Глава 7 - РУКЛИ-БУКЛИ-СИМПАПУКЛИ

Утром всех ожидали невеселые известия. В Зале Двух Стихий, сотканное из огненных языков, пылало объявление:

“ВНИМАНИЕ! НА КОЛЬЦА НАЛОЖЕНА БЛОКИРОВКА! ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАГИИ ОГРАНИЧИВАЕТСЯ ЗДНИМ ЗАКЛИНАНИЕМ В ДЕНЬ!
ЭКЗАМЕНЫ ПЕРЕНОСЯТСЯ НА НЕОПРЕДЕЛЕННОЕ ВРЕМЯ.
ОТЛЕТ К ЛОПУХОИДАМ (ПО МЕСТУ ЛОПУХОИД. НОГО ПРОЖИВАНИЯ) СЕГОДНЯ В 16-00. СБОР НА ДРАКОНБОЛЬНОМ ПОЛЕ.
ОТВЕТСТВЕННЫЕ ЗА ПЕРЕЛЕТ - ЗУБОДЕРИХА И ПОКЛЕП ПОКЛЕПЫЧ”.

У объявления толпились растерянные, ничего не понимающие ученики. Фудзий и профессор Клопп, тоже находившиеся в зале, не отвечали на вопросы, дожидаясь, пока подойдет Сарданапал.
Дуся Пупсикова и Верка Попугаева рыдали. Рита Шито-Крыто белыми крепкими зубами кусала носовой платок. Заодно она тяпнула за палец и сунувшегося некстати с выражением сочувствия Шурасика. Шурасик печально отошел, нянча палец. Он все на свете делал с хорошими побуждениями и абсолютно все не вовремя. И это было самое грустное. Шурасик и окружающий мир никак не могли состыковаться в своих проявлениях.
Зато Гробыня выглядела не особенно огорченной. Она разгуливала по залу и, подбоченясь, говорила всем подряд:
- Ну дожили, на каком острове живем! К лопухоидам отправляют! Ничего, мой Пупперчик найдет меня везде! Обратно в эту дыру я точно не вернусь!
Свое единственное на сегодня заклинание она использовала, чтобы напечатать целую пачку визитных карточек. На каждой карточке значилось:

“GROBYNJA PUPPER (Sklepoff)
Гробыня Склепова (Пуппер)
Адрес (Adress): Англия, драконбольная школа невидимок”.


