Глава 13 - ЯРОСТЬ БОЖЕСТВА

Четвертый курс, столпившийся в коридоре у дверей комнаты Кати Лотковой, изнывал от любопытства. Увидеть, что происходит внутри, было невозможно - все закрывали рыхлые животы и круглые бороды циклопов. У каждого из них в глазах светилась такая самозабвенная глупость, что связываться с ними было просто опасно.
Уроки были сорваны. О занятиях никто больше и не вспоминал. Преподавателям было не до того. Один Безглазый Ужас готов был сейчас читать свою лекцию, но поскольку он вообще не различал живых и мертвых, то его любимой историей было следующее: он гулял как-то по полю брани, где лежало десять тысяч убитых солдат и около трех тысяч мертвых лошадей. “Я выл, я рыдал, я разбрасывал свои внутренности! Я был в ударе! Я рассказывал о Потусторонних Мирах - и вообразите: ни одного глупого замечания! Ни одной неуместной реплики с места! Не то что у нас в Тибидохсе!” - тронуто говорил Ужас.
Старшекурсники с любопытством косились на дверь. Уже довольно давно в комнату к Лотковой вошел Сарданапал, и теперь все гадали, что он там делает.
- Пожалуй, я слегка поколдую. Уж больно интересно, что у них там, - осторожно расталкивая однокурсников, сказал Шурасик.
- “Ушкус намакушкус!” наверняка заблокировано, - со знанием дела заявила Дуся Пупсикова.
- Да будет тебе известно, Пупсикова, ушкусом в наше время пользуются только конченые дебилы. Культурная мапцественность и техническая магтеллигенция, впервые столь удачно представленные в моем лице, давно применяют “Спецслужбус прослушкус!” - важно сказал Шурасик и выпустил искру - очень осторожно, чтобы в комнате не увидели вспышки, и в тот же миг все услышали голоса.
- Ты проверил Грааль Гардарику? Появилось что-то свежее?
- Да, две новых, - отвечал Поклеп.
- Только две, ты в этом уверен?
- Клянусь волосом Древнира!
- Лучше поклянись черепом Чумы-дель-Торт... В любом случае, если их только две, последняя буква еще не закончена. Теперь мы хотя бы знаем, что...
Внезапно голос академика смазался, смолк, а в следующую секунду Шурасик схватился за уши, ставшие вдруг большими и плоскими, как у слоненка.
- О нет! Вот уж не думал, что Сарданапал знает блок от спецслужбуса! Кто бы мог предположить, что он следит за новейшими изобретениями, - простонал он.
Пока все сочувственно разглядывали уши Шурасика, на которые теперь можно было безопасно планировать, если, разбежавшись, прыгнуть со скалы, Таня взяла Ваньку за локоть и незаметно отвела его в сторону.
- Ты все понял? Понял, о чем хотел сказать Сарданапал? - спросила она.
- Ты о надписи?
- Вот именно! Думаю, академик сказал Поклепу что-то в этом роде: “Буква S, последняя буква в Perunus deus еще не закончена. Теперь мы знаем, в каком месте купола появится Перун в следующий раз. Там я и подстерегу его, чтобы произнести заклинание уничтожения”.
Ванька быстро взглянул на Таню. Он слишком хорошо знал ее, чтобы заблуждаться, в каком направлении текут сейчас ее мысли.
- Только не улетай без меня! Не хватало еще, чтобы ты подкарауливала Перуна одна, а потом оказалось бы, что Сарданапал ничего такого и не говорил... - сказал он.
- Ладно, - кивнула Таня. - Но лететь надо вечером. Пробоины в куполе появляются всегда почему-то в сумерках. Видно, Перун решил изменить своему обыкновению “идти на вы” при солнечном свете.

* * *

Баб-Ягуна Таня и Ванька нашли в магпункте. Он сидел на краю кровати Кати Лотковой и держал ее за руку. Заметив вошедших, Катя быстро отвернулась к стене. Зато от Ягуна она уже не прятала лица. И это говорило о многом. За последний час Ягун отвоевал себе в ее сердце гораздо больше места, чем за весь предшествующий год, предпринимая пижонские атаки. Возможно, потому, что теперь он помогал, и помогал искренне, не думая о награде.
- Ягун, можно тебя на минутку? - окликнула его Таня. - Ты не дашь Ваньке свой пылесос? Играющий комментатор пожал плечами.
- Берите. Заклинание, как войти в комнату, ты знаешь. Я вроде ничего не менял.
