Глава 2 - СПЯЩИЙ КРАСАВЕЦ

Ванька Валялкин уцепился за зубец и, свесившись вниз, потянул к себе незакрепленный конец полотна. На полотне вспыхнули алые буквы:
“ТИБИДОХС ПРИВЕТСТВУЕТ УЧАСТНИКОВ ПЕРВЫХ МЕЖДУНАРОДНЫХ ГОНОК НА ИЗБУШКАХ!”
Озорной порыв ветра рванул перетяжку, и Ванька, не успевший ее закрепить, едва не слетел со стены. Таня и Баб-Ягун чудом успели поймать его извивающиеся ноги.
- Уф! Что за свинство использовать третьеклассников - почти уже четвероклассников - для всякой ерунды! Перетяжки могли повесить и дрессированные гарпии! - заворчал Ванька.
- Угу, могли! Только изодрали бы их когтями. А как бы от них потом воняло! Не продохнешь! - заявил Ягун.
- Враки! Не воняло бы! Среди гарпий попадаются вполне приличные. Спроси у Тарараха! - заспорил Валялкин.
- Не придирайся, маечник! Подумаешь, всего девяносто перетяжек. Зато за это мы сможем сесть в первом ряду. Даже ближе, чем преподаватели. Я договорился! - успокоил его Баб-Ягун.
- В прошлый раз на великаньих бегах ты тоже договаривался! В результате нас засунули в самый неудобный сектор, да еще рядом с Поклепом! - напомнил Ванька.
- Мамочка моя бабуся! Да откуда же я знал, что Поклеп туда сядет? Не мог же я ему запретить расположиться прямо у нас перед носом да еще болтать все время со своей русалкой! На этот раз все будет иначе! - заверил Ягун.
Таня с сомнением покосилась на него.
- Ладно, чего спорить? - сказала она примирительно. - Четыре перетяжки мы уже повесили. Одну упустили. Дело за малым! Осталось всего-то восемьдесят пять!

* * *

С того памятного дня, когда был матч с невидимками, прошло уже больше полутора лет. И эти полтора года никак нельзя было назвать бесцветными или малосодержательными.
В жизни - будь то жизнь лопухоида или мага - редко что происходит постепенно. Гораздо чаще судьба, подкравшись, ударяет нас по затылку хлопушкой внезапности. То ты скромный служащий, уныло коротающий день на офисном стульчике перед надоевшим до чертиков монитором, то вдруг такая закрутит тебя круговерть, что и директор банка будет долго трясти твою руку, не замечая пролившегося ему на колени кофе.
Или иначе: семьдесят лет крепится лопухоид, бегает по утрам, полощет горло содой, чтобы однажды проснуться седым, со стреляющими коленками, отвисшей челюстью и, посмотрев в зеркало, печально сказать:
- Доброе утро! Эй, родственники, дайте мне, что ли, пистолет и полстакана зеленки!
Но бывают и приятные преображения. Школьник, стоявший на физкультуре едва ли не последним по росту, явится вдруг в сентябре рослым детиной с ломким баском, и главный его обидчик, прежде задиравший его на каждой перемене, будто случайно встанет поближе к учителю.
За месяцы, что мы не видели Таню, она сильно изменилась. Выросла, похорошела и уже с тревогой поглядывала по утрам на Черные Шторы - не отразят ли они Ваньку Валялкина, кормящего свежей утятиной Финиста Ясного Сокола, или Баб-Ягуна на пылесосе и с черной фрачной бабочкой на шее? Даже над Гробыней больше не смеялась, когда с тех же Штор, подтягивая шортики, ехидно подмигивал то Жора Жикин, то Гурий Пуппер.
Часто Таня возвращалась в памяти к тому мгновению, когда атаковала с обездвиживающим мячом страшную пасть Кенг-Кинга, а Гурий Пуппер мчался ей наперерез. Кадр за кадром она проигрывала тот момент матча. Жаль, все так и завершилось ничем. В самый ответственный момент на заколдованном зубоврачебном кресле примчался председатель коллегии арбитров Графин Калиостров. Он прервал матч и устроил грандиозный скандал.
- Почему вы начали игру без меня? Как вы посмели? Нарушены все постановления спортивного комитета Магщества Продрыглых Магций! - дрожа от ярости, заявил он.
- Друг мой! Мы и так отложили игру почти на полчаса. Если бы мы не выпустили сигнальные искры, зрители разнесли бы стадион. Жаль, что вы опоздали, - сказал Сарданапал.
- КТО ОПОЗДАЛ? Я? Да я был здесь на час раньше!!! Кто-то так настроил заклинание перехода, что я десять раз проносился мимо Тибидохса и падал в болото! - завопил Графин Калиостров, брызжа капельками ядовитой слюны. Те из них, что попадали на судейскую трибуну, превращались в живых тараканов.
Брезгливая Зубодериха отодвинулась и поднесла к носу надушенный платочек. Теперь уже все заметили, что выглядит Графин Калиостров, мягко скажем, неважно. Он был весь в тине, а в его ухе шевелилась самая обыкновенная - совсем не золотая - пиявка.
