Глава 9 - ЗЛО ПОЖАЛОВАТЬ ТАНЯ-ДЕЛЬ-ТОРТ!

На Тибидохс неотвратимым снежным комом накатывалась зима. На этот раз ее ожидание было особенно мучительным. Самой зимы еще не было, но уже начались постоянные северные ветры и ночные морозы. По извилистым коридорам школы, мешая привидениям, бродили сквозняки. По утрам на драконбольном куполе лежала из морозь, сплетавшая узорные и рисовавшая сложные фигуры. Гоярын впал в спячку, и вместо него Соловей вы пускал я других молодых драконов. Возможно, тренировки совсем бы отложили, но перед Новым годом предстоял матч с полярными духами, и Соловей делал все возможное, чтобы позор с музами не повторился.
Правда, Таню он в команду так и не пригласил. Таня, в свою очередь, тоже упрямилась я не искала с тренером примирения.
Баб-Ягун называл тренировки “продрыговками”и утверждал, что на морозе в его пылесосе замерзает змеиный бульон. Да-да, не удивляйтесь. С недавних пор внук Ягге заправлял свой пылесос змеиным бульоном, добавляя туда русалочью чешую. Прячем чешую он сыпал настолько щедро, что поклеповская Милюля жаловалась, что все русалки на Буяне теперь плавают ободранные. Но она преувеличивала. Русалки сбрасывают чешую каждое полнолуние, причем делают это на берегу, где при свете луны ее легко принять за золотые монеты. Там же, на берегу, Ягув ее и собирал. Он один знал русалочьи места в тихих заводях за стеной камыша. Даже от Тани и Ваньки хранил их в тайне.
Для школы Тибидохс и лично для ученицы четвертого года темного отделения Татьяны Гроттер настали не лучшие времена. В связи с опасностью, которая стала уже со всем реальной, школа была переведена на осадное положение.
Каждое новое утро начиналось с того, что Сарданапал, ночевавший у себя в кабинете, подходил к зеркалу и смотрел на трещины на стекле. Горбун с Пупырчатым Носом дребезжал страшным хрустальным хохотом и из редка показывал Сарданапалу четыре фигуры. Если прежде в их очертаниях можно было усмотреть что-то расплывчатое, то теперь Перун, Триглав, Велес и Симорг были реальны как никогда. Огненная колесница Перуна мчалась сквозь туман, рассекая испепеляющими спицами пустоту. Черный конь Триглава косил огненным глазом, а встречный ветер так раздувал вуаль на жутких лицах бога войны и мира, что, казалось, вот-вот сорвет ее. А над ним грозно раскинулись крылья неустанного стража мирового древа, уже многие столетия не знающего ни сна, ни покоя...
Поклеп ходил по школе и всюду развешивал нравоучительные объявления вроде этого: “Запрещается зажигать огонь! Иначе пепел, выметенный из комнаты, может оказаться вашим”
Срывать эти глупые объявления или исправлять их, из озорства приписывая другие буквы, было опасно: расклеенные бумажки умели ябедничать и делали это с большим рвением. Стоило Поклеву оказаться где-нибудь неподалеку, как объявления оживлялись и писклявыми голосами, дрожащими от желания нагадить ближнему, принимались выкладывать все; что знали. И даже то, чего не знали, но в силу своей испорченности могли вообразить...
После запрета на огонь в Тибидохсе разом погасли все факелы. Погасла даже печь в гостиной, и сразу стало сыро и холодно. Приходилось обогреваться одеялами, зимней одеждой и несложным заклинанием Прыгулис дрожалис, имевшим неприятное свойство. Нужно было успеть произнести его во время прыжка, в противном случае незадачливый заклинатель на некоторое время пре вращался в ледяную сосульку. Таких сосулек в Тибидохсе можно было встретить множество, особенно перед парами у Великой Зуби или Безглазого Ужаса.
Сложно сказать, с чем был связан запрет на огонь. Преподаватели особенно не распространялись, но Таня подозревала, что, хотя богом огня считался Сварог, Перун, как громовержец, тоже имел над ним власть, и огонь мог позволить ему проникнуть сквозь зеркальный барьер.
