Глава 10 - ВАМПИРНЯ “МАДАМ ВАМП(БЫВШ. ЛЮБИМАЯ АРТЕРИЯ)”

В один из первых дней декабря, вернувшись с обеда, Таня сидела в комнате у Баб-Ягуна и, диктуя перу жар-птица, писала сочинение по апокрифам:
“И сотворил Бог Адама из восьми частей: тело взял от земли, кости от камней, кровь - от моря, глаза - от солнца, от света - свет, мысли - от облака, от ветра - дыхание, от огня - теплоту... Когда же ходил за солнцем для глаз и ветром для дыхания, враг истыкал тело Адама палкой, вселив в него семьдесят недугов, и измазал его нечистотами.”
Вот и меня словно нечистотами измазали, Хуже: на темное отделение перевели! - грустно подумала Таня.
Перо, которому она перестала диктовать, нетерпеливо дрогнуло и поставило кляксу.
Кроме Тани и Баб-Ягуна, в комнате находился еще Гуго Хитрый, который, свесив ноги, сидел на обложке своей книги и примерял новый паричок. Вид у похищенного призрака был вполне жизнерадостный. Вот только паричок не прикрывал всей его лысины, и Гуго это порядком раздражало. Он собирался на торжественный ужин к Недолеченной даме и поручику Ржевскому, которому стараниями его деятельной супруги дали орден Ной II степени.
Орден повлиял на обычно жизнерадостного поручика самым непредсказуемым образом. Он обрюзг и постоянно жаловался, утверждая, что во всем виноват орден. А для чего же еще нужен этот ваш Ной, только чтоб ныть!” - укорял он.
На мятом блюде зудильника появилась лисья физиономия знаменитой ведущей. Она подмигнула бельмастым глазом, загадочно погрозила в тощим пальцем и заворковала:
- Чмок-чмок, продрыгленькие мои! С вами ваша кисленько-сладенькая Грызианочка и “Последние магвости”. Сегодня в выпуске. В мире, как всегда, полная окрошка: кто-то с кем-то воюет, кто-то кого-то сглазил, кто-то что - то украл. дяде Сэму прислали с купидончиком подозрительный кувшинчик. Сэм решил; что это сибирский язвенный запук, и сунул его под снимающий сглаз пресс. Ну и крику было! Оказалось, к Сэму приехала погостить тетка джинниха из Пакистана. Додумалась сэкономить на ковре-самолете и отправила себя по почте. Опять же сюрприз племяннику сделать. Тетке были принесены официальные извинения, а опростоволосившийся Сэм теперь носа из дома не кажет. Впал в депрессию, читает старые открытки и грустно размышляет, как обвинить Бама Хлабана или на худой конец Вамдама Гуссейна в покушений на шрам Гурия Пуппера.
Грызиана ехидно улыбнулась, как будто имя настоящего виновника покушения на шрам было ей хорошо известно.
- Чего еще новенького? Русские маглерины берут приступом все сцены, уступая по популярности разве что хору имени Четвергова, который, кроме пения, освоил еще и темпоральные фокусы... Сибирские маги научились выращивать в теплицах разрыв-траву. Траву-то они вырастили, но вчера на закате теплицу разнесло вдребезги. Как предполагают эксперты, сторож по забывчивости запер двери, а разрыв-трава этого не любит.
На лопухоидной таможне по небрежности местных магов задержана крупная партия цветков папоротника. для разрешения ситуации на таможню на скелете своего верного коня вылетел Бессмертник Кощеев. В результате цветки папоротника проследовали к месту назначения, а работники таможни до сих пор пытаются вспомнить, что они делали три предыдущих дня и почему в фуре с контрабандной водкой не хватает семи ящиков.
И, наконец, сенсационная новость из Тибидохса. Эта школа отечественных магов приобретает все более скандальную репутацию. Как нам стало известно, последние дни Тибидохс живет фактически на осадном положении. Циклопы блокируют все входы в магическую школу и выходы из нее. Воздух патрулируют магфиозные купидоны. Усыня, Горыня и Дубыня охраняют Заповедную Рощу, а тридцать три богатыря под личным руководством дядьки Черномора - прощу прощения у академика Черноморова за невольную фамильярность - патрулируют побережье. Причины, побудившие преподавателей Тибидохса пойти на такие меры, тщательно скрываются от прессы, однако Магщество Продрыглых Магций уже выразило свою обеспокоенность этим фактом
По уже сложившейся традиции надеясь прояснить, что же происходит на Буяне, мы телепортировали к нам в студию профессора Клоппа. К сожалению, не так давно этот выдающийся ученый трагически впал в детство, поз тому не исключаю, что наша беседа получится немного сумбурной... - прощебетала Грызиана.
Некоторое время она напряженно улыбалась, одно временно делая страшные глаза, а потом, извинившись перед зрителями за магические неполадки, запустила в оператора туфлей. Бедняга задремал и забыл сменить ракурс.
Проснувшийся оператор засуетился, и почти сразу на экране зудильника появился детский стульчик, на котором, поджав под себя ножки и легкомысленно ковыряя пальцем в носу, сидел малютка Клоппик. - Здравствуйте, профессор! - ласково обратилась к нему ведущая.
- Пивет! - отозвался Клоппик. “Р” он выговаривал по настроению. В настоящий момент настроения у него не было.
- Скажите, профессор, зрителей крайне интересует, как развивается ваш многолетний конфликт с академиком Сарданалалом? - спросила Грызиана.
- Салданапалка плохой! Гадкий! Я залепий ему жвачкой замок, а он меня догоняй и делай атата по мой поп! Я три дня мог только стояй! - шмыгая носом, пожаловался малявка.
- Кошмар! - ужаснулась Грызиана. - Так обходиться с профессурой! А доцент Горгонова? Вероятно, она за вас вступилась?
- Медузка тозе бака! Она меня укладывай спай в девять часов и дфа раз гозий Пундусом запустий, если я буду бегай по коридоам и гоняйся за пивидений! - плаксиво поведал Клоппик,
- Чудовищно! Надеюсь, Магщество Продрыглых Магций заинтересуется этими возмутительными фактами!.. А теперь, профессор Клопп, не могли бы вы пояснить, чем обусловлены повышенные меры безопасности в школе Тибидохс? - вкрадчиво спросила Грызиана.
Клоппик легкомысленно захихикал.
- Я слышай, как Медузка говоиль с Салданапалкой! Они думаль: я спай, а я не спай! Они говорий, какие-то дядьки приходяй к Таньке Гроттер и тлебовай ее вернуль то, что она у них стащий! А если она не венуй - они перешмякай весь Тибидохс! Но Танька им ничего не венуй!
- В самом деле? Неужели Гроттер взяла что-то чужое? - навострила уши Грызиана.
- Ага! Она шустлая! Я недавно улониль конфет, хотель втолой лаз в лот сунуй, а Танька его у меня выхватий и навлай мне про каких-то миклоб! Она всегда влай! Недалом Салданапалка ее на темный отделений пелеводиль! Она тепель там учийся! - радостно подтвердил Клоппик.
Грызиана многозначительно уставилась в зудильник.
- Гроттер замешана в краже? Она на темном отделении? Ну, лично я ничему уже не удивляюсь! Э девочка катилась под гору уже тогда, когда посмела стать сироткой и почти однофамилицей Пуппера! - веско сказала она. - К сожалению, нам пора заканчивать нашу передачу. Однако мы обязательно вернемся к этой теме в дальнейшем... Профессор Клопп, что вы там прыгаете? Неужели в вашей гениальной памяти всплыли еще какие-то факты?
- Дяденьки и тетеньки, у меня до вас плосьба! - пропищал малютка Клоппик. - Будьте такие добленькие! Сказай: Киякус Калакатис!
- Зачем? - не поняла ведущая.
- Ну позязя! А то я заплакай! - умильно захихикал профессор.
- Киякус калакатис!
- Не киякус калакатис, а киякус калакатис!
- А... Ну киякус Каракатис! - догадавшись, автоматически повторила ведущая.
Стул, на котором сидела бельмастенькая ведьма, внезапно взбрыкнул. Грызиана исчезла из кадра, вероятнее всего - судя по звуку - впечатавшись в потолок.
- А-а-а-а-а-а!
- Хи-хи! Это быль стулоплыгательный заклинаний от малютка Клоппик! - жизнерадостно сообщил карапуз.
Он огляделся, заботливо проверяя, куда приземлилась Грызиана, и внезапно завопил:
- Ай! Низзя меня шлепай! Я маленький! Я пожаловайся в Магщество Плодлыглых Магций!
Изображение на зудильнике запрыгало. Вместо ведущей там появился чей-то малоинтересный ботинок. Похоже, взбешенная Грызиана, кинувшись вдогонку за гениальным малюткой, сшибла с ног оператора.
- Ну вот, конец передачи! И, как всегда, на самом интересном месте! - жизнерадостно сказал Баб-Ягун, весело глядя на приунывшую Таню.
Внезапно зудильник перестал прыгать, и на экране вновь появилась Грызиана. Она выглядела изрядно запыхавшейся, но довольной. Похоже, ей удалось-таки отловить малютку Клоппика и, надрав ему уши, телепортировать обратно в Тибидохс.
- Пардон, продрыглики мои! Магические неполадки!.. Уффф! Итак, магвости драконбола. Время матча между сборной Тибидохса и командой полярных духов окончательно согласовано. Он состоится 31 декабря - как раз в канун Нового года на главном драконбольном поле острова Буяна. Уверена, данный матч не останется незамеченным и привлечет внимание болельщиков. Накануне Нового года силы полярных духов, по слухам, возрастают многократно, и духи вовсю используют потайную магию. Все это значит, что матч обещает быть интересным. А теперь, кисленькие мои, вцепитесь в стульчики!
Навострите ушки! Вас ожидает нечто особенное! Тренер Тибидохса Соловей О. Разбойник пригласил в свою команду несравненного Гурия Пуппера, и Пуппер неожиданно дал согласие, чем переполошил английских фанов и едва не довел до инфаркта своего тренера! Не исключено, что в сборной Тибидохса Пуппер будет выступать под вторым номером, заменив Демьяна Горьянова. Правда, Пуппер пробудет на Буяне недолго. Замена произойдет всего на одну игру. Вскоре после матча он вернется в Англию и возобновит тренировки с командой невидимок.
Ну все, проклятики! Чмок-чмок! С вами была ваша обожаемая Грызианочка! Не пропустите следующие выпуски, а то сглажу! - Бельмастенькая ведьмочка послала зрителям несколько убойных поцелуев. На подоконнике у Ягуна запрыгал стакан.