Тарарах отчего-то смутился, незаметно отошел в сторону и принялся ковырять в ноздре толстым пальцем.
- Ой-ой! Какой несчастий! Неизвестно никого выкинуль с вами скверный шутка! Я весь в польный хорор! - запричитал профессор Клопп и принялся подобострастно отряхивать Калиострова от водорослей.
- Хватит! Я аннулирую результаты матча! Вот мои полномочия! - оттолкнув Клоппа, Калиостров полез во внутренний карман. Из кармана выпрыгнула лягушка. Судя по размерам глаз, она явно страдала базедовой болезнью.
- И это все, что подтверждает ваши полномочия? В таком случае у нас таких полномочий полное болото, - сквозь зубы процедила Медузия.
- Шутить изволите, милочка? Я прекращу этот балаган! Этот подстроенный матч! - крикнул Калиостров. Он порылся в кармане и, выхватив изрядно подмокший пергамент, взмахнул им.
- Но, позвольте, если вы отмените матч и аннулируете его результаты, то что же станет с чемпионатом? По законам вашего... виноват, нашего Магщества прерванный матч может быть возобновлен не раньше чем через два года, - сказал Сарданапал.
- Вот и чудненько! Я никуда не спешу! А пока новая игра не назначена, невидимки, как и прежде, будут считаться чемпионами мира! - мстительно прошипел Калиостров и вполголоса произнес: - Актус кляузник макакис прерывонум забиякис!
Пергамент с полномочиями превратился в огромную летучую мышь. Мышь поднялась над полем, раздулась и лопнула в ослепительной фиолетовой вспышке. Трибуны гневно загудели. Джинны-драконюхи, подчиняясь приказу, окружили драконов и стали теснить их к песчаной арене, намереваясь загнать в ангары.
- Вот так! Вы знаете это заклинание, Сарданапал. И знаете правила! В ближайшие два года матчу между невидимками и сборной Тибидохса не бывать ни при каких условиях. Тут даже Древнир ничего не сумел бы сделать, - ухмыльнулся Графин.
Сарданапал схватился за сердце. Его борода рванулась вперед и сделала попытку захлестнуть Калиострова за шею. Академик едва успел придержать ее рукой.
Скамейка упала с глухим кегельным стуком. Тарарах поднялся. Его громадная нижняя челюсть подрагивала. В глазах стояли слезы.
- Этот прыщ прервал матч... Прервал, когда его хваленые невидимки почти уже продули! Что теперь у ребят в душе творится? - сказал он хрипло.
Графин Калиостров тревожно покосился на питекантропа и начал пятиться. Тарарах надвигался медленно, но неотвратимо. Скамейки падали одна за другой.
- Я предупреждаю, я буду защищаться! У меня синяя ленточка по боевой магии! - завопил Калиостров.
- У меня кулак с твою голову! - ласково сказал Тарарах. - Лучше стой на месте, слизняк, хуже будет!
- Академик! Вы что, не намерены вмешаться? Уберите от меня вашего мордоворота! У него глаза убийцы! - заскулил Графин.
Сарданапал отвернулся.
- А что, собственно, происходит? У меня развязался шнурок. Я ничего не вижу, - сказал он, печально разглядывая свои ботинки. Шнурки на них не только развязались, но и таинственным образом сплелись, что представляло немалую угрозу для жизни и требовало внимания академика.
Тарарах наконец настиг Калиострова, Он отряхнул с плеча председателя коллегии арбитров малозаметную соринку и, почти нежно оторвав его от земли, подтянул к себе за лацканы пиджака.
- Это не сойдет вам с ру-у-у-ук! - убито произнес Калиостров и, поджав колени, обреченно зажмурился.
Дракон невидимок Кенг-Кинг, которого не успели еще увести с поля, был немало удивлен. Он никогда не видел летающих председателей с мусорной урной на голове. Это яркое зрелище запало впечатлительному ящеру так глубоко в душу, что он долго еще не отплевывал проглоченных игроков и лишь томно вздыхал...
Но матч уже был отложен, и с этим ничего нельзя было поделать.

* * *

Избушки, которые должны были участвовать в гонках, стали прибывать на другой день с утра, когда у третьего класса только-только начинались занятия. Хорошо еще, что первым уроком стояла ветеринарная магия, а Тарарах сам был не дурак поглазеть.
Питекантроп минут пять мялся, искоса поглядывая в окно, от которого уже не отрывалась большая часть его учеников, а потом заявил:
- Угхм, внимание! Предлагаю изменить темуурока! Пишите! Избушки на Курьих Ножках. Гм... Маго-анатомические особенности и всякое такое в этом духе. Готово?.. Тогда я не понимаю, чего вы расселись? Ноги в руки и марш во двор!.. Что, намеков не понимаете?
Третий класс вскочил и с торжествующим ревом, опрокидывая парты, ломанулся к дверям. На месте остался один только Шурасик.
- А как же семиглавая гидра? Разве вы не будете додиктовывать про симптомы медвежьей болезни у водных? - протестующе пискнул он.
Питекантроп остановился. Вопрос застиг его врасплох.