Программа занятий была существенно изменена. Число часов Зубодерихи и защиты от духов удвоили, а не которые менее необходимые пары вообще убрали. Перво и второкурсников временно отправили к лопухоидам. На более старшие курсы это, к счастью, не распространялось.
Впрочем, к счастью это было не для всех. Порой Тане казалось, что она с большим удовольствием улетела бы к дяде Герману и тете Нинели, чем ходила на занятия с темным отделением.
Утешало ее лишь то, что и на белом отделении дела шли не лучше. Ягун жаловался, что бабуся заставляет их пить дождевую воду с опрокинутого кверху дном ведра, не ступать в след оленя или вепря, не разрешает стоять на пороге, переступать через жердь, хомут, веник, топор, вилы, грабли. Даже причесываться по пятницам и то нельзя.
- Я, правда, раньше не шибко часто расчесывался, а тут вдруг захотелось, а нельзя... Панымаешь, обыдно, да?! - говорил Ягун, передразнивая кого-то из лопухоидов. Он, подобно многим в Тибидохсе, часто ловил их радиоволны, особым образом настраивая зудильник.
Поклеп, язвительность в котором бурлила и клокотала, как лава в кратере вулкана, в поисках, на ком бы отыграться, нашел у себя в столе доклад Тани по мировому древу и раскритиковал его в пух и прах. Сам забавное, что раньше он отнесся к докладу нейтрально, а теперь вот его запоздало осенило, что работа не отвечает канонам идеального черномагического сочинения, принятым в 1366 году на Лысой Горе.
- Для белого отделения это, возможно, и сошло бы, но для темного... Не чувствуется дополнительной литературы, раз. Стиль кошмарный, два. Написано как курица лапой, три. Мысль прыгает, четыре. Ошибок полно, пять,  - перечислял завуч, с удовольствием загибая пальцы. - И, наконец, самое грубое упущение - Алатырь! У тебя в докладе ничего нет про Алатырь!
- Про Алатырь? Это такой бел-горюч камень? - переспросила Таня. Она слышала об Алатыре от Гробыни той ночью, когда Склепова пыталась влюбить ее в Пуппера.
Завуч улыбнулся мелкими, острыми, как у хорька, зубами.
- Скверно, Гроттер, скверно! Поверхностные знания самые опасные! Я вижу, ты не брала у джинна Абдуллы “Голубиную книгу” На чем, по-твоему, растет мировое древо? На гумусе? На минеральных удобрениях? У компостной ямы? А, Гроттер?
- Не знаю,  - буркнула Таня,
- То-то и оно! В “Голубиной книге” ясно сказано, что посреди моря-океана, на острове Буяне, лежит пуп земли, всем камням отец, бел-горюч камень Алатырь, и растет на нем мировое древо, и текут из-под него целебные ключи... Так-то, Гроттер! Если я не ставлю тебе два, то лишь потому, что журнал не успел еще вычеркнуть твою фамилию из списков белого отделения и занести ее в списки темного. Но я лично прослежу, чтобы он слишком не возился.
Темные маги отвратительно заржали. Они обожали, когда кому-то из белых или особенно из бывших белых устраивали выволочку. Таня почувствовала, что краснеет - краснеет как-то совсем глупо, пятнами. И даже ее хваленое чувство юмора почему-то уже не спасало. Она готова была выскочить из класса, как вдруг Ванька Валялкин громко и вызывающе спросил, обращаясь к Поклепу:
- Доклады, конечно, дело хорошее. А просто для истины... Это правда, что мирового древа больше нет? Что его спилили или оно погибло? И что вы с этим как-то связаны?
Темные мгновенно перестали смеяться. Они сообразили, что Валялкин вызывает огонь на себя, и притихли в ожидании куда более интересного зрелища. Не намеренно - или скорее все же намеренно - Валялкин нашарил уязвимое место Поклепа.
- Что ты сказал? - Поклеп хмуро глянул на Ваньку из-под клочковатых бровей.
Ваньке почудилось, что внутри по позвоночнику прокатился крошечный ледяной шарик. дыхание перехватило. Перед глазами разбегались черные круги.
- Что случилось с мировым древом? Виноваты вы или нет? - собрав все свое мужество, повторил Ванька.