- Я уже прямо сейчас боюсь! - сказал Баб-Ягун и, не дожидаясь, пока Грызиана окончательно исчезнет, затолкал зудильник в шкаф.
Это было непросто, поскольку шкаф у Ягуна был под завязку забит всевозможной драконбольной сбруей. В каталоге все эти штуки казались ужасно нужными. Только вдумайтесь! Умиротворитель разгневанных драконов!
Сверхзвуковая насадка на пылесос! Магический раздваиватель, производивший зеркального двойника, который дурачил противника! Однако стоило выложить за них денежки, как все оказывалось полнейшей ерундой. Нет, супермячеулавливатель действительно ловил мячи, но при этом они почему-то взрывались в руках у игрока, по непонятной причине путая его с драконом. Сверхзвуковая насадка... Никто не спорит, пылесос действительно начинал летать быстрее, но при этом сам счастливый обладатель насадки глох на добрую половину дня (а с ним и часть зрителей). Разднаиватель же... Впрочем, об этом лучше не вспоминать. Что хорошего в том, что зеркальный двойник постоянно мельтешит у тебя перед носом, мешая обозревать поле, да еще выкрикивает всякие нехорошие слова в адрес арбитра!
Ягун злился, ругался, божился, что больше не даст себя обмануть, зашвыривал бестолковое снаряжение в шкаф, но через неделю, обо всем забыв, уже выпрашивал у бабуси дырки от бублика на что-нибудь очередное в том же духе.
Тане было проще. У нее сроду не было денег - ни в магическом мире, ни в лопухоидном. А у кого нет денег, тот лишен всех связанных с ними, искушений и неприятностей. В противном случае что помешало бы ей, как Кате Лотковой, купить магические серьги “Розы купидона” от которых на ушах у нее начала пробиваться рыжая собачья шерсть. Пришлось срочно прибегать к помощи Ягге.
После произнесения заклинания шерсть на ушах у Лотковой пропала, а злосчастные “Розы купидона” превратились в срезанные мозоли мертвяка.
- Никогда не покупай ничего made in Lysaya Gora! А по их каталогам тем более. Там, на Лысой Горе, чего только не встретишь... - назидательно сказала Ягге.
Тане, которая лежала тогда в магпункте после перелома, стало немного жутко, но одновременно жгуче захотелось попасть на Лысую Гору и хотя бы одним глазком взглянуть, как там и чего. По слухам, на Лысой Горе раскинулся целый город, населенный магами и нежитью, даже вампирам и тем разрешалось там бывать. О том, что про исходило в этом городе, ходила слава самая дурная, что, естественно, только повышало интерес к этому месту.
Сарданапал бывал на Лысой Горе редко и только по необходимости, Медузия немного чаще, Тарарах время от времени, а вот Великая Зуби и Поклеп летали почти каждую неделю. Ученикам было сложнее: им запрещалось покидать Буян до завершения полного курса обучения. Правда, порой кто-нибудь находил способ одурачить Грааль Гардарику и потом рассказывал такое, во что почти невозможно было поверить.
- Никак в себя не приду! Пуппер играет вместо Горьянова! Оно конечно, Демьян на поле только мешался, но мне интересно, с какой это радости Гурий согласился? С полярными духами играть не шутка, а тут еще 31 декабря! С ними-то и в обычное время не справишься, а тут к ним такая магическая сила приходит, что представить страшно. И с чего это Пуппер расхорохорился? - поинтересовался Ягун.
Он никак не мог переварить эту новость.
Таня молчала. Она-то знала, почему Гурий согласился. Скорее всего, все было так: Пуппер вызвался сам, предложив Соловью на время взять его в команду, а Соловей, разумеется, не стал отказываться. да и какой тренер отказался бы? Если даже музам - неплохой, но далеко не блестящей команде - сборная Тибидохса продула с разгромным счетом, то против полярных духов без замены им было вообще не выстоять.
Но почему Соловей О. Разбойник не пригласил вернуться ее, Таню? Что она, хуже Пуппера? Или Склепова с Попугаевой на поле устраивают его больше? Нет, упрямый одноглазый тренер просто не собирался делать первого шага к примирению. И она, Таня, не собиралась. Пусть все идет как идет!
Гуго Хитрый наконец натянул свой паричок.
- Пусть теперь Недолеченная дама попытается заикнуться, что у меня невеликосветский вид! Я ее покусаю! Я покажу, кому не хватает внутренней культуры! - категорично заявил он.
- Угу, - сказал Ягун. Он знал, что спорить с Гуго бесполезно. Его можно только хвалить и пользоваться его советами.
- Так, значит, Гурий прилетает в Тибидохс раскалывать девичьи сердца! Ой, предвижу я, наши красавицы произведут военную мобилизацию, чтобы заполучить эту залетную птичку, - продолжал рассуждать разошедшийся призрак.
- Гуго! Ты так и не вспомнил, кто тебя украл? - перебила Таня. Ей захотелось сменить тему.
Гуго пожал плечами,
- Все спрашивают меня об одном и том же, прямо даже скучно! Да не помню я... - сказал он. - Но последнее время я вижу странные сны. Очень странные. Я бы даже назвал их пророческими... Я вижу трость, у которой вырастают корни, или, возможно, не трость, а что-то очень похожее. Интересно, как бы истолковал это мой друг Зиги?..
Неожиданно дверь распахнулась. В комнату заглянула Верка Попугаева. Все удивленно уставились на нее.
- Как, вы еще не знаете? - крикнула она. - На Зализину напали! Ее нашли в кабинете Сарданапала у зеркала!
Таня и Баб-Ягун сорвались с места.
- Эй, стойте! Главного забыли! Вы что, не знаете, что я не могу никуда уйти без этой штуки? - закричал Гуго, нетерпеливо подпрыгивая на обложке и запуская в Ягуна старомодной туфлей с бантом.

* * *

Когда Таня и Баб-Ягун подбежали к кабинету академика, возле него столпилась уже вся школа. В кабинет никого не пропускали. У дверей на страже сидел золотой сфинкс, а приведенные Поклепом циклопы пытались оттеснить толпу от дверей. Правда, проделывали они это без особого рвения. Причина была очевидна. В спешке циклопы забыли надеть жилетки от сглаза и теперь небезосновательно побаивались запуков.
К Тане и Ягуну протиснулись Ванька Валялкин и Тарарах. Питекантроп только что вышел из кабинета.
- Ну что там? Рассказывай, я умираю от любопытства! Уже умер! - размахивая париком, набросился на Тарараха Гуго Хитрый. От нетерпения книжный призрак едва не падал с обложки.
Тарарах кисло покосился на Гуго. Простодушный питекантроп не слишком любил плутоватого мага. Гуго был для него.. м-м-м… слишком многогранным, что ли? Тарараху же нравились личности, может, не такие сложные, зато цельные. Вроде Ваньки Валялкина.
- Не здесь! Тут слишком много ушей! - сказал он.
Питекантроп повернулся и, без усилий, точно ледокол, рассекая толпу, подошел к полукруглому окну. Отсюда дверь в кабинет Сарданапала была хорошо видна, однако толпы уже не было. Проникавший сквозь витражное стекло свет окрашивал лицо Тарараха в фиолетовый, розовый и желтый цвета.
Но и здесь было не совсем безопасно. Многие ученики, видевшие, что Тарарах вышел из кабинета, как бы невзначай придвигались поближе. Другие же, глядя совсем в другую сторону и внешне ничуть не интересуясь Тарарахом, поспешно настраивали подслушивающие заклинания.
Заметив это, Ванька Валялкин выбросил зеленую искру.
- Ушкус намакушкус! - произнес он.
В тот же миг по меньшей мере двадцать или тридцать учеников - и среди них такие, которых, ну совсем нельзя было заподозрить, - принялись тереть уши. Противоподслушивающее заклинание действовало безотказно. На ближайшие десять минут все не в меру любопытные особы были обезврежены, пополнив армию глухарей и старых артиллеристов.
- Тут того, такое дело... - грустно сказал Тарарах. - Решил я Сарданапалу Алконоста показать - чего-то никак у него раны не заживают. я уж волнуюсь. Видать, у гарпий-то на когтях яд был. Посмотрел академик Алконоста, кой-что толковое присоветовал, и пошли мы к нему в кабинет за справочником противоядий. Заходим - и глазам не верим. У зеркала стоит Лиiзка Зализина и пытается разбить стекло. Обе руки уже в крови, порезалась, но зеркало пока держится, только трещина глубже стала. Я ее оттащил, трясу, кричу, а она смотрит сквозь меня и точно не меня видит, а стену за моей спиной. Сама бледная, скулы пылают..
- А Сарданапал?
- Ну он-то первый догадался, что Лизка не сама додумалась зеркало разбить... Кто-то ее зомбировал или даже хуже - древнее заклятие наложил. Сарданапал сказал, что такое заклятье в тысячу раз хуже зомбирования. Если так вот просто его снять - Лиза умрет, и все...
- А кто его наложил? - спросил Гуго. Тарарах медленно повернулся к нему.
- Откуда я знаю: кто? Чего ты у меня спрашиваешь? - огрызнулся питекантроп. - Небось или этот зеркальный Горбун - вот уж кому я бы с удовольствием поотрывал ноги и руки! - или кто-то из четверки. Больше некому.
- Я сегодня Зализину на обеде видел... Веселая такая была, улыбнулась мне. Кукушку еще дала подержать, - вспомнил Ванька.
- То и оно. Я тоже на обеде Люку видел и тоже ничего такого не заметил. А кукушка в кабинете тоже была. Летала как сумасшедшая, в окна билась, в зеркало. Едва поймал ее, - кивнул Тарарах.
Питекантроп дал заглянуть себе за пазуху, и все увидели, что там со встопорщенными перьями, втянув шею, сидит кукушка.
- Многовато у меня чего-то птиц в берлоге становится... Жар-птиц, Алконост, теперь вот кукушка... Прям и не знаю, что мне со всем этим курятником делать, - сказал Тарарах.
Баб-Ягун хмыкнул. Он умел оценить хорошую фразу, даже сказанную случайно.
- Что-то тут не сходится, - заметил он. - Не пойму я, как Зализина вообще оказалась в кабинете. По-моему, к Сарданапалу так просто не проникнуть. Оно конечно, можно предположить, что академик по рассеянности устроил день открытых... хи-хи... зверей, ну а сфинкс куда смотрел? От этой киски мало кто укроется! Не понимаю...
