Глава 9 - ТАТЬЯНА ЛАРИНА И ДОРОГУША ПУППЕР

Утром Таня заспалась, не услышала зудильника и встала только, когда Дуся Пупсикова, посланная Сарданапалом, у которого была первая лекция, принялась барабанить в двери.
- Академик беспокоится, вдруг с тобой что стряслось. После нападения на Гробыню у преподов нервишки пошаливают. И не только у преподов, - сказала Дуся, с любопытством оглядывая комнату.
Внезапно глаза у нее округлились. Таня оглянулась на соседнюю кровать. Дочки дяди Германа в комнате уже не было. Лишь на наволочке ее подушки, на той ее части, что была обращена к Тане, помадой было крупно написано:
“ИДИОТКА! ЗЫ. ЭТО НЕ ПОДПИСЬ!”
- А мне почему-то кажется, что подпись! - пробурчала Таня.
Выпроводив Пупсикову, которая засыпала ее вопросами, Таня Гроттер стала собираться на лекцию.
“Интересно, влюблена я уже в Пуппера или нет?” - мнительно подумала она, заталкивая в рюкзак пищащие от возмущения учебники.
Рюкзак у Тани были хипповый, размером скорее с большой кошелек, и учебники помещались в него исключительно благодаря пятому измерению. Это был подарок Ягге на день рождения. Правда, учебникам рюкзак не нравился. Возможно, оттого, что не так давно Ягун интереса ради засунул туда средних размеров кикиморку. Засунуть-то он ее засунул, а вот обратно она так и не вышла, затерявшись где-то в лабиринтах пятого измерения.
- Так что же Пуппер? Люблю я его или нет? - снова спросила у себя Таня.
Она представила себе Гурика, от шрама и до метлы включительно, но не испытала к нему ничего особенного. Потом для сравнения представила себе Ваньку и тоже ничего не почувствовала.
“Это, наверное, потому, что спросонья. В семь часов утра влюбляются только маньяки... Правда, сейчас уже девять, но это почти одно и то же”, - зевая, подумала она.

* * *

В коридоре перед аудиторией угрюмо стояли Шурасик и Гуня Гломов. Зажав Шурасика в угол, Гуня сосредоточенно откручивал у него пуговицу. Шурасик же, вытащив блокнотик, быстро просматривал страничку, озаглавленную “Самооборона магическая”.
- Чего вы тут? - спросила Таня. Гломов повернулся к ней.
- За болтовню выставили, - неохотно сказал он.
- Неужели вы болтали? - удивилась Таня. Насколько она знала, Шурасик и Гуня никогда не были друзьями.
- Да не, стану я с ним трепаться. Я просто назвал его болваном, - неохотно ответил Гуня.
- А я пояснил, что это утверждение не соответствует действительности! В свою очередь, Гуня, я надеюсь, что ты не станешь одним из тех, к кому приемлем термин “дегенерат”, - охотно пояснил Шурасик.
- Понятно! Ну не буду мешать. Продолжайте! - сказала Таня.
Она была удивлена. Сарданапал обычно отличался ангельским терпением. На его уроках некоторые даже по потолку ходили, используя “мушиное” заклинание “Дихлофосусзабодаллус”. Сегодня же академик явно был сильно не в духе, раз выгнал из аудитории даже послушняшку Шурасика.
Постучав, Таня заглянула в класс, и все сразу стало на свои места. Сарданапал сидел за столом и что-то быстро писал орлиным пером, изредка поднимая глаза на класс. Его шаловливые усы упрямо лезли в чернильницу и, обмакнув в нее кончики, тянулись к бумаге. Похоже, что и их обуяло вдохновение. Разница же между академиком и его усами была в том, что Сарданапал наверняка записывал что-то важное, усы же просто, графоманя, пачкали страницы.
Теоретическую магию же, что само по себе было необычно, вела... да-да... доцент Горгонова.
- Садитесь, Гроттер! - строго обратилась она к Тане. - Не сомневаюсь, что вас задержали важные дела, о которых вы еще расскажете нам после урока... Пока же мы говорим о магии и ее истоках. Тузиков, вы больше всех вертитесь! Вероятно, вы могли бы вести урок вместо меня... Что такое магия?