Рука, стискивающая его сердце, разжалась. Поклеп Поклепыч передернулся. Его помятое лицо скривилось. Завуч подскочил к Ваньке и вскинул перстень, как если бы собрался наложить на Валялкина сглаз, но вовремя спохватился, что на него с любопытством смотрит весь класс.
Будет сглажен Ванька или нет - это уже ничего не изменит. Эти мерзкие хорьки из четвертого класса все равно докопаются до истины. Поняв это, Поклеп опустил руку.
- Ненавижу эти гнусные слухи! Сплетничают, нет чтоб головой своей подумать.. - проворчал он. - Кто знает, где Заповедная Роща?
- Никто не знает. Ученикам туда запрещено ходить,  - насмешливо сказала Рита Шито-Крыто. Она порой любила прикидываться послушняшкой.
Поклеп проигнорировал ее комментарий.
- Заповедная Роща в южной части Буяна у скал. В центре рощи - камень Алатырь. Когда-то на нем росло мировое древо. Это одно из чудес - древо едино, но присутствует в любом из трех миров. Сарданапал иногда сравнивал его со штырьком пирамидки, на который, точно кольца, нанизаны миры. В Потустороннем Мире его хранителем был Симорг...
- А на Буяне? - напористо спросил Ванька.
- На Буяне - я! - огрызнулся Поклеп. - Это было поручение Сарданапала. Я тогда был молод н... э-э... порой мне не хватало дел. Как-то я отлучился - совсем ненадолго - и даже не поставил вместо себя циклопов, а когда пришел, то увидел, что дерево спилено. Магическая пила, которой это было сотворено, валялась рядом. Подозревали Вампиров, Ту-Кого-Нет  - много кого, но это ничего уже не меняло. Мировое древо погибло.
Причем, будучи единым, древо перестало существовать сразу во всех мирах... То, что прежде соединяло миры, исчезло.
Белые и темные ученики молчали. До них мало-помалу доходило, как серьезно все, что происходит, и какие чувства должны испытывать древние боги к Тибидохсу и его преподавателям.
- Так, значит, это Поклеп деревце проворонил. Небось Симорг готов теперь нашего Клепу в порошок стереть! - едва слышно шепнула Тузикову Лизка Зализина.
Лучше бы она промолчала. Завуч обернулся и пробуранил ее ледяным взглядом. Было странно, что он вообще услышал.
- Очень мудрое замечание, Зализина! По степени философского обобщения эта мысль могла бы принадлежать вашей кукушке. Только в другой раз я рекомендовал бы вам придержать язычок! Или очень скоро, я гарантирую вы останетесь вообще без мыслей... - вкрадчиво сказал Поклеп.
Зализина попыталась крикнуть, шевельнуться, но это было невозможно: глаза цвета бутылочного донышка цепко держали ее, выпивая, вычерпывая из нее все желания и мысли.
- Примерно так выглядит полное зомбирование со стиранием памяти. Вернее, начальная стадия зомбирования... К сожалению, Сарданапал редко разрешает мне доводить эту операцию до конца. Нелепое слюнтяйство, это намного улучшило бы дисциплину! - с сожалением сказал Поклеп, отводя взгляд.
Лиза едва не рухнула на парту.
“Вот так дела! А Клепа-то наверняка применяет магию вуду! А еще светленьким прикидывается! - с восхищением подумала Склепова. Вслух она, однако, благоразумно ничего не сказала и даже на всякий случай прошептала заклинание, блокирующее подзеркаливание.
После занятий Таня бродила в одиночестве по дальним коридорам Жилого Этажа. Сюда она никогда прежде не забредала - эта часть башни была закреплена за темным отделением, и светлые маги предпочитали держаться отсюда подальше.
Внезапно оттуда, где коридор смыкался с глухой полу - круглой стеной башни, Таня услышала гул голосов и сообразила, что нечаянно оказалась рядом с гостиной темных...
Кроме общей для учеников светлого и темного отделений гостиной, темные давно уже - еще несколько столетий назад - облюбовали для тайных собраний один из угловых залов Жилого Этажа. Это был асимметричный зал со скошенным потолком и единственным узким окном-бойницей, через которое снаружи проникал свет. Пробиваясь сквозь стекло, свет таинственным образом дробился на несколько разной яркости островков, которые в первой половине дня смещались к центру зала, а под вечер - к резным, с высокими спинками скамьям, на которых обычно сидели темные.
