Глава 3 - МНОГОЭТАЖКА НА БРОЙЛЕРНЫХ ОКОРОЧКАХ И ПОЛОСА ПРЕПЯТСТВИЙ

Ближе к полудню вся школа волшебства собралась на главном драконбольном поле. Правда, для гонок на избушках его пришлось слегка переоборудовать. Магический защитный купол был снят, а на песчаной арене размечены дорожки.
Вокруг поля стояли циклопы, которых Поклеп нагнал следить за порядком. Циклопы позевывали и, опираясь на дубины, тревожно косились на Усыню, Горыню и Дубыню. Дубыня выглядел молодцом, хотя нос у него и сместился несколько на сторону, а вместо одного из передних зубов появился хорошо вентилируемый просвет.
На трибунах почти не было свободных мест, разве что на самом верху, откуда, кроме облаков, из которых то и дело выглядывали шаловливые купидончики, пробравшиеся на матч без билетов, все равно ничего увидеть было нельзя. Между рядами витали прозрачные силуэты привидений.
Поручик Ржевский раскланивался со знакомыми, половина из которых пытались запустить в него Дрыгусом-брыгусом.
Безглазый Ужас, прикативший на гонки в Инвалидной Коляске, угощал всех желающих конфетками, на которых были изображены череп и скрещенные кости. У Недолеченной Дамы на шее висела колонковая муфта, выглядевшая так, словно из нее выщипали уже три десятка кисточек, а челюсть была подвязана полотенцем.
- Зубы болят! - жаловалась она всем. И горе тому, кто спрашивал “где?”.
- ВОТ! - отвечала Дама, с явным удовольствием извлекая свою челюсть из муфты.
Сострадательный зритель невольно кривился, а Дама, заметив это, принималась колотить его призрачным зонтиком и визжать:
- Нет, вы видели этого сухаря! Хам! И подержать не хочет!
Таня и Ванька Валялкин сидели на первом ряду недалеко от судейской скамьи. Баб-Ягуна, который больше всех суетился с перетяжками, с ними не было. Сарданапал спохватился, что у гонок нет комментатора, и пересадил Ягуна на комментаторскую вышку, чем-то похожую на вышку волейбольного судьи. С нее Ягуну было видно куда как лучше, правда, приходилось тарахтеть без умолку. Но с этим-то он справлялся.
Сидевшая рядом Гробыня, бесцеремонно занявшая место Ягуна и вертевшая головой по сторонам, толкнула Таню локтем.
- Гроттерша, смотри! Тридцать три богатыря! Вот бы кого охмурить, а?
- Тебе надо - ты и охмуряй! - буркнула Таня. Она недоверчиво оглянулась на трибуну, на которой, в чешуе златой горя и изучая афишки с расписанием забегов, восседали красавцы молодые, великаны удалые. Несмотря на то что ей часто приходилось о них слышать, видела она их впервые.
- А почему они одни? Где дядька Черномор? - спросила Таня.
Гробыня покрутила указательным пальцем у виска и молча показала на место главного судьи, которое занимал академик Черноморов.
Спохватившаяся Таня прикусила язычок. Это ж надо было так сесть в лужу, да еще перед кем!
- Дорогие зрители! С вами снова я, всеми любимый и многих раздражающий Баб-Ягун. Обычно вы можете любоваться мной на поле, когда я отважно вхожу в штопор на ревущем пылесосе. Но это на драконбольных матчах. Сейчас же я, мудрый и отважный, как античный бог, нахожусь на комментаторской вышке! О! Вот я уже вижу на пятом ряду трогательно кислое, некрасивое лицо моего лучшего друга Демьяна Горьянова! - рубиново пунцовея ушами, начал Баб-Ягун.
- Чтоб ты треснул! Античный бог! - зеленея от злости, фыркнул Демьян Горьянов.
Защитная жилетка Баб-Ягуна затрещала, успешно отразив сглаз.
- Передо мной на стартовой полосе толпятся избушки. На каждой стараниями Поклепа Поклепыча натянута полотняная полоска с ее номером - от 1 до 13. Разумеется, это очень мудрое, я бы даже сказал, прозорливое решение тибидохского завуча. Вдруг бы мы с вами перепутали чукотский чум с Многоэтажкой или украинской хатой? - съехидничал Ягун.
Жилетка снова затрещала - громко и истерично, как зудильник. На этот раз ей пришлось справляться с куда более сильным сглазом, Ягге строго округлила глаза и погрозила внуку кулаком. Поклеп Поклепыч недовольно потер переносицу и отвернулся.
Баб-Ягун, как многие великие ораторы, порой забывавший, о чем он только что говорил, посмотрел на ладонь, радуясь, что подстраховался шпаргалкой.
- Избушки на Курьих Ножках - очень редкий мифологический вид, относящийся к роду зооморфных бесфундаментных строений. Новая избушка может вылупиться не чаще, чем раз в сто лет. В лесной полосе России - а больше нигде они не обитают - их осталось так мало, что они давно занесены в Охранную книгу. Именно поэтому, привлекая внимание к этому уникальному виду, в Тибидохсе и решили проводить ежегодные смотры.
- Не занудствуй, Ягун! Я прямо обрыдалась от умиления! Ути-пути, бедненькие домики! Чтоб они тебе на язык наступили! - с места крикнула Гробыня Склепова.
Ягун испытал сильное желание запустить в нее боевой искрой.
- Я своей бабусе верю. Она говорит, что Избушка на Курьих Ножках не просто маленький деревянный дом с печью. Это еще и друг. Настоящий друг на столетия. Когда у нас избушку угнали, Ягге едва не умерла от огорчения. Ясно тебе?