Сообразив, что Баб-Ягун прав и в кабинет к Сарданапалу так просто не попасть, Таня и Ванька посмотрели на Тарараха, но питекантроп только руками развел.
- Зализина была в кабинете. Уж можете мне поверить. И больше ко мне не приставайте! - сказал он.
Неожиданно толпа расступилась, и Таня увидела, что к ним направляется Великая Зуби.
- Гроттер! - окликнула она. - Академик тебя зовет!
Таня заметила, что Зубодериха избегает смотреть на нее, а лишь нервно поигрывает кистями длинного шарфа.
- Зачем? - робко спросила Таня.
- Не задавай глупых вопросов! - Зуби повернулась и быстро пошла к кабинету.
Тане ничего не оставалось, как последовать за ней.
Она едва успела наудачу, точно талисмана, коснуться Ванькиной руки. Ученики - белые и темные - с равным любопытством смотрели на них, ощущая, что происходит нечто из ряда вон выходящее.
Сфинкс зарычал было, преградив им дорогу, но Великая Зуби строго взглянула на него сквозь толстые линзы очков. Присмиревший страж вспрыгнул на дверь, мгновенно потерян объем и сделавшись плоским.
В кабинете, как и в тот раз, когда ее перевели на темное отделение, собрались все преподаватели. Зеркало было завешено тканью. Изредка ткань раздувалась, и Таня слышала той стороны шторы стеклянный смех Горбуна.
Смех звучал гораздо громче и увереннее, чем в прошлый раз. Безумный Стекольщик явно становился сильнее с каждым днем.
Зализина, неподвижная, как восковая фигура, сидела на кресле Сарданапала. Возле нее хлопотали Ягге и сам академик. Ягге что-то нашептывала и выдувала из вишне вой трубочки кольца дыма. Они опоясывали Зализину и, замирая, таяли, словно пытались снять с нее часть порчи.
Таню охватила жгучая жалость к Лизе, Не задумываясь, она бросилась к ней и опустилась на корточках, так что их лица были теперь примерно вровень.
Когда лицо Тани оказалось совсем рядом, во взгляде Зализиной на краткий миг мелькнуло что-то осмысленное. Словно прежняя Лиза проглянула на миг из-за запотевшего стекла.
- ЭТО ТЫ ВИНОВАТА, ГРОТТЕРША! ПОЧЕМУ Я, А НЕ ТЫ? ПОЧЕМУ НЕ ТЫ? - крикнула Лиза и, вытянув руки, бросилась к Тане.
Таня в ужасе отпрянула. Академик и Ягге попытались вновь усадить Лизу в кресло, но сумели сделать это лишь с помощью Медузии.
Поклеп Поклепыч, подбоченясь, злобно уставился на Таню. И она вновь - это становилось уже почти привычным - почувствовала, как в ее тело ввинчиваются ледяные сверла сосулек.
- Парус спускалус! - быстро произнес Сарданапал.
Зеленая искра скользнула по волосам беснующейся Зализиной, которая билась в руках у Медузия и Ягге, как припадочная. Тело обмякло. Голова опустилась на грудь, а когда поднялась вновь, в ее полузакрытых глазах сквозила прежняя отрешенность.
- Сегодня Гроттер должна полететь на Лысую Гору! Мы должны получить то, что было у нас отнято! Иначе первым умрет это захваченное тело, а за ним и другие... Это было мое последнее предупреждение! Предупреждение Триглава! - мертвенным, чужим голосом произнесла Зализина.
Ткань на зеркале вздулась пузырем и опала. Хохоча, Безумный Стекольщик пролез по трещинам из нижнего угла в верхний.
Черномагические книги в клетке превращались то в больших черных галок, то в змей, пытавшихся протиснуться сквозь прутья. Таня смотрела на них и гадала, что сейчас скажет ей Сарданапал. Но академик ничего не говорил Он молчал, размышляя.
В кабинете они остались вдвоем - Таня и Сарданапал. Даже Медузия, которой не хотелось выходить, удалилась, правильно истолковав настойчивый взгляд главы Тибидохса, Когда дверь за последним преподавателем закрылась и Ягге с санитарными джиннами бережно отвели шагающую точно зомби Зализину в магпункт, Сарданапал долго исподлобья смотрел на Таню. И в том, как он смотрел, не было раздражения или гнева - скорее, Сарданапал смотрел грустно, сострадательно и с бесконечным пониманием.
- Ты слышала, что сказала Зализина, не так ли? - на конец негромко спросил академик.
- Да.
- И понимаешь, кто в действительности говорил это за нее?
Таня кивнула. Ответ был слишком очевиден.
- Несколько ночей я провел в библиотеке у джинна Абдуллы. С ним вместе мы просмотрели сотни книг и манускриптов... Бесполезно. Никакая магия не сможет закрыть зеркальный ход из Потустороннего Мира, открывшийся по твоей неосторожности. Но сейчас не время искать виновных.
Глава Тибидохса покачал головой, показывая, что больше не будет возвращаться к этой теме.
- Между мирами - Потусторонним и нашим - всегда существовал строгий закон равновесия. Ничто не может перейти из мира в мир, не нарушив хрупкого баланс, а теперь, когда у Симорга, Перуна, Велеса и Триглава что-то пропало, наш мир сделался должником их мира... Пока мы не вернем им похищенного, ход останется открытым.
Таня услышала в зеркале подозрительный звук. Ей по чудилось, что на ткани, которой было завешено стекло, возникла маленькая темная точка. Но Сарданапал продолжал говорить, и она отвернулась от Зеркала.
- Ошибочно считать, что все языческие боги заточены за Жуткими Воротами. Поверь, девочка моя, лишь не большая часть... другие предпочли уйти в Потусторонний Мир. Симорг, Велес и Триглав - лишь первые, кто стремится пробиться к нам, даже сумей мы чудом их остановить - что почти невозможно за ними последуют другие, и Тибидохс рано или поздно будет разрушен. Мы первые, потому что нас они винят в гибели мирового древа. Потом под удар попадет весь остальной магический мир, и наконец пострадает даже мир лопухоидов... И снова в центре всех событий оказалась ты, Таня Гроттер. Как ты думаешь, почему они требуют, чтобы именно ты вернула им украденное?
- Может, потому, что я вызвала дух Безумного Стекольщика? - предположила Таня,
Борода Сарданапала с сомнением шевельнулась.
- Возможно. Но, возможно, есть что-то еще. Поверь, останавливая на ком-то свой выбор, древние боги всегда имеют очень веское основание... Раз они требуют, чтобы украденное нашла ты, - значит, никто другой: ни я, ни Медузия, ни Поклеп - не сможет сделать это за тебя. Хотя мы тоже что-то умеем. Я не отпустил бы тебя на Лысую Гору, но выхода нет... Раньше тебе не приходилось там бывать?
- Нет, - произнесла Таня.
Усы академика грустно обвисли. Похоже, они ожидали другого ответа.
- О, разумеется, - сказал Сарданапал. - Просто я подумал: может, ты выбиралась туда тайно. В наше время... кгхм... всякое случалось. Встречались ученики, которые регулярно нарушали школьные правила... Кого бы вспомнить?.. Леопольд Гроттер, скажем, был яркий пример... Кгхм... любом случае Лысая Гора не место для учеников Тибидохса. Ничему хорошему там не научишься, а вот погибнуть можно довольно просто. Я десятки раз предупреждал об этом Леопольда в этом самом кабинете.
Таня ощутила головокружение. Внутри у нее потеплело, словно что-то родное, забытое на миг коснулось ее. Так происходило почти всегда, когда она слышала об отце или матери или сама начинала думать о них. И тогда ей казалось, что Леопольд и Софья где-то рядом и смотрят на нее, невидимо поддерживая ее и согревая любовью.
- Мой отец нарушал школьные правила? - как бы невзначай спросила Таня. Ей хотелось узнать об этом больше.
Сарданапал разгладил бороду и кашлянул в ладонь.
Тане показалось, что он сделал это, пряча улыбку.
- М-м-м... нарушал - не то слово. Твой отец терпеть не мог правила как таковые. Лучший способ заставить его что-нибудь сделать было сказать, что это запрещено. Причем не просто запрещено, а строго-настрого. Однажды я застал его на крыше с хорошо знакомым тебе контрабасом. Твой отец пытался улететь на Лысую Гору, к тому же, как потом выяснилось, не в первый уже раз. Помню, был большой скандал. Профессор Клопп требовал, чтобы я перевел его на темное отделение. Но, как видишь, он остался на белом, а на темное перешла его дочь... Кгхм... Да Леопольд и его контрабас гремели тогда на всю школу! Кажется, он не расставался с инструментом ни днем, ни ночью. Как-то мы обходили ночью комнаты, проверяя, не удрал ли кто воевать с нежитью (тогда была война, и все удирали на фронт), и я увидел Леопольда, спящего в обнимку с контрабасом. даже укрытого с ним одним одеялом... М-м-м...
Таня жадно слушала академика. Ей приятно было даже не столько по что контрабас принадлежал ее отцу (это она знала и прежде), сколько новое для нее известие, что Леопольд и контрабас были неразлучны: Значит, как и она, Леопольд разглядывал все его трещины, ладил ладонью полировку и подкручивал колки, натягивая струны. Она подумала, что всякий раз, прикасаясь к контрабасу, она прикасается к отцу.
- Да, этому контрабасу не одна сотня лет, и, кстати, полет - это лишь часть его магии. И не самая значительная, - как бы между прочим сказал академик.
В тот же миг он многозначительно взглянул на Таню. Возможно, он рассказал бы о контрабасе и Леопольде что-то еще, но внезапно ткань, закрывавшая зеркало, вспыхнула. Огонь, возникший в ее нижнем левом угле одно мгновение охватил всю ткань целиком и норовил дотянуться до бумаг на столе академика. Так вот что означали эти звуки и темное пятнышко! Горбун исхитрился поджечь покрывало!
- Трыгус шыпелус! - крикнула Таня.
Заклинание сработало, но с опозданием - слишком яростным было пламя. От ткани остались лишь обгоревшие, чадящие душным дымом лохмотья.
Горбун с Пупырчатым Носом дребезжаще расхохотался и, поймав отражение Сарданапала, попытался оторвать у него голову, Но прежде чем ему это удалось, зеркальный академик выбросил искру, отбросившую Безумного Стекольщика за срез стекла, где он принялся мерзко скрежетать и ругаться. Отражение академика величественно запахнулось в плащ и телепортировало, вероятно, намереваясь появиться в одном из других зеркал Тибидохса.