- Ииии-эээ... Отлично, Шурасик! Я как раз думал, кому поручить посторожить гидру! Следи, как бы она не вылезла из переносной ванны! - сказал он, закрывая дверь.
Шурасик остался в классе один. Плеснула вода. Из ванны высунулась третья из семи голов гидры. Маленькие колкие глазки изучающе остановились на несчастном стороже.
- Кыш!.. Брысь! Марш! Фу, тебе говорят! - нерешительно крикнул Шурасик.
Он взял швабру и принялся запихивать гидру назад в ванну. Третья голова исчезла, но почти сразу появилось еще четыре. Хрустнуло дерево. Швабра переломилась и исчезла у гидры в пасти. Шурасик даже не успел заметить, в какой именно.
Выронив оставшийся огрызок, он схватился за живот.
- У-у-у, нет! Я не согласен! Медвежьей болезнью страдают только медведи и гидры! - протестующе крикнул он.
Во двор они высыпали как раз вовремя. Первая избушка уже маршировала по подъемному мосту, Сторожевой циклоп Пельменник отдавал ей честь, приложив к оттопыренному уху здоровенную пятерню.
Избушка двигалась быстрым маршевым шагом, далеко выбрасывая пупырчатые куриные ноги. Из ее окошка выглядывала замшелая карга с единственным зубом во рту и кустистыми бровями. Соломенная крыша избушки, похожая на копну пшеничных волос, подпрыгивала. Из трубы сыпались искры.
Поклеп Поклепыч поморщился и попытался отправить джинна Абдуллу за справочником противопожарных инструкций.
- Сам иди, ничтожнейший! Не грузи белоснежного осла моего терпения гранитными глыбами своей мнительности! - загрохотал сварливый джинн.
Он сердился на завуча за то, что тот не позволил ему торжественно прочитать перед гостями “Поэму тысячи проклятий”. Услышав, что терпением джинну служит белоснежный осел, Поклеп так озадачился, что спасовал и незаметно отошел в сторонку.
Вслед за первой избушкой по подъемному мосту уже грохотали ее товарки. Пельменник так и застыл, выпятив грудь, вытаращив глаз, с рукой точно прилипшей к уху. Самоварное блаженство не исчезло с его лица даже тогда, когда одна из избушек, потесненная соседкой, неосторожно столкнула его в ров.
- Не пойму, откуда у природный грек такой фельдфебельский рвении! Россия всех бриль под один расческа! - неодобрительно пробормотал профессор Клопп.
Всего в предполагаемых гонках должны были участвовать семь русских избушек, две украинских хаты, три северных чума на оленьих копытах и гвоздь программы - Многоэтажка на Бройлерных Окорочках. Последняя была так огромна, что для нее особым заклинанием пришлось расширять ворота. Когда же наконец с невероятными усилиями она протиснулась во внутренний двор Тибидохса, снаружи стало казаться, что у школы трудновоспитуемых волшебников появилась дополнительная башня.
- Может, уговорим ее остаться? - спросил академик Сарданапал.
- Ни в коем случае! Я о ней слышала! У нее такой характер, что она всех тут запинает. Именно поэтому она всю жизнь проводит на заграничных гастролях... Эй, Тарарах! Отведи детей в сторону! Не подходите близко! - забеспокоилась Медузия.
Ученики неохотно отодвинулись. Взбудораженные долгим переходом, избушки еще некоторое время потоптались во дворе, прежде чем согласились встать на заранее размеченные площадки. Расстояние между площадками было выбрано с расчетом, чтобы одна избушка не могла лягнуть другую. Здесь они и стояли, изредка поскрипывая и переминаясь с ноги на ногу.
Между избушками ходила Ягге и радушно здоровалась с их хозяйками. По всему было видно, что с большинством из них Ягге знакома уже лет семьсот, не меньше...
- У бабуси тоже когда-то была такая избушка. Угнал кто-то. Пошла бабуся за маслятами - возвращается, и тю-тю! Бывают же такие гады! - сообщил Ваньке Баб-Ягун.
- И что, так и не нашли? - спросил Кузя Тузиков, всовывая между приятелями свою всклокоченную голову.
- Ставни перекрасил, дверь перевесил - поди найди! И вообще топай отсюда, веник реактивный! Нечего лыбиться! - нахмурился Ягун.
Ему ужасно захотелось наслать на неискренне сочувствующего Тузикова чесотку или куриный сглаз, но приходилось сдерживаться. Поблизости крутился Поклеп, а Ягун только недавно вновь был переведен на белое отделение. Сарданапал сделал это, уступив просьбам Ягге, и то, как он выразился, “до первой шалости”.
- Ягге, старушка! Как ты? Скрипишь помаленьку? - вдруг визгливо крикнул кто-то у них за спиной.
- Солонина Андреевна! Сто лет, сто зим!
Ягге - не очень охотно, как показалось Тане - обнялась и поцеловалась с тощенькой рыжей ведьмой средних лет. Рыженькая была почти красавица, но ее слегка портил гигантский, размером с блюдце, розовый лишай на щеке. Избушка у Солонины Андреевны была поджарая, голенастая. У нее, единственной, крыша была покрыта зеленой черепицей, а на окнах вместо занавесочек и гераней красовались жалюзи.