- Ясно. Кое-кто был ходячим пылесосом, а стал заядлым избятником. Не сегодня-завтра заведет инкубатор и наплодит полный Буян пинающихся домиков, - вновь крикнула Гробыня.
Гуня Гломов и Демьян Горьянов противно заржали.
Баб-Ягун сообразил, что переругиваться на весь стадион не имеет смысла, и быстро сменил тему.
- Первые международные гонки на избушках состоят из трех этапов. Начальный этап - ориентирование на местности, второй - джигитовка, третий - полоса препятствий. Победитель выявляется по сумме баллов по результатам всех этапов, - объявил он.
Шурасик так поспешно принялся строчить в блокнотике, что затупил карандашик. Остальные девять тысяч девятьсот девяносто девять зрителей записывать не стали, а доверились памяти.
На поле, начальственно надувая щеки, вышел Поклеп Поклепыч.
- Избушки, слушай мою команду! Равняйсь! Смирна! Нале-направо! Кругом! - деловито скомандовал он.
Избушки отнеслись к его словам с полным пренебрежением. Ни одна не стронулась с места. Кругом повернулась одна только Многоэтажка на Бройлерных Окорочках.
- Умница! Хорошая девочка! - покровительственно уронил Поклеп и вдруг завизжал: - Эй! Что ты делаешь?
Он запоздало сообразил, что Многоэтажка повернулась потому, что ей вздумалось забросать его песком. А стоя задом, загребать песок было куда удобнее.
Трибуны захохотали. Сконфуженный Поклеп поспешил ретироваться. Русалка, которую он по обыкновению доставил на гонки в бочке, ударила хвостом и обдала Поклепа водой. Завуч стал гораздо чище, зато сразу пропах рыбой.
- Прылестно! Просто прылестно! - скривившись, сказала брезгливая Зубодериха. Она зажала платочком нос и поспешно перебралась на другую скамейку.
Русалка оскорбленно плеснула ей вслед, но промахнулась, и вся вода попала на Риту Шито-Крыто. Шито-Крыто была не в претензии. Она с трех лет обожала маринованную сельдь, запах которой был близок к русалочьему.
- Лукерья-в-голове-перья! Номер первый! Прошу любить и не жаловаться, ежели кого по ошибке сглазят! - объявил Баб-Ягун.
Из избушки выскочила дряхлая, но очень резвая старушонка. Правая нога у нее была костяная, а из нижней челюсти рос желтый зуб. Зуб был один-единственный, зато таких размеров, что его было видно даже с предпоследнего ряда.
Лукерья-в-голове-перья молодцевато свистнула, вселив легкую зависть даже в Соловья О.Разбойника.
“Теть Луш! Я ж просил! Пускай бы думали, что я сам научился!” - недовольно пробормотал Соловей Одихмантьевич.
- А ну-ка, избушка! Встань к лесу задом, ко мне передом! - скомандовала Лукерья-в-голове-перья.
Избушка немедленно заскрипела, содрогнулась от крыльца до ставен и от ставен до крыши и стала задумчиво отыскивать лес, ворочая во все стороны единственным окошком с геранью. После непродолжительных поисков лес был обнаружен. Правда, при этом выяснилось, что Лукерья-в-голове-перья и лес находятся в одной стороне, поэтому встать к Лукерье передом, а к лесу задом положительно невозможно.
Выходя из положения, избушка стала обегать хозяйку, чтобы оказаться между ней и лесом, и едва не затоптала младшего арбитра из бывших шаманов.
- Стоп! - закричал Сарданапал. - Не засчитано! Следующий!
- Ах так? Ничего! На джигитовке отыграюсь! - сказала Лукерья.
Стуча костяной ногой, она забралась в избушку и сердито хлопнула дверью.
Вслед за незадачливой Лукерьей выступили Глашка-простоквашка, Матрена Большая, Матрена Меньшая, Солонина Андреевна, Аза Нафталиновна и другие участницы. Ориентирование на местности далось избушкам с разным успехом. Лучше других с первым этапом справились чукотские чумы. Они находили не только лес, скалы и Тибидохс, но даже определяли по солнцу стороны света и четко показывали оленьими копытами, где экватор. Многоэтажка на Бройлерных Окорочках тоже прошла ориентирование вполне достойно. К сожалению, при этом пострадали еще два шамана и один джинн, суетившиеся вокруг с рулетками.
Однако высший балл получила избушка Солонины Андреевны, сумевшая выполнить поразительно сложное задание и повернувшаяся четко на семьдесят два градуса к названному башмаку Сарданапала - именно к тому, на котором был подклеен каблук. И это несмотря на то что команду она получила на латыни!
- Ну что? Кто будет вручать призовую ленточку за первый этап? По правилам, ее полагается привязать к правой ноге победившей в этапе избушки! - бодро сказал Сарданапал.
- Может, арбитрам поручим? Избушка-то довольно лягачая. Как бы чего не вышло! - опасливо сказала Зубодериха.
Пожизненно-посмертный глава Тибидохса покачал головой.
- Арбитров уже, почитай, всех затоптали. Придется кому-то из нас! Я предлагаю кандидатуру профессора Клоппа! Кто “за”? Я “за”! - сказал он.
Сразу поднялся лес рук. Клоппа никто не любил. Воздержалась только Зубодериха, не рискнувшая голосовать против своего непосредственного начальника.
Профессор Клопп пожелтел, как лимон.
- Я беруль самоотвод! Меня затопталь не надоело! Кто писаль правила - тот пускай и отдувалься за свой больной фантазий! - выкрикнул он.