Настоящий Сарданапал распахнул окно, чтобы дым поскорее выветрился.
- Ну вот... Третья простыня за день. И еще одна ночью! Если так пойдет и дальше, скоро придется переходить на скатерти-самобранки. У меня уже не осталось ни одной простыни. Не одолжи мне Медузия свои, я давно спал бы на голом матрасе... - печально сказал он.
- А вы попробуйте Черные Шторы! Когда зеркало стояло у нас в комнате, по-моему, Горбун Шторам не особенно нравился... - озаренная счастливой идеей, предложила Таня.
Она была уверена: Черные Шторы не позволят над собой измываться. достаточно спросить об этом у лопухоидов из прачечной или у тети Нинели. да и огонь им, кажется, не страшен.
Совсем недавно, убирая комнату, они с Гробыней пытались вытрясти из Штор пыль н заметили внизу, рядом с одной из кистей, вытканную серебристой нитью фразу: Кому суждено быть повешенным тот и в пучине не сгинет и в огне не сгорит.
Академик хмыкнул.
- Ты так считаешь? Хм... С другой стороны, почему бы и нет? Попытка не пытка. А Склепова не будет возражать? - улыбнулся он.
- Гробыня да она только обрадуется, даже если Шторы выкинут в болото! - убежденно сказала Таня.
Ее так и подмывало добавить, что сегодня все утро Шторы отражали Пуппера, который в одном оранжевом мотоциклетном шлеме и зеленых в синюю полоску шортах, с бензопилой гонялся за своей метлой. Красная как рак Гробыня швыряла в Шторы чем попало и утверждала, что это не ее сон, а Танькин...
- А теперь слушай! - проговорил Сарданапал.. - Слушай и запоминай с первого раза. Времени у нас мало. Сегодня около полуночи ты возьмешь контрабас и поднимешься на крышу Главной Башни. Внимательно оглядись по сторонам. На северо-восточной стороне крыши на зубце ты обнаружишь нацарапанную стрелку. У меня есть сильное подозрение, что она появилась не без участия твоего отца... Стрелка показывает направление на Лысую Гору. Ровно в полночь я на несколько минут сниму блокировку на Грааль Гардарику... Этого будет достаточно, чтобы ты смогла покинуть Буян. До Лысой Горы можно долететь за четыре-пять часов, а можно провести в дороге всю ночь. Все будет зависеть от ветра и от того, не со бьешься ли ты с пути. Запомни расположение звезд. Справишься? В конце концов, ты четыре года проучилась магии, а это не так уж и мало.
- Я постараюсь не сбиться... - сказала Таня.
- Это хорошо, что ты говоришь постараюсь Это вселяет некоторую надежду, что ты реально смотришь на вещи... - улыбнулся академик.
- А на Лысой Горе? Что я должна искать? – спросила Таня.
Академик перестал улыбаться.
- А вот этого я не знаю и никто не знает. Уверен, все само устроится как должно. Видишь ли, девочка моя, этим миром правит нравная особа по имени Судьба. Она хороша уже тем, что заведомо не признает никаких правил. Более того, она действует вопреки всему и все равно все устраивает наилучшим образом. Единственное, чего Судьба не выносит, - пассивных, ленивых и сонных людей, которые сидят на одном месте и боятся совершать ошибки. А теперь ступай и готовься к полету и помни, что когда-то когда Тибидохс только начинал строиться, на его стене висел щит с девизом: “Не бойся идти не туда - бойся никуда не идти!”
- Бойся никуда не идти... - эхом повторила Таня.
- Вот именно. После, помнится мне, щит утащила нежить и утопила в болоте. Многие века она шастала здесь совсем без страха, пока мы ее не приструнили. А теперь ступай и найди побольше теплой одежды, Сегодняшняя ночь будет морозной, особенно на сквозном ветру, сказал Сарданапал.
При этом правый ус академика показал на дверь, левый на окно, а борода волнообразно зашевелилась, демонстрируя, что ей все равно, какой путь из кабинета выберет малютка Гроттер, лишь бы он был самым коротким.
Золотой сфинкс провожал Таню до дверей. Он не рычал, но вид у него был крайне недоброжелательный. Таня шла и размышляла, сможет ли она взять с собой Ягуна и Ваньку. Они-то, скорее всего, согласятся, но как отнесутся к этому языческие боги? Может, лучше вообще ничего не говорить друзьям?
- Да, совсем забыл! - внезапно окликнул ее Сарданапал.
Таня обернулась. Сфинкс остановился у ее ноги, пока показывая, что хотя ее и окликнули, но назад в кабинет не звали.
- На случай, если тебе придет в голову взять кого-нибудь будь с собой. Кгхм Это я к тому, вдруг у тебя случайно появится такая мысль? Заметь, Перун, Велес, Триглав и Симорг называли только одно имя - твое. Других имен они не называли.
Девочка ошеломленно застыла, В который уже раз она убеждалась, что академик читает ее мысли, как от крытую книгу.
- Хорошо. Я полечу одна, - грустно сказала Таня, не замечая, что у глаз академика залегли лукавьте морщинки.
- Погоди! давай теперь рассмотрим проблему с точки зрения моего друга Сократа... - продолжал Сарданапал. - Симорг, Перун, Велес и Триглав посылали именно тебя, но ведь они не утверждали и обратного: то есть того, что ты непременно должна лететь одна. А раз так, едва ли стоит истолковывать их слова буквально и отказываться от помощи тех, кто может ее предложить. Надеюсь, ты меня понимаешь... Да, спасибо за идею с Черными Шторами! Мне самому любопытно, кто из этих двоих возьмет верх.

* * *

Баб-Ягун закончил набивать бак мелким мусором и перемешивать его с майонезом и растительным маслом. Туда же он добавил немного шерсти оборотня, чешую русалки и скелет крысы. Сунуть в бак крысиный скелет ему присоветовал Гуго Хитрый, с пеной у рта утверждавший, что он придаст пылесосу дополнительную верткость в полете.
Получившаяся смесь больше всего напоминала содержимое помойного ведра, которое не выносили дня три, но регулярно утрамбовывали.
- Ах, мамочка моя бабуся, как аппетитно получилось! Сам бы съел! - кривясь, сказал Ягун, тщательно вытирая руки и привинчивая к баку пылесоса верхнюю часть с мотором.
- Так за чем дело стало? Приятного аппетита! - предложил Ванька Валялкин,
- Видишь ли, друг мой маечник, вся проблема в моем желудке... Он у меня исключительно старомодный и не разделяет моих передовых взглядов Кроме того если мой пылесос останется без заправки, на Лысую Гору мне придется добираться вплавь, что, учитывая глубину и размеры океана, нервозность моей бабуси и мою уникальную способность подхватывать насморк, не самая лучшая затея, - сказал Ягун.
Он протер пылесос тряпкой, проверил, хорошо ли завязаны узлы талисманов и, защелкнув на трубе самую скоростную щетку из своей коллекции, добавил:
- Да и вообще сейчас декабрь.
Когда, выйдя из кабинета Сарданапала, Таня нашла Ваньку и Баб-Ягун и спросила, не согласятся ли они со провождать ее, оба, разумеется, с готовностью согласились, но долго не могли опомниться от изумления.
- Неужели Сарданапал разрешил нам лететь на Лысую Гору втроем? недоверчиво спросил Ягун.
- Да. Не напрямую, но очень ясно намекнул, что не будет против. Мне другое интересно: как он догадался, ведь я его даже не спрашивала, - сказала Таня.
Ягун опасливо покосился на дверь кабинета главы Тибидохса.
- Тшш! Академик, того... подзеркаливает... Мне и раньше говорили, что он это умеет. Ты щекотки не ощущала?
- Нет.
- То-то и оно! Вот он - высший пилотаж! Мне до такого еще пилить и пилить! Везет этим преподам! Вздумай я подзеркалить Сарданапала или хотя бы Поклепа, мои уши стали бы совсем слоновьими, - завистливо вздохнул Ягун.
Долго спорить, подзеркаливает Сарданапал или нет, они не стали: нужно было собираться.
Главная сложность была, на чем полетит Ванька. Его собственный пылесос давно развалился, да и вообще, говоря откровенно, Валялкин был не большой любитель магической техники. Его сердце принадлежало Тане и магическим существам. Возможно, даже в другой последовательности. Магическим существам, а затем Тане.
Выручил их Тарарах, который принес Ваньке часы Лизы Зализиной. Отогревшаяся за пазухой у питекантропа кукушка бойко клюнула Ваньку в палец и скользнула на свое место - в открывавшуюся дверцу над числом ХII. дверца сразу же захлопнулась. Часы несколько раз пробили. Тяжелый маятник качнулся. Серебряная шишка-гирька на длинной цепи поползла вниз с негромким скрежетом.
- Ты того... дай кукушке чуток опомниться и, главное, силой не вытаскивай. А то она бояться тебя будет. Пущай малость в себя придет. А если лететь куда соберешься, подкорми ее пшеном или маковыми зернами, - посоветовал Тарарах.
Примерно за четверть часа до полуночи Таня, Ягун и Ванька окончательно собрались и направились к лестнице. Им пришлось пройти через общую гостиную. В гостиной Таня заметила Гробыню. Рядом с ней сидела Катя Лоткова. Обе лоботряски - одна с темного, другая с белого отделения развлекались тем, что щекотали куриным перышком портрет Пуппера на календарике. Бедный Гурий подскакивал и ржал как безумный.
Заметив Таню, Ягуна и Ваньку, Склепова и Лоткова уставились на них. Каким-то образом новость, что они улетают на Лысую Гору, успела уже разнестись по всей школе. Причем, кто проболтался, сказать было невозможно.
- Удачи! - крикнула Лоткова.
Ягун выпятил грудь и, посмотрев даже не на Лоткову, а куда-то в пространство между Катей и Склеповой, сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:
- Мамочка моя бабуся! Возможно, мы не вернемся. Даже скорей всего не вернемся. Так что кое-кто видит кое-кого в самый последний раз. Ищите мои безумно красивые останки на Лысой Горе или в океанской пучине.
Катя фыркнула, но все же, как показалось Ягуну, покосилась на него с некоторой тревогой. Ягун, обладавший почти феноменальным чутьем на такие вещи, к восторгу своему, ощутил, что его акции поднялись сразу на десяток пунктов Другое дело, что их курс изначально был мизерным. Слишком уж много поклонников вертелось вокруг Кати. Лоткова же по-настоящему так ни в кого и не была влюблена.