Отходя, Ягге несколько раз оглянулась на Солонину Андреевну, которая так и расплывалась, от притворной радости.
А во двор уже спускались Сарданапал с Медузией, до того любовавшиеся куроногой идиллией с балкончика.
- Здравствуйте, хозяюшки! Здравствуйте, баб-ёженьки! - ласково приветствовал всех академик.
- И ты здрав будь, хозяин! Ишь, бороду какую запустил! Прям царь Горох! - недружно отвечали старушки.
Сарданапал расплылся в улыбке.
- О, я вижу, все тут! Лукерья-в-голове-перья! Глашка-простоквашка! Матрена Большая! Матрена Меньшая! Аза Нафталиновна, мое почтение!
Баб-ёжки стали наперебой задаривать Сарданапала и Медузию связками грибов и бочонками с мочеными огурцами и капустой. Северные баб-ёжки подносили красную рыбу и копченные на костре оленьи ребрышки.
Солонина Андреевна презентовала монографию собственного сочинения, озаглавленную “Роль сплетни в информационном поле планеты. Культурологический аспект”. Хохлушки подарили сало и бутыль с горилкой, которую Медузия немедленно убрала подальше от глаз академика. Баб-ёжки понимающе заулыбались.
Вдохновленный успехами конкурента, профессор Клопп сгоряча сунулся было за подарками, но ему ничего не дали, кроме дохлой вороны и шипящего черного кота. Нравные баб-ёжки не жаловали темных магов.
Когда преподаватели, ученики и гости отправились в Зал Двух Стихий на праздничный обед, подъемный мост вновь заходил ходуном и во двор ввалились Дубыня, Усыня и Горыня. Последние месяцы им было поручено охранять побережье вдали от Тибидохса. Там богатыри-вышибалы редко попадались на глаза преподавателям и основательно отбились от рук. Соорудили самогонный аппарат и порой, скучая без шашлычка, тайком валили в заповедном лесу оленей. Буйство богатырей достигало порой такого градуса, что Сарданапал выходил на стену и принюхивался к ветру, не понимая, почему он пахнет перегаром.
Про гонки на избушках Дубыня, Горыня и Усыня ничего не знали и теперь порядком озадачились, обнаружив, что весь внутренний дворик забит куроногими домиками.
- Что тут за курятник устроили? - сказал Горыня.
- Я прям щас закукарекаю! - заявил Усыня. Дубыня тоже хотел что-то сказать, но, как с ним регулярно случалось, вновь ощутил кризис жанра. Так ничего и не выдумав, он занес над головой палицу и выдвинулся вперед. Встревоженно закудахтав, избушки прыснули в стороны, роняя с крыш пучки соломы.
Чум на оленьих копытах спрятался за украинскую хату. На месте осталась только Многоэтажка на Бройлерных Окорочках. К ней-то, вдохновленный легкой победой, и двинулся Дубыня.
- А ты чё тут встала, дылда? А ну топай! - прикрикнул он на нее и ударил ее палицей по ноге.
Многоэтажка на Бройлерных Окорочках задиристо закукарекала и размахнулась ушибленной ногой. Пинок вышел на славу, Дубыня, удаляющийся со скоростью пушечного ядра, был виден издали - из всех окон и со всех башен. Траектория его полета была классической и соответствовала всем лопухоидным законам физики. Описав гигантскую дугу и полюбовавшись островом Буяном с высоты богатырского полета, снаряд по имени Дубыня приземлился где-то в районе прибрежных скал.
Горыня и Усыня, вздумавшие было обломать о Многоэтажку свои палицы, остановились.
- Слышь, брат, чего я подумал? Надо сперва пойти поискать Дубыню, - почесывая лоб, сказал Горыня.
- Но ты, клуша многоэтажная, не радуйся! Подумаешь, крыша у нее! Мы еще вернемся! - добавил Усыня, и оба богатыря, втянув головы в плечи, отступили к лесу.
Избушки помельче с цыплячьей радостью окружили Многоэтажку, кудахтавшую с бойкостью бывалой наседки...

* * *

В конце торжественного обеда, плавно перешедшего в не менее торжественный ужин, к Тане, застенчиво ковыряя в зубах ножом, приблизился Тарарах.
- Тань, поговорить надо! Давай отойдем к лестнице! - сказал питекантроп.
Ванька Валялкин с обидой отвернулся. Раньше у Тарараха не было от него тайн.
- Ого, какие мы секретные! Может, Тарарах переворот в Тибидохсе замыслил? - насмешливо шепнул ему Баб-Ягун.
Ванька едва не швырнул в него тарелкой.
- Да ладно, не обижайся ты! Какой Тарарах интриган? Он питекантроп! Какие интриги могли быть в каменном веке? Дубиной по лбу - вот и весь пещерный переворот, - утешая его, добавил Ягун.
Таня и Тарарах отошли к лестнице атлантов. Здесь их могли подслушать только атланты, но атлантов не интересовало ничего, кроме их основного занятия.
- Просьба у меня к тебе... Только чур никому! Договорились? - продолжал Тарарах.
- Договорились, - сказала Таня.