- А что, вполне здравое предложение! Не правда ли, коллеги? Я согласен! Кто составлял правила?.. Я спрашиваю: кто составлял эти идиотские правила? Почему никто не сознается? Я же все равно узнаю! - сердито повторил Сарданапал.
- Правила составляли вы, - шепнула ему Медузия.
- Да? В самом деле? Вот досада! - сказал Сарданапал, когда закончил бормотать про рассеянность и столетний недосып.
Двенадцать тысяч морщинок профессора Клоппа так и залучились ехидством. Возникла неловкая пауза. Из затруднительного положения главу Тибидохса выручила Ягге, давно лукаво посматривающая на поле.
- А ну-ка! Дайте-ка сюда ленточку! Посмотрим, не забыла ли я, как к избушкам подходят, - вызвалась старушка.
Чело академика прояснилось.
- Ну что ж! - радостно произнес он. - Я думаю, мы можем пойти навстречу нашей заслуженной сотруднице. А, коллеги? Вы не против, Поклеп Поклепыч?
Завуч Тибидохса был “за”. Обеими руками. Он уже начинал опасаться, что под избушку пошлют его.
Когда Ягге появилась на поле, Солонина Андреевна засуетилась, пытаясь взять у нее ленточку.
- Позволь уж я сама! Она у меня ндравная! Чужих не подпускает, по-русски почти не понимает! - сказала она.
- Да уж прям! А ну-ка, избушка! Иди сюда, хохлатка! - негромко велела Ягге.
Избушка послушно подбежала к ней, постукивая черепицей. Солонина Андреевна поджала губы.
- Вишь ты, поняла по-нашему! А говорила: не понимает! А ну-ка, милая, дай лапу! - снова велела Ягге.
Избушка неуклюже подняла когтистую лапу и, балансируя на другой, протянула ее Ягге. Старушка повязала ленточку и, похлопав избушку по голенастой ноге, отошла в сторону, победно глянув на Солонину Андреевну.
- Молодец, бабуся! Просто не верится!.. - восхитился Баб-Ягун. - А там что такое? Академик Сарданапал встает и поднимает руку с кольцом. Одно из двух: либо он хочет прогнать искрами гарпий, которые уже достали болельщиков своими истошными криками, либо собирается объявить джигитовку. В ближайшие секунды это станет ясно. Согласно правилам, джигитовка проходит тремя группами. Первая группа - избушки и хаты. Вторая группа - чумы. Третья группа - Многоэтажка на Бройлерных Окорочках. Ой, мамочка моя бабуся, я едва не ослеп! Зачем Сарданапал выпускает такие яркие искры? Джигитовка начинается!
Избушки рванули с места, мгновенно взметнув в воздух тучу песка. Трибуны заволокло пылью. Больше всех досталось тем, кто сидел на первых рядах, - они оказались в центре пыльного смерча.
- Вот спасибо Ягуну! Надо же было подложить такую свинью! Три дня провозиться с перетяжками, чтобы глотать песок! - сказал Ванька, тщетно пытаясь различить хотя бы свои ноги.
- Шурасик! Сделай что-нибудь! - поворачиваясь, крикнула Таня.
На зубах у нее скрипел песок. А в памяти, как назло, не всплывало ничего, кроме совсем уж ненужного сейчас Торопыгусаугорелуса.
- Бесполезно! По новым правилам, вся серьезная магия на поле блокируется, - уныло отвечал голос из соседнего пыльного облака.
- Акакжесглазы?
- Сглазы и запуки - это не магия. Это мелкое жульничество ничтожных завистников! - категорично заявил Шурасик.
- Ишь ты, как негодует! А сам позавчера Верку Попугаеву сглазил! Бедняга полчаса гонялась за Дусей Пупсиковой, возомнив себя бенгальским тигром. А что она орала? “Я тигр-пупсоед!” Надо же такое выдумать! - хмыкнула Гробыня.
- Пупсикова сама напросилась. Никто ее не просил накладывать на мою чернильницу плевательный запук! Она мне всю тетрадь по нежитеведению испортила! - пожаловался Шурасик.
Лишь когда избушки отбежали на приличное расстояние, пыль наконец улеглась. Таня увидела, что избушки несутся равномерным прискоком, похожим на танцевальный. На поворотах они притормаживали и хлопали дверями. Внезапно ставни крайней избушки распахнулись, и на подоконник забралась ревматически согнутая бабулька.
- Эхма! Елки-палки, лес густой, ехал парень холостой! - бойко крикнула она и, помахав зрителям, отважно полезла на крышу.
Зрители приветствовали ее дружными рукоплесканиями. Прискакивающая избушка жестко вошла в поворот, накренившись на левую сторону.
- Опасный момент! Лукерья-в-голове-перья едва не слетает с крыши, однако ей чудом удается удержаться. Уверен, она использовала свой уникальный зуб. Избушка вновь выходит на прямой отрезок, и Лукерья добирается-таки до трубы! Браво! Первая из всех участниц! Недаром она так ждала джигитовки! Напоминаю, что по правилам состязания Лукерье предстоит еще протиснуться в избушку через трубу, растопить печь и, первой пожарив котлеты, угостить зрителей... Ха-ха! Неужели поверили про котлеты? Это я дразню моего приятеля Ваньку Валялкина, большого любителя котлет! А вот печь действительно растопить придется! Участница, сделавшая это первой, получит ленточку победительницы этапа! - опасаясь пропустить что-то интересное, Баб-Ягун то и дело вскакивал с ногами на сиденье вышки и размахивал руками.
Таня с нетерпением дожидалась, пока избушки вновь окажутся на ее части стадиона, чтобы увидеть хоть что-то. Но тут вперед понеслись чумы на оленьих копытах, выступавшие отдельной группой, и все вновь скрылось в пыли.