- В самом деле не вернетесь? - томно спросила Гробыня. - Гроттерша, лапочка, я тебя умоляю: постарайся упасть над океаном с контрабаса! Я попытаюсь пережить эту утрату!
Зато изображенный на календарике Пуппер, услышав об опасном перелете, страдая посмотрел на Таню и послал ей воздушный поцелуй.
- Склеп, он нам изменил! Двум таким красивым девушкам! Ну, держись, изменщик коварный! - возмутилась Лоткова, вновь принимаясь щекотать Гурия куриным перышком.
Пуппер уныло заржал. Чувствовалось, что обе поклонницы основательно его достали.
Таня оглянулась на своих друзей. Ванька и Ягун, одетые в бараньи тулупы, смахивали на Бобчинского и Добчинского такие же деловитые неуклюжие толстячки.
Таня знала, что сама она выглядит не менее забавно. Ягге, узнав, что они улетают, в последний момент возникла, как из под земли, и намазала всем троим щеки медвежьим жиром.
- Очутитесь ночью на морозе - спасибо скажете! - проговорила она, нанося завершающий, самый энергичный мазок жира на нос отбрыкивающемуся Ягуну.
- Я уже сейчас скажу спасибо! Ты мне ноздри жиром залепила дышать нечем... - огрызнулся Ягун.
Таня почувствовала, что ее друг смущен. Шестнадцатилетний вымахавший Ягун был едва ли не вдвое выше своей крохотной бабуси и втрое ее шире, но она по-прежнему относилась к нему, как наседка к своему цыпленку. Избавиться от бабушкиной опеки Ягун пока никак не мог, а перед посторонними ему бывало неудобно. Вот и приходилось отстреливаться шутками.
“И чего он стыдится? У меня вот нет ни бабушек, ни де душек, а я была бы не прочь, чтобы они вокруг меня по прыгали”, - подумала Таня.
- Ага, щас! Держи карман шире Вот уже бегу прыгать, сейчас только ноги отращу! - проскрипел перстень Феофила Гроттера. Ворчливый прадед тоже неплохо, умел подзеркаливать...
Все хорошее рано или поздно заканчивается. Это факт. Но и все плохое рано или поздно тоже заканчивается. Это тоже факт. Когда Главная Лестница, утомившая друзей немыслимым числом ступеней, наконец закончилась и уперлась в чердак, ребята только обрадовались.
Раньше ни Тане, ни Вань ни Ягуну не приходилось бывать на крыше Главной Башни. .Люк на крышу обычно защищала мерцающая завеса. Сейчас завеса исчезла - кто-то, возможно Поклеп или Великая Зуби, снял ее по приказу академика. Толкнув тяжелую дверь, оказавшуюся незапертой, Ягун первым вышел на крышу. За ним - Таня и Ванька Валялкин, который, кроме ее контрабаса, тащил еще и свои часы с кукушкой. Бедный Ванька! Тому, кто любит, всегда приходится страдать.
Крыша оказалась плоской и круглой. По краям выступали каменные зубцы. Тане невольно вспомнились шахматы. чудилось, она стоит на вершине огромной шахмат ной ладьи, которая широким столбом вонзается в небо, раздвигая фиолетовые ночные тучи.
- И куда теперь? - спросил Ванька Валялкин.
Внезапно часы с кукушкой заскрежетали. Маятник, до того мерно раскачивавшийся, на несколько мгновений замер, а затем часы стали бить. С каждым повторяющимся ударом дверца распахивалась, и уже заранее утомленная рутинной работой кукушка, выглядывая, громко и четко произносила “ку-ку”.
- Полночь! - спохватилась Таня.
Она сообразила, что они опаздывают. Сарданапал уже снял блокировку на Грааль Гардарику. Через несколько минут Буян вновь станет неприступным. Никто не сможет ни проникнуть на остров магов, ни покинуть его.
Таня торопливо огляделась, пытаясь сообразить, где северо-восток. Можно было попытаться сориентироваться по звездам, но звезды были едва видны. Лишь изредка любопытными желтыми зрачками они выглядывали в разрывы фиолетовых, похожих на крупные куски подкрашенной ваты туч.
Таня быстро пошла вдоль зубцов, внимательно оглядывая каждый. Наконец она оказалась у большого, заурядного с виду зубца. Осмотрев его и ничего особенного не обнаружив, Таня проследовала было дальше, но точно быстрый легкий толчок. в грудь заставил ее вернуться и взглянуть еще раз. Словно поспешив к ней на по мощь, из-за туч показалась луна.
Таня увидела длинную царапину на камне с едва заметной стрелкой на конце. Леопольд Гроттер, когда высекал эту зарубку, сам едва ли был старше Тани и не предполагал, что у него будет дочь, Скорее всего, отец преследовал лишь одну цель - показать своим друзьям направление на Лысую Гору. Ничего больше. Никакой далеко идущей цели у него явно не было.
Таня сняла рукавицу и провела по царапине пальцем.
Обычный немагический камень, обычная немагическая зарубка, но почему же она так согревала ей пальцы, ладонь, грудь. Таня застыла. Время словно исчезло для нее. Она стояла и раз за разом машинально проводила пальцем по царапине.
Глаза у нее подозрительно пощипывало.
- Эй, что с тобой такое? Проснись, Грааль Гардарика не сработает! - крикнул Баб-Ягун, не имевший представления ни о царапине, ни о том кто ее высек.
Таня очнулась и непонимающе оглянулась на него. Удивленному Ягуну пришлось повторить еще дважды, прежде чем она наконец поняла, о чем он говорит.
Садясь на контрабас, девочка в последний раз оглянулась на каменный зубец, рядом с которым когда-то - вероятно, не раз! - стоял юный Леопольд Гроттер.
“Пап, я вернусь! Обязательно вернусь!” - мысленно пообещала она и взмахнула смычком.
Контрабас, реактивный пылесос и часы с кукушкой взлетели в фиолетовое небо. Промелькнули стены Тибидохса, пруд, похожий на ровное отблескивающее поле, Заповедная Роща, где некогда росло мировое древо, и лесным буреломом. Впереди показались скалы, сразу за которыми находился защитный барьер, надежно скрывавший Буян от посторонних глаз и непрошеных вторжений.
- Грааль Гардарика! - крикнули все разом. Вспыхнули две зеленые искры и одна красная.
Семь радуг прочертили небо, сплетаясь в одну. Тучи как простыни на ветру. Вечность подмигнула лиловым глазом. Громада Тибидохса, до того времени зримо нависавшая у них за спиной, дрогнула, подернулась туманом и исчезла...
Они были уже в мире лопухоидов.
Таня выбрала в небе несколько звезд поярче, которые заметила еще с крыши, и теперь, дожидаясь, пока они выглянут из-за туч, определяла по ним направление. другого выхода просто не было. Жаль, Медузия или Сарданапал не сделали для них магической карты вроде той, по которой они когда то, возвращаясь с Гробыней от лопухоидов, сумели найти в океане Буян Как утверждали Лысая Гора была не тем местом, куда можно добраться с помощью карты. Почему так, Таня даже не задумывалась. За четыре года обучения в школе магии она привыкла, что тут полно всевозможных ограничений и запретов, которые вообще никак не объясняются.
Океан, над которым неслись пылесос, контрабас и часы, в сравнении с ним крошечные, как пылинки, был почти не виден в темноте. Сложно было даже поверить, что там внизу что-то есть. Разве что в воздухе ощущалась скрытая мощь чего-то огромного, что расстилалось под ними и в сравнении с чем они были словно крохотные песчинки.
Холод не таким уж и леденящим, возможно, стараниями Ягге и ее медвежьего жира, но ветер то и дело сбивал с курса. Таня старалась слишком не разгоняться, чтобы Ванька на часах с кукушкой не отставал. Зато Ягун на реактивном пылесосе то И дело поддавал газу и вырывался вперед. Правда, его пылесос вел себя как норовистый скакун. Он то взбрыкивал, то непредугадываемо петлял.
- Я что, теперь так и буду летать зигзагами? Попадись мне этот Гуго с его крысиным скелетом!.. Теперь я понимаю, почему он все время хихикал, когда говорил про верткость! - прокричал Ягун, в очередной раз проносясь мимо Тани и вновь исчезая.
Таня и Ванька Валялкин летели бок о бок. В какой-то момент Ваньке зачем-то захотелось коснуться Таниного плеча. Он неосторожно свесился с часов и едва не свалился, но кукушка с тревожным криком принялась носиться над ним, а Таня, вильнув на контрабасе, вовремя успела подхватить увлекшегося романтика.
- Ну и времена! Теперь дамы спасают кавалеров!.. А луна какая! На яичницу похожа! - мечтательно сказал Ванька.
Таня улыбнулась, сообразив, что Валялкян в очередной раз успел проголодаться. Интересно, захватил он с собой свою увечную скатерть-самобранку? А если и захватил, как он развернет ее на лету? Бомбардировать океан котлетами и огурцами идея, конечно, занятная, да только котлет жалко. И лопухоидов. Ведь всем известно, что то, что появляется на скатерти-самобранке, несколькими мгновениями раньше пропадает из лопухоидных ресторанов или с рынков.
Они летели долго, а океан все не кончался. Наконец, когда Таня начала уже опасаться, что они сбились с курса и теперь просто нарезают над океаном круги, впереди по казалась длинная, во весь горизонт, полоска суши. Вскоре замелькали города лопухоидов со светящимися ниточками проспектов, слезливо мигающих неоновой рекламой.
Таня с Ванькой зачарованно смотрели вниз. Они уже успели отвыкнуть от того, как живут лопухоиды. Один Ягун был недоволен.
- Вот уж эта бабуся! Укутала меня, как мумию фараона! Ну и где эта, ваша Лысая Гора? Может, она до того об лысела, что сквозь землю провалилась? - проворчал он, возникая из-за тучи. Тут его не в меру верткий пылесос вновь взбрыкнул и унес ворчливого внука Ягге куда-то за лиловое облако.
Таня молчала, с беспокойством вглядываясь в небо. Созвездия, по которым она ориентировалась, были как будто там, где положено, но все равно малютке Грогггер казалось, что они отклонились от правильного курса. Слишком сильным был ветер над океаном. И что она, интересно, скажет Ваньке и Ягуну? Извините, ребята, но полетели обратно уточнять дорогу И хватит ли у Ягуна мусора в пылесосе, чтобы дотянуть до Буяна?
