Глава 12 - ТРЕТЬЯ ЖЕРТВА

Уже в третий раз Таня пыталась сосредоточиться на сербских сказках, которые взяла у Ваньки, чтобы хоть как-то отвлечься. И в третий раз у нее ничего не получалось. Она могла думать только об отце. Раз за разом она проигрывала в памяти каждый момент матча, каждый бросок Леопольда Гроттера, каждую его улыбку.
Она никогда не забила бы гол, если бы не отец. Он дважды спас ее - от защитников и от драконьего пламени. Он вывел ее на дистанцию для броска. Он пожертвовал ради нее своим местом в сборной вечности. И все это отец сделал по одной лишь догадке, даже не зная наверняка, что перед ним его дочь.
“Он спас тебя и ушел... Ушел в бессмертие”, - сказал Сарданапал. Вот только что он имел в виду под бессмертием? Людскую ли память или Потусторонний Мир, откуда он уже не сможет вырваться?
“Если Потусторонний Мир - клянусь, я пойду туда за тобой и вытащу тебя. Рано или поздно, но я это сделаю. Не знаю как, не знаю когда, но клянусь, что так и будет”, - решила Таня.
Перо Феникса, которое она держала в руке, едва ли помня об этом, само собой заскользило по бумаге, изредка ныряя в чернильницу. Внезапно Таня увидела на листе профиль отца, похожий даже более, чем можно было ожидать просто от наброска. Да, это был рисунок, но в то же время нечто гораздо большее. Таня Гроттер ощутила, как перстень Феофила Гроттера слегка разогрелся, и, поняв, кого надо благодарить, ощутила к старому ворчуну симпатию.
Теперь у нее был портрет. Глядя на него, она могла представлять отца - и это было уже немало. Несколько минут Таня, не отрываясь, жадно смотрела на него, изучая каждую его черточку. Пипа, бросавшая на нее полные любопытства взгляды, благоразумно воздерживалась от замечаний. Она с детства неплохо изучила Таню и отлично знала, что существуют моменты, когда лучше промолчать.
Наконец Таня тряхнула головой, отгоняя наваждение, и вновь уставилась в книгу. Несмотря на то что Ваньке было, как и ей, четырнадцать, он, кроме учебников и справочников по ветеринарной магии, читал почему-то только сказки и мифы, к другим же книгам проявлял абсолютное равнодушие. “Сказки и мифы не ложь. В них есть смысл. В беллетристике же смысла нет. Раз так - зачем терять время?” - говорил он.
- Читать или не читать? Что же со мной, наконец, такое? - строго спросила у себя Таня, “Одна голова пожирает людей, другая - скот, третья - рыбу. Он любит ночь и боится солнечного света. Когда же гадают, будет ли война, жрецы проводят вороного коня трижды через девять копий”, - зацепила она взглядом несколько строк на середине страницы. Это ее захватило, и она читала всю ночь, почти до рассвета...

* * *

Доцент Медузия Горгонова задумчиво обвела взглядом парты. Она была настроена на сентиментальный лад. Вот он - четвертый, предпоследний, курс во всей красе. Еще год, и, сдав экзамены, они выпорхнут из Тибидохса навсегда. Часть, разумеется, останется в аспирантуре высшей магии и будет и дальше грызть древо познаний, а кем станут остальные, чем займутся и какую дорогу в жизни себе выберут? Будут ли они победителями или неудачниками или, возможно, просто сумеют найти свое место в жизни и станут выше удач или неудач.
Неожиданно доцент Горгонова помрачнела. Три стула, расположенные почти наискось, пустовали. Это были места Гробыни, Гуни Гломова и Кати Лотковой. Гробыня была у лопухоидов, Гломов в магпункте, где Ягге заново учила его ходить и справляться хотя бы с тяжестью ложки.
“А где Лоткова? - подумала Медузия. - Ну эта красавица скорее всего просто проспала... Ну ничего, устрою я ей, когда она придет! Посмотрим, как у нее с комплексным заклинанием против мавок и упырей. Если справится, подпущу еще ки-киморок и леших”.