Она переминалась с ноги на ногу, дожидаясь, когда можно будет вернуться к слоеному пирогу. После нескольких недель общения с редечной скатертью она нуждалась в чем-то менее питательном и полезном. Например, в жирном пироге с кремом и полным отсутствием витаминов.
- Ты как, к экзаменам-то готовишься? - поинтересовался Тарарах.
- Да вроде, - не очень уверенно произнесла Таня, невольно задумываясь, правду сказала она или нет.
С одной стороны, до учебников они с Ягуном и Ванькой еще так и не добрались. С другой, уже неделю пытались вылупить из малахита духа всеведения, поливая его драконьими слезами и держа на холоде. Дух действительно вылуплялся, но всякий раз получался таким идиотом, что не только не был способен подсказывать, но не помнил даже, как его зовут.
- Ты, Танюх, смотри, хорошо учись... Чтоб от зубов отскакивало! Чтоб в любую секунду, хоть ночью тебя разбуди, все в башке стояло... Оно, конечно, искрой запулить и без знаний можно. Тут и профессором-то быть не нужно, а просто головастым. Иной профессор, как до дела дойдет, такого наворотит, что только и останется от него, что нос...
Спохватившись, что сам себя опровергает, Тарарах замолчал и застенчиво зашевелил пальцами ног. Он всегда ходил босиком, утверждая, что в башмаках чувствует себя, как носорог на протезах.
“Что-то мне всё это не нравится. Про учебу заговорил... Вдруг у него снова все аспиды расползлись, а собирать некому?” - опасливо подумала Таня.
Собравшись с духом, питекантроп набрал полную грудь воздуха, выдохнул с такой силой, будто задувал свечу, горевшую где-то в другом конце зала, и приступил к сути:
- Я, Танюха, хочу сегодня к избушкам на ночь пойтить. Интересно мне поглядеть, как они там. Гнездо свивают или, может, стоя спят.
- Сходи. Почему бы и нет? - сказала Таня.
- Опять же - вдруг повезет, и какая избушка яйцо снесет. Я бы его к птице Сирии в гнездо положил - она бы мне избушонка. вывела. А я бы его потом Ягге подарил... - продолжал бубнить Тарарах.
- Здорово. Ягге обрадуется.
Пока Таня не видела, в чем тут секрет. Разве что Тарарах опасается, что она проговорится Ягуну, а он - своей бабусе, и тогда не будет сюрприза.
- Во-во! И я говорю: здорово! - воодушевился Тарарах. - Так, значит, ты согласна? Ты посидишь со Спящим Красавцем?
- С кем, с кем? - переспросила Таня. Тарарах поднес палец к губам:
- Тшш! Потом узнаешь. Только учти: сидеть придется всю ночь. Иначе не пойдет.
- А кто это такой, Спящий Красавец?
- Потом узнаешь. Пока не могу сказать. Так да или нет? Я тебя давно ни о чем не просил.
- Ну ладно, - уступила Таня.
- Значит, да? - недоверчиво переспросил питекантроп.
- Да, да, да, да! - уныло повторила Таня. Она уже прикинула, что пирог можно будет взять с собой. К тому же красавцы, даже и спящие, тоже на дорогах не валяются. Интересно будет на него посмотреть. Если же красавец внезапно проснется и будет надоедать, его всегда можно будет спихнуть Верке Попугаевой или Гробыне. Тарарах просиял.
- Я знал, что ты согласишься! Ты не пожалеешь! - выпалил он, - Тогда через десять минут у меня в берлоге! Постучишь вот так: раз-два-три, раз-два...Только запомни - чтоб ни гуту!
Таня вернулась к столу. Баб-Ягун и Ванька с любопытством покосились на нее, но ничего не спросили.
- Мне нужно отлучиться... Я не могу ничего рассказать, потому что... Ну, короче, за завтраком увидимся! - сбивчиво проговорила она.
- Угу, - Ванька равнодушно отвернулся. Таня, отлично его знавшая, поняла, что он не на шутку разобижен.
Она виновато развела руками, завернула в салфетку большой кусок пирога и выскользнула из Зала Двух Стихий. Поднявшись по лестнице атлантов, она свернула в первый же темный коридор. Это был не самый короткий путь к берлоге Тарараха, однако девочка надеялась, что здесь она точно никого не встретит. Факелы неприветливо шипели и сыпали искрами. Где-то в закоулках дребезжала расшатанными спицами Инвалидная Коляска. Таня, не останавливаясь, запустила в нее дрыгусом.
Она была уже на полпути к берлоге Тарараха, когда внезапно из ниши, преградив ей дорогу, выплыл темный силуэт. Таня завизжала. От ее визга погасло два факела. Где-то наверху треснуло стекло.
Уж что-что, а визжать малютка Гроттер умела и делала это мастерски. Уроки ей давала сама Пипа. Здесь же, в Тибидохсе, она совершенствовала мастерство у Кати Лотковой и Верки Попугаевой - двух знаменитых паникерш. Фигура отшатнулась и, зажав руками уши, издала птичий крик. Одновременно ее лицо попало в лунный луч, голубоватой струйкой вливавшийся сквозь витраж. Таня узнала Поклеп Поклепыча.