Тузиков встал, переминаясь с ноги на ногу. Пользуясь тем, что внимание переключилось на него, Таня скользнула на свое место.
- Ну... магия - это когда пускаешь искру и чего-нибудь говоришь, вроде дрыгус-брыгус, - буркнул Кузя.
- Ответ, достойный клинического идиота!.. Тузиков, я, конечно, догадывалась, что вы не гений, но не подозревала, что до такой степени. Вы что, с дуба рухнули или вас вашим веником поколотили? - едко спросила Медузия.
Тузиков покраснел.
- Садитесь, Кузя... А вы, Семь-Пень-Дыр, сами виноваты. Боюсь, вам так и придется сидеть до конца урока, каждые семь с половиной секунд прикусывая себе язык. Я предупреждала, что не "потерплю смеха. Не думаю, что Великая Зуби научила вас отводу, мой сглаз довольно редкий. Смеяться над товарищем стыдно, тем более что вы и сам далеко не Бенвенуто Челлини...
Медузия оглянулась на Сарданапала, немного ошеломленного мерами, которыми она наводила порядок. Оправившись, академик строго дернул себя за правый ус и снова углубился в свои записи. Многие, похоже, были удивлены, почему глава Тибидохса работает в классе, а не у себя в кабинете.
- Магия - это вера, одна из множества ее форм, хотя далеко не самая совершенная. Вера в возможность совершения того, что не может свершиться, если исходить из так называемого здравого смысла, - продолжала Медузия. - Вера - это то, что стараются отнять или уже отняли у лопухоидов. И что в какой-то мере сохранилось у нас, магов. По сути, все, что надо сделать, чтобы уничтожить человека, это отнять у него веру. То, что останется, будет ходить, дышать, говорить, будет делать все то, что делают живые люди, но это будет лишь иллюзия жизни. Разумеется, в тысячу раз мудрее те, кто, имея веру, не превращает ее в магию и отказывается от использования силы, довольствуясь лишь ее осознанием. Однако речь сейчас не о них... Речь о том, что среди нас, в этом классе, есть изменник или глупец... Или то, или другое в одном лице. Есть тот, кто совершил бессмысленный и вредный поступок и снова призвал в Тибидохс сильного древнего бога, который сейчас не дает покоя всем нам. Теперь мы с Сарданапалом знаем это точно... Что же, никто не хочет сознаться?
Класс загудел как улей. Академик быстро поднял голову. Перо замерло у него в руке. Таня поняла, что он для того отказался сегодня от чтения лекции, чтобы иметь возможность наблюдать.
- Да, - строго продолжала Медузия. - Нам удалось выяснить, что один из вас произнес заклинание. Мы даже догадываемся, какой именно бог был вызван. Не буду сейчас называть его имени - ни замещающего, ни истинного. Не буду устраивать допрос, ибо боюсь, что трусость в очередной раз восторжествует. Но подумайте вот о чем... Этот бог беспощаден и жесток. Он не знает снисхождения и никогда не отказывается от своих замыслов. Замыслы эти очень просты:
хаос, власть и смерть, хотя пути, которые ведут к их воплощению, порой очень извилисты. Сейчас еще зима. Силы, в том числе магические, ослаблены, пребывают в определенной спячке. Но вот-вот начнется весна - все пробудется и вот тогда-то этот древний бог, питающийся нашей магией и верой, станет гораздо опаснее, гораздо агрессивнее. Через множество лазеек, которые он с легкостью пробивает в магической защите, он каждую ночь будет проникать на Буян и всякий раз выбирать новую жертву, присоединяя ее силу к своей. И никто - ни вы, ни я, ни самый безобидный младшекурсник из последнего набора, случайно обнаруживший способность понимать птичьи голоса или ожививший сухой цветок, не будет в безопасности... У него отберут его дар, а возможно, и жизнь, ибо никто не знает, что на уме у спятившего бога...