Перстень на ее пальце раскалился.
- Третья струна! - неохотно проскрипел он.
- Что третья струна - спросила Таня, но перстень, видимо, израсходовал уже всю разговорную магию на сегодня. Или же старик просто упрямился.
Надеясь, что это подсказка, Таня коснулась третьей струны и немного оттянула ее. Струна загудела - не низко и не высоко, а именно так, как положено третьей струне. Ничего не произошло. Тогда Таня проделала тоже самое смычком, одновременно слегка подкрутив колок.
Из-за того, что она резко отклонила смычок, инструмент провалился в воздушную яму. Малютка Гроттер от влеклась, вцепилась в гриф и на секунду забыла о струне.
- Смотри! - неожиданно крикнул Ванька.
Выровняв контрабас, Таня увидела, что от колка третьей струны бьет узкий луч голубоватого света. Этот похожий на толстую нитку луч пронзает туман и не смещается даже тогда, когда контрабас начинает сворачивать. Таня готова была поклясться, что он показывает направление на Лысую Гору.
Вновь взглянув на колок, она с удивлением обнаружила, что на нем висит небольшая картонная бирка, на которой древнеславянской вязью написано:
Путеводная нить. Воздушная разновидность.
Сорт первый.
Магические мастерские Ариадны. О.Крит.
Таня с гордостью посмотрела на свой инструмент.
Полет - это лишь часть его магии. И не самая значительная.
Кажется, так говорил Сарданапал?
Следуя направлению, которое указывал луч, друзья летели еще около часа. Постепенно небо светлело, а звезды, напротив. блекли и выцветали, точно кто-то размывал акварель, которой они были нарисованы Внезапно тучи раздвинулись словно театральный занавес. Вокруг замелькали искры. Упругая сила на миг придержала их, а потом отпустила. Таня готова была поручиться, что только что они пролетели сквозь защитный магический барьер, не такой сильный, как Грааль Гардарика, но достаточно мощный, чтобы не пропустить лопухоида.
Ягун, летевший первым, пораженно воскликнул:
- И никакая она не лысая! Она плешивая!
А еще спустя несколько секунд Таня увидела то, что уже видел Ягун.

* * *

Лысая Гора действительно не была лысой. Огромная, покрытая лесом, она имела на вершине большую поляну, к которой с одной стороны примыкал песчаный обрыв.
Ягун подметил верно: гора походила на человека с плешиной макушкой и высокими залысинами, но с густо за росшими висками и даже, пожалуй, с бакенбардами.
Путеводная нить. Воздушная разновидность. Сорт первый померкла и в самом буквальном смысле по спешно смоталась в неизвестном направлении. И без того ясно было, что ребята оказались там, куда стремились.
Чем ниже они спускались, тем подробнее становилась картина. Таня заметила разбросанные среди леса маленькие бревенчатые домики и языческие капища, в которых, должно быть, до сих пор поклонялись древним божествам. Божества эти либо томились за Жуткими Воротами, либо, как Перун, Велес и Триглав, ушли в Потусторонние Миры. На той же поляне, что еще совсем недавно с высоты казалась пустынной, теперь, точно град Китеж с озерного дна, проявился не то город, не то большой поселок с извилистыми улицами, каменными домами и тупиковыми упиравшимися в обрыв.
Внезапно пылесос Баб-Ягуна чихнул и заглох, камнем обрушившись вниз. Почти в ту же секунду подобная участь постигла контрабас Тани. Она чудом успела пробормотать Ойойойс шмякис брякис и вслед за Ягуном провалилась в спасительную грязь. Последними, выбросив фонтанчик липкой жижи, упали часы с кукушкой.
- Ку-ку! - грустно отозвалась кукушка.
- Ку-ку, ку-ку... Вот тебе и докукукались! Дальше пешком! Полная блокировка полетных заклинаний - со знанием дела заявил Баб-Ягун.
Он встал, очистился от грязи и озабоченно принялся развязывать талисманы на своем пылесосе. Убедившись, что ни контрабас, ни его гриф не пострадали, Таня оглядывалась и по сторонам. Они стояли на краю огромной поляны недалеко от песчаного обрыва. Перед ними раскинулся город магов, окутанный утренним туманом . Слышно было, как где-то воет собака.
- Тань, ты знаешь, куда теперь идти? - поинтересовался Ванька.
- Ну... Вообще-то Перун с Триглавом не уточняли. Вроде бы где-то здесь может оказаться то, что у них украли. А может и не оказаться... - заметила Таня.
- Во древние - прирожденные конспираторы! Мамочка моя бабуся, я зверею! - с иронией передразнил Ягун. - Нечто в духе: поди туда, не знаю куда, принеси то не знаю что, а не то я... э-э... непонятно кому дам пяткой толстой по мозгам!
Таня и Ванька Валялкин засмеялись. Не потому, что было смешно, а просто сама ситуация была нелепейшая - стоять в липкой, почему-то не замерзшей грязи и не знать, куда идти дальше.
- Ладно, чего мы ждем, пошли! Только инструменты давайте спрячем. А то, если ноги уносить придется, они нам только помешают. Все равно в городе на полеты блок, - сказал Ванька.
- Где спрячем? А если их кто-нибудь найдет? - забеспокоилась Таня.
Ей не хотелось расставаться с контрабасом, хотя она понимала, что Ванька прав. Они не должны привлекать к себе внимание. Это их единственный шанс что-то выяснить. Если же они будут ходить по городу навьюченные то только навредят себе. Лысая Гора - это, конечно, Содом и Гоморра, вместе взятые, город, где развлекаются маги со всего мира (преимущественно темные), однако здесь не любят тех, кто сует нос в чужие дела.
- Да ну, кто будет их искать? Вон неплохое местечко!
- Интересно, что под ней? - сказал Ванька, указывая на заплесневевшую дубовую колоду, лежавшую шагах в десяти по направлению к перелеску.
После того как совместными усилиями Ваньки и Ягуна колоду удалось отвалить, под ней обнаружился высохший колодец. Ванька спрыгнул на дно о, поочередно принимая передаваемые ему полетные инструменты, осторожно уложил рядом контрабас, пылесос и часы с кукушкой. Убедившись, что сверху они не видны, друзья привалили колоду на прежнее место и вошли в город.
Город уже начинал просыпаться. Из труб налил фиолетовый, оранжевый и сиреневый дым. Озябшие за ночь маги спешили растопить печи в домах. С кладбища тянул слабый ветерок, пахнущий еловыми венками.
По небу то и дело с неприятными криками проносились гарпии, на которых полетные блокировки, видно, не распространялись. В озерцах, покрытых тонким ледком, резвились русалки-фараонки. Они выпрыгивали на лед, с хохотом проезжали по нему на чешуйчатых хвостах и скрывались в следующей полынье.
В канавах и выгребных ямах, урча. копошилась упитанная нежить, среди которой довольно часто мелькали болотные хмыри. Ваньке показалось даже, что среди них он видел Агуха с его редким изгибом рожек. Агух внимательно взглянул на них и быстро исчез в узкой норе. Впрочем, Ванька не был уверен, что это был именно Агух. По большому счету, для мага все хмыри были на одно лицо, а форма рогов могла и повторяться.
По улицам разгуливали неупокоенные призраки в балахонах и приставали ко всем с просьбой: “Подержи голову” Редкие прохожие, видно давно привыкшие, равнодушно проходили призраков насквозь, лишь изредка гоняя их Дрыгусом-брыгусом.
Сразу за площадью начиналась улочка, состоящая, казалось, из одних лишь баров, ресторанов и подозрительных кафе. Стены домов пестрели вывесками в духе: “Котлетки от Людика-Едика”, харчевня “Супертрупер”, трактир “Заворот кишок”, детское кафе “Кровососик”, пельменная “Аппендикс”, забегаловка “Цианистый калий”, “Бизнес-ленч от Фреддика Крюгера”, станция переливания крови “Вамлушечка” и моргчевня “Ваш последний завтрак”. При первой кладбищенской лечебнице довольно часто рядом с большими вывесками можно было обнаружить уточняющие объявления вроде: “Рож контроль. Парковка гробов строго для посетителей заведения. Нарушителям - штраф в размере одной смертной казни”.
Слева послышался скрип - это раскачивались две по темневшие от времени виселицы. Пустые петли соединялись тонким шестом, на котором висел рекламный транспарант:
“Осиновые колья от Коли. Опт. Розница. Спецпредложение действует, пока рак на горе свистнет”.
И ниже:
Подключайтесь к “Загробный глас он-лайн доступ - 0,2 зеленые мозоли в минуту. Все входящие завывания бесплатно! Мертвякам, русалкам и ведьмам старше 300 лет скидка.
Одноглазка, Двуглазка и Триглазка - три сестры Крошечки-Хаврошечки - гнали хворостинами на бойню рыжеватую корову. Сама Хаврошечка, хмурая целеустремленная девчушка, ростом эдак в полтора малютки Клоппика, решительно шла за сестрами, раскуривая на ходу динамитную шашку. За плечами дулом вниз у нее висел сглаздамат.
- Хм Если верить моей бабусе, лысегорскую бойню давно пора было сносить, - задумчиво заявил Баб-Ягун, провожая Хаврошечку взглядом.
Да, Лысая Гора.6ыл своеобразным и мрачным местом. С другой стороны, в воздухе здесь витал какой-то особый аромат непредсказуемости, который всегда влечет настоящего мага.
Таня завернула за угол, и... внезапно в голове у нее словно зазвенел серебряный колокольчик. Она не могла точно описать свое ощущение, но что-то подсказывало ей, что она наконец нашла то, что искала.
Перед ней был козырек полуподвального этажа с непримечательной и даже какой пошловатой вывеской:
“Вампирня Мадам Вамп” (бывш. “Любимая артерия”)
Немного в стороне углем на каменной стене было на царапано:
“ВНИМАНИЕ!
Вампирня охраняется магией вуду! Белым магам, призракам и мертвякам свыше трех дней вход строго воспрещен.
- А призракам-то почему нельзя? - удивился Ванька - Вот напущу на них Безглазый Ужас - магия вуду окажется в пролете...
- А я бы напустил Недолеченную даму, Сказал бы ей, что у поручика появилась воздыхательница. Она разнесла бы это заведеньице по кирпичам... - меч заявил Баб-Ягун.
Он оглянулся и нетерпеливо потянул Таню за рукав:
- Ну что, пошли?