Заметив, что ребята удивлены ее долгим молчанием, она щелкнула пальцами, возвращая на место журнал, приунывший от невозможности огреть по затылку своего постоянного друга Гломова. Теперь ничто уже не мешало Медузии начать лекцию:
- Главной отличительной чертой нежити является ее неспособность к организованной деятельности. Единственной в истории, кто сумел организовать нежить, разумеется, с помощью магии, была ЧДТ. Надеюсь, вы догадываетесь, что я имею в виду Ту-Кого-Нет-И-Надеюсь-Не-Будет. Однако после ее гибели нежить раз и навсегда утратила способность действовать сообща. Существует предсказание, довольно, впрочем, смутное и смахивающее на апокриф, что рано или поздно нежить вновь взбунтуется, выступит сообща и уничтожит Тибидохс. Остров Буян вздыбится над океаном узкой скалой, на том же месте, где сейчас Большая Башня откроется ход в Потусторонний Мир, где царствует Аид. И будет это огромная мраморная лестница, по которой понесет свои воды река Лета...
Медузия видела, что Шурасик наклонился было над тетрадью, быстро заполняя строчку за строчкой своим бисерным почерком, но вдруг поднял голову и изумленно уставился на дверь.
- В чем дело, Шурасик? - раздраженно обратилась к нему Медузия.
- Способна, - ошеломленно произнес Шурасик.
- К чему способна?
- К организованной деятельности, - машинально повторил Шурасик.
Медузия нахмурилась. Первый ботаник Тибидохса нередко доводил ее своим всезнайством.
- Да посмотрите же, посмотрите! Не спорьте с ним - просто посмотрите! - крикнула Лиза Зализина.
Медузия повернулась и оцепенела. Сквозь распахнутые двери в класс хлынула целая толпа нежити. Первыми, надувая щеки, шествовали четыре бородатых домовых. За ними две кикиморки, четверо скрипучих леших, преимущественно “осинников”, с полдюжины отвратительно пахнущих хмырей и шесть банников, больше похожих на взлохмаченные веники. На этих смотрели с изумлением, поскольку банники появлялись в Тибидохсе нечасто.
Нежить с необыкновенной важностью несла блестящий щит, взявшись за его края. Щит покрывали вписанные в виноградный орнамент руны. Медузия пристально вгляделась в него, не узнавая, а после вскрикнула и закрыла шею руками. Она вновь увидела, как сверкнул меч, хлынула темная кровь из перерубленной шеи, зашипели змеи, и в сияющем щите отразилось ее собственное искаженное смертной мукой лицо.
Скверно, очень скверно. Не так просто видеть магические предметы, с которыми у тебя связаны тяжкие воспоминания...
Не окажись тогда поблизости Сарданапал со склянкой мертвой воды и не подмени он Персею его трофей на сочную азиатскую дыню, на истории Медузии Горгоновой, в то время еще не доцента кафедры нежитеведения, можно было поставить большой и жирный крест...
Решив, что нежить напала на Медузию, Баб-Ягун принялся было произносить комплексное заклинание, но доцент Горгонова торопливо крикнула:
- Никакой магии! С ума сошел? Это же щит Персея! Кто-нибудь, марш за Поклепом и циклопами - живо!
Кузя Тузиков на четвереньках добежал до двери и кинулся за Поклепом.
Пользуясь полной безнаказанностью, нежить разбежалась по классу. Банники мыльными мочалками перекатывались по классу, накладывая сглазы и насылая жуть. Хмыри, бесчинствуя, мазали всех своей слизью. У Риты Шито-Крыто, имевшей привычку разуваться под партой, они сожрали один ботинок, а во второй напустили какой-то тухлой дряни, от которой он снаружи окаменел, а внутри заболотился.
Один из хмырей, очень похожий на Агуха, разве что с иначе растущими рожками, вскарабкался по ноге на плечо Пипы. Да-да, именно Пипы. Пенелопа Дурнева, хотя и не сдала еще экзамены даже за первый курс, а только готовилась к ним, выпросила у Сарданапала разрешение ходить на занятия вместе с четвертым, где учились ее ровесники. Она, конечно, мало что понимала, но все равно в глобальном смысле это было полезно. Лучше тянуться за сильными, чем царствовать среди десятилеток, это Пенелопа отлично понимала. И вот теперь Пипе это аукнулось.
Атаковавший ее хмырь принялся, мерзко подхихикивая, старательно облизывать ей голову коричнево-зеленым языком. Его распахнутый рот был кошмарен, как предзачетный сон студента-стоматолога. Здоровьем на его зубах отличался только кариес. Все же остальное было чуть похуже помойки.
- ПРОООООЧЬ! НЕ ДОВОДИ МЕНЯ! - страшным голосом завопила Пипа.