Бесцветные глазки завуча замораживали девочку с головы и до самых пят. Тане почудилось, что у нее в желудке начинает образовываться ледяной ком. По телу забегали колючие искры.
- Гроттер, закрой немедленно рот! Ты меня оглушила! Что ты тут делаешь? - прошипел завуч.
- Гуляю!
Поклеп недоверчиво осклабился.
- Здесь? А что, нет более подходящих мест для прогулок?
- Есть, - машинально ответила Таня.
- Тогда что ты тут делаешь? - прищурился завуч.
- Э-э... Везде полно народу. А тут мне никто не мешает сосредоточиться. Я обдумываю сочинение на тему “Использование протухших медуз в магических целях”! Можете спросить у профессора Клоппа. Это он нам его задал! - поспешно нашаривая первое попавшееся объяснение, сказала Таня.
- Хорошо, я обязательно поинтересуюсь у Клоппа, разрешает ли он шататься по коридорам, - с угрозой пообещал Поклеп.
Его глазки липкими червячками проползли по Таниным рукам и остановились на салфетке.
- Тэк-с. Сверток. Что в свертке?
- Пирог, - растерялась Таня.
- В самом деле? А ну дай его сюда! - потребовал завуч.
Дальше Поклеп Поклепыч повел себя непредсказуемо. Он бросил сверток на пол, коршуном навис над ним и стал крошить пирог, не обращая внимания на крем и варенье, вымазавшие ему пальцы. При этом он ухитрялся держать наготове магическое кольцо, чтобы в случае необходимости метнуть боевую искру. Наконец пирог был уничтожен и даже растоптан ногами. На полу осталось лишь безобразное месиво, на которое стали слетаться осы. Одна из них даже ужалила завуча в палец. Почему-то это успокоило Поклепа.
- Осы не могут ошибиться. Это и правда был пирог... - негромко сказал он сам себе. - Ладно, Гроттер, иди! Только не думай, что я тебе поверил! Тебе еще предстоит давать объяснения, и очень скоро!
Он еще раз пробуравил Таню взглядом и вновь удалился в нишу.
Таня успела заметить там раскладной стульчик, сотворенный с помощью простейшей магии. “Ага, Поклеп сидит в засаде! Кого, интересно, он подстерегает? И пирог мой чем-то ему не угодил!” - подумала она.
Вскоре, ухитрившись больше ни на кого не натолкнуться, Таня стояла у дверей комнаты Тарараха, пытаясь вспомнить условный стук. Но не успела она постучать, как дверь распахнулась сама, и питекантроп за рукав буквально втащил ее внутрь. Похоже, пребывающий в нетерпении Тарарах дежурил у двери, подглядывая в щелку. Он высунул голову в коридор и, поглядев по сторонам, запер дверь.
Таня с любопытством осмотрелась. Тарарах недаром называл свою комнату берлогой. Назвать ее как-то иначе было сложно. Стены покрывала копоть, за исключением тех мест, где питекантроп камнем нацарапал силуэты оленей и зубров.
В углу, сваленная в кучу, громоздилась неплохая коллекция копий, узловатых палиц и каменных топоров. Топоров было особенно много. Тарарах вытесывал их долгими зимними вечерами, вспоминая о пещерных временах. Посреди берлоги из камней был выложен очаг, рядом с которым охапкой лежали листья и сухая трава. На них Тарарах спал, утверждая, что так гораздо удобнее.
“Еще бы! - с гордостью говорил он. - Постель надо заправлять, белье стирать, а так раз в год бросил солому в огонь, листики туда же смел и нагреб новых!”
- Тебя никто не видел? - озабоченно спросил Тарарах.
- Видел. Я наткнулась на Поклепа. Он кого-то подкарауливал, - призналась Таня.
Питекантроп уронил полено, которое собирался подбросить в костер.
- Где это было? Далеко отсюда? - как бы вскользь поинтересовался он.
- Не-а, не очень. Знаешь, между лестницей атлантов и Башней Привидений есть кривой коридорчик, где факелы все время гаснут.
- А, понятно! - сказал Тарарах. Тане почудилось, что он опасался услышать что-то другое и теперь испытал облегчение.
- А еще он раскрошил и растоптал мой пирог. Ты не знаешь зачем? У него извилины морским узлом завязались, что ли? - поинтересовалась она.
Таня думала, что Тарарах удивится или хотя бы возмутится поступку завуча, но этого почему-то не произошло. Питекантроп выслушал известие о пироге без особого интереса. Он лишь пробормотал:
- Пирог... Эхма как! Чего-то Поклепа завезло. Это никак не может быть пирогом, хотя кто его знает, чем оно окажется...
- Ты о чем? Какое еще это? - быстро спросила Таня.
- Не могу тебе сказать. Честно говоря, сам мало что знаю. Так, есть кое-какие догадки... - уклончиво ответил Тарарах.
Питекантроп подошел к занавеске, разделявшей его берлогу на две половины, Он уже взялся за нее, чтобы открыть, но вдруг отнял руку и повернулся к Тане.
- Я так не могу. Это не шутки! Ты должна дать страшную клятву, что будешь молчать как могила! Понимаешь?