“Как-то не получается у меня быть зрителем. Самой участвовать совсем другое дело!” - подумала Таня, вынужденная дышать через платок.
- Мелкие недоработки организаторов, конечно, не могут испортить удовольствия от зрелища! - надрывался с вышки Баб-Ягун, которому отлично все было видно. - Посмотрите, как ловко джигитует Матрена Большая! Правда, я предвижу, что спортсменке такой комплекции нелегко будет протиснуться в трубу!.. Солонина Андреевна ловко прыгает по черепице, цепляясь за выступы зонтиком. Недурно! Глашка-простоквашка, номер третий, применяет не менее изобретательный ход! Она забрасывает на крышу кошку, обвязанную веревкой. Перепуганная кошка забирается в трубу, и Глашке остается только закрепить веревку. Теперь она точно не сорвется...
Шурасик за спиной у Тани печально чихнул.
- Я даже блокнотика не вижу! - грустно сказал он.
- А ты вслепую пиши! - посоветовал ему Ванька.
- Я и пишу вслепую. Только бумага какая-то странная и строчка никак не кончается, - сказал Шурасик.
- Разуй глаза! Ты на моей спине пишешь! А я-то думаю, что такое по мне ползает! - вдруг завопила Гробыня.
Шурасик затрясся и уронил карандашик. Засидевшийся Баб-Ягун подпрыгнул на вышке.
- Ох, мамочка моя бабуся! Поклеп Поклепыч зеленым флажком дает старт Многоэтажке на Бройлерных Окорочках! Я сейчас оглохну! Какой кошмарный грохот! Стадион сотрясается. Зрители, как спелые яблоки, осыпаются со скамеек. Интересно, какие правила Сарданапал придумал для этой избушки? Неужели надо будет карабкаться на крышу? Сверзишься - точно костей не соберешь... О, я вижу, что для Многоэтажки пошли на незначительное изменение правил. Населяющие ее баб-ёжки - а их внутри около двух десятков - бодро карабкаются по пожарной лестнице, помогая друг другу...
Многоэтажка, сотрясая стадион, переместилась на другой конец поля. Пыль улеглась. Снова можно стало дышать без платков.
- Склепова, а Склепова! - жалобно попросил Шурасик.
- Чего тебе? - огрызнулась Гробыня.
- Не вертись! Дай мне списать с твоей спины, что я раньше писал.
Гробыня молча вырвала у него из рук блокнот и швырнула его на поле.
- А чукотские чумы? - умиленно воскликнул Баб-Ягун. - Никогда не предполагал, что можно так стремительно нестись на оленьих копытах! Вот только правила джигитовки на чумах сильно отличаются от избушечных. Кирпичной-то трубы у них нет! Хозяйкам чумов предстоит выбраться наружу и, обогнув чум, вновь оказаться у входа. Разумеется, чум при этом должен нестись вскачь!.. Лукерья-в-голове-перья уже довольно давно скрылась в трубе! Мне кажется, я вижу дымок! Да, так и есть - порой наружу вырываются даже искры. Ну и дела! Чем, интересно, она топит? Не засунула ли она в трубу дракона? В большом спорте всякое случается.
На этот раз атакующий сглаз был таким мощным, что не помогла даже защитная жилетка. Ягун слетел с комментаторской вышки и пропахал носом песок. Оскорбленная Лукерья-в-голове-перья гневно захлопнула ставни.
Пока Баб-Ягун отряхивался и вновь забирался на вышку, судьи закончили распределять баллы за второй этап. Призовую ленточку получила Лукерья-в-голове-перья. Второе место осталось за Солониной Андреевной. Третье разделили Глашка-простоквашка и хозяйка одного из чукотских чумов. Многоэтажка на Бройлерных Окорочках, не удержавшись, пнула случайно выбежавшего на поле циклопа и была снята с этапа.
Тем временем команда домовых и десяток джин-нов-драконюхов пытались извлечь из трубы застрявшую Матрену Большую. Толстуха охала и проклинала тех, по чьей милости полезла в трубу.
- Я прям зверею! Нет чтоб разобраться, а потом уже сглазами швырять! - возмутился Баб-Ягун, вновь угнездившись на вышке. - Ладно, кто старое помянет!.. Зато я успел вовремя! Вот-вот начнется третий этап - полоса препятствий! Ограничение на серьезную магию временно снято. Джинны и уцелевшие шаманы носятся по полю, создавая искусственные заграждения, Первая преграда, которую предстоит преодолеть участникам, глубокий ров. Сразу за рвом - искусственный бурелом. И, наконец, непролазное болото, которое можно перейти исключительно по скрытым под водой кочкам. По завереньям знатоков, подобные препятствия избушкам приходится преодолевать в естественных условиях во время продолжительных лесных странствий в поисках червяков...
- Ягун! Что за чушь? Рупора лишу! - возмутился Сарданапал.
Ягун опасливо прикрыл рупор ладонью.
- Беру свои слова обратно! Червяков они не клюют! А по лесу шатаются так, из спортивного интереса! Но, академик, стоит ли придираться к таким мелочам? Это угнетает мое художественное воображение!
- По-моему, Ягун того... заговаривается! - недовольно сказала Гробыня.
Шурасик согласно закивал. С тех пор как у него отобрали и выбросили блокнотик, он был озлобленна весь мир.
- А ты как хотела? Избушечьи гонки это тебе не драконбол, в котором каждый разбирается! Мы бы с тобой вообще двух слов не связали, а он вон как! Не замолкает! - заступилась за Ягуна Таня.