Сидевший с ней за одной партой Жикин, не разобравшись, к кому она обращается, поспешно нырнул под стол. Он был уже научен горьким опытом, что с Пипой лучше не спорить. Стены класса стали вибрировать. Брызнули стекла. Это собиралась неосознанно привлеченная Пипой интуитивная магия. Нежить заволновалась. Хмырь, прикусив себе язык, спрыгнул с плеча Пенелопы и, высоко подкидывая тощие коленки, помчался прятаться за щит.
- Не надо, Пенелопа! - крикнул из-под парты Жикин.
Но взбешенная Пипа уже никого не слышала, ненавидя хмыря до глубины души.
- ВООООООНННН! - завопила она еще ужаснее, неосознанно посылая волна за волной интуитивную магию.
Щит Персея завертело, разбрызгивая во все стороны частицы стихийной магии. Нежити, находившейся к щиту ближе всех, досталось больше других, и она разлетелась в разные стороны. Возможно, это случилось оттого, что у нежити просто не хватило соображения укрыться за щитом, а не стоять вокруг.
Значительная часть магии, отразившись, обратилась было на саму Пипу, но, столкнувшись с новой магической волной, ибо Пипа работала как мощнейший передатчик, лишь отбросила в сторону парту вместе с многострадальным Жикиным.
- Мамочка моя бабуся! Это был, возможно, самый стремительный полет в жизни Жоры, закончившийся не менее эффектным торможением о кирпичную стену. Техника, разумеется, ниже всякой критики, зато будет что вспомнить на старости лет! - встрял Ягун.
Нежить убиралась гуськом, трусливо озираясь. Когда несколько секунд спустя опомнившаяся Медузия выглянула в коридор, там никого уже не было, лишь на лестнице, ведущей в подвалы, затихали шорохи.
Отказавшись от преследования, доцент Горгонова вернулась в класс. Она оказалась там почти одновременно с Поклепом, который ворвался туда во главе спешно собранного отряда циклопов. Кузя Тузиков умел наводить панику.
- Что у вас стряслось? Я ничего не понял! Парень был страшно напуган! - запыхавшись, обратился он к Медузии.
- И не без причины. Нежить нашла щит Персея и, прикрываясь им, решила немного побуянить. Ясное дело, они это любят. Нам надо сказать спасибо Пипе. С любой другой магией щит бы справился, но к интуитивной оказался не готов. Но откуда в Тибидохсе вообще взялся этот щит? Насколько я знаю, он хранился в Маглионе... И очень сомневаюсь, что у нежити хватило бы ума провернуть это дело. Скорее всего щит украл кто-то другой, нежить же лишь обнаружила его в тайнике, - сказала Медузия.

Когда утащит вор у вора –
Пророчество свершится вскоре... -

негромко, но с пафосом произнесла Лиза Зализина.
Таня с беспокойством оглянулась на нее, потому что сама только что об этом подумала. И еще одна мысль пришла вдогонку: если пророчество собирается свершиться, значит, должна уже быть третья жертва!
Так и оказалось. Не успели убрать стекла и циклопы все так же бестолково топтались в дверях, как Ягун схватился ладонями за виски.
- Лоткова! - крикнул он. - Она в беде!.. Ей плохо, очень плохо! Я это чувствую!
- Откуда ты знаешь? Подзеркаливал? - подозрительно спросил Поклеп.
- Ну подзеркаливал! И что из того? - крикнул Ягун и, не спрашивая у Медузии разрешения выйти, кинулся к дверям.
Один из циклопов попытался преградить ему дорогу, но, отброшенный Искрисом фронтисом с очень яркой искрой, грузно осел на пол. За нападение на циклопа да еще в присутствии Поклепа запросто можно было угодить на темное отделение, но Ягуну было все равно.
- Какой же я идиот!.. Почему я утром не зашел за ней? Все я, я! И о чем думала моя мать, когда аисты подсунули ей такого болвана! Надо было сшибать аиста из базуки еще на подлете! - бормотал он на бегу.
Медузия, Поклеп и циклопы ринулись за Ягу-ном. За ними резвым табуном неслись ученики. Обожженный искрой циклоп хромал последним, опираясь на секиру и произнося укоризненные слова, от которых Бедная Лизон зажимала уши. Вскоре все были уже на Жилом Этаже.
- Катя! Открой! Я знаю, ты здесь! - кричал Ягун, барабаня в дверь.
Дверь сотрясалась так, что невозможно было не услышать, однако никто не открывал. Поклеп с сомнением покачал головой.
- Похоже, в комнате никого нет, - сказала Медузия.