Глаза Медузии заблестели. Сарданапал резко встал.
- Меди! - прервал ее Сарданапал. - Я думаю, пока достаточно. Я продолжу лекцию... Напомню, наша сегодняшняя тема: “Лысая Гора. Органы магического самоуправления и их роль в формировании магического сообщества”. Как вы поняли уже из названия, речь сегодня пойдет о таком явлении магической жизни, как...
Класс петлей захватила скука. Единственным, у кого хватило бы терпения записывать и получать при этом удовольствие, был Шурасик, да и тот теперь изнывал в коридоре.

* * *

Размышляя о том, что сказала Медузия, Таня машинально записывала лекцию.
На ближайшей к Тане парте в соседнем от нее ряду сидела Верка Попугаева и писала, то и дело уныло касаясь длинным носом края гусиного пера. Потянувшись к чернильнице, Верка случайно столкнула тетрадь локтем. Из тетради выпорхнул календарик, вложенный между страниц, и перелетел к Таниным ногам.
Таня наклонилась, поднимая его.
Как она и думала, это был самый обычный оживающий календарик с Пуппером, один из сотен тысяч календариков, которые штамповало издательство на Лысой Горе. Изображенный на календарике Пуппер по врожденной скромности пытался сбежать, чтобы не привлекать к себе внимания, но его удерживали цепи. На этот раз цепи были совсем малозаметными. Их запросто можно было принять за украшение или за причудливый орнамент.
Напечатанный Гурик благородно стоял, опираясь о метлу, и грустно смотрел на Таню своими выразительными темными глазами.
Таня хотела вернуть календарик Попугаевой, но внезапно сердце у нее сжалось и словно сорвалось куда-то с большой высоты, разлетевшись вдребезги. Прежде чем Таня осознала, что она делает, она поднесла руку к губам и осыпала глянцевую бумагу поцелуями.
Изумленный Гурий, никак не ожидавший от Тани такого пыла, уронил метлу и грузно осел, повиснув на цепях. Это вызвало у Тани новый приступ нежности, и она опять принялась целовать бумажного Пуппера во что придется. Боясь размокнуть от слез и поцелуев, несчастный Гурик прятался за метлу. Он не хотел уже никакой любви и явно вслед за своим хозяином собирался в магвостырь.
“Что со мной? Неужели я его люблю? Чумиха побери эту Цирцею! Что она со мной сделала? В следующий раз буду купидонов из двустволки разносить!” - в ужасе думала Таня Гроттер, которую продолжали захлестывать волны нежности.
Верка Попугаева, хватившаяся календарика, повернула голову и изумленно уставилась на Таню. Потом торопливо ткнула пальцем в спину сидевшей впереди Ритке Шито-Крыто. Теперь уже обе великовозрастные дылды, бросив записывать лекцию, проницательно смотрели на Таню Гроттер.
Таня поняла, что еще минута - и она оскандалится на весь класс. Это заставило ее образумиться. Ощущая все такое же дикое сердцебиение и немыслимую нежность, она сунула календарик Попугаевой и, крикнув: “Можно выйти?”, не дожидаясь ответа Сарданапала, выскочила из класса. Академик замолчал и удивленно посмотрел ей вслед. Медузия подняла брови.
Но Тане было уже не до того, что о ней подумают. Она торопливо закрыла за собой дверь. Похоже, Шурасик набрался-таки храбрости и применил заклинание самообороны. Теперь Гломов, точно наполненный газом шар, болтался в воздухе, а торжествующий Шурасик буксировал его за ворот, как военный аэростат.
Шурасик горделиво посмотрел на Таню и обратился к ней, но Таня Гроттер не оценила его триумфа. Она летела по коридору, ничего не замечая вокруг. Ее переполняла любовь к Пупперу, от которой внутри у нее все пело. Взявшись неведомо откуда, вокруг нее, всплескивая золотистыми крылышками, воробьиной стайкой приплясывали в воздухе пухлые белокурые купидончики. Их было много - не меньше десятка - и все они осыпали Таню своими стрелами, усиливая и без того нестерпимое чувство. Многих Таня знала - они не раз трескали ее печенье и набивали карманы сахаром.