Баб-Ягун точно не замолкал ни на миг, работая как настоящий словесный пулемет.
- Сарданапал выпускает стартовую искру! Избушки, чумы и Многоэтажка бросаются вперед, распугивая арбитров и циклопов! Вот она - кульминация состязания! Тесня друг друга, сталкиваясь деревянными боками, избушки приближаются к первому препятствию. Первой в ров прыгает избушка Матрены Меньшой. У нее на хвосте буквально висит Лукерья-в-голове-перья! За ней, почти не отставая, загребает лапами избушка Солонины Андреевны. Один из чумов вынужденно сходит с дистанции - оленьи копыта отказываются лезть в воду и останавливаются на берегу. Оно и верно: мыться - только счастье смывать!
- Первая глубокая мысль, которую я от него услышал! Не правда ли, дорогая, очень верное рассуждение? Может, и тебе не сидеть все время в воде? - улыбаясь, заметил Поклеп Поклепыч, пытаясь приобнять русалку за талию.
- Уйди, постылый! - взвизгнула русалка и игриво хлестнула завуча хвостом по пальцам.
- Борьба обостряется! - надрывался Ягун. - Кто первым доберется до противоположного берега? Что это за буря? Ничего не понимаю! Ах, это же Многоэтажка прыгнула в ров и теперь форсирует преграду. Она шлепает прямо по дну: вода едва достает ей до колен. Ров выступает из берегов! Какие брызги! Даже мне перепало! Как же не повезло тем, кто сидит в первых рядах! Они, должно быть, сейчас мокрее лягушек!
- Еще насмехается, лопоухий! Ничего, после гонок он у меня дождется! Можно подумать, не он нас сюда засунул! - раздраженно сказал Ванька.
Его желтая майка прилипла к телу. С волос стекало. В ботинках хлюпало. Тане досталось ничуть не меньше, но она, утешая себя, пыталась посмотреть на ситуацию с другой точки зрения.
- Ничего, Ванька! Не всё так плохо! Зато пыли теперь нет! - утешила она Валялкина.
Гробыня, разбиравшая избушечыо родословную и обливавшая Многоэтажку словесной грязью до куриных прабабушек включительно, поперхнулась от возмущения.
- Матрена Меньшая и Солонина Андреевна первыми добираются до бурелома. Избушка Матрены Меньшой пытается перепрыгнуть препятствие с разбегу и переворачивается. Несчастная избушка! Она лежит фундаментом кверху и жалобно дрыгает лапами, пытаясь за что-нибудь зацепиться. Интересно, как там Матрена? Сумеет ли выбраться сама или понадобится помощь джиннов?.. Как-то для Матрен сегодня день не складывается, я бы сказал... Голенастенькая избушка Солонины Андреевны проявляет больше смекалки. Она карабкается прямо по бревнам, вцепляясь когтями в кору. Отличный маневр!.. Избушка Азы Нафталиновны обгоняет Лукерью-в-голове-перья! Разгоняется! Неужели тоже решится на прыжок? Это безумие! Неужели неудача Матрены Меньшой ничему ее не научит?.. Отличный прыжок - лучший из всех, что я видел! В самый последний момент из слуховых окон на крыше избушки выдвигаются короткие крылья. Избушка хлопает ими и, как взлетающая на забор несушка, справляется с препятствием!
- Недурно! Солонину Андреевну обогнали!.. Посмотри-ка на Ягге! Как она на эти избушки уставилась - а ведь тоже мокрая с головы до ног! - восхищенно сказал Ванька.
Настроение у него улучшалось на глазах. Достав из кармана холодную котлету, он тщательно осмотрел ее, снял прилипшую нитку от скатерти-самобранки и съел. Баб-Ягун не ошибался - Ванька обожал котлеты. Впрочем, его увечная самобранка больше ничего, кроме котлет и огурцов, не выдавала, так что ничего другого ему не оставалось.
- Жирное есть вредно! - поморщившись, заметил Шурасик.
- Много говорить еще вреднее. Горло просквозишь и помрешь, - сказал Ванька и полез в карман за следующей котлетой, которую уже успела приготовить ему самобранка.
- Ох, мамочка моя бабуся! Вот это да! Многоэтажка не тратит время на прыжок! Разогнавшись на Бройлерных Окорочках, она сносит бурелом, раскидав бревна как спички! Воспользовавшись этим, в брешь немедленно бросаются чумы и украинские хаты. Теперь от победы Многоэтажку отделяет только болото и две избушки - Солонины Андреевны и Азы Нафталиновны! Лукерья-в-голове-перья тоже надеется еще на победу. Кажется, ее избушка выбрала новую тактику! Она собирается пропустить вперед Многоэтажку, используя ее как живой таран, и обойти ее уже перед финишем! Клянусь ее костяной ногой, это правильная тактика! Порой я сам применял ее в драконболе!
- Ага! С Горьяновым по-другому нельзя. Он всех подряд сносит. И своих, и чужих, - подтвердила Таня.
Она невольно вспомнила последний матч с невидимками. Соловей О.Разбойник на вчерашней тренировке говорил, что два года уже почти истекли. Новый матч с невидимками, которые так и остались чемпионами, может состояться уже этой осенью, если Магщество Продрыглых Магций не изобретет новых уловок.
“А раз так, то нужно вкалывать, вкалывать и еще раз вкалывать! Чтоб даже ночью у вас драконы перед глазами мелькали! У Тибидохса впервые за двести лет сложилась профессиональная команда, и надо не упустить случая!” - так закончил Соловей свою речь.