- Он заправлен? Все тормозные талисманы привязаны? - с подозрением спросил Ванька. Как не раз показывала практика, это было не пустое любопытство.
- Можешь не проверять. Удачи! - проговорил Ягун и вернулся к Катиной кровати.
Ванька проводил его удивленным взглядом.
- Невероятно, - сказал он Тане. - Ушам своим не верю! Ягун не читает нам лекций о бережном обращении с магической техникой! Он дал нам пылесос с первого раза, не скончавшись при этом от беспокойства. И даже не спросил, куда мы полетим.
- Ему сейчас не до того. Думаю, он отдал бы сто пылесосов, только чтобы Катька стала прежней, - кивнула Таня.
Выходя из магпункта, они задержались у ширмы, за которой лежал Гуня Гломов.
- Привет! Как ты? - спросил у него Ванька. Гуня попытался помахать ему рукой, но смог лишь немного оторвать руку от покрывала.
- Нормально! - сказал Гломов, слабо улыбаясь.
- Тебе не кажется, что он какой-то другой, просветленный, что ли... Раньше Гломов никогда так не улыбался. У него улыбка даже и на улыбку не была похожа, - задумчиво сказал Ванька минутой позже.
Они направлялись к комнате Ягуна. Народ на изгибе коридора, который вел к комнате Лотковой, уже рассасывался, хотя циклопы еще стояли.
- И Гробыня изменилась. Она тоже теперь Другая, это по письмам видно, - кивнула Таня.
Она зашла за контрабасом. Пипа, недавно вымывшая голову, но все еще слегка пахнущая “хмырятиной”, лежала на матрасике возле кровати Склеповой. На самой кровати она лежать по-прежнему не решалась. В руках у нее был календарик с Пуппером, недавно и уже навсегда сменивший фотографический портрет Гэ Пэ.
- Знаешь, у меня такое странное чувство, будто Пуппер ко мне неплохо относится. Я его приручила. Смотри, когда я беру календарик, он сразу улыбается! - мечтательно сказала Пипа, когда Таня выдвигала из-под кровати футляр с контрабасом.
- Ты ему просто надоела. А улыбается он из вежливости. Это раньше в книжках англичане были холодные, сейчас они все вежливые, как официанты, - сказала Таня.
Хотя ей и удалось вразумить мадам Цирцею - это была лишь малая победа. В сердце у нее все еще глубоко сидела заноза страсти к Пупперу. Магия вуду не та магия, от которой можно легко излечиться. Единственным прогрессом было то, что Таня сумела обуздать свое чувство. Теперь она не боялась, что выдаст себя, даже если встретит Пуппера.
Если раньше, в первые дни, когда магия только-только была наложена, Таня не могла смотреть на Ваньку без раздражения, то сейчас она вновь привязалась к нему. Их отношения стали такими же, как раньше, а возможно, в чем-то даже более доверительными. Должно быть, от того, что Таня в чем-то ощущала себя виноватой. Вина или, точнее, ощущение вины делает отношения нежнее - это истина стара, как мир, и бородата, как Сарданапал.
- Ты не понимаешь, - сказала Пипа. - Я, конечно, знаю, что это только календарик, но дело не в нем. У меня есть чутье. Я знаю, что Пуппер будет мой, и никуда ему не деться. Я это чувствую, понимаешь, просто чувствую. Я закрываю глаза и вижу, что происходит у Гурия в душе.
- Мысли, что ли, читаешь? - спросила Таня.
- Не-а, не мысли. Я же не телепатка. Но то, что у него в душе, я вижу: чувства, эмоции, образы... Не знаю, как объяснить. Да и не хочется мне тебе объяснять... Есть вещи, которые, чем больше объясняешь - тем больше путаницы, - миролюбиво сказала Пипа, затуманенно разглядывая портрет.
Таня Гроттер задумчиво посмотрела на Пенелопу. Пипа тоже была какая-то другая - спокойная и уверенная. Нет, она не врала, не блефовала - она действительно знала или чувствовала нечто особенное.
Ни Таня, ни тем более Пипа не догадывались, что ползунки, в которые Пуппер по недоразумению вложил столько магии и столько чувства, давали обратный отток. “Магия - это не камень, который можно бросить и который будет лежать на том месте, где он упал. Магия текуча, как река, и легка как ветер. Рано или поздно она всегда возвращается к тому, кто ее послал. Ненависть возвращается ненавистью. Зависть - завистью, а любовь возвращается любовью”, - любил порой повторять Сарданапал.