- Склепофф - это я еще понимаю! Но с каких это пор ты у нас Пуппер? Что-то я не помню вашей свадьбы! Или меня просто забыли пригласить? - насмешливо сказала Катя Лоткова, разглядывая врученную ей карточку.
- Свадьбы еще не было. Но она будет, и очень скоро. И кое-кто из наглых ведьмочек останется за бортом, - заверила ее Гробыня.
- Это мы еще посмотрим! - фыркнула Катя. - Зачем ты вообще Пупперу нужна? У них и без тебя есть кому гарпий на поле распугивать!
Взбешенная Гробыня попыталась сглазить Лотко-ву, но второй раз перстень у нее не сработал. Зато у Кати сегодняшняя искра еще не была использована, и Гробыня вынуждена была отложить свою месть.
- Ничего! - прошипела она, - Хорошо смеется тот, кто смеется последним!
- Ерунда! - категорично заявила Лоткова. - Хорошо смеется тот, у кого зубы хорошие! Но к тебе это не относится. Так что хихикай себе в платочек, гражданка Sklepoff!
В зал вошли Сарданапал, Зубодериха и Поклеп Поклепыч и вскоре после них Медузия. Ее медно-рыжие волосы были завязаны косынкой, но все равно видно было, как они шипят и пытаются превратиться в змей. Доценту Горгоновой явно не нравилось объявление, которое собирался сделать Сарданапал.
В зале мгновенно стало тихо. Так тихо, что слышно было даже, как сипло дышат атланты, держащие своды над лестницей.
Академик остановился посреди зала в мозаичном кругу с рунами. Он старался смотреть поверх голов.
Его глаза за стеклами очков подозрительно поблескивали, Видно, находя нетактичным дразнить хозяина в такой час, оба уса и борода вели себя как паиньки. Усы заботливо поддерживали разболтавшиеся дужки очков.
- Друзья мои! Маленькие мои друзья! Нам очень стыдно, что все так вышло, но волшебная энергия на Буяне иссякает. Кто-то, кого нам до сих пор не удалось обнаружить, похищает из Тибидохса предметы, принадлежавшие еще Древниру. Именно поэтому всем вам сегодня предстоит длинный перелет до тех лопухоидных городов, где вы жили раньше. Сопровождать вас будут Поклеп Поклепыч и Зубодериха. Они останутся с вами, готовые явиться на помощь по первому вашему зову...
- Чтоб я позвал на помощь Поклепа! Да я скорее соглашусь съесть живую мышь! - прошептал Баб-Ягун.
Он еще с утра разнюхал у бабуси, что ему тоже придется лететь к лопухоидам. Сарданапал проявил невероятное для него упорство, отправив по домам даже первокурсников. Разумеется, для пятнадцатилетнего (почти) Ягуна никто не собирался делать исключение. Решено было, что Баб-Ягун, которому негде было остановиться, поселится вместе с Таней у дяди Германа. Зато Ванька оставался в Тибидохсе. Ягге наотрез отказалась его выписывать, заявив, что с таким сотрясением мозга мальчишка сможет лететь только на носилках и то не дальше.кладбища. Здесь уже Сарданапал не мог не уступить ей.
- А теперь я обращаюсь к членам нашей сборной. Крайне жаль, что придется прекратить тренировки по драконболу теперь, когда матч так близок. Но на полеты и на поддержание магического поля вокруг стадиона расходуется слишком много волшебства. В том режиме строжайшей экономии, который мы ввели, мы не можем позволить себе даже оставить наших игроков на лето в Тибидохсе, - продолжал Сарданапал, поглядывая на Соловья О.Разбойника, застывшего с каменным лицом.
Таня с ужасом опять подумала о том, о чем думала всю сегодняшнюю ночь; о дяде Германе и тете Нинели. Неужели ей снова придется у них жить? А она только начала надеяться, что навсегда распрощалась с этой милой семейкой. Хорошо, хоть Баб-Ягун будет с ней. Если, конечно, Дурневы разрешат ему остаться.
Сегодня в четыре они вылетают, и, значит, нынче же вечером дядю Германа и тетю Нинель ожидает сюрприз.
Внезапно острое воспоминание, никак не связанное с Дурневыми, пробудилось где-то в лабиринтах ее памяти. Она вспомнила нечеткую фигуру, которую видела в сумерках недалеко от комнаты Тарараха. Серый силуэт, тащивший что-то громоздкое. И сейчас она наконец поняла, что было у него в руках. Пропавший котел Древнира! А раз так, то балдахин и качалку похитил тоже он!
- Ягун! Собирай вещи, а я кое-кого навещу! Я скоро вернусь! - негромко сказала Таня и выскользнула из зала.
В той суматохе, которая поднялась после сообщения Сарданапала, незаметно исчезнуть было совсем несложно.