- Эй вы! Это все из-за вас, поганцы! Из-за вас я влюбилась! Из-за вас и этой вашей Цирцейки! - кричала на них Таня, но купидончики только смеялись и, увертываясь, взмывали к сводчатым потолкам. От их крыльев разбрызгивались обжигающие и веселые золотые искры.
Промчавшись по этажу, Таня, задыхаясь, сбежала по лестнице и, не разбирая дороги, понеслась в глубь Тибидохса. Долго, очень долго она бежала, словно стремилась унестись от самой себя. Мелькали галереи и переходы, бросались под ноги ступени. Она опомнилась, лишь оказавшись совсем уж в медвежьем углу Тибидохса и уткнувшись в глухую стену.
Таня огляделась. Смеющиеся младенцы-купидончики давно исчезли, только сердце ныло от их стрел и в висках покалывало что-то невесомое, весеннее, вздорное. Многое, прежде важное, внезапно потускнело и отступило на второй план. Говоря в духе Гробыни, все, кроме любви, стало Тане вдруг безразлично. Теперь она отлично понимала Пипу, которая до сих пор прятала под подушкой фотографию Гэ Пэ.
“Неужели моя любовь к Ваньке не была настоящей, раз я люблю Пуппера? Или просто магия вуду сильнее, чем настоящее чувство?” - страдая, думала Таня.
В глубине души она ощущала, что то, что испытывает сейчас к Пупперу, - это не любовь, а наваждение, вызванное запрещенной магией мадам Цирцеи. Страсть, но никак не настоящая любовь. Да только вся беда в том, что эта страсть испепеляла ее. Как человек с занозой в ноге может думать только о занозе, так и Таня могла думать только о Пуппере, будь он трижды неладен!
“Здравствуйте, майн либен фройляйн Гроттер!
До скорой встреч на вашей свадьбе. Бай-бай!!” - прыгали у нее в глазах буквы с визитной карточки мадам Цирцеи.
Таня с ужасом представляла, как сегодня посмотрит в глаза Ваньке. А ведь он ждет ее после занятий в магпункте и, если она не придет, сойдет с ума от беспокойства.
- Что, что мне делать? - спрашивала себя Таня.
Ей хотелось кинуться к себе в комнату, вскочить на контрабас и через океан мчаться к Пупперу. “Гурий, не надо уходить в магвостырь! Я тоже тебя люблю!” - скажет она. И горе его тетям, если они встанут у нее на пути!
Внезапно стена справа от Тани стала зыбкой. Сквозь нее просочилась Недолеченная Дама.
- О, шарман! Какая неожиданная встреча! Какими ветрами в наших закоулках? Совершаем променад? - томно спросила она, поправляя шляпку.
В другое время Таня не стала бы долго с ней разговаривать, вспомнив старое, четырехлетней давности предупреждение Сарданапала, что на вопросы Недолеченной Дамы лучше не отвечать и секретов ей лучше не открывать, но теперь благоразумие было забыто.
Даже у сильных девушек случаются минуты слабости. Сердце, размягченное магией вуду и утыканное стрелами купидонов, ныло. Через пять минут Недолеченная Дама знала уже все или даже чуть больше, чем все.
- О дорогая, ты думаешь: я удивлена? Я обо всем догадывалась! Я давно обо всем догадывалась! Я не далее как вчера говорила поручику:
Гроттер точно полюбит Пуппера, или смерть меня ничему не научила! - надувая щеки, важно произнесла Недолеченная Дама.
Разумеется, Дама блефовала. Ни о чем она не догадывалась, с поручиком же не разговаривала почти неделю, устраивая ему нравственную профилактику после очередного загула, когда Ржевский с малюткой Клоппиком обжулили в карты и раздели всех циклопов. Потребовалось даже вмешательство Поклепа, поскольку Клоппик наотрез отказывался возвращать выигрыш, циклопы же не могли нести патрульно-постовую службу голышом и, стесняясь, сидели в караулке, завернутые в дерюги. Кстати, эти дерюги сильно напоминали кое-кому турецкие ковры с Исчезающего Этажа, сгинувшие в неизвестность вскоре после истории с кубом Чумы-дель-Торт...
