька почти в тюрьме… Все почему-то думают, что я страшно сильная. Амазонка на контрабасе! Девочка-вамп! Подставка для обреза! – сказала Таня, вытирая слезы о рубашку Ягуна.
Внук Ягге с беспокойством пошевелил плечом.
– «Кажется, дождь собирается!» – сказал он голосом Пятачка. – Но-но, Танька, не надо! На худой конец у тебя есть я, а это уже немало. Хороший друг стоит дюжины Пупперов, а Ваньку мы защитим. Сарданапал своих не сдает. Я от бабуси это кучу раз слышал. Он и Ваньку как-нибудь вытащит.

* * *

У кабинета Сарданапала золотой сфинкс обернулся и зарычал. Дверь, скрипнув, открылась. Ванька вошел. Он ожидал, что внутри его будет ждать целый трибунал из преподавателей Тибидохса, но нет. Все было иначе.
Сарданапал сидел за столом и сумрачно разглядывал здоровенную кипу пергаментов. За стулом академика стоял Поклеп. У него на воротнике, не останавливаясь ни на миг, вертелась и взвизгивала яркая пуговица оповещальника.
– Вот и он, герой дня! Явился? – язвительно поинтересовался завуч.
Ванька молчал. Им овладело вдруг безразличие. Он лишь старался осторожно ступать на ногу, бедро которой обожжено было искрой Гурия.
– Ухлопал Пуппера, красавец? – продолжал Поклеп. – Подумать только: на белом отделении у нас учатся закоренелые бретеры! Вначале Шурасик, потом Гроттерша, а теперь вот, едва Таньку вернули, Валялкин рвется на темное! – приветствовал его завуч.
– Поклеп! – укоризненно сказал Сарданапал.
– Я знаю, как меня зовут. Мой папа долго не думал над моим именем: дал свое собственное. Результат превзошел все ожидания: получилось красиво и выразительно… Ну что, Валялкин, рад, что все так произошло?
– Я не рад, – возразил Ванька.
– Но ведь ухлопал Пуппера? Признайся, ухлопал?
Валялкин кивнул. С этим спорить не приходилось.
Поклеп победно взглянул на него, как если бы добился по меньшей мере признания.
– Хм… Тети Пуппера утверждают, что это было убийство. Ты сшиб Гурия с метлы и позволил мальчику-герою утонуть в океане. И не спорь – магспертиза палки от метлы уже доказала, что Гурий был атакован именно твоей магией! – колко сказал Поклеп и, чуть сбавив тон, добавил уже мягче: – Может, ты скажешь, как вы до всего этого додумались? Твоя была идея, а?
Ваньке хотелось сказать, что дуэль вообще-то была идеей Пуппера, но это смахивало бы на ябедничество.
– Да, моя, – произнес он. – Я не хотел, чтобы он получил Таню. Он ее не стоил.
– А ты ее стоишь? – заинтересовался вдруг Сарданапал.
– И я не стою. Ее никто не стоит, – признал Ванька.
Академик задумчиво посмотрел на Валялкина и стал расспрашивать его о подробностях дуэли. Ванька скупо рассказывал. На миг ему почудилось, что у него защекотало в голове. Он заподозрил было, что его подзеркаливают, но подумать такое на Сарданапала было почти кощунством. Поклеп же так сурово надувал щеки и так яростно ворочал выпуклыми, как у рака, глазами, что Ванька предпочитал стоять к нему боком, чтобы не сбиваться.
– М-м… Вот оно как… На мой взгляд, оба хороши: передрались как петухи! – пробурчал академик, когда Ванька закончил. – А теперь главное: Магщество Продрыглых Магций требует твоей выдачи. Все очень серьезно. Каждые двадцать минут обязательно прилетает купидон в траурных штанишках и с очередной депешей. Это сплошь ультиматумы! Похоже, у Бессмертника Кощеева и прочих умников приступ бюрократического вдохновения.