То же самое произошло теперь и с Гурием. С каждым новым днем, изможденный тренировками и замученный тетями, Пуппер все больше привязывался к Пипе. Но и привязываясь к Дурневой, он продолжал любить Таню и пить по воскресеньям традиционный английский чай у своих теть.
В комнату забарабанил Ванька. Спохватившись, Таня взяла футляр и выскочила из комнаты. А Пипа осталась созерцать портрет.
- Гурочка, ты такой худенький, такой бледненький! Подложить тебе еще овощного рагу?.. А вот если ты не будет менять носки каждый день, то умрешь смертью храбрых! - репетируя их будущую семейную жизнь, проворковала она нежнее, чем это делала даже незабвенная тетя Нинель.

* * *

Уже смеркалось, когда Таня и Ванька поднялись на стену и стали готовить инструменты к полету. Ванька, не слишком доверяя Ягуну, проверил талисманы и амулеты. Минуту спустя контрабас и пылесос оторвались от стены и, держась рядом, взяли направление на Заповедную Рощу.
На Буян решительно и на всех фронтах наступала весна. Земля - еще влажная, темная после таянья снега - была уже полна скрытых сил. Кое-где эти силы уже пробились свежей травой и клейкой листвой на деревьях. Одна лишь старая Заповедная Роща сонливо сопротивлялась весне. Но даже и здесь, в царстве покоя, ревматические ветви старых дубов уже набухали почками.
За рощей, у океанского побережья, Таня и Ванька снизили скорость и перешли на медленное заклинание.
- Предпоследняя буква в DEUS была тут, примерно напротив вот этого утеса. Значит, последний знак окажется... э-э... здесь, прямо против побережья. Ждать, когда прилетит Перун, лучше тут, - сказал Ванька, кивая на узкую прибрежную косу, которая шла вдоль скал.
Контрабас и пылесос благополучно опустились на песок. Было уже почти совсем темно. Океан скорее угадывался. Слышно было, как он лижет песок. Оглядевшись, Таня с Ванькой скользнули за большой камень и, положив за него контрабас с пылесосом, притаились.
Было холодно. Камень покрывало множество мельчайших капелек. Таня, не удержавшись, лизнула одну. Она ожидала, что капелька будет солоноватой. Но она была теплой и пресной. На разглаженном штормами песке отчетливо видны были многочисленные следы чаек. Вскоре Таня совсем замерзла и прижалась к Ваньке. Тот попытался вспомнить согревательное заклинание, но сумел вспомнить только первое слово: стограммус. Второго слова он, хоть убей, так и не вспомнил, и заклинание, естественно, не сработало.
- Впервые жалею, что я не Шурасик. Вот уж у кого точно нет раннего склероза! - пробурчал Валялкин.
Они ждали, ждали, ждали... Ждали и еще раз ждали. Ничего. Наконец где-то около двух часов ночи терпение окончательно покинуло их.
- И Сарданапал почему-то не пришел!.. Может, сегодня ночью Перун не прилетит? - спросила Таня.
Она хотела уже встать и выйти из-за камня, но Ванька внезапно крепко зажал ей рот рукой.
На горизонте, там, где из-за тучи выглядывала большая, похожая на совиный глаз луна, появилось темное пятно. Оно быстро увеличивалось, принимая очертания человеческой фигуры. Когда человек шагнул на песок, Таня увидела, что голова у него светится, точно объятая холодным огнем. Это лунный свет отсвечивал на серебряных волосах. Длинные вислые усы золотились. В опущенной правой руке Перун держал молот. Видно, для того, чтобы привлекать меньше внимания, он прилетел без своей разящей колесницы. Фигура Перуна внушала странный ужас. Вроде бы она была реальна, и в то же время видно было, что она не принадлежит этому миру.
Таня ощутила во рту странную сухость. На что она надеялась, когда подкарауливала Перуна? На то, что остановит того, кто древнее самого Тибидохса? Как? Чем? И где же академик? Кроме нее, Ваньки и златоусого, на побережье явно никого не было.
“Сейчас или никогда”, - подумала Таня. Она оглянулась на Ваньку, но тот уже выскочил из-за камня, выскочил первым, чтобы принять удар на себя.
- Искрис фронтис! - произнес Валялкин. Зеленая искра помчалась к Перуну и, зашипев, ударила его в плащ. Языческий бог вскрикнул, скорее от неожиданности, чем от боли. Не удержавшись, он упал на песок, но сразу же перекатился и вскочил.