* * *

Вскоре Таня была уже рядом с Тарараховой берлогой. Нагрянуть без приглашения, положим, в кабинет к Сарданапалу или в комнату Медузии она бы не рискнула, но Тарарах был совсем другое дело. Он любил, когда к нему заглядывают запросто. К тому же для этого визита был особенный повод.
Таня постучала. Ей никто не ответил, и она поняла, что Тарарах, скорее всего, пропадает в драконьих ангарах. Разыскивать его уже не оставалось времени.
“Придется так... Надеюсь, он не обидится!” - подумала Таня.
Размышляя, как попасть внутрь, девочка хотела уже истратить единственную сегодняшнюю искру, но вовремя вспомнила, где питекантроп прячет ключ. Тарарах не был магом и запирал дверь тем же способом, что и лопухоиды.
Проворачивая в замке ключ, Таня подумала, что сохранила искру очень кстати. Она могла пригодиться ей вечером - кто знает, какие формы приобретет восторг дяди Германа и тети Нинели.
Таня вошла и, собравшись с духом, отдернула штору, разделявшую берлогу на две части. Спящий Красавец, сложив на груди ручки, лежал в хрустальном гробу. Выражение лица у Готфрида Бульонского было самое высокомерное.
- Слушай, Готфрид! Это случайно не ты шастаешь ночами по Тибидохсу и таскаешь Древнировы вещи? Если ты, то лучше тебе сразу вернуть все на место, или я тебе не завидую! Клянусь своим контрабасом! - не очень решительно сказала Таня.
Спящий Красавец даже не открыл глаз, но девочке показалось, что он прекрасно ее слышит. Разумеется, ни котла, ни качалки, ни балдахина ни в гробу, ни рядом с гробом не было. Вероятнее всего, притворяющийся злодей спрятал их где-то поблизости, но явно не в Тарараховой берлоге.
- Значит, не вернешь по-хорошему, нет? - спросила Таня.
Не отвечая, Готфрид Бульонский грузно повернулся на другой бок. Хрустальный гроб закачался на цепях. Таня погрозила летаргику кулаком и задернула штору.
“Жаль, нельзя рассказать обо всем Сарданапалу! Тогда он узнает, что Тарарах проболтался мне о Готфриде. Тарараху тоже не расскажешь: он поймет, что я не уследила за Красавцем ночью... Ну ничего, этот сонный клептоман не отвертится!” - подумала она.
В стене что-то знакомо зачавкало. Таня догадалась, что за ней подсматривают. Причем ужасно неловко. Так неловко, что на это был способен лишь один знакомый ей персонаж.
- Поручик! - окликнула Таня. - Поручик! Из стены высунулась физиономия поручика Ржевского.
- Как ты догадалась, что это я? - спросил он.
- Только ты так громко чавкаешь! Что, не можешь просачиваться сквозь стены бесшумно? - сказала Таня.
- Могу. Но так интереснее. И потом, это мой фирменный знак, - пояснил Ржевский.
Таня задумчиво посмотрела на поручика. Только что у нее возникла одна мысль.
- Ржевский, мы сегодня улетаем, - начала она.
- Знаю, - подтвердил призрак. - Мы с Дамой и Безглазым Ужасом тоже просились, но нас не взяли. Сказали, что лопухоидам и так будет достаточно острых ощущений. Якобы в прошлый раз мы слишком часто попадались на глаза и перебудоражили кучу народа!
- Слушай, Ржевский... Не в службу, а в дружбу. Пока нас не будет, последишь кое за кем?
Призрак заинтересованно загремел ножами. Он заметно оживился, хотя попытался не подать виду.
- За кем это? - спросил он небрежно.
- Вот за этим Красавцем! У меня есть подозрение, что не такой уж он спящий, каким кажется...
- Говоришь, это шпион? Теперь глаз с него не спущу! Сейчас, только настрою зрение, - заверил ее поручик Ржевский.
Не откладывая на завтра то, что можно было сделать сегодня, он немедленно принялся вытряхивать глаза из глазниц и протирать их рукавом мундира.
Таня поспешно отвернулась. Делать безбашенному призраку замечания было бесполезно. Ржевский бы только стал делать ей назло. Глупо, конечно, что приходится прибегать к помощи такого ненадежного соратника, да что поделаешь?
- Если что-то случится, немедленно пошли ко мне купидончика! Ясно?
- Запросто! Хоть дюжину! Будь спок: я теперь к этому типу как тень приклеюсь! - заверил ее Ржевский, ввинчиваясь в трещину в полу.