Проникнуть в темную гостиную ученику белого отделения было невозможно. Хотя ход в него не был защищен заклинаниями и фиолетовыми завесами, в одну из ниш в стене был вмурован громадный кувшин с дэвом. Неизвестно, откуда притащили темные этот долго пролежавший в земле кувшин и сколько десятилетий назад это случилось, но любой белый маг, оказавшийся хотя бы в десятке метров от него, мгновенно ощущал сосущий страх. Сердце его сжималось, и он готов был бежать сломя голову. Разумеется, всей школе об этом было известно, и никто из белых в те края не заглядывал. Темные же ученики на против, охотно бравировали и порой демонстративно об снимались с кувшином. для светлого же мага это было равносильно тому, как если бы лопухоид забрался в атомный реактор, чтобы поджарить там, шашлык.
Таня вспомнила о кувшине слишком поздно, лишь когда в грудь ее толкнула холодная, упругая волна ненависти. Кувшин был близко - смертоносно близко. В мозгу вспыхнула сотня углей, стремящихся растворить и уничтожить саму ее сущность, Таня пыталась сопротивляться, поставила магический блок, но давящая ее сила с легкостью смела его. Девочке казалось, что она проваливается в омут - стремительный, засасывающий,
- Твоя смерть будет мучительной и долгой! Я буду убивать тебя медленно! - услышала она.
- Я не хочу умирать!
- Никто не хочет умирать, но все равно приходится. Богатым и бедным умным и глупым праведным и грешным! Зачем откладывать? Почему бы тебе не умереть сейчас, глупая белая девчонка с черного отделения? В жизни будет немало темных минут, немало искушений и страданий, а так ты сможешь их избежать. Сейчас я, дэв смерти, спою тебе пес-с-ссню с-с-с-с-с-смерти... Ты услышишь ее начало, но не услышишь конца.
Таня упала. Он не могла стоять. Голову пронзала острая боль. Она ничего уже не видела и не слышала, лишь чувствовала рукой холодную глину кувшина. должно быть, дэв заставил ее тело помимо волн подползти к нему. Сопротивляясь затягивающему ее омуту смерти, Таня подняла перстень.
Дэв затянул что-то низкое и однообразное. С каждым новым звуком в Тане оставалось на глоток жизни меньше. Она чувствовала, как мелеет, опустошается и угасает.
“Не надо! Я не хочу! Прочь! НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!” - мысленно крикнула Таня, собрав последние силы.
Внезапно ослепительный прекрасный мир, словно сотканный из радуг, перьев жар-птиц и солнечных лучей, мир, которого она прежде не знала и который уж точно не был смертью, открылся ее глазам. А в следующую секунду она произнесла заклинание, которого никогда не знала прежде и которое потом так и не смогла вспомнить. Это были какие - то гортанные, резкие, совсем немелодичные звуки, так непохожие на привычную классическую магию, которой их обучали в Тибидохсе,
Что-то глухо треснуло. Волна ненависти отхлынула. Таня вновь обрела способность видеть и слышать. Угли, пылавшие у нее в мозгу, погасли. Таня поняла, что стоит на четвереньках, уткнувшись головой в кувшин. Кувшин распался на черепки, а под ним в полу зияла узкая темная дыра, как если бы дэв поспешил трусливо скрыться в пре исподней.
Таня вскочила, помчалась куда-то сломя голову и внезапно оказалась в секретном зале темных. Здесь она привалилась к стене и долго не могла отдышаться. Перед глазами у нее прыгали красные точки. Страх от пережитого приходил только теперь холодными червячками заползая в руки и ноги, разбегаясь по всем венам и артериям.
Таню пока не замечали. Она стояла в тени у входа, а темные человек тридцать - собрались у камина, в котором, несмотря на запрет Поклепа, развели огонь. Камин был грубо сложен из крупных камней. Трубы у него не было. Дым уходил в узкое отверстие в потолке, расположенное над камином.
Разумеется, при таком устройстве дымохода потолок в секретном зале темных был закопчен. Кто-то воспользовался этим и крупно процарапал по копоти нечто вроде свода правил.

СВОД ПРАВИЛ ТЕМНОГО ОТДЕЛЕНИЯ

1. Презирать белую магию и беленьких.