- Искрис фронтис! - запоздало крикнула Таня.
Как она и надеялась, “светлое” заклинание вступило в конфликт с “темной” магией. Двойная красная искра толкнула Перуна в грудь в тот момент, когда он уже собрался метнуть в Ваньку молот. Перун покачнулся. Его рука дрогнула и, изменив направление полета, молот ударил в камень за спиной Тани и Ваньки, расколов его.
Таня поспешно выпустила еще одну искру, но ей уже не хватило уверенности. Искра получилась слабой. Перун принял ее, даже не вздрогнув.
- И это все? - с презрением спросил бог. Вернувшийся молот прыгнул к нему в руку, готовую для нового броска.
Таня оглянулась на Ваньку, не понимая, почему он не поддерживает ее своими искрами. Ванька лежал на песке. Один из осколков камня ударил его в голову.
- Ванька, Ванюша!.. Ты убил его! - закричала она на Перуна.
- Я промахнулся. Он только оглушен. Глупая девчонка, ты уже второй раз встаешь у меня на пути... Твои поступки бессмысленны, а магия ничтожно слаба. Думаю, если я убью этого мальчишку у тебя на глазах, это будет хорошим уроком. А ты пока попробуй еще. Пожалуй, еще одну искру я вынесу, - глухо сказал златоусый, шагая к ним.
- Нет! - закричала Таня. - Ты не убьешь его!..
Внезапно перед лицом Перуна, загораживая от него Таню и Ваньку, возник Сарданапал. Глава Тибидохса был суров и серьезен. В одной руке он держал старинный пергамент, в другой - щит Персея, повернутый зеркальной стороной точно на древнее божество.
- Вначале справься со мной, убийца детей! - глухо сказал академик.
- Ты просишь смерти? В такой просьбе нельзя отказать! - златоусый шагнул было к нему, но, увидев щит, отступил назад. Его щеки побледнели.
Сарданапал усмехнулся.
- Не правда ли, страшно? Ты знаешь, что этот щит возвращает всякий удар сторицей и ослабляет любую магию. Не для того ли ты выкрал его из Маглиона, чтобы самому воспользоваться им, когда пробьет час? Вот только зачем было прятать его в Тибидохсе?
- Девчонка случайно нашла его. Я понял это по следам в Заповедной Роще... Я искал его, шарил даже у нее в снах, но там ничего не было. Я понял лишь, что она потеряла щит и он у нежити, - с ненавистью глядя на Таню, прошипел златоусый. - Ну начинай, старик, не медли! Я посмотрю, чего стоит твой пергамент и твоя жалкая магия.
Академик развернул свиток и, глядя в него, твердо начал читать, вычерчивая пальцами продетой в щит руки какие-то фигуры. Его голос звучал грозно, слова были отрывисты и звучали как щелчки. Таня никогда прежде не слышала ни такой речи, ни таких заклинаний. Она попыталась было мысленно вопроизвести даже не само заклинание - запомнить его было все равно невозможно, - но лишь небольшую его часть и едва устояла на ногах. Слово жгло как раскаленное железо.
Но не только ей приходилось туго. Златоусый покачнулся. Молот выпал из его руки.
- Погоди, маг! - крикнул он. - Ты забыл о том, что принадлежит мне! Пока они живы, но умрут вместе со мной! Смотри!
В протянутой ладони у древнего божества возникли три крошечных, но живых сердца. Они пульсировали и бились. Бумажные ярлычки на каждом сердце цинично указывали, кому они принадлежат: “Гробыня Склепова”, “Катя Лотко-ва”, “Гуня Гломов”.
Сарданапал с ужасом уставился на его ладонь.
- Ты думаешь, это фальшивки? - насмешливо спросил златоусый. - Тогда, возможно, мне стоит раздавить одно? Вот это крайнее? Или это? Он взял среднее сердце двумя пальцами. Сердце пугливо затрепетало, заметалось.
- НЕТ! - крикнул Сарданапал.
- Тогда брось щит!
Щит тяжело упал на песок. Перун расхохотался.
- Теперь встань на колени, маг, и положи голову на щит! Это, конечно, не плаха, но вполне сойдет, - сказал он, обнажая клинок. Никто не знал, остр он или туп. Клинок перетекал, как ртуть, и был беспощаден, как коса Смерти.
- Ну же, живо! Не заставляй меня ждать! Каждая минута промедления - одно раздавленное сердце.
Сарданапал тяжело шагнул к щиту. Таня поняла, что он решился. Он просто не мог иначе.