- Боюсь, мне туда, - невесело сказала Таня.
Ванька и Ягун с тревогой уставились на нее. Шутливое настроение у них мгновенно исчезло.
- Откуда ты знаешь?
- Не знаю откуда, но знаю...
- Ты спятила? Не слышала об охранной магии вуду? Смерть будет страшной и непредсказуемой. И ничего нельзя будет поделать, - забеспокоился Ванька.
- Если я белый маг, призрак или мертвяк - то да, это верная смерть... - уточнила Таня. - Но я не призрак (можете меня, к примеру, пощупать) и пока не мертвяк... Эй, Ягун, перестань меня щупать! Я вообще-то не то имела в виду!
- Но ты белый маг! - сказал Баб-Ягун, убирая руки за спину.
- Была. Теперь я на темном отделении.
- Неважно. Ты осталась светлой! Магия вуду тебя уничтожит! Ей плевать на все отделения - главное то, что у тебя в душе. Твоя суть! - крикнул Ванька.
Таня раздраженно посмотрела на Ваньку. Зачем говорить то, что и так понятно? Чтобы еще сильнее напугать? Разумеется, магия вуду ее убьет, но серебряный колокольчик продолжал настойчиво звенеть. Сомнений нет - ее и туда. В мире магии ничего не происходит случайно. И всего было бы повернуться и уйти, но Велес, Триглав и Симорг мчатся сюда из Потустороннего Мира Стоит лишь закрыть глаза, чтобы увидеть, как ветер прижимает золотую вуаль к трем лицам бога войны и мора.
- Я пошла! Ждите меня здесь, хорошо? - крикнула она и, спотыкаясь на выщербленных ступеньках, торопливо спустилась к двери.
Дверь - огромная, черная, мрачная, так не вязавшаяся общим убогим впечатлением от заведения, - ждала ее.
Таня собралась с духом.
- Меняус неодурачус! - произнесла Таня, выбрасывая; красную искру.
Это заклинание они совсем недавно проходили на белом отделении. Вернее, Меняус неодурачус было даже не заклинанием, а тестом-проверкой на присутствие скрытой магии.
- Ne inducas in tentationem<Не введи нас во искушение (лат.) Евангелие от Матфея.> - осуждающе пробрюзжал Феофил Гроттер, когда его перстень через равный промежуток времени выбросил еще одну красную искру.
Едва вторая красная искра погасла, как Таня увидела, к по двери словно прокатилась серебристая волна. Вот она магия вуду. Вывеска не лгала... Вампирня “Мадам Вамп” действительно тщательно охранялась.
Понимая, что еще мгновение, и она просто-напросто струсит и побежит обратно, Таня схватилась за ручку и потянула ее на себя. Внезапно она услышала шипение и, одновременно ощутив в руке что-то живое, с трудом сдержалась, чтобы не завизжать. То, что вначале было ручкой, превратилось в отвратительную отрубленную змеиную голову.
Раздвоенное жало мертвой головы коснулось Таниной ладони, скользнуло по пальцам и пощупало магическое кольцо.
- Ссссссмерть ччччужжжакам!
Пасть распахнулась. Капельки мутного яда смешивались с ниточками слюны. Ядовитый зуб безжалостно коснулся Таниного запястья...
“Это смерть!” - подумала Таня, отлично знавшая, что против магии вуду нет контрзаклинаний.
- Пррохххходиии!
И тут змеиная голова рассыпалась в прах... дверь за скрипела и широко распахнулась, пропуская Таню. девочка оцепенело стояла на месте. Несмотря на холод, она ощутила, что спина у нее взмокла.
Дверь в последний момент признала в ней свою.
“Сомнений нет. Я темная. Магия вуду не ошибается”, - подумала Таня и, оглянувшись на застывших истуканчиками Ягуна и Ваньку, шагнула внутрь.
Она оказалась в небольшом закопченном зале, который освещали только желтые омерзительные свечи, отлитые в форме пальцев. За стойкой был самый безобразный бармен из всех, которых Тане когда-либо приходи лось видеть: толстый, расплывшийся, с тройным подбородком и крошечными, утопающими в складках жира глазками, Рот был прорезан как-то криво. Создавалось впечатление будто бармена наспех вылепили из куска сала а затем наискось резанули по жиру опасной бритвой.
Поспешно, стараясь не попадать в пятна света, Таня скользнула в тень и нырнула под ближайший столик. Бармен вампирни ее не заметил. Он протирал стаканы, вставая в них прозрачные трубочки капельниц. Закончив со стаканами вышел из-за стойки и направился в другой конец заведения.
Таня проследила за ним взглядом и внезапно обнаружила, что вампирня совсем не такая пустая, как ей показалось вначале. За одним из дальних столиков, сидя к Тане лицом, но явно пока не замечая ее, сидели двое мужчин.
Первый был седой, с бугристым носом и ртом таким узким, что в него хотелось бросать почтовые конверты. Рядом с ним на тонконогом стуле громоздился плечистый силач. Облокотившись о стол, он подпирал ладонями свою разъевшуюся физиономию и, видно, мечтал об обеде.
Таня не знала ни того ни другого - она видела их впервые. Разумеется она даже вообразить не могла, То, окажись здесь сейчас незабвенный председатель В.А.М.П.И.Р. Герман Дурнев, он немедленно узнал бы своих своевольных подчиненных - Малюту Скуратоффа и его телохранителя Бума. Перед ними на столе оплывала жирная отвратительная свеча - отрубленный палец мертвеца, воткнутый в бронзовый подсвечник.
- Эй, бармен! Первую! - щелкнув пальцами, крикнул Бум.
- Вторую! - коротко распорядился Малюта Скуратофф.
Бармен вновь появился за стойкой. Таня увидела, что он вытащил из холодильника большой пластикоый пакет с чем-то алым. Из пакета торчала капельница. Бармен ловко выдавил ровно столько красной жидкости сколько нужно было для одного стакана. Потом из другого пакета наполнил еще стакан.
Закончив с подготовительной частью, он поставил стаканы на поднос и вразвалку подошел к столику.
Малюта Скуратофф протянул руку за стаканом и брезгливо попробовал. Бармен почтительно смотрел на него.
- Что это? Отравить меня хочешь? - внезапно взвизгнул Скуратофф и выплеснул содержимое стакана бармену в лицо.
В ту же секунду Бум сгреб бармена громадной ручищей пригнул его голову к столу, так что он буквально уперся в него носом.
- Ты что дал шефу? - прорычал он.
- Вторую группу, - дрожа, промямлил бармен.
- А резус какой? Положительный?
- П-п-п-п-положительный.
- Запомни раз и на всю жизнь! Шеф ненавидит положительный резус! Иди и принеси ему отрицательный.
Бум разжал ручищу.
Испуганный бармен поспешил исправить ошибку.
- А я вот всякие резусы люблю. Лишь бы побольше, - уже доброжелательно, точно ничего и не было, просипел ему вслед Бум, с наслаждением загребая ручищей свой стакан.
Пока вампиры пили, Таня незаметно подобралась ближе. Пол был грязный, заплеванный. К ладоням липла осыпавшаяся с чьих-то сапог земля и высохший крысиный помет. Зато ни объедков, ни рыбьих костей, ни крошек. Разве что старые зажимы для капельниц. Крысам тут было лакомиться явно нечем.
Бармен вернулся с подносом и почтительно протянул стакан Малюте. Тот пригубил и вновь скривился... На лице бармена выразилось страдание. На висках выступили капельки пота. Он предчувствовал новую взбучку.
- Что ты мне дал, солнце мое? - вкрадчиво поинтересовался Скуратофф.
- Кы-кы-ровь.
- Вторая группа?
- Ды-а.
- Умница. Отрицательный резус? - еще тише спросил Малюта.
- Ды-ды-ды-да, - промямлил жирный бармен.
- Да, вторая, отрицательный… Все точно! - согласился Малюта, аккуратно выливая содержимое стакана на пол.
Бармен с ужасом смотрел на него.
- Но это мужская кровь, а я люблю женскую! Ясно тебе? - после паузы закончил Скуратофф.
Бум. давно высосавший свою порцию с укором по смотрел на шефа. Видно было, что разбазаривание драгоценного продукта не слишком ему нравится. Не имея возможности выразить свое неудовольствие адресно, громила ограничился тем, что толкнул бармена. в спину и послал его за новой порцией крови.
- И мне еще стаканчик... Лучше сразу графин! - распорядился он вслед.
Жалея, что не взяла у Пуппера плащ-невидимку, который Гурий раз двести предлагал переслать с купидончиком, Таня затаилась под соседним столиком. Она сидела на полу и, поджав колени, обнимала их руками, стараясь стать как можно меньше. На занятиях по нежитеведению Медузия не раз предупреждала, что вампиры ощущают тепло живых и отлично видят в темноте.
К счастью, теперь на столе чадила свеча, от которой тоже исходило тепло. К тому же она слегка слепила вампиров.
Пять, десять, пятнадцать минут... У Тани начали затекать ноги. Вампиры молча сидели за столом, насасывались кровью и на глазах округлялись. Особенно заметно раздулся тощенький Скуратофф. Он был такой худой и ссохшийся, что в нем и горошина была бы заметна.
От крови глазки Малюты маслянисто заблестели, а речь сделалась неразборчивой. Он то и дело икал, и Таня могла расслышать лишь некоторые его фразы:
- Проклятых магов. поставить на место... из-за этого вора... Без него мы бы уже.. Никак не соглашается.. Этот идиот даже не знает. какая власть могла бы...
Бум согласно мычал, Он уже опух от донорской крови и явно не понимал стратегических замыслов шефа. Но уже заранее был со всем согласен.
Подошел бармен очередным графинчиком для Бума, и Малюта сразу замолчал. Лишь когда бармен удалился, Скуратофф ударил сухоньким кулачком по столу. Оплывшая свеча, почти уже превратившаяся в огарок, подпрыгнула, упала в лужицу крови и погасла.
- Решено! Последняя возможность... В тот самый день, когда... Этот добренький бестолковый мир должен узнать, кто главный! - громко, но опять невнятно крикнул Скуратофф.
Бум завозился и, с сопением поднявшись, заворочал тяжелой головой. Он и Малюта Скуратофф разом уставились на стол, под которым пряталась Таня. А еще через мгновение Таня сообразила, что ее выдало: свеча погасла, и теперь живые мертвецы ощущали тепло ее тела и пульсирование ее крови.