2. Заботиться только о себе, родном, и плевать на всех прочих.
3. Не использовать магию вуду без ограничивающих блокировок и против своих.
4. По возможности гадить беленьким преподавателям и лопухоядам.
5. Хранить все тайны темного отделения.

Чуть ниже явно почерком Склеповой было приписано еще одно правило: “Гроттершу в гробик”
Интересно, Гробыня когда-нибудь угомонится? Это уже даже скучно! подумала Таня, когда пришла в себя настолько, что вновь смогла испытывать любопытство.
Уже неделю, чтобы подурачить Гробыню, малютка Гроттер притворялась влюбленной в Пуппера. Она купила себе календарик с Гурием, изданный на Лысой Горе, и каждый вечер рассматривала его минут по десять, изредка исторгая страстные вздохи и принимаясь осыпать его поцелуями. Гробыня была очень довольна такими результатами и приписывала все действию своей магии: откуда ей было знать, что Таня просто представляет себя Пипой.
Однако новости, приходившие из Англии, были для Склеповой неутешительными. Что ни день от Пуппера к Тане прилетали все новые купидончики с цветами и конфетами. Разгневанная Гробыня швыряла в них подушками и запуками, натравливала на них скелет Дырь Тонианно, да только никакого проку от этого все равно не было.
Дырь Тонианно, назойливо размахивающий руками, быстро надоедал купидончикам, и они пускали в него свои стрелы, которые, пролетая между ребрами скелета, вонзались в шкаф. Заряд романтики, содержавшийся в стрелах, был так значителен, что на шкафу, несмотря на осень, набухали почки, и, пытаясь зацвести, он выбрасывал ветви и бутоны.
Кроме того, в последнее время Пуппер пристрастился писать письма - такие пространные, что Таня порой сомневалась, пишет ли он их самостоятельно или заколдовывает перо, чтобы оно писало за него, а сам забывает вовремя оттащить перо от бумаги. Письма, одно длиннее другого, можно было обнаружить почти в каждом букете. Порой страдающий от любви Пуппер писал даже по два письма зараз и тогда одно обязательно прятал в коробку с конфетами. А однажды он так разошелся, что этого по казалось ему мало и он раскаленным гвоздиком выжег на каждой шоколадной конфете свои инициалы ГП которые Таня потом кое-где исправила на воображая... ну, разумеется, Генку Бульонова.
Нет, Пуппер явно не собирался забывать Таню и предавать ее, и Склепову это начинало уже тревожить.
Несколько минут спустя Таня оправилась настолько, что гул голосов перестал быть для нее просто гулом, похожим на морской прибой, и, распавшись на отдельные составляющие, обрел какой-то смысл. Теперь она могла слышать, о чем говорят темные.
- Эти светлые маги совсем зазнались! Надо им какую-нибудь пакость сделать. Разом всем! - услышала Таня унылый голос Демьяна Горьянова.
“Чья б корова мычала!” - подумала Таня. Насколько она помнила, Горьянов всегда мечтал об одном и том же - сделать светлым магам гадость, да только для этого тоже нужны какие-то мозги. Он же даже Ягуна протаранить не мог без того, чтобы не врезаться в купол. Да, скверно быть тусклой личностью, но еще нелепее быть при этом пакостливым и злым. Ничто так сильно не подчеркивает ничтожество.
- Ладно тебе, Демьян! Сколько этих светлых вообще? Нас, темных, раза в полтора больше... К тому же все время новые ученики прибавляются! - пробурчал Семь-Пень-Дыр.
Нападающий команды Тибидохса был в данный момент настроен вполне миролюбиво: стоял и пытался поймать перстнем солнечный луч, чтобы сплести из него амулет везения. Такой амулет мог оказаться полезным в матче с полярными духами, вот только отрезать его нужно было особыми ножницами, выкованными из лунного света.
Во всем Тибидохсе была только одна пара подобных ножниц: у профессора Клоппа. Тот берег их как зеницу ока... Правда, теперь малютка Клоппик разбазаривал былые запасы направо и налево. Так ножницы и оказались у Семь-Пень-Дыра.
- С чего ты взял, что нас, темных, больше? - спросил Демьян.