* * *

К четырем часам на большом драконбольном поле у Тибидохса собралась вся школа. Сотни учеников, рюкзаки, чемоданы, пылесосы, ступы, швабры, зубодробильные вертолетки и даже длинные пикирующие экипажи для тех, кто предпочитал лететь группой или просто боялся высоты, были везде и повсюду. Поле было загромождено так, что парившие в небе гарпии терялись, не зная, на кого плюнуть. Вскоре они пришли в такое замешательство, что передрались между собой и с отвратительными криками улетели в лес.
Поклеп Поклепыч производил больше всех шума и суеты. Он ухитрялся быть одновременно во всех местах и всюду совал свой нос. Таня заметила, что на пальце у завуча больше нет кольца и он, скрывая это, все время пытается спрятать руку в карман. Одетый в лопухоидный военный камуфляж, Поклеп походил на военрука. Для солидности ему не хватало только офицерского ремня, свистка и бинокля.
Из вещей у Поклепа был с собой лишь небольшой рюкзак и бочонок с русалкой. Чтобы русалка не выпала, бочонок был плотно закупорен и даже украшен маскирующей этикеткой: “Сельдь атлантическая слабосол”. Предполагалось, что этикетка обманет лопухоидов и они не захотят совать сюда нос. То, что бочки в лопухоидном мире вообще не летают, завуч как-то не учел.
Великая Зуби, прежде почти не покидавшая Тибидохс, с непривычки взяла с собой столько чемоданов, что никак не могла разместить их на своей парящей кровати с вертикальным взлетом и ужасно нервничала.
Прощание было кратким.
- Удачи! Мы постараемся вернуть вас как можно скорее! Я вам обещаю! - крикнула доцент Горгонова.
- И не забывайте готовиться к экзаменам! “Отложены” - не значит “отменены”! Как только мы обнаружим пропажу или новые запасы магии, вы вернетесь! - напутствовал всех Сарданапал.
О троне Древнира он даже не намекнул. Напоследок академик веско взглянул на Таню, словно подчеркивал, что тайна должна остаться тайной, даже если кто-то и забрался в неурочный час в шкаф.
Тарарах отмалчивался. Зато он столько раз обнял Таню, что едва не переломал ей все кости. Профессор Клопп в сторонке сморкался в свою крысиную жилетку и крутил на животе ложку на цепочке. Либо он тоже страдал, либо потихоньку радовался, что все разъедутся.
- По пылесосам! - оглушительно рявкнул Поклеп, забираясь в огромное воронье гнездо, приспособленное им для полета.
Из экономии единственную нужную для срабатывания заклинаний искру выбросила из своего кольца Зубодериха.
- Тикалус плетутс! - воскликнули все хором. Таня и Баб-Ягун предпочли бы Торопыгус угорелус, но Поклеп заявил, что все должны передвигаться группой, а тем, кто будет отделяться и улетать вперед, он лично не завидует. Как не завидует и тем, кто произнесет что-нибудь, кроме тикалуса и Пилотуса камикадзиса (для скамеек, кроватей и неповоротливых экипажей).
Сразу после произнесения заклинания сотни пылесосов, швабр, ступ и музыкальных инструментов одновременно поднялись над драконбольным полем, на несколько мгновений зависли, а после, образовав нечто вроде журавлиного клина, потянулись к незримому барьеру, отделявшему Буян от лопухоидного мира.
- Грааль Гардарика! - крикнула Зубодериха.
Полыхнули семь переплетающихся радуг. Магическая завеса расступилась. Ветер бросил им в лицо сероватую пену волн и колючие брызги. Они летели над океаном.
Во время перелета ничего любопытного не произошло, Разве что Гуня Гломов проглотил летучую рыбу, у Лизы Зализиной улетела кукушка, а Шурасик упал с пылесоса в океан и мирно отправился ко дну, но был выловлен и принудительно просушен.