Поклеп кисло посмотрел на Ваньку:
– Теперь ты понимаешь, во что ты нас втянул? Они жаждут крови. Если мы тебя не выдадим, они грозят Тибидохсу всевозможными санкциями, начиная от запрета на ввоз и вывоз магических перстней и вплоть до бойкота драконбольной команды на всех состязаниях. Наша школа магии станет школой-изгоем. Ее значение упадет.
Ванька убито слушал его, понимая, что Поклеп прав.
– Буян окажется в изоляции. Не думаю, что это та цена, которую мы должны платить за заурядного мальчишку, который по дурости ухлопал искрой всемирного очкарика! Ты хоть понимаешь, в какую лужу ты нас усадил? – сурово продолжал завуч. – Ну, что ты скажешь?
Ванька вздохнул.
– Я… я сам могу к ним выйти, – предложил он. – По своей воле. Отдам себя им в руки, и пусть делают со мной что хотят. Я защитил Таню, а что будет теперь со мной – безразлично.
– Ты действительно  способен к ним выйти? Сдаться магфордцам и отправиться в Дубодам? Даже зная, что честно дрался на дуэли и рисковал своей жизнью ничуть не меньше хваленого Пуппера? – негромко спросил Сарданапал.
Ванька, помедлив, кивнул.
– Возможно, через какое-то время они и вытащат тебя из Дубодама, основательно уже постаревшего. Отберут всю магию, сотрут память, наденут ошейник с цепочкой и заставят до конца дней отгонять мух с бронзового бюстика Пуппера. А такой бюстик его добрая тетя наверняка установит на главной аллее Магфорда. А около бюстика скорее всего поставит копилку, в которую каждый, кто захочет пнуть тебя, должен бросить монетку. Очередь к копилке будет длинной! – испытывая его, продолжал Сарданапал.
Ванька содрогнулся.
– И это спасет Тибидохс? – с усилием спросил он.
Усы академика задумчиво шевельнулись.
– Скорее всего да. Бессмертника такой выход устроит.
– Тогда я согласен. Хоть в Дубодам, хоть куда… – кивнул Ванька.
– И ты не раскаиваешься, что дрался? – спросил Сарданапал.
– Нет. Разве что жалею о том, что не сгинул в океанской пучине вместо Гурия. Но тогда он не отстал бы от Тани, – грустно сказал Валялкин.
– Отлично. Раз ты упорствуешь, иди! Сядешь на пылесос и явишься в Магщество. Думаю, тебе достаточно будет вылететь за пределы Грааль Гардарики ! – Академик безжалостно кивнул на дверь. Оттуда сразу же соскользнул золотой сфинкс и зарычал у ног Ваньки.
Валялкин понял, что аудиенция окончена. Его судьба решена. Он медленно двинулся к дверям. Один шаг… Еще один… Сфинкс золотой молнией вился у обожженного бедра. Сарданапал с интересом разглядывал корешки магических книг. Поклеп сопел, теребя пуговицу оповещальника.
«Ну вот и все!» – подумал Ванька, открывая дверь. Но именно в этот миг Сарданапал властно остановил его:
– Вернись!
Ванька удивленно обернулся.
– Я испытывал тебя. Если бы ты стал пресмыкаться и унижаться, я разочаровался бы в тебе, – задумчиво сказал глава Тибидохса. – А теперь вот что… Пора действовать. Поклеп, у тебя заложило уши!
– Чего? – удивился завуч.
– Вот именно «чего»! Я говорю: у тебя заложило уши. Ты ничего не слышишь.
Поклеп понимающе осклабился:
– Ась? Ничего не слышу, ничего не вижу, ничего никому не скажу!
Завуч отошел к кожаному дивану на лапах грифона, сел и с явным удовольствием откинулся на спинку. Сарданапал приблизился к Ваньке и положил руки ему на плечи:
– А теперь я дам тебе совет, которого ни в коем случае не должен давать глава Тибидохса. Поэтому я даю его просто как волшебник, живущий на свете… м-м… ну, во всяком случае, гораздо меньше, чем существует свет. Любая жертва с твоей стороны будет бессмысленной, ибо не искупит ничего и не изменит мир к лучшему. Нечего тешить тщеславие выскочек из Магщества и ублажать чьих-то знатных теток… Ты не жертвенный баран. Ты можешь сделать для этого мира много полезного и доброго, в чем он, мир, очень нуждается. Ты понимаешь?