Все деньги ложь, все злато - бред,
Важнее крови платы нет.
Когда платить придет пора –
Лишь жизнь за все одна цена.
Когда на плахе голова,
Себя забудь - ищи слова, -

услышала Таня голос птицы Сирин.
Раньше, чем она осознала, что собирается сделать, Таня бросилась к щиту и, опережая Сарданапала, опустилась на колени.
- Я умру вместо Сарданапала! Только никого больше не убивай! Только меня! - крикнула она.
Ее щека легла на холодный щит.
Златоусый помедлил, потом занес клинок над головой. Видно было, что готовность Тани пожертвовать собой привела его в замешательство. Боковым зрением Таня увидела, как взгляд Сарданапала метнулся к пергаменту. Его перстень - перстень Повелителя джиннов - накалился, и Таня поняла, что сейчас будет. Он произнесет имя!
Убежденная, что академик не успеет спасти ее, она в ужасе отвела глаза и уткнулась в блестящую поверхность щита. Но даже здесь, в щите, она увидела поднятый клинок и страшное лицо... нет, лица за золотой вуалью. Щит отражал, но отражал совсем не то, что видели глаза. Глаза могли лгать - щит нет.
- Это не Перун! Не надо! - закричала Таня. Сарданапал изумленно вскинул голову. Слово, почти сорвавшееся с его губ, не сорвалось. Клинок замер, готовясь опуститься. Таня поспешно метнулась в сторону, и лезвие лишь скользнуло по щиту.
- Стой, Троян! - крикнула Таня, ибо это и было его подлинное имя.
Из перстня Феофила Гроттера вырвалась зеленая искра, слившаяся в одну вспышку с искрой из кольца Сарданапала.
Златоусый пошатнулся, закричал. Голубоватое пламя охватило его лицо, кожу, волосы. Мгновение казалось, что он превратится в пепел. Но этого не случилось. Внезапно огонь погас, пламя опало - перед ними, уже не скрываясь под чужим обликом, стоял Триглав. Ветер теребил золотую вуаль на трех его лицах.
- Даже вашему заклинанию не обуздать того, кто древен, как сама Смерть. К тому же вы произнесли его порознь - один начал, и другая закончила, а это ослабляет магию, - сипло сказал он.
Триглав повернулся и повел рукой. Это было слабое, небрежное движение, однако пергамент с заклинанием в руках у Сарданапала покоробился. Казалось, мгновение превратилось для него в годы. Зеленые пятна плесени заплясали на его краях. Пергамент потемнел, буквы на нем стерпись, и он рассыпался в прах.
- Заклинание разрушения. Когда-то во время битвы с богами я уже видел его в действии, - тихо сказал Сарданапал.
- Ты ошибся, старик... Ты видел не заклинание разрушения, а само разрушение. Заклинаниями пользуются маги. У богов же мысль, желание и воля неразделимы. Мы творим то, что желаем. Возводим случайность в закономерность, а произвол - в мораль, - усмехнулся Триглав.
Он дохнул, и Сарданапал упал, не устояв на ногах. Шея и руки его были закованы в тяжелую дубовую колодку.
- И это не магия. Я просто пожелал, чтобы гак было, - продолжал Триглав.
Он наклонил голову, и два копья пронзили колодку Сарданапала справа и слева от его головы. Их наконечники прошли вдоль тела, не коснувшись его.
- Я мог бы быть и точнее, но быстрая смерть скучна. Мне хочется увидеть ужас в твоих глазах. Всякий раз ужас тех, кого я убиваю, делает меня немного сильнее, - сказал Триглав.
- Это был ты, все время ты! - сказал Сарданапал. Он с трудом находил слова. - Ты приходил ночами в Тибидохс! Ты принимал облик Перуна, ты нападал на учеников, ты писал на куполе чужое имя! Ты все делал для того, чтобы я произнес заклинание и уничтожил его!.. А я, я - старый олух - ни о чем не догадывался.
Триглав хмыкнул.
- Раньше мудрый дедушка Сарданапал лишь разглаживал козлиную бороду и делал вид, что все ведает наперед. Если же Тибидохс садится в лужу, то всему виной пророческий бред Древнира. Не скрою, он действительно заглядывал в будущее, да только видел лишь то, что хотел увидеть... Он был идеалист, то есть упрощал жизнь до идеи, оскоплял все ее многообразие и любовался ошибочной и ложной гармонией, проистекавшей от такого упрощения.