- И что мне теперь делать? Неужели уйти к Пупперу и согласиться играть в команде Магфорда?.. Как я буду смотреть на Ваньку? - уныло спросила Таня.
- Уйти к Пупперу! Ни в коем случае! - ужаснулась Дама. - Чувство долга и еще раз чувство долга! Учитесь властвовать над собой! Долг - это единственный способ соблюсти себя в этом переменчивом мире. Поверь мне, дитя! Ведь некогда я была лучшей подругой Татьяны Лариной.
- Татьяны Лариной? Той самой?
- Разумеется, той самой. Вижу, тебе приходилось слышать это имя, - снисходительно сказала Дама. - К сожалению, Пушкин оборвал свою историю слишком рано. Онегин и муж Татьяны стрелялись. Онегин был ранен, но неопасно. Пуля прошла у него сквозь ляжку, не повредив кости. Впоследствии у Татьяны и генерала было семеро детей: четыре сына и три дочери. Это ее основательно отвлекло от самокопаний, но все равно она любила Онегина. Евгений сильно растолстел, пристрастился к картам, проигрался, но тетушки нашли ему богатую невесту. Красавицей ее было сложно назвать, но в профиль, говорят, она была вполне терпима. В общем, Онегин тоже женился, уехал к себе в имение, но тоже любил Татьяну. Умер в 1870 году от удара. Я была у него на похоронах, уже как призрак, разумеется. Кстати, было это в Швейцарии, где он лечился от ожирения. Татьяна умерла пятью годами позже, окруженная детьми и внуками. Хотела бы сказать: безутешными, да только, боюсь, они утешились сразу после оглашения завещания... Да, кое-что я забыла: лет за десять до смерти Татьяна овдовела и потом даже как-то встречалась с Онегиным, тоже вдовцом. Оба гуляли с внуками по Летнему саду и вспоминали о былом. Потом собирались встретиться еще раз, да как-то все было недосуг. В общем, все умерли и все было, как всегда! - закончила Дама и заученным движением поднесла к глазам платочек.
Таня давно заметила, о чем бы ни рассказывала Недолеченная Дама, ее истории всегда заканчиваются одинаково: все умерли. Похоже, таково было главное свойство ее натуры - доводить все до гроба. “Хорошо, что Пушкин оборвал свой роман на самом интересном месте. Он наверняка предчувствовал, что конец будет неинтересным. Любая история, если убрать из нее всю недосказанность, превращается в пошлость”, - подумала Таня.
- Значит, нужно, чтобы Ванька ничего не узнал? - спросила она.
- Разумеется. А то еще вызовет Пуппера на дуэль. Магические дуэли в России это тебе не фокусы с волшебными палочками, когда оба потом встали, пожали друг другу руки и пошли по своим делам. Все очень жестко. Оба дуэлянта взлетают на пылесосах на два-три километра от земли и на огромной высоте начинают перестрелку боевыми искрами. Вообрази, Ванька и Пуппер, Пуппер и Ванька... Две боевых искры, оба падают, и на снегу остаются два вдребезги разбившихся тела... Мрак! Ты останешься двойной вдовой, не успев ни разу выйти замуж! И это будет грустно уже втройне. Такая вот любовная арифметика!
Недолеченная Дама высморкалась в платок. Затем придирчиво оглядела свою юбку и стряхнула с нее незримую миру пылинку.
- Кстати, просто для поддержания беседы... Знаешь, что это за стена, возле которой мы встретились? - спросила она уже совсем будничным голосом.