– Нет, – сказал Ванька.
– Тогда к Чумихе философию! Существует еще один вариант. Ты должен скрыться! Скрыться так, чтобы никто не смог тебя отыскать. В Тибидохсе это едва ли возможно, а вот у лопухоидов совсем другое дело. Лопухоидов довольно много, и найти тебя среди них будет сложно. Применять же магию, как они применяют ее в Магфорде, в лопухоидном мире наши враги не смогут. На это существуют строгие ограничения. Они будут вынуждены действовать тайно, а это усложнит им свободу маневра. Кое-кому придется грызть себе локти.
Усы Сарданапала шевельнулись. Ванька понял, что его ссылка к лопухоидам – дело решенное. Спорить бесполезно. Радости, что ему не придется являться в Магщество, он не ощутил. Неизвестно, что лучше: лопухоиды или тетки Гурия. И то и другое означало разлуку с Таней.
– Так, значит, не в Дубодам, а к лопухоидам? – спросил он. – Я полечу на пылесосе?
– Нет. Возле купола еще час назад были замечены кордоны магфордцев. Они до сих пор ищут тело Гурия и будут только рады отправить тебя на дно… Мы с Поклепом телепортируем тебя… Нет, не к родственникам. Там тебя точно будут искать… Есть у меня одна идейка, но об этом позднее. Я не уверен еще, что это самый лучший выход. А пока у тебя есть буквально пара часов, чтобы собраться и попрощаться со всеми, кто тебе дорог, – сказал Сарданапал.
Ванька с тоской поглядел в окно, где, выделяясь на фоне зубчатых стен, уходила острым шпилем в небо Башня Привидений. Вдали над стеной видна была узкая полоска океана.
– Я смогу когда-нибудь вернуться? – спросил он.
Сарданапал пожал плечами:
– Не хочу тебя обманывать. Я этого не знаю. Но одно могу сказать точно: едва ли это произойдет скоро… Твое магическое кольцо остается у тебя. Мало ли что и как повернется? Но запомни: ты не должен применять магию – даже самые простые заклинания. Этим ты облегчишь врагу поиски. Запомни: у тебя много недругов – и добрые тети, и их магвокаты, и фаны Пуппера, и куча карьеристов вроде Графина или Тиштри. После первой искры они что-то заподозрят. После второй засуетятся. После третьей я не поставлю за твою голову и дырки от бублика…
– Откуда они будут знать, что это моя искра? – удивился Ванька.
– Вспомни палку от метлы. У них есть образец твоей магии. Магия уникальна. Как не бывает двух одинаковых сетчаток глаза, так не существует и двух одинаковых магий. По единственной искре можно узнать о маге больше, чем сто раз прочитав его биографию!.. Разумеется, если иметь соответствующий опыт! – веско сказал Сарданапал.
Услышав про «соответствующий опыт», Поклеп ехидно фыркнул с диванчика, но комментировать не стал. Диванчик на лапах грифона умел здорово пинаться. К тому же он был очень привязан к Сарданапалу…
Ванька попрощался и вышел из кабинета.
– Через два часа! Помни! – крикнул ему вслед академик.
Золотой сфинкс зарычал Ваньке в спину, напоминая, что назад пути нет. Но Валялкин и не собирался возвращаться. Он увидел уже, что у высокого полукруглого окна с витражными стеклами стояла Таня.
Ванька шагнул к ней, она к нему… Вместе они нырнули в полутемный коридор, впервые благодаря Древнира за бестолковую и нагроможденную архитектуру школы волшебства со множеством коридоров, переходов и галерей. Два часа для прощания – так много и так мало. Таня долго потом помнила Ванькины поцелуи, а он – солоноватый вкус ее слез.
И почему так часто бывает, что только в минуту разлуки понимаешь, как сильно ты любишь?
 

<< Глава 3 Оглавление    Глава 5 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.