- Как ты сумел попасть в Тибидохс? Буян защищает не только купол. Кто произнес заклинание вызова? - быстро спросил Сарданапал.
- А, один мальчишка! Семь-Пень-Дыр. Думаю, он хотел вызвать темного духа, не меня, но ошибся в рунах... - небрежно сказал Триглав, наклоняясь за молотом. - Ну все! Пора убить вас всех. Потом я закончу надпись, восстановлю пергамент и подброшу его Поклепу. Уверен, он произнесет заклинание не задумываясь.
- Ты не осмелишься! Пусть же придет оболганный Перун, тот, чьим именем ты прикрывался! Я призываю его! Громовержиум! - крикнул академик, поднимая голову так высоко, как позволяла колодка.
Яркая зеленая искра сорвалась с его перстня и умчалась прежде, чем Триглав успел потушить ее. Древний бог с досадой поморщился.
- Дешевые фокусы! Перун не придет. Я позаботился об этом, - прошипел он.
Но он ошибся. Внезапно небо озарилось. Тучи расступились, набухая светом, точно мокрая вата.
- Тебе везет, Сарданапал. Похоже, кроме черного ферзя, на шахматной доске вот-вот появится белый клоун! - сказал Триглав. В его голосе слышалось беспокойство.
Что-то полыхнуло. Ночной берег осветился, точно днем. Таня и Сарданапал невольно закрыли глаза от невыносимо яркого блеска. На песок, жаркая и сияющая, опустилась золотая колесница со среброголовым и златоусым богом.
Его яростный взгляд скользнул по Тане, по Сарданапалу и остановился на Триглаве.
- ТЫ ЗАКОВАЛ МЕНЯ, КОГДА Я СПАЛ. ТЫ ОТНЯЛ МОЙ МОЛОТ! - прогремел он.
- Всего лишь молот. Зато я оставил тебе жизнь! - возразил Триглав.
- НЕ СМЕШИ! ТЫ НЕ ПОСМЕЛ ОТНЯТЬ ЕЕ САМ. ТЫ, ТРУС, ОПАСАЛСЯ МЕСТИ БЕЛЕСА, СИМОРГА И СВАРОЖИЧА. ТЫ РЕШИЛ СДЕЛАТЬ ВСЕ РУКАМИ МАГОВ. ТЫ ХОТЕЛ, ЧТОБЫ САРДАНАПАЛ ПРОИЗНЕС ДРЕВНЕЕ ЗАКЛИНАНИЕ УНИЧТОЖЕНИЯ. ТЫ ДОСТИГ БЫ СРАЗУ НЕСКОЛЬКИХ ЦЕЛЕЙ: ИЗБАВИЛСЯ БЫ ОТ МЕНЯ, ВЫПУСТИЛ БЫ В МИР ЗЛО, ВЗБУНТОВАЛ БЫ ХАОС И СТАЛ БЫ ГЛАВНЫМ БОГОМ.
- Я им стану!
- ВОЗМОЖНО, НО ТЕПЕРЬ Я НЕ ЗАКОВАН. Я ЗАСТАВЛЮ ТЕБЯ СРАЖАТЬСЯ!
Триглав пожал плечами.
- Я не вступлю с тобой в битву, громовержец. Мне почему-то расхотелось убивать. Не прикончишь же ты меня в спину. Я ухожу! - сказал он.
У воды, по колено в холодных волнах, возник черный конь, из ноздрей у которого вырывался дым, а из глаз - холодный огонь. Трехликий повернулся и, увязая в песке, направился к коню. Не пытаясь остановить Триглава, Перун внимательно смотрел ему в спину.
Триглав сделал несколько шагов, а затем, внезапно повернувшись, упал на колено, и яростно метнул в Перуна молот. Молот промчался по воздуху как мгновенный сполох света. Это была сама гибель - мгновенная и неотвратимая. Таня ощутила лишь тугой удар воздуха, сбивший ее с ног.
Один только Перун, в которого молот и летел, не покачнулся и не сошел с места. Он открыл ладонь, и молот, изменив направление, послушно лег в нее рукоятью.
- Как ты догадался? - прорычал Триглав. - Как?
- Я НЕ ПОВЕРИЛ, ЧТО ТЕБЕ РАСХОТЕЛОСЬ УБИВАТЬ, СТАРЫЙ ПАЛАЧ! ТЫ НЕНАВИДИШЬ ЧЕСТНЫЙ БОЙ! НО НЕУЖЕЛИ ТЫ ДУМАЛ, ЧТО МОЙ МОЛОТ ПОДНИМЕТСЯ ПРОТИВ ХОЗЯИНА? ТЕПЕРЬ ТЕБЕ ПРИДЕТСЯ БИТЬСЯ. Я ГОТОВ, - прогремел Перун.