- Каменная, - машинально сказала Таня. Она никак не могла избавиться от наваждения. Дуэль. Мертвый Ванька, мертвый Пуппер. Торчащая в сугробе метла и разбитый вдребезги пылесос. И, разумеется, оба умрут с ее именем на устах. Кошмар! Нет уж, лучше, если Ванька ничего не узнает. Она станет его женой и будет верна своему долгу, как Татьяна Ларина. Пуппер же... так и быть, Пуппера она будет навещать в магвостыре и читать ему лекции на тему: “Но я другому отдана и буду век ему верна”. Таня подумала об этом, и ее сердце облилось кровью. Параллельно ей захотелось освоить магию вуду и превратить мадам Цирцею в жирную старую крысу.
Недолеченная Дама пытливо взглянула на нее.
- Так ты ничего не знаешь про то, что за стеной? Ты же зачем-то пришла сюда, не так ли?
- Нет, все вышло случайно, - сказала Таня.
- В самом деле? Ну оно и к лучшему! - с облегчением произнесла Дама.
- А что там? Ты знаешь? - спросила Таня Гроттер.
- Я? Не имею даже самого крошечного представления. Не имею и иметь не собираюсь! И попросила бы всех это учесть! - сказала, как отрубила, Дама.
Скомканно попрощавшись, она быстро удалилась, скользя вдоль пола. Она так спешила, что забывала даже двигать ногами. Для привидения - а привидения всегда особенно тщательно соблюдают церемониал - это была непростительная ошибка.
Таня пощупала кладку. Она отлично помнила, что Дама появилась именно из-за этой стены. Она попыталась пройти сквозь стену, применив заклинание, но у нее не вышло. Кладка отражала все виды магии.

* * *

После обеда Таня навестила Ваньку в магпункте. Она сидела возле его кровати и, стараясь казаться веселой, никак не могла забыть о Пуппере.
Даже здесь, в магпункте, Ванька не мог обойтись без своих питомцев. Прячась при появлении Ягге, по одеялу бегала морская свинка. На окне, спрятав голову под крыло, сидел прижившийся в Тибидохсе Алконост. Изредка исчезая на пару дней, он затем вновь появлялся и странствовал по школе, переступая длинными, как у цапли, ногами. Ягун утверждал, что нередко видел Алконоста в самых глухих лабиринтах Тибидохса. “Он обходит Тибидохс этаж за этажом, точно что-то ищет!” - утверждал он. Но такое бывало не слишком часто, гораздо чаще Алконост торчал в берлоге у Тарараха или в комнате у Ваньки. Теперь же обитал в магпункте, где уже пахло зверинцем.
Обычно Тане нравилось такое “звереобилие”, но только обычно. Сейчас же ее все раздражало.
“Как я буду жить с Ванькой? У нас в доме будет вечный бардак! Мне что, целыми днями выгребать кучки за его дебильными зверями и собирать шерсть? А зверей с каждым днем будет становиться все больше!” - думала она.
Ванька поймал Таню за руку и притянул к себе.
- Что-то случилось? - спросил он.
- Ничего!
Таня в который раз отметила про себя, что Ваньку невозможно обмануть. Даже подзеркаливающего Ягуна и то провести было намного проще. Может, потому, что Ягун вообще мало чем интересовался, кроме драконбола, лысегорских каталогов, своей персоны и изредка Кати Лотковой.
- Нет, что-то случилось! Не таись! - настаивал Ванька.
- Да, говорю тебе, что ничего!.. Просто однажды твои морские свинки превратятся в океанских свиней, и тогда мне просто не останется места! И вообще я не хочу, чтобы аспиды заползали в детские кроватки! - выпалила Таня и поспешно ушла, пробурчав, что опаздывает на тренировку.
Она поняла, что, если прямо сейчас не уйдет, обязательно рассорится с Ванькой.
“И угораздило меня иметь такой характер! Хочу одного, а получается совсем другое!.. Но кто, Чумиха его побери, просит Ваньку приставать с вопросами! Желаешь в чем-нибудь поковыряться, купи себе поломанный пылесос, а в душу не лезь!” - размышляла она по дороге.

* * *

Когда Таня, клонясь под тяжестью контрабаса, появилась на драконбольном поле, там уже собралась вся команда. Игроки сборной стояли полукругом, в центре же находилась маленькая смущенная девочка с белой косичкой.