- Избушка Солонины Андреевны замирает на краю болота, тщательно нашаривая ногой кочки. За ней шаг за шагом продвигается избушка Азы Нафталиновны! Ого, что выдумала Аза Нафталиновна! Она выбирается на крышу и шестом пробует дно! Солонина Андреевна из окна показывает ей язык! Аза Нафталиновна отвечает ей прицельным плевком! Какое неспортивное поведение!.. Голенастенькая избушка уже на середине топи и скоро должна выбраться на берег... К берегу топи, запыхавшись, подбегает Многоэтажка. В каждом ее окне возбужденно прыгает по баб-ёжке, и каждая дает советы. Бедные бройлерные мозги! Справятся ли они с таким объемом информации? Многоэтажка некоторое время задумчиво топчется на месте и начинает пятиться, беря разбег. Прыжок! Во все стороны летит тина! Теперь уже обтекает весь стадион! Даже академик Сарданапал утирается своим знаменитым платком с созвездиями Млечного Пути. Говорят, когда академик в него чихает, во всех лопухоидных телескопах появляются потоки метеоритов...
- ЯГУН!
- А что я такого сказал?.. Это всего лишь непроверенные слухи! Ого! Болото оказалось глубже, чем предполагала Многоэтажка! Она проваливается в жижу на глубину Бройлерных Окорочков и погружается этаж за этажом. Баб-ёжки в панике лезут на крышу по пожарным лестницам. Интересно, чем все это закончится?.. Ага, провалившись почти по самую крышу, Многоэтажка все же нашаривает дно, отталкивается и начинает выгребать! Браво! Избушка Лукерьи-в-голове-перья прыгает за ней следом. Существенно обмелевшее болото уже не скрывает кочек. Ой, как неосторожно! Одна украинская хата, две избушки и два чума все же ухитряются застрять в болоте и прошляпить свою удачу! Остальные выбираются на берег и мчатся к финишу! Кто успеет первым? Впереди всех избушка Солонины Андреевны! За ней, сильно отставая, спешит облепленная тиной избушка Азы Нафталиновны, которую по пятам преследуют Лукерья-в-голове-перья и Многоэтажка на Бройлерных Окорочках. Последней плетется избушка Матрены Большой.
- Еще бы ей не плестись! Матрена Большая - это же полторы тети Нинели! - задумчиво заметила Таня.
- А три тети Нинели - это один слон, - уточняюще добавил Ванька, как-то видевший тетю Нинель на фото.
Ягун поднялся на цыпочки.
- Финиш все ближе! Еще немного, и избушка Солонины Андреевны достигнет финишной черты!.. Эй, бабуся, ты чего? Что ты забыла на поле? Задержите ее кто-нибудь, а то затопчут!
К Ягге, растопырив руки, метнулись два циклопа, но старушка цыкнула зубом, сурово зыркнула на них, и циклопы отвяли. Ягге выбежала на поле и остановилась чуть правее финишной черты.
- Сашка-неряшка! А ну узнай меня! - свистнув не хуже Лукерьи, громко крикнула она.
- Ой, мамочка моя бабуся! Я, наверное, спятил! - пораженно затараторил ее внук. - Избушка Солонины Андреевны замирает у финишной черты, не переступая ее. Со скрипом поворачивается к моей бабусе! Солонина Андреевна колотит ее зонтиком, но избушка не слушается. Она подбегает к Ягге, на ходу теряя черепицу. Хозяйка, не ожидавшая такого фортеля, вываливается в окно, чудом зацепившись зонтиком за подоконник.
- Сашка-неряшка! Встань по-старому, как мать поставила! - негромко приказала Ягге.
Избушка остановилась. Зеленая черепица окончательно осыпалась. Под ней обнаружилась растрепанная крыша из соломы и хвороста, с грачиными гнездами у трубы. Солонина Андреевна сидела на песке, машинально держа над головой открывшийся зонтик.
Ягге, красная и негодующая, надвинулась на нее.
- Ну что, свекла иностранная, одурачила ты меня? Ишь ты, селедка, крышу переложила! Крыльцо перекрасила! И не стыдно тебе, бесстыжая? Думала, я свою избушку по ногам не узнаю! Она и цыпленком-то была голенастенькая!
- Вы с ума сошли! Это наглый захват собственности! Такое может быть только в России! У меня гражданство Антарктиды! Магщество Продрыглых Магций этого так не оставит! - пискнула Солонина Андреевна.
- Вот оно как, и Магщество приплела! Оно и верно, вали все в одну кучу! Да мы сейчас избушку спросим, чья она. А ну-ка, Сашка-неряшка, скажи, кто твоя хозяйка!
- Избушки не разговаривают! Ты ничего не докажешь! - возразила Солонина Андреевна, с тревогой наблюдая, как избушка, из которой она только что вывалилась, начинает пятиться.
- А вот мы сейчас увидим! - подбоченясь, пообещала Ягге.
Пораженный Баб-Ягун больше всего боялся что-то пропустить.
- Не знаю, что задумала моя бабуся, но голенастенькая избушка явно собирается пробить штрафной. Она отбегает на пару десятков метров, несется вперед и... Удар! Го-о-ол! Солонина Андреевна проносится над трибунами и исчезает в чаще, сопровождаемая целой стаей гарпий. Теперь понятно, за кого болели эти воню... и-и... экзотически пахнущие особы! Моя бабуся ловко вскакивает на крыльцо и что-то кричит избушке!.. Избушка стремительно бросается вперед и переступает финишную черту за мгновение до Азы Нафталиновны и Лукерьи-в-голове-перья!.. ПОБЕДА! Всё, я больше не могу, сами комментируйте! Я бегу к ним!