Он нетерпеливо повернул голову. В следующий миг Таня поняла, что Перун уже стоит в сверкающей колеснице и заносит над головой разящий молот.
- Пусть будет по-твоему. Мы будем биться. Я уничтожу тебя, хоть в честном бою, хоть нет. Назад в Потусторонние Миры я вернусь один и воцарюсь там, - прошипел Триглав. Три голоса слились в один.
- СЛИШКОМ МНОГО СЛОВ, ПОВЕЛИТЕЛЬ ПАДАЛИ! Я ЖДУ ТЕБЯ!
Перун откинулся назад и приспустил вожжи. Его колесница, взмыв золотистой молнией, затерялась в тучах. Еще мгновение - и его огромный нечеткий силуэт занимал уже половину неба. Перун ждал врага, и весь мир, все стихии, казалось, замерли вместе с ним.
Триглав тяжело ступил в стремя и вынул из ножен клинок. Его черный конь поднялся на дыбы. Золотая вуаль на трех лицах дрогнула.
- Гибель Перуну! - громко и страшно, как сотня водопадов, проревел он и, разрастаясь, занял другую половину неба.
Теперь они стояли друг против друга. Жизнь и смерть. Свет и тьма. Ярость и покой. Натиск и мудрость. Стояли, чтобы встретиться в битве, из которой живым выйдет только один.
Таня невольно прижалась к академику. Когда сражаются боги, смертному невозможно даже смотреть на это.
Черный клинок встретился с молотом. Океан содрогнулся и застонал. Два гиганта, две части мироздания яростно осыпали друг друга ударами, каждого из которых было бы довольно, чтобы повергнуть в прах любую из армий смертных. Громадная волна вздыбилась над берегом и опала, разбившись о магический купол. Свет и тьма смешались и вновь разделились. Перун и Триглав столкнулись грудь в грудь. Кони грызлись. Черные стремена крошили узорные спицы колесницы.
Таня закричала и попыталась закрыть глаза. Она хотела не видеть, но видела. Хотела не слышать, но слышала. Ей чудилось: небо разверзлось и слилось с океаном. Черные и белые вихри закручивались вокруг них с Сарданапалом и лежащим Ванькой стремительной пляской хаоса. Перун и Триглав были уже так громадны, что от копыт коня трехликого бога океан выходил из берегов, Луна же была лишь одним из огненных колес в колеснице Перуна.
Наконец, когда Таня и Сарданапал почти уже растворились, исчезли в божественном гневе, Перун, вырвавшийся из смертоносных объятий Триглава, взглянул вниз и милостиво качнул головой. Тотчас черные тучи сомкнулись, как занавес, и спасительно заслонили небо.
Теперь Таня и Сарданапал могли лишь слышать звон и грохот небесного сражения, который раскатывался, точно удары грома. Купол содрогался. Океан бурлил. Это длилось несколько минут - несколько томительных минут ужасной грозы и немыслимого грохота. Все сливалось, менялось, перетекало, соединялось и вновь обрушивалось друг на друга в слепой ярости.
Внезапно три голубоватые молнии одна за одной рассекли темный горизонт. Первая ударила в черные взлохмаченные воды океана, другая - в белый песок на побережье, и третья - в Тибидохс, в Башню Привидений. Этот последний удар был таким оглушительным, что Таня и Сарданапал упали на колени, закрывая уши.
О силе первых двух молний ничего не известно, от третьей же бронзовый флаг-флюгер на крыше Башни Привидений почернел и расплавился.
На краткое время над берегом повисла мертвая, пугающая тишина. Потом небо разверзлось, и хлынул дождь. Прямые яростные струи падали почти отвесно. Это был не просто дождь. Казалось, кто-то просто поднял океан и перевернул его у них над головами.
- Перун победил... - сказал Сарданапал. Он сам едва слышал свой голос, так силен был недавний гром.
- Откуда вы знаете, что Перун? - спросила Таня.
Пожизненно-посмертный глава Тибидохса взлохматил ей волосы.
- После победы Перуна над врагом всегда высвобождаются воды... Вода - это кровь, вода - это жизнь. Мокошь, Додола, Марена, сколько бы имен у нее ни было. Так было и так будет. Если бы победил Триглав - землю спалило бы жаром, а еще спустя миг заковало бы льдом, - пояснил он.