- А ты посчитай! Или просто слегка башку поднапряги. Быть светлым магом, а потом загреметь в темные - плевое дело. Каждый год к нам кого-нибудь да переведут. Возьми того же Шурасика или Гроттершу. А вот к светлым от нас почти никого не переводят... - заявил Семь-Пень-Дыр.
После нескольких безуспешных попыток ему удалось добиться, чтобы луч упал на перстень. Удерживая перстнем один его край, Пень торопливо щелкнул ножницами. Получилось! Отрезанный солнечный луч, точно прилепившейся сверкающий волос, повис на кольце. Семь-Пень-Дыр разглядывал его, соображая, что делать дальше.
- А Ягун? - не отставал Горьянов. - Он был темный, а потом снова вернулся к своим беленьким! А ты говоришь никто.
Семь-Пень-Дыр произнес удерживающее заклинание и, помогая себе лунными ножницами, стал осторожно закручивать луч в спираль. - Ну, Ягун! Скажешь тоже! У него здесь бабуся!.. Ты еще Поклепа вспомни! Он тоже темным был, а потом вдруг светлым заделался! Хотел бы я знать, с какой радости? От таких светлых магов, как он, у меня мурашки по коже бегают... - пробурчал немного погодя Пень, не отрываясь от своего занятия.
Шурасик, сидевший у огня, так что в стеклах очков у него прыгали отблески пламени, снял очки и устало за моргал. Зрение у него с каждым месяцем ухудшалось, сползая все глубже в минус, и даже Ягге ничего не могла с этим поделать. “Могу я тебе, конечно, касатик, твои очи на соколиные поменять, да только у сокола-то глаз особый… Будешь ты, касатик, всюду одну добычу видеть, а буквочки тебе твои совсем нипочем станут. В тетрадки-то заглядывать перестанешь, не до того будет. Еще Древнир говорил чьими глазами ты на мир смотришь, то ты и есть” - вещала она.
- Я слышал, Поклеп был хорошим темным магом... Одним из лучших. Использовал не только темную магию, но и магию вуду и вообще чуть ли не на крови там был, короче, хмырь покруче нашего Клоппа… Не плюйся, Клоппик, я о другом дяде говорю! - сказал Шурасик, морщась.
Малютка Клоппик радостно захихикал, отбегая от камина. Он рос медленнее, чем ожидал Сарданапал, и, хотя официально еще не был зачислении на одно отделение, уже загодя охотнее тусовался среди темных. Так что ни у кого особенно не вызывало сомнений, где ему предстоит учиться, когда придет время.
- Ну а потом с Поклепом что-то произошло... Что-то очень страшное... Говорят, у него было какое видение или, может, вещий сон. Несколько дней он даже разговаривать не мог, только дрожал и от всех шарахался, а потом переметнулся к беленьким. И Сарданапал его взял. Не потому, что Поклеп вдруг стал светлым, а потому, что темным ему ну никак нельзя было оставаться после этого. Я так думаю, что он перешагнул грань. Заглянул туда, куда ну никак заглядывать нельзя! И, испугавшись, изменил свою жизнь,  - поучительно закончил Шурасик.
Темные - да и Таня тоже - выслушали Шурасика с интересом. Один только Гуня Гломов некоторое время озадаченно крутил головой, пытаясь переварить услышанное, а потом произнес:
- Шур, а Шур! Зазнался, умник? А в лобешник?!
Это была обычная гломовская реакция на все, что не вписывалось в его понимание и вообще было глубже чай ной ложки.
Внезапно что-то коснулось Таниной голени. Она на клонилась и увидела большую крысу с голым розовым хвостом, выскочившую из щели между камней, Некоторое время Таня и крыса смотрели друг на друга примерно с одинаковым удивлением. должно быть, Таня для крысы тоже была не самой приятной неожиданностью. Таня негромко вскрикнула. Крыса опомнилась и неохотно протиснулась в щель. Последним внутрь шмыгнул длинный голый хвост. Он дрогнул и исчез.
Жора Жикин, единственный из темных, кто услышал вскрик Тани, обернулся и увидел ее. Почему-то это так потрясло Жору, что он на какое-то время лишился дара речи в замер. Таню это озадачило. А Жикин уже вовсю тряс за плечо гробыню Склепову.