* * *

Тем же июньским вечером тетя Нинель и дядя Герман сидели на диване и нежно ворковали. Пипе, чтобы не мешала, дядя Герман одолжил свой ятаган, и Пипа отправилась в комнату потрошить мягкие игрушки. Эту процедуру она называла “поиграть в секир-башку”.
- Бедная девочка! Неудивительно, что она стала такая дерганая! - сочувственно сказала тетя Нинель. - Вообрази, Герман, в школе им задали читать кошмарный роман. “Мертвые уши”, что ли. Ты когда-нибудь слышал о таком?
- Скажи ей, что я разрешил его не читать, Не хватало еще, чтобы всякие гадости по ночам снились. Это же надо такое придумать - “Мертвые уши”! Такое даже профессору Флянгу не по силам! - сказал дядя Герман.
Последнее время самый добрый депутат пил только красное вино, а ел исключительно бифштексы с кровью. Ни на что другое он просто смотреть не мог.
Но самая странная привязанность была у дяди Германа даже не к бифштексам, а к тем самым сапогам со шпорами. Он не снимал их даже ночью, а когда ходил по коридорам Думы, ужасно звенел шпорами. Завистники дяди Германа даже прозвали его “котом в сапогах”.
Тетя Нинель залюбовалась своим мужем. Она нашла на диване его тощую длань и положила себе на колено.
- Чья это маленькая ручка? - спросила она. Это была их особенная семейная игра, начавшаяся задолго до появления Пипы.
- И ты еще спрашиваешь, чья это ручка? Германа Дурнева, почетного председателя В.А.М.П.И.Р.! - томно улыбаясь, отвечал самый добрый депутат.
Тетя Нинель расплылась от счастья.
- А чьи это маленькие ножки?
- Это ножки Германа Дурнева, председателя В.А.М.П.И.Р., а может, и будущего президента. Я не говорил тебе? Самая добрая партия почти согласилась поддержать мою кандидатуру. Мне намекнули: если все остальные двадцать кандидатов откажутся, я автоматически останусь единственным! - не удержавшись, похвастался дядя Герман.
- А они откажутся? - усомнилась тетя Нинель.
- Естественно! Я их почти убедил! - сказал дядя Герман, слегка выдвигая глазные зубы.
- Ух ты, моя цацочка! Мой лев! - испытав внезапный порыв умиления, Дурнева схватила самого главного вампира в охапку и принялась покачивать его на коленях. Сердце тети Нинели всегда таяло, когда дядя Герман проявлял честолюбие.
Подпрыгивая на коленях у жены, самый добрый депутат воспарил в облаках блаженства.
- Ах, Германчик! Я так мечтаю, чтобы нас завоевали американцы! Тогда бы я совсем не беспокоилась. Лучше тебя президента им не найти! - целуя мужа в ухо, прошептала тетя Нинель.
Дурнев беспокойно зашевелился.
- Нинель! Мне почему-то не присылают моих регалий! - плаксиво пожаловался он, на минуту выглядывая из облаков.
- Кошмар! С чего бы это? - сказала тетя Нинель и, успокаивая мужа, принялась покачивать его вдвое быстрее.
Потомок графа Дракулы по-младенчески причмокнул губами и закрыл глазки. Он еще не знал, что нежиться ему осталось совсем недолго.
Задребезжал звонок.
- Ой, это Айседорка Котлеткина! Она собиралась посмотреть снимки с Пипочкиного первого дефиле! - воскликнула тетя Нинель.
Не глядя ни на телеэкран, ни в глазок, она бросилась к двери и открыла ее. В следующий миг оглушительный вопль тети Нинели разнесся по всем этажам правительственного дома. На помощь к ней сразу кинулись дядя Герман с гантелей и Пипа с ятаганом. Они были уверены, что на квартиру напали бандиты.
- Мам, ты их держи, а я изрублю их в капусту! - воинственно попискивала Пипа, ничего не видевшая за широкой мамочкиной спиной.
Самый добрый депутат выглянул на площадку, охнул и уронил себе на ступню гантелю. На площадке стояли Таня и Баб-Ягун. Таня некоторое время прождала хоть каких-то приветствий. Думала, что ей буркнут “привет!” или дружески улыбнутся. Но Дурневы смотрели на нее, как на гадину.
- Добрый день! Вижу, вы ужасно рады нас видеть! Можно нам пройти? - сказала Таня. Тетя Нинель даже не отодвинулась.
- А это что с тобой? - хмуро поинтересовалась она.
- Не что, а кто! - поправила Таня.
- И что это за кто? - язвительно уточнила Дурнева.
- Баб-Ягун.
- Это что, уголовная кличка? Я не сомневалась, что ты свяжешься с преступниками! - скривилась тетя Нинель. К преступникам она относилась резко отрицательно. Несмотря даже на то что дядя Герман иногда встречался с братвой по каким-то своим делам.
- Баб-Ягун - это имя. Он тоже тут поживет некоторое время. Вы не возражаете? - спросила Таня, уже понимая, что последний вопрос можно было не задавать.