Таня склонилась над Ванькой и положила его голову себе на колени. Он уже приходил в себя. Сбоку на лбу у него запеклась кровь. “Бедный Ванька - вечно ему достается”, - подумала Таня Гроттер. Она давно заметила: если на поле, где стоит сто тысяч магов, должен упасть один-единственный кирпич, то посадачной площадкой для него обязательно станет макушка Валялкина.
- Как ты узнала истинное имя Триглава? - спросил Сарданапал.
- Догадалась. Я недавно читала сербскую сказку и подумала про три жертвы. Это троичная символика. В сказке одна из голов Трояна пожирает людей, другая - скот, третья - рыбу, путешествует же он ночью, боясь солнечного света. Когда гадают, будет ли война, жрецы проводят вороного коня Трояна трижды через девять копий. Снова три. Вот я и подумала, что это больше похоже на Триглава, чем на Перуна. У нас в Тибидохсе все тоже повторялось по три раза. К тому же Перун не нападает ночью или тогда, когда солнце закрыто метелью. Он не боится света и всегда громко произносит свое имя, чтобы враги знали, кого страшиться, - сказала Таня.
Ванька наконец встал. Он был слишком слаб, чтобы сесть на пылесос, и Таня с Сарданапалом поддерживали его под руки, медленно продвигаясь к Тибидохсу. Таня смотрела на Ваньку, и ледяная заноза страсти к Пупперу таяла в ее сердце от огромной радости, что Ванька жив и снова с ней. И радость эта была так велика и сильна, что Таня была уверена: она останется с ней навсегда.
- С Семь-Пень-Дыром мне придется поступить строго. Едва ли стоит взывать к его совести, ибо таковой у него нет, и это надолго. Переводить же его уже некуда - он и так на темном... - Сарданапал нахмурился, но тотчас лоб его разгладился. - Ага, знаю, я посажу его штопать ковры-самолеты! Учитывая, что ковров у нас десятка три и все проела моль, у него будет чем заняться на летних каникулах.
- А как же три жертвы? Гуня, Гробыня, Лоткова? - спросил Ванька.
- Я убежден, что смогу вернуть Гробыне ее магию, Гломову силу, а Кате красоту. Недаром молний было три. Перун отдал нашему миру все, что следовало. Все, что взял Триглав, - сказал Сарданапал. - Теперь мне останется лишь провести определенный обряд, совсем несложный, и послать к Склеповой купидончика. С Лотковой и Гломовым проще - они получат свои дары уже сегодня...
Академик улыбнулся в бороду, которая была мокрой как мочалка и не собиралась высыхать, несмотря ни на какие заклинания.
- Надеюсь, всем троим урок пойдет на пользу, - продолжал он. - Склепова поймет, что не все в мире держится на магии. Порой надо подумать и своей головой. Гломов осознает, каково быть слабым и беспомощным, даже самым слабым и самым беспомощным. Возможно, теперь он задумается, прежде чем пустить в ход кулаки. Лоткова же, кажется, убедилась, что твой приятель Баб-Ягун любит ее не только за красоту. Хотя, возможно... - тут Сарданапал назидально воздел к небу сразу оба уса, - возможно, именно красота послужила для его чувства первотолчком. Однако первотолчок это еще далеко не все. Красота может привлечь, но не может удержать, если за красотой не стоит нечто большее...
- Осторожно, академик! - крикнула Таня, заметив, что заговорившийся глава Тибидохса сейчас врежется в ствол дерева.
Предупреждение немного запоздало.
- А, Чумиха, меня побери!.. Тьфу ты! - Академик потер ушибленный лоб. - Да, еще одно...
Все ломаю голову и никак не могу вспомнить, куда я положил списки белого отделения. Это все сфинкс, вечно он играет с моими бумагами, улыбаясь, произнес вдруг Сарданапал.
- А зачем вам списки? - спросил Ванька.
- Хочу пополнить их одной фамилией... Нельзя сказать, чтобы этой фамилии никогда там не было, но на некоторое время она оттуда пропадала, это точно.
Таня посмотрела на академика и от волнения сжала Ванькину руку.
- Это... это... - растерянно начала она.
- Не надо благодарить. Я просто сделаю запись. Обычная дань бюрократии... Остальное зависит от самого мага. Когда сердце делает выбор, помешать ему не способно ничто в этом мире, - сказал пожизненно-посмертный глава Тибидохса.
 

<< Глава 12 Оглавление   


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.