- Ты имеешь в виду смертельную клятву? - с дрожью в голосе спросила Таня.
Тарарах сурово кивнул. Таня ощутила сухость во рту. Ей, как и всем в Тибидохсе, было хорошо известно, что представляет собой смертельная клятва. Маг, произнесший смертельную клятву по своей ли воле или под принуждением, уже не может нарушить ее ни при каких условиях. Даже случайное нарушение клятвы - например, если, не удержавшись, поведать тайну самому близкому другу - влечет за собой мучительную и страшную смерть.
- Ты готова? - спросил Тарарах.
- Клянусь, что никому никогда и ни при каких условиях не расскажу о том, что сейчас увижу! Никто не узнает от меня о Спящем Красавце! Разрази громус! - выпалила Таня.
Зеленая искра, оторвавшаяся от ее кольца, зависла посреди комнаты, превратившись на миг в подобие молнии. Точно такая же молния должна была пронзить Таню, вздумай та проболтаться.
- Прости, что пришлось потребовать с тебя клятву... Но думаю, скоро ты все сама поймешь. Знакомься: вот и Спящий Красавец! - сказал Тарарах, решительно раздвигая занавеску.
Таня невольно отпрянула. За занавеской на серебряных цепях раскачивался хрустальный гроб. Девочка нерешительно приблизилась, посмотрела на Спящего Красавца, и сердце у нее заточил червячок разочарования. Признаться, она ожидала увидеть нечто другое.
В хрустальном гробу, подложив под щеку руки, посапывал коротконогий мужичок с такими пористыми щеками, что в них впору было сажать цветы. В петлице его белого парадного мундира жалко скрючилась засохшая гвоздика.
- Фу, какой страшный! Как там у него с родословной? Крокодилов не попадалось? - поинтересовалась Таня.
Тарарах весело хмыкнул.
- А ты как хотела? Не нашли его вовремя, вот и засахарился малость! Зато это настоящий Людвиг Шампиньонский! Где-то тут у него даже мундирчик был подписан. Всех Спящих Красавцев в Средневековье обязательно помечали... Погоди-ка!
Тарарах суетливо стал осматривать воротник и показал Тане бирочку.
- Вот видишь! Что я говорил? Людвиг Шампиньонский! - обрадовался питекантроп.
Таня не стала его разочаровывать, хотя на бирке ясно значилось: “Готфрид Бульонский”. Она давно уже знала от Ваньки, что у питекантропа неважно с грамотой.
Таня посмотрела на Тарараха, и ее зубным буром вдруг засверлило подозрение.
- Знаешь что, Тарарах... Посидеть я с ним посижу, а целовать его не буду! Если тебе это надо, уж лучше Гробыню позвать. Она и лягушку поцелует. А если его надо потискать и пощекотать - это к Дуське Пупсиковой, - заявила она.
Тарарах даже испугался.
- Ты того... Что за мысли? Я потому и попросил тебя с ним посидеть, что был уверен: ты не станешь его целовать. А то он, чего доброго, проснется! Все эти спящие красавцы малость с приветом. Будет шататься и всем надоедать. А то еще буйным окажется. Да и вообще он малость того... странный какой-то. Не нравится мне совсем.
- Послушай, Тарарах! Откуда у тебя взялся этот Готфри... Людвиг Шампиньонский? Зачем он вообще тебе?
Питекантроп укоризненно уставился на девочку, всем своим видом показывая, что Людвиг Шампиньонский ему не особенно нужен. Даже, скорее, он рад был бы от него отделаться, но не может в силу определенных обстоятельств.
- Понимаешь, тут какое дело... Это личная просьба Сарданапала. Я не мог отказать. Академик нашел его в пещере на побережье около месяца назад. Раньше вход в пещеру был занесен песком, а тут штормом песок размыло. Сарданапал увидел щель, протиснулся и смотрит: он в пещере, перед ним гроб на цепях, а над гробом на скале высечена надпись. У меня-то с грамотой не того, но со слов Сарданапала смысл такой: “Осторожно! Отсроченное проклятие! Год, когда оно будет снято, станет годом страшного испытания для всего Тибидохса!” Теперь ты понимаешь, почему я взял с тебя клятву? Речь идет о судьбе всего Тибидохса!
Тарарах поскреб короткими пальцами заросшую щеку и с досадой толкнул хрустальный гроб, закачавшийся на цепях.
- Средневековые маги обожали гадить потомкам. Некоторые даже ухитрялись наляпать кучу отсроченных проклятий и быстренько помирали, чтобы отменить нельзя было, - пожаловался он.
- Погоди! А разве, когда они живы, тогда... - пораженно начала Таня.
- Ага. А ты что, не знала? - перебил ее питекантроп. - Пока маг еще на этом свете, его проклятие всегда отменить можно, хоть иногда и приходится мозгами пораскинуть, а вот как помер - тут уж все. Как проклял - так тому и быть. Раньше знаешь даже как бывало: разругается, положим, слабый маг с сильным. Проклянет его, а сам быстренько в пруд с камнем на шее. Ну тут уж и сильному магу никуда не деться - проклятие-то уже не снять, хоть ты тресни! Позднее Древнир это дело пресек и так устроил, что отсроченные проклятия впредь нельзя было накладывать. Да только все равно мало толку: проклятий-то с прежних времен знаешь сколько понаставлено?