- Она там... Я... я это просто знаю, - уверенно произнес Ягун.
- И как ты собираешься это доказать? Согласись, ломать дверь - это не аргумент. Это, кстати, относится ко всем, - заметила доцент Горгонова, осаживая не столько Ягуна, сколько циклопов, которым не терпелось помахать секирами.
- Зачем же ломать? Я же не лопухоидный спецназ. Я могу войти и по-культурному! - удивился Ягун.
Он повернулся спиной, произнес “Туманус прошмыгус” и прошел сквозь закрытую дверь в комнату.
Поклеп и Медузия уставились друг на друга.
- Тэк-с! Запрещенное заклинание! Ничего себе светленькие! Думаю, Сарданапалу будет любопытно об этом узнать, - с затаенным торжеством сказал Поклеп.
- Не делайте поспешных выводов! - сухо оборвала его Медузия.
Дверь со щелчком открылась. Оказавшись с той стороны, Ягун повернул замок, и Медузия с Поклепом прошли внутрь. Четверокурсники ломанулись было следом, но дорогу им преградили циклопы, обожавшие “не впущать” еще больше, чем “не выпущать”.
Комната Лотковой казалась пустой... Аккуратная стопка учебников на столе, застеленная кровать. Вместо подушки мягкая игрушка-черепаха из лопухоидного еще мира. Лампа из громадных южнорусских светлячков, зажигавшаяся вечером в одно и то же время - подарок Ягуна на Иванов день. Горела она всегда ярко, зато погасить ее до рассвета не было никакой возможности - приходилось набрасывать платок. В углу рядом со шкафом - пылесос, украшенный множеством фенечек, амулетов и талисманов.
Ягун недоуменно оглядывался. Он был уверен, что застанет Катю здесь и что она в беде. Еще в классе он ощутил ее сильнейший призыв. Сейчас же оказалось, что он ошибался.
- Тут никого нет!.. Но где же она? Действительно, странно... - сказала доцент Горгонова.
Внезапно из шкафа донесся неясный звук. Медузия толкнула дверцу. На сброшенных с вешалок свитерах и юбках, закрыв лицо руками и раскачиваясь вперед-назад, сидела Катя Лоткова. Медузия о чем-то спросила ее. Лоткова не ответила и только стала раскачиваться быстрее.
Доцент Горгонова силой отняла ее руки от лица и невольно вскрикнула. Она была не готова к тому, что ей пришлось увидеть. И никто не был готов. Лицо Кати бороздили морщины. Зубы были желтыми и редкими, под глазами - мешки. Но страшнее всего было смотреть на волосы... Они были абсолютно седые и истончившиеся, как у очень старого человека. Даже Медузия, которой много чего довелось повидать на своем веку, едва удержалась от крика.
- Он... я проснулась, а он стоит у кровати с золотыми усами. Ухмыляется, а в руках молот, - невыразительным, каким-то обесцвеченным голосом сказала Лоткова.
Увидев Ягуна, она поспешно отвернулась и уткнулась лбом в стенку шкафа. Ее худенькая спина содрогались от слез.
- Мамочка моя бабуся! Да что же это! - растерянно сказал Ягун.
Катя продолжала плакать.
- Уйди. Они пусть останутся, а ты уйди! - крикнула она.
Ягуна захлестнула жалость.
- Неужели ты думаешь, что я тебя из-за красоты... Вот еще ерунда какая!.. Да ты и сейчас лучше всех. Пошли, бабуся что-нибудь придумает. И забудь - ерунда это все, - отрывисто сказал он.
- Нет, уйди, уйди... Я не хочу, чтобы ты видел!.. Все уйдите!.. Я не хочу, ничего не хочу!.. Все! - плакала Катя, пряча лицо.
- Народная мудрость - простая, как табуретка, гласит: когда хочешь, чтобы ушли все, проще уйти самой. Садись на пылесос - я все сделаю!
Ягун решительно отодвинул замешкавшегося Поклепа, распахнул раму, завел аккуратный лотковский пылесосик и через окно, чтобы не видели те, что остались в коридоре, повез Катю в маг-пункт. Это было еще одно нарушение школьных правил, но о нем никто уже не вспомнил. Даже у завуча хватило ума воздержаться от комментариев.
- Третья жертва! У Склеповой отняли магию, у Гломова - силу, у Лотковой - красоту... Если Сарданапал и теперь не произнесет заклинания, то я даже и не знаю, - пробурчал он.
 

<< Глава 11 Оглавление    Глава 13 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.