- Чего тебе? Опять на свидание? Отстань, не то Гломова позову! - недовольно огрызнулась Гробыня. Она грела у огня руки, и ей ужасно не хотелось оборачиваться.
- Там Гроттерша! - зашептал Жикин.
Гробыня обернулась и, заметив Таню, недоуменно заиграла бровями.
- О, какие лопухоиды и на свободе! Я вас умоляю! Зло пожаловать, Гроттерша! - сказала она.
Теперь уже все собравшиеся в зале темные, сколько их было, смотрели на Таню. Тридцать пар глаз. Тане стало слегка не по себе от такого повышенного внимания. Да, Сарданапал перевел ее к ним на отделение, но она была чужая для этого мира, и темным не надо было этого объяснять.
Но сейчас темных поразил, казалось, даже не сам факт того, что Таня - бывшая белая - посмела заявиться к ним в секретную гостиную, сколько что то другое даже Гробыня с ходу приветствовавшая ее в своей обычной манере, теперь явно была озадачена.
Рита Шито-Крыто встала и осторожно, словно на месте Тани мог оказаться призрак, подошла к ней.
- Стоп! Давай разбираться! Как ты сюда попала, Гроттерша? - вкрадчиво спросила она.
- Бродила и попала,  - сказала Таня.
- Э-э.. Ну это понятно... А как ты прошла кувшин?
- Очень просто,  - пожав плечами, ответила Таня. Со времени проживания у дурневых она терпеть не могла допросы.
Рита Шито-Крыто оглянулась на остальных темных.
- Ты хочешь сказать, что даже не произносила заклинания, когда была рядом с кувшином? - недоверчиво спросила она.
- Нет,  - отрезала Таня.
Идиотские вопросы начинали ее раздражать. К тому же непредсказуемая Шито-Крыто, если разобраться, порой бывала занудливее и настырнее Склеповой. Гробыня предпочитала внезапные кавалерийские наскоки. Налетела, уколола язычком и понеслась дальше. Шито Крыто же давила, как танк.
- Ты ведь сказала Морлок Гниллум Скрыжаллис Ну признайся? Кто-то из наших проболтался, да? допытывалась Штгго-Крыто.
Таня покачала головой. Шито-Крыто кинулась в коридор и спустя полминуты вернулась белая, как полотно.
- Там только осколки! Гроттерша разбила кувшин с дэвом! - громко сказала она своим.
Темные с изумленными возгласами окружили Таню. Теперь они смотрели на нее с таким удивлением, будто она только что прикурила от адского пламени. За разбитый кувшин ее никто не ругал. должно быть, понимали, что случайно такие вещи не происходят.
- И эта девица четыре года проучилась на белом отделении! Разбила кувшин, осталась жива и даже заклинания не произнесла! - воскликнула Рита. - Но ты хоть что то почувствовала?..
- Это долгая история. Но вообще-то удовольствие было гораздо ниже среднего,  - неохотно призналась Таня.
Если Шито-Крыто такая любопытная, пусть читает энциклопедию. Тане же не хотелось, рассказывая, вновь переживать в памяти ту страшную минуту, когда ее ослепила боль и голова точно превратилась в жаровню с углями.
- Ну и дела! - сказала Склепова, успевшая уже наведаться в коридор. - дэв смерти просто-напросто улепетнул от Гроттерши! Должно быть, она его просто-напросто достала. И я еще живу с этой особой в одной комнате! Бедная, несчастная маленькая Гробынюшка!
К Тане осторожно приблизился Шурасик придерживая очки, всезнайка оглядел ее со всех сторон и даже потрогал пальцем.
- Надо же... Это действительно ты, а то, знаешь ли, бывают очень правдоподобные призраки. Просто до невероятия правдоподобные. Между прочим, недавно я читал забавную книжечку. Там, э-э, упоминалось имя одной волшебницы, которая тоже не боялась дэва... Разумеется, я имею в виду Ту-Кого-Нет... - задумчиво произ нес он.
- НЕТ! - крикнула Таня. - НЕТ! Я НЕ ОНА!
У Тани закружилась голова. Ее захлестнули ужас и негодование. В ушах у нее вновь зазвучал забытый наждачный смех. В пустых глазницах мертвой волшебницы вспыхнул огонь. Сухая рука коснулась ее щеки.