Ягун спрыгнул с вышки. В ту же секунду к финишу подоспела Многоэтажка на Бройлерных Окорочках, и все заволокло пылью. Когда же наконец пыль улеглась, все увидели, что посреди поля стоят Ягге и Баб-Ягун и ласково обнимают за куриные ноги свою вновь обретенную избушку...
На поле с радостными воплями высыпали болельщики. Циклопы, выстроившись цепью, попытались было не пустить их, но их буквально смели Усыня, Дубыня и Горыня, которым захотелось смагографироваться на фоне избушек.
Пожизненно-посмертный глава Тибидохса, не скупясь на комплименты, наградил победителей. Ягге с ее избушкой достался сияющий медный самовар. Аза Нафталиновна и Лукерья-в-голове-перья получили одна скатерть-самобранку, другая - новую ступу и метлу.
- Отличная метла! А сама красавица-то хоть куда!
Просто хоть к Пупперу в команду! - молодецки подмигнул Соловей О.Разбойник, вручая ее Лукерье.
Старуха осмотрела метлу, ковырнула желтым, крепким как панцирь черепахи ногтем край ступы и осталась довольна.
- Что к Пупперу! Мы и сами не хуже Пупперов! - проскрипела она.
- Тарарах, Поклеп, Зуби! Что же вы стоите? Просите всех бабулек к столу! Медузия, по такому случаю и стаканчик не грех пропустить, а? Вы с нами, профессор Клопп? Как ваша магическая блокировка, не препятствует? - спросил академик.
Пожизненно-посмертный глава Тибидохса развил бурную деятельность. Кончик его носа прочувствованно пылал. Усы дирижировали сводным оркестром циклопов. Мочки ушей мигали как семафоры. Пушистая борода то исчезала, то вновь проявлялась.
Медузия вздохнула. Она слишком хорошо понимала, что это означает. Она опасливо покосилась на Клоппа, уверенная, что встретит его осуждающий взгляд, и... вздохнула уже с облегчением.
Скулы профессора Клоппа обволокло нежным девичьим румянцем. Ярким помидором вспыхнул подбородок.
- Пожалюй, можно дернуть по один-два стаканчик! Я думаль, в порядок исключений мне не надо отрыфалься от колектифф! - сказал он.

* * *

Оставив избушки во дворе, баб-ёжки и хозяева повалили в Зал Двух Стихий. Воздух там звенел от ударов сотен крыльев. Над скатертями-самобранками зависли купидончики и торопливо набивали колчаны и рты шоколадными конфетами и пирожными, приготовленными для гостей.
- А ну кыш! Брысь! Вот я вас! - хлопая в ладоши, с хохотом закричал академик.
Увидев Сарданапала, крылатые младенцы прыснули в разные стороны, не забыв уронить на нос профессору Клоппу блюдо с пряниками.
Пирушка вышла бурной и веселой. Скатерти-самобранки едва успевали производить новые кушанья. Ребята трескали пироги с капустой и яблочным джемом, запивая колким ситро. Когда его было выпито столько, что оно уже ударяло в нос, Медузия великодушно махнула рукой и превратила ситро в горячий шоколад. Причем это был именно горячий шоколад, а не жалкое детское какао - нелепое изобретение лопухоидов.
Таня, Ванька и Баб-Ягун были довольны. Не так давно им удалось наложить на редечную скатерть столетний сглаз - такой капитальный, что от всех ее кушаний на сто метров несло помоями, Сарданапал некоторое время упорно утверждал, что редька хороша в любом виде, но брезгливая Зубодериха и Медузия изъяли скатерть из обихода и спрятали ее на сто лет, пока не истечет срок сглаза. Так что теперь их стол, как и прежде, участвовал в ежедневных битвах-лотереях за шоколадную, блинную, пончиковую и другие приличные скатерти.
Трудновоспитуемые ученики Тибидохса пили шоколад и с интересом поглядывали на преподавательский стол, где хозяева и гости уже пели русские народные песни. Особенно отличались Лукерья-в-голове-перья и Матрена Большая. Ей высоким грудным голосом вторила - вы не поверите! - сама Великая Зуби. Когда она пропела: “Как бы мне, рябине, к дубу перебраться? Я б тогда не стала гнуться и качаться” - на глаза у Поклеп Поклепыча навернулись слезы. Тема неразделенной любви была ему особенно близка.
А под конец пирушки произошло почти чудо. Профессор Клопп разошелся настолько, что сплясал тирольский танец, и, вместо “Оп-ля!” крикнув “Соп-ляй!”, прошелся по залу на руках.
Ученики были поражены. Лучше всех общую мысль выразила Рита Шито-Крыто. Вначале она долго вглядывалась в преподавателей, а затем, недоверчиво покачивая головой, произнесла:
- Да, преподы тоже люди! Кто бы мог подумать? Баб-Ягун тронул Таню за плечо.
- Тань, тебя вон с того стола зовут! - сказал он.
- Меня? Кто? - удивилась Таня.
Она подняла голову и увидела, что ее манит к себе Лукерья-в-голове-перья. Она встала и, на всякий случай улыбаясь, подошла к старухе.
- Ишь ты, смуглая какая! Феофил Гроттер-то не твой ли будет дед? - спросила Лукерья.
- Мой.
- Как же, знавала я старика... Всем молодцам был молодец, да только вот характер был треснуть какой паршивый!
- Faber est suae quisque fortunae<Каждый сам кузнец своей судьбы>! - полыхнув искрой, сказало кольцо.
Лукерья-в-голове-перья расхохоталась; Единственный желтый зуб запрыгал у нее во рту, оказываясь в самых невероятных местах: то сверху, то снизу, то вовсе пропадая где-то под крючковатым носом.