Соловей О. Разбойник ободряюще положил ей на плечо руку.
- Знакомьтесь, это Маша Феклищева, кто не знает, наш новый седьмой номер. Ей одиннадцать с половиной лет. Открытие моего друга Дедала. Он считает, что Маша сможет выступать вместо Гробыни. У нее врожденное чувство дистанции, к тому же она не боится драконов... Впрочем, это пока лишь частное мнение Дедала. Лично я не спешу пока с выводами.
Маша Феклищева быстро вскинула на Соловья свои огромные глаза и сразу же их опустила. Заметно было, что, в принципе, она девчонка бойкая, хотя сейчас и ощущает себя немного не в своей тарелке.
- К сожалению, подходящий пылесос для Маши нам обнаружить не удалось, однако мы с Сарданапалом подыскали для нее чучело крокодила и определенным образом магически его подготовили... Мы считаем, это вполне равноценная замена. Как вы знаете, для каждого мага существует один действительно подходящий для полета инструмент, как существует единственное действительно подходящее кольцо. Главное, вовремя и правильно подобрать их, - продолжал Соловей О.Разбойник.
Семь-Пень-Дыр расхохотался.
- Ишь ты! Наберут в команду малолеток, посадят Древнир знает на что, а потом удивляются, что музы начистили нам рыло. На этом крокодиле только за мухоморами в лес летать! - сказал он громко.
Соловей неторопливо повернулся к нему.
- Я очень ценю твое мнение, Пень! Вне всякого сомнения, оно опирается на значительный опыт. Возможно, ты не откажешься пролететь на чучеле один круг? Уверен, с твоими навыками это не составит труда, - спокойно предложил он.
- Раз плюнуть! Надеюсь только, что от этого чучела не пахнет формалином. Ненавижу тухлятину, - хмыкнул Семь-Пень-Дыр, однако Таня заметила, что его голос звучит уже не так бодро.
Когда же Пень подошел к чучелу и увидел его размеры, а было в нем метра четыре, от его уверенности не осталось и следа. Тем не менее, не желая ударить в грязь лицом, нападающий Тибидохса взгромоздился на чучело.
- Торопыгус угорелус! - крикнул он, небрежно выпуская красную искру.
В следующий миг чучело щелкнуло зубами. В его стеклянных глазах вспыхнул желтый потусторонний огонь, и крокодил сорвался с места, унося на себе визжащего Семь-Пень-Дыра, не придумавшего ничего лучше, как обхватить руками его шею. В одно мгновение Пень оказался у купола и, боясь врезаться, всей тяжестью завалился на правую сторону, одновременно дернув крокодилью голову. Вольно или невольно, он применил ту же технику, что и у пылесоса, когда для поворота приходилось поворачивать трубу. Правда, в данном случае это оказалось не лучшей идеей.
Чучело изогнулось, как живое, ударило хвостом, и Семь-Пень-Дыр, которым точно выстрелили из катапульты, умчался по дуге в пасмурное небо Буяна. Едва успев пробормотать подстраховочное заклинание, он с головой исчез в сугробе.
Шустрые джинны устремились к нападающему и, опустившись на четвереньки, быстро вырыли его из сугроба. Пень обошелся без переломов, хотя нос его распух и цветом напоминал вареную свеклу.
- Вероятно, мне следовало предупредить, что чучела такого размера лучше летают на “Тикалус плетутс”. Кроме того, при повороте чучело ведет себя как живой крокодил, и неразумно дергать его за голову, точно дохлого осла. Однако я предпочитаю не оскорблять настоящего мастера недоверием к его мастерству, - холодно обратился к нему Соловей.
“Настоящий мастер” сидел на снегу и косил глазами в разные стороны, то ли пытаясь объять необъятное и разом увидеть все поле, то ли находясь в шоке. Потом встал и, ни на кого не глядя, поплелся к своему пылесосу.