Дядя Герман поджал губы.
- А где его родители? Небось в тюряге? - поинтересовался он.
- Его мама погибла. У Ягуна есть только бабушка, но она далеко, не в Москве, - Таня старалась быть терпеливой.
Тетя Нинель всплеснула руками. Она просто клокотала от возмущения.
- Хамство какое! Соплячке тринадцать лет, а она уже завела себе парня! Да мы с дядей Германом два года встречались, прежде чем я позволила ему просто меня поцеловать!
- Мамуль, но ты же до папули три раза была замужем! - не удержалась Пипа.
- Неважно! Мне было не тринадцать лет! - отрезала тетя Нинель. - Нет, ты подумай, Герман, эта нахалка притащила к нам в дом своего парня! Да у меня круги перед глазами! Я теперь полночи не засну!
Пипа, умирая от любопытства, просунула голову между ногами у мамаши. Ей ужасно хотелось посмотреть на Баб-Ягуна, а родители загромождали всю дверь.
- Вы видели, какие у него уши? А с другими ушами нельзя было найти? Мамуль, не пускай их! Это будет для меня дурной пример! - запищала она.
Услышав мнение своей доченьки, дядя Герман решительно выдвинулся на площадку и, воздев свою скелетообразную длань, указал на лестницу.
- Вот отсюда! Чтоб я больше вас не видел! Живите на вокзале, на помойке, а сюда дорогу забудьте! - гаркнул он.
Таня прижала к себе контрабас. Она готова была жить и на вокзале, лишь бы подальше от семьи своего дальнего родственничка, но Поклеп пообещал, что будет проверять каждого ученика раз в три дня. И горе тому, кого не окажется на месте. “Не хватало еще, чтоб вы применяли магию на улице и в общественных местах!” - заявил он.
- А ну марш, а то охрану позову! Нинель, звони! - снова крикнул дядя Герман. Выталкивать Таню сам он не решался: помнил, чем это завершилось когда-то, когда он попытался влепить ей затрещину.
Баб-Ягун вопросительно посмотрел на Таню. Он уже понял, что остаться у Дурневых обычным, неволшебным способом не удастся. Таня кивнула. Она тоже была согласна с тем, что другого выхода нет.
- Рукли-букли-симпапукли! - вполголоса сказал Баб-Ягун.
Его кольцо сверкнуло зеленой искрой. Прежде чем погаснуть, искра быстро коснулась голов дяди Германа, тети Нинели и Пипы.
Рукли-букли-симпапукли было заклинание симпатии. Сложное заклинание, которое проходили не раньше третьего года. Симпатия измерялась в людоедских дозах. Другими словами, силы одного заклинания обычно хватало, чтобы один голодный людоед, почти уже нанизавший тебя на вертел, стал твоим лучшим другом.
Но Дурневы почему-то не спешили становиться их лучшими друзьями.
- Что за фокусы? Марш отсюда! Нечего тут петарды взрывать! - снова крикнул дядя Герман. Искру он принял за петарду.
- Сложный случай! Они так нас ненавидят, что одной людоедской дозы тут мало! - шепнул Баб-Ягун. - Танька, давай теперь ты, у меня искры закончились!
Таня сосредоточилась. Теперь от того, получится у нее или нет, зависело многое.
- Рукли-букли-симпапукли-тройной нормукли! - радуясь, что сберегла сегодняшнюю искру, произнесла она усиленную форму заклинания.
Дурневы оцепенели. Мало-помалу магия пробирала их.
- Ладно, Герман, остынь! Пускай пока живут, а потом мы их куда-нибудь спровадим! - пробормотала тетя Нинель.
Самый добрый депутат встряхнул головой. Он ощущал, что с ним что-то происходит, но не понимал что.
- Хорошо. Танька будет спать на лоджии, а мальчишка в комнате. Надеюсь, он ничего не украдет. Я предупрежу охрану внизу, чтобы его всякий раз обыскивали, - заметил он.
“Ничего себе симпатия! Да они непрошибаемые, как циклопы! Ягун вбил в них одну дозу, да я тройную! И нам только-только разрешили остаться!” - подумала Таня.
Она приподняла футляр с контрабасом и поволокла его по коридору мимо дяди Германа. Поглядев на нее взглядом, в котором сквозило откровенное желание членовредительства, Дурнев отодвинулся, За ней, цепляя обои хромированной трубой, спешил Ягун.
- Ишь ты, какой у Гроттерши женишок! Не просто так приперся, а со своим пылесосом! - прошипела Пипа на ухо своей мамаше.
- Не бери в голову, доча! Был бы хоть пылесос нормальный, а то дрянь какая-то! Я уверена, он нашел его на свалке, - сказала тетя Нинель.
Спина у Баб-Ягуна окаменела. Его оттопыренные уши вспыхнули, запунцовели и раскалились до такой степени, что в коридоре сразу стало жарко. Дядя Герман мигом вспотел и лишь этим спасся от теплового удара.

<< Глава 6 Оглавление    Глава 8 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.