- Узнаю милого по походке, а старого скрипуна по перстеньку да по латыни... - сказала старуха. - Так, значит, ты Таня? Наслышана я о твоих подвигах. Учиться-то успеваешь?
- Успеваю, - ответила Таня.
Ее всегда ужасно раздражали вопросы про учебу. И не потому, что она училась плохо. Как раз совсем неплохо. Просто в этом вопросе была какая-то дежурность. Тане казалось, его задают от незнания, что еще можно спросить у подростка, и ответ на него забывают через пять минут. Она обещала себе, что, когда ее совсем достанут, она тоже будет спрашивать у взрослых: “Работать успеваете?” - “Да!” - “Продолжайте в том же боевом духе!”
- Без родителей-то тяжко, чай? - спросила Лукерья.
- Лучше не бывает! - с вызовом сказала Таня. Быть сиротой вдвойне тяжело. Мало того, что ты лишен самых близких тебе людей, но и вынужден отвечать на идиотские вопросы и выслушивать притворные сочувствия.
Старуха проницательно взглянула на нее.
- Ишь ты, гордая! Оно и верно, нечего перед всяким душу открывать. Только ты ее откроешь, душу свою, а тебе туды раз и тьфу! Обидно! Уж я-то знаю, об чем говорю, - одобрительно сказала Лукерья.
Она вытащила деревянную табакерку с портретом какого-то старика (на миг у Тани мелькнула мысль: а вдруг это Древнир?) и открыла ее. Из табакерки выскочил крошечный черный кот и, на бегу увеличиваясь, помчался дразнить Сарданапалова золотого сфинкса, который был слишком велик и под стол никак не пролезал.
Лукерья-в-голове-перья понюхала табак.
- Не думай, Танька, что я тебя просто так позвала, чтоб в ране твоей пальцем своим заскорузлым поковыряться. Хочу я тебе подарок сделать. Чай, нечасто ты подарки получаешь. На-ка вот! Они тебе еще сгодятся! - старуха не выбрасывала искр, не произносила заклинаний, да только вдруг сами собой в руках у нее оказались полотенце и деревянный гребень.
- Не надо, я не возьму, - сказала Таня.
- Бери, не отказывайся! Чай не ворованное дарю - свое! - велела Лукерья.
Пока Таня сомневалась, стоит ли ей принимать подарок, золотой сфинкс Сарданапала зарычал и прыгнул на кота. Стол, за которым сидели Жикин, Попугаева, Лиза Зализина и несколько магов-первогодков, опрокинулся. Выскочивший из-под него кот бросился к Лукерье. За ним по пятам, пылая от ярости, мчался сфинкс.
Лукерья-в-голове-перья притопнула костяной ногой. Кот, уменьшаясь на бегу, прыгнул к ней в табакерку и исчез. Повторно одураченный сфинкс проехал лапами по плитам и ретировался ни с чем. Пока пораженная Таня приходила в себя, старушка сунула ей в руки гребень и полотенце, захлопнула табакерку и неторопливо отошла.
Едва Таня вернулась к Ваньке и Баб-Ягуну, к ней, запыхавшись, подскочила озабоченная Ягге.
- О чем с тобой Лукерья-в-голове-перья говорила? - зашептала она.
- Да ни о чем. Вначале о деде моем, потом полотенце и гребень подарила. А что, не надо было брать?
Ягге вздохнула. Тане показалось, что с облегчением.
- Да почему ж нельзя? Недаром люди говорят: дают - бери, бьют - беги. Лукерья-то старуха незлая, вот только вещунья. Окромя нее, таких вещуний в мире уж и не осталось. Как скажет, так и сбудется. Не вдоль, не поперек, а в самую сердцевину словом попадет! Ничего она тебе не говорила? Вспомни!
Таня честно задумалась.
- Да нет, вроде ничего такого... Ягге, а как она колдует без кольца, без заклинаний?
- А так и колдует. Все настоящие ведьмы только так и колдуют, из сердца... Кольцо-то да палочка волшебная, чай, для дураков делались. Где им, дуракам, сотни лет сердце развивать да доброту в себе копить - взяли палку, кольцо нацепили да пошли дрова ломать... Коли Лукерья тебе ничего не сказала, знать, оно к лучшему, - проговорила Ягге и отошла.
А у Тани в памяти, как всегда с опозданием, всплыли слова ведьмы. “Они тебе еще сгодятся!” - произнесла Лукерья, давая ей гребень и полотенце. Да только стоит ли считать это предсказанием? Может, старуха только хотела сказать, что гребнем она будет расчесывать волосы, да и полотенце тоже пригодится?
И не странной ли была история с котом, на которого сфинкс напал именно в минуту, когда она уже отказалась от подарка? Вот и ломай себе голову. Не жизнь, а сплошные загадки.

* * *

Вечером, когда довольные баб-ёжки разъехались, во двор школы волшебников вышел Тарарах. Некоторое время питекантроп, покачиваясь, стоял посреди двора и двусмысленно щурился на луну, а потом, обращаясь к Большой Башне, потребовал:
- Тибидохс, Тибидохс, встань к лесу задом, ко мне передом!..
Каменная громада осталась неподвижной, однако впечатлительному Тарараху почудилось, что своды башни презрительно дрогнули, а тонкий, издали похожий на сломанную дужку от очков шпиль на крыше раздвоился.
- Эх ты! Какая ты после этого избушка! Ты ж целый избенций! - укоризненно сказал преподаватель ветеринарной магии и удалился, сильно кренясь назад.

<< Глава 2 Оглавление    Глава 4 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.