- Ты - это я! Я - это ты! Признай это! Мне нужно только твое тело. Впусти меня! Иначе я не смогу воплотиться.
- НЕТ! Я НЕ ЧУМА! Уходи прочь! Уходи! - еще раз крикнула Таня.
Неожиданный и необъяснимый порыв ветра пронесся по залу. Пламя в камине дрогнуло. Наваждение исчезло. Таня провела рукой по лицу, точно снимая налипшую паутину. Темные смотрели на нее как на прокаженную.
Таня села на корточки и обхватила голову руками. Кто то из темных хихикнул.
- О, разумеется, ты не она. Чумиха гораздо симпатичнее... Бедный неопытный Гурочка! Только он может так жестоко обманываться! - присаживаясь рядом на корточки, с притворным сочувствием заметила Гробыня. Таня молчала. Склепова приняла ее молчанью за слабость и стала развивать успех.
- Не трогайте Гроттершу! Гроттерша у нас особый фрукт... То она хорошенькая, а то всему Тибидохсу за пять минут так нагадит, что за год не расхлебаешь! А при этом еще беленькой хочет быть, я вас умоляю! - вкрадчиво сказала она.
Это был уже явный перебор. Но Гробыня любила позволять себе явные переборы. В другой момент Таня, возможно бы, стерпела, но не теперь.
- Искрис фронтис - крикнула она и, не помня себя, вскинула перстень.
В глазах у Склеповой мелькнул ужас.
В последний миг Таня спохватилась, что делает что-то не то. Но перстень прадедушки Феофила уже раскалялся. Поняв, что отменить искру уже не удастся, Таня поспешно перевела кольцо на тяжелый дубовый стол, который темные использовали для спиритических сеансов.
Вспышка… Одна... еще о еще... Обломки расколотого стола, объятые пламенем, разлетелись по залу. Темные маги бросились прятаться по углам, спасаясь от пылающих головней.
Таня уставилась на свой перстень. Она и сама была на пугана не меньше других. Разумеется, она знала, что боевая искра - это не игрушка, но так сильно она никогда прежде не срабатывала. Не отведи она перстень от Гробыни, Склепову пришлось бы сметать с пола веником.
Темные понемногу выползали из своих укрытий. У Шурасика дымились волосы. У Жоры Жикина прожгло брюки, которые он телепортировал с показа мод в Париже, оставив бедного манекенщика-лопухоида без штанов прямо во время показа. Правда, говорят, это помогло тому обратить на себя внимание и сделать головокружительную карьеру.
Один только Семь успевший сплести себе амулет везения, избежал неприятных последствий.
- Ну Гроттерша! Первый раз вижу, боевую искру белых магов выбрасывали... тройной красной вспышкой Это ну прям ваще. Конечная станция - сдавленно произнесла Рита Шито-Крыто, подрумянившаяся, точно курица-гриль.
Таня недоверчиво слушала ее, запоздало припоминая, что искры, которые она только что выбрасывала, действительно были красными. Даже алыми, точно ее перстень выстреливал пылающими углями. Боевая искра белых магов тройной красной вспышкой? Это противоречило всякой логике. Это, наконец, было просто невозможно!
Таня запоздало сообразила, что в последнее время у нее все реже выходило выбрасывать зеленые искры. Они становились все более и более красными, причем помимо ее воли.
Это могло означать лишь одно - превращение окончательно осуществлялось. Она была уже темным магом.
Таня подняла руку с перстнем, сосредоточилась я по пыталась выбросить зеленую искру, но кольцо Феофила Гроттера выстрелило лишь еще одной пурпурной точкой “Пойми: не мы перевели тебя туда, но ты сама туда перешла... Твои поступки перевели тебя...” - прозвучал нее в ушах голос Сарданапала.
- Таня-дель-Торт выкинула боевую искру тройной красной вспышкой! А до этого от Гроттер смылся дэв! - задразнился малютка Клоппик и, подпрыгивая, кинулся бежать по коридору, спеша разнести новость по всей школе.
- Таня-дель-Торт... Звучит неплохо! - с издевкой по вторила уже пришедшая в себя Гробыня, и Таня поняла, что у нее появилось новое прозвище. Во всяком случае, среди темных магов.

<< Глава 8 Оглавление    Глава 10 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.