- Эй, бармен! Что у тебя под столом? Свеженький десерт? Подавай его сюда! - крикнул Бум. Бармен уже спешил к ним из-за стойки.
- Там никого нет!
- Как нет? Врешь, болван! Я же вижу! - взревел Малюта.
Таня поняла, что продолжать скрываться не имеет смысла. Опрокинув столик, она вскочила. Вокруг шаткими настойчивыми тенями уже маячили вампиры. Малюта, Бум и бармен спешили к ней.
- Девчонка из магов в нашей славненькой вампирне! Как раз мой резус! - страстно прошипел Малюта.
Таня попыталась загородиться от него столиком, но тощий, на вид совсем бессильный вампир ударил по нему, и столик, отлетев, врезался в стену. Загремела посуда. Посыпались фотографические рамки и облупленные никелированные таблички с двусмысленным содержанием:
“Почетному донору за добросовестный труд”
Таня метнулась к дверям, но около них, расставив руки, уже приплясывал жирный бармен. Синеватые губы бармена раздвигались. Из-под них, точно молодой бамбук, пробивались тонкие и острые вампирские клыки. Весь его вид определенно говорил, что скромный работник вам вампирни предпочитает свежатинку консервам.
Таня завизжала. Мысли хаотично запрыгали у нее в голове.
- Дымус соромыслус! - крикнула она, вскидывая перстень.
- О, нет! Терпеть не могу это заклинание! От него я становлюсь тусклым! - проскрипел перстень Феофила Гроттера.
- Дед, меня убьют!
- А, ну так и быть. В последний раз, - согласился перстень.
Полыхнула красная искра, и в следующий миг в вампирне было уже ничего не разглядеть. Густой, едкий, вонючий дым, В сто раз отвратительнее дыма от пригоревшей яичницы, наполнил помещение. Тут неизвестно кому еще пришлось хуже. Живые мертвецы не дышат, чего не скажешь о магах. Зажимая себе рот и ноздри рукой, со глазами, Таня сумела все же проскочить мимо бармена и, толкнув дверь, выскочила наружу. Магия вуду пропустила ее, хотя на миг Тане и почудилось, что она слышит змеиное шипение.
Уже рассветало. Рекламные виселицы угрюмо раскачивались. Нежить копошилась в заиндевевших ямах и рытвинах, выбирая местечко поудобнее, чтобы залечь в спячку. С кладбища летела большая стая перекрашенных филинов, спешащих на съемки очередного фильма о Гурии Пуппере, где они удачно прикидывались совами.
Ванька и Баб-Ягун кинулись к Тане.
- Эй, ты вся в крови! Ты ранена? – встревожено ойкнул Ванька.
Таня провела рукой по щеке, действительно, кровь!
Ее лицо, ладони и одежда были залиты чем-то неприятным, что, замерзая, сворачивалось и темнело. Она вспомнила, что, когда бежала сквозь дым, натолкнулась на стену, и на нее сверху что-то опрокинулось.
Дверь вампирни Мадам Вамп распахнулась, откуда вместе с клубами вонючего дыма вырвались Бум и Малюта Скуратофф Таня поспешно оттащила Ваньку и Ягуна за угол. Петляя по переулкам и подворотням, они выбежали из города и вскоре уже продирались сквозь кустарник к высохшему колодцу, где остались их инструменты.
- Кто это был? От кого мы убегали? - запыхавшись, спросил Баб..Ягун.
- Вампиры... Кажется, все это как-то связано с Симоргом, Перуном и Велесом... Я не успела понять.
- Они тебя видели? Запомнили? - озабоченно спросил Ванька.
- Видели... да... Запомнили? Не знаю... Похоже, я интересовала их с другой точки зрения, - отдышавшись, сказала Таня. - Ну что встали как столбы? Кто-нибудь собирается отваливать эту колоду или девушка сама должна за всех вкалывать? Шевелитесь, проклятики!
Ба6-Я и Ванька пораженно уставились на нее. Таня спохватилась, поймав себя на мысли, что все больше становится похожа на Гробыню. Точнее, на что-то с между Гробыней и Грызианой Припятской. Это говорило только об одном - она все больше вживалась в свою роль, становясь по-настоящему темной. Эх, если бы поймать тот самый момент, когда ты - как будто ни с того ни с сего - начинаешь становиться. хуже. Вначале медленно, толчками, еле-еле, потом все ускоряещься я наконец с увлечением, со свистом ветра в ушах мчишься вниз по обледенелой горке деградации.
- Ну дела, мамочка моя бабуся! Ванька, бери с той стороны... Р-раз! Навались! - засуетился Ягун, бегая вокруг колоды и делая все возможное, чтобы “навалился” как раз Ванька. Сам же Ягун предпочитал остаться диспетчером распорядителем.
Внезапно из-под колоды донеслось утробное урчание. Ванька и Ягун отскочили, на всякий случай вскинув кольца. Колода отвалилась, поддавшись чьему-то напору, и из колодца выглянул раздувшийся фиолетовый мертвяк с головой громадной, как котел, и белыми, точно вареными, зрачками. Он выбрался наружу и грузно уселся на край колоды. На щеках у него плясали зеленые узоры разложения.
Ребята отступили. Пока мертвяк был здесь, они не могли спуститься за инструментами, а сидеть на колоде мертвяк мог сколько угодно. У мертвяков не бывает срочных дел. Они уже всюду успели.
Вареные глаза пристально уставившись на них.
- Признавайтесь, кто такие? Упыри, злыдни, анчутки, нечистики? Али из живых кто? - потребовал мервяк, раз лепив пальцем зеленые губы.
Таню едва не стошнило. Она отвернулась и зажала рот ладонью. Ягун хотел что-то буркнуть, но Ванька прыгнул на него и сшиб с ног.
- Ты что, забыл, чему нас учили? - зашептал он. - Если прицепится мертвяк, нельзя применять магию - раз. На его вопросы отвечать - два. Предметы брать из рук - три...
- Так что, в молчанку будем играть, песьи дети? - добродушно поинтересовался мертвяк, уперевшись в них белыми зрачками. - За барахлом своим, значит, пришли? Рожденный ползать летать не может? Хе-хе! Контрабасики нужны, пылесосики, а? А вот не дам ничего, пока со мной не поговорите. А то смотрите: асилков позову, угопленников али полудниц. Взвоете тогда!
Ребята молчали. Мертвяк неохотно слез с колоды и принялся прохаживаться вокруг. На его коже и одежде были видны были следы земли. Ванька с Ягуном переглядывались, прикидывая, нельзя ли как-то отвлечь его и про - рваться к колоде.
- А ведь знаю, зачем вы здесь... Все знаю! За посохом явились! - вдруг заявил мертвяк.
Таня быстро подняла голову и взглянула на него, не вольно прислушавшись. Поняв, что его слова услышаны, мертвяк торжествующе забулькал.
- Что, интересно про посох, песьи дети? Хоть одно словечко скажите, а то дальше не расскажу! - пригрози он, озабоченно поправляя пальцем губы.
Ребята молчали. мертвяк некоторое время угрюмо сидел на колоде, требуя ответить да или нет. Наконец, убедившись, что разговаривать с ним никто не собирается, мертвяк ударился в философию.
- Эх вы живые! Трясетесь над собой, то да се, прямо глядеть противно. Тыщу лет, что ль, на свете жить собираетесь? Рано или поздно все равно свидимся, коль до той поры я совсем в гниль не уйду... Я тоже для себя жил, о душе не думал, а теперь вон с телом своим проклятым никак не расстанусь! Те, которые пошустрее, давно уж тела побросали да ввысь упорхнули. Что им тела - дрянь! А я в плоти жил, в плоти и порчусь. И на вечность эту вашу, на небо я чихать хотел! А, что молчите: так или не так? - вдруг быстро произнес мертвяк, подпирая ладонями непрочно сидящую голову.
Ответа он снова не получил, что его ужасно разозлило.
- А, чтоб вас!.. Умненькие стали! Нет чтоб вежливо со старшим побеседовать, а после в одной могилке с ним полежать. Ну да Древнир с вами - и так скажу. Посох этот ваш вампиры у богов утащили, хотели власть над миром получить, да только недолго он у вампиров про - был... Украли его и у них. Теперь вампиры и сами не знают, где его искать. А я знаю... Из-под земли-то оно многое видать. Она только с виду непрозрачная, земля-то... А как ляжешь - мигом все насквозь увидишь.
Таня, Ванька и Ягун ждали. Мертвец еще некоторое время побулькал. Потом, не церемонясь, оторвал у себя ухо и, крикнув: “Лови!” - бросил его Тане. Таня замешкалась. Ухо отскочило от ее руки и превратилось в скомканный лист.
Таня машинально подняла его с земли и развернула.
Это оказалось вырванной из модного журнала фотографией, на которой заснято было... да семейство Дурневых, запечатленное в гостиной собственной квартиры на Рублевском шоссе.
Увидев знакомые лица, малютка Гроттер одеревенела. Она и не предполагала, что щупальца самого доброго депутата дотянулись и до Лысой Горы.
Внезапно бумага начала съеживаться, и Таня поняла, что все еще держит отрубленное ухо. Она закричала и с омерзением отбросила его. Мертвяк поймал свое ухо, прилепил на место и, вздрагивая, точно бурдюк, зашлепал в сторону кладбища. Шагов через двадцать он обернулся.
Вид у него был торжествующий, как будто он уже достиг того, чего хотел.
- До встречи! - сказал он и омерзительно расхохотался.
Тане стало вдруг не по себе. Перед глазами запрыгали гробовые лопаты и пошлые еловые венки “От домоуправления”. Она поняла, что сделала непростительную ошибку.
- Тань, нельзя принимать ничего из рук мертвеца, - убито сказал Баб-Ягун.
- Но я не принимала из рук! Я подняла с земли! - поспешно возразила Таня, отлично понимая, что это слабое возражение.
- И еще одна ошибка. Нельзя следовать совету мертвеца. А мы последовали его совету. Или, во всяком случае, собираемся, - озабоченно сказал Ванька Валялкин.
- А что нам еще делать, если нам больше никто не советует? Остальным, по-моему, вообще плевать, что будет с этим миром, - огрызнулась Таня.
Ванька Валялкин нырнул в колодец, предварительно убедившись, что в нем больше никого нет. Вскоре контрабас, часы с кукушкой и пылесос взмыли в облачное небо и, покружив некоторое время над Лысой Горой, взяли курс на Тибидохс.

<< Глава 9 Оглавление    Глава 11 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.