- И еще одна новость... Главная! - Соловей продемонстрировал команде пергамент с оттиснутой на нем печатью Магщества. - Сегодня утром это доставил курьер. Матч со сборной вечности назначен на начало апреля. Впрочем, лично я был уже подготовлен к этой новости, поэтому она не стала для меня тем кинжалом под лопатку, которым, уверен, должна была стать. - Здесь Соловей благодарно взглянул на Таню. - Этот новый матч будет коротким. Коротким, очень жестким и, уверен, самым запоминающимся в жизни многих. Выиграть его нам заведомо не удастся - самое большее, на что мы можем рассчитывать, - это забросить хотя бы один мяч... Уже это будет победой.
Рита Шито-Крыто деловито оглядела свою гитару.
- Почему? Мы у многих выигрывали. А тут какая-то непонятная сборная солянка. Даже если там неплохие игроки, то команда все равно не сыгранная. Если не вытянем по технике - сделаем ее тактически.
Плоское лицо Соловья осталось непроницаемым. Лишь вздрогнул шрам, рассекавший щеку и незрячий глаз.
- Потерпи до начала апреля, и ты все увидишь сама! И постарайся не сбежать с поля до того, как материализуется последний игрок сборной вечности. Поверь, уже это будет немало, - негромко сказал он.
У Ритки от обиды перекосился рот, но Соловей не обратил на нее ни малейшего внимания.
- Запомните, все, что вы знали о драконболе до сих пор, ничто перед тем, что вас ждет, - заметил он. - Это даже не другой уровень игры, это нечто совсем иное. Для этих материализовавшихся призраков драконбол больше, чем спорт магов. Это их бессмертие - то, которое они для себя выбрали. После каждого мяча, забитого их дракону, тот из игроков сборной вечности, по чьей вине это произошло, навеки выбывает из команды и никогда больше не возвращается. Таковы правила. Пропустивший мяч не может дольше оставаться в сборной, какими бы не были его прежние заслуги. Всего один мяч - и он теряет право на вечность в драконболе. Возможно, поэтому они бьются как львы... Остальные команды в сравнении с ними - это болотные хмыри, угнавшие пару пылесосов, чтобы ночью лететь на шабаш.
- Если мы не сумеем выиграть - то хотя бы мяч забьем? - спросила Лиза Зализина.
Она стояла рядом с Таней, но упорно смотрела в другую сторону и вообще изо всех сил делала вид, что никого по имени Таня Гроттер не знает. Таня в свою очередь относилась к Лизе с не меньшей теплотой и называла ее не иначе как Бедная Лизон, отчего Зализину всякий раз передергивало.
Правда, сегодня Таня помалкивала. Она вдруг собразила, что если уйдет к Пупперу, то Ванька достанется Зализиной. ЕЕ ВАНЬКА ДОСТАНЕТСЯ БЕДНОЙ ЛИЗОН!!!
Размышляя об этом, Таня прослушала первые фразы Соловья и поймала лишь самый конец того, что он говорил.
- ...будем два раза в день по четыре часа. Я постараюсь, чтобы драконбол снился вам даже ночью. Если среди вас есть слабаки - они должны отсеяться еще на тренировках. Лучше сражаться в сокращенном составе, чем выводить на поле драконье мясо... А теперь пару слов о нашей новой тактике...
Печать Магщества на пергаменте ехидно замерцала. Приглядевшись к ней, Соловей буркнул дрыгус-брыгус, вдруг оглушительно свистнул ей в ухо. Да-да, именно в ухо! В тот же миг печать превратилась в толстого подслушивающего хмыря. Приседая от страха, оглохший хмырь торопливо умчался к ангарам. За ним с улюлюканьем гнались джинны.
Тренер покачал головой.
- За что я люблю Бессмертника Кощеева, Калиострова и Тиштрю - так это за то, что они не дадут соскучиться. Эта троица не согласна, что меньше знаешь - крепче спишь. Они хотят знать абсолютно все. А теперь подойдите ближе и смотрите сюда! И упаси Древнир кого-нибудь наступить на мои схемы!
Соловей О.Разбойник взмахнул рукой и появившейся тростью стал чертить на снегу тактический план матча.
 

<< Глава 8 Оглавление    Глава 10 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.