Тарарах даже рукой махнул, показывая, что такого барахла везде целая куча.
- Представляю, как встревожился Сарданапал, когда прочитал это предупреждение! - сказала Таня.
- Не то слово “встревожился”! Он сразу смекнул, что все это серьезно, и стал думать, как ему выкрутиться. Оставить в пещере - не сегодня-завтра начнутся каникулы. По берегу будут бегать всякие любопытные дурочки и наверняка сунут нос в пещеру. Тогда ночью он перенес хрустальный гроб в Тибидохс, отдал его Ягге и велел беречь как зеницу ока. “Поставь, говорит, в какую-нибудь дальнюю комнату магпункта и запри на ключ. Только не в подвал, там нежити полно”. Но ты ж Ягге знаешь! Уже через пару недель ей этот Красавец надоел, и она начала от него отбрыкиваться. У нее, мол, больные плохо выздоравливают, когда в соседней комнате стоит гроб. Они, может, про него и не знают, но ей самой неприятно. Короче, сплавила его обратно Сарданапалу, а тот уже мне. Знает, что я этого хмыря вовек не поцелую и никого к нему не подпущу. Опять же в берлоге у меня кто бывает? Разве профессор Клопп раз в сто лет забредет выпить стаканчик-другой. Да только Клоппу эти красавцы по барабану... Да и красавицы, если разобраться, уже тоже.
Неожиданно Тарарах насторожился. Спящий Красавец шумно повернулся в гробу и открыл глаза. Таня вскрикнула. Тарарах метнулся к гробу и, раскачивая его, хриплым голосом затянул: “Баю-бай! Поскорее засыпай! Придет серенький волчок, тебя укусит за бочок!”
Красавец осоловело моргнул и, вновь закрыв глаза, стал сладко причмокивать губами. Тарарах перестал петь и отошел от гроба.
- Уф! Еще действует, но с каждым разом все хуже... Ладно, пошел я. А то пропущу, как избушки укладываются, - сказал он.
Он двинулся было к дверям, но Таня вцепилась в его руку.
- ТАРАРАХ! Почему ты мне не сказал, что он просыпается? Ты поэтому хотел, чтоб я осталась, да?
Питекантроп жутко смутился и, хотя в берлоге, кроме Тани и Красавца, никого не было, снизил голос до едва различимого шепота.
- Понимаешь... Тут такое дело... Это совсем недавно началось. Он не то чтоб просыпается, а вроде как страдает лунатизмом! Раньше я сам об этом не знал. Но как-то просыпаюсь - нет его. Я бросился в коридор и давай искать! Едва нашел - он почти что в Зал Двух Стихий забрел. Я его в охапку и тащить, а он сильный, как вурдалак! Толкнул меня - я и отлетел! Хорошо, я догадался колыбельные петь. Он сразу успокоился и прямо на полу заснул, Едва я его допер... Ты того, как он просыпаться начнет, сразу колыбельные пой - они его моментально вырубают.
- Я не знаю колыбельных!
- Да неважно! Ты пой что попало! Глуши его хоть военным маршем... Он того... не особенно разборчив. Главное, не замолкай. Только он шевелиться начнет - сразу пой... Ну всё, я помчался!
Преподаватель ветеринарной магии ловко освободился от Таниной руки и выскользнул за дверь быстрее, чем девочка успела его удержать. По коридору весело забухали шаги. Насвистывая, Тарарах, получивший отгул на всю ночь, мчался наблюдать за избушками.
Таня подбросила в огонь еще пару поленьев и уселась на солому.
Четверть часа спустя Спящий Красавец зашевелился вновь. Тане пришлось долго раскачивать гроб, напевая современную попсу - единственное, что она могла вспомнить. В прошлые каникулы Гробыня протащила в Тибидохс лопухоидный приемник и теперь слушала по ночам все, что могла поймать. Иногда она приглашала Гуню Гломова и подзуживала его, чтобы тот потанцевал вместе с Пажом. Однажды ревнивый скелет даже укусил Гломова за ухо.
Попса действовала на Спящего Красавца возбуждающе. Он ворочался и грыз подушку. Зато при переходе на рэп Готфрид сразу зазевал и отрубился. От радости Таня перешла на “Калинку-малинку” и, перестав раскачивать хрустальный гроб, вернулась к огню.
Потрясенный новыми дарованиями музыкального мира, Спящий Красавец долго не просыпался. Примерно до двух часов ночи Таня крепилась, нарезая круги вокруг костра и разглядывая зверей на стенах берлоги. Художник Тарарах был неважный, но заметно было, что высекал с вдохновением и от всей души.
Утомившись бродить взад-вперед по Тарараховой берлоге, Таня нагребла солому с тем расчетом, чтобы постоянно иметь хрустальный гроб в поле своего зрения. Она прилегла, некоторое время честно пялилась на храпящего красавца, а потом всего лишь на секунду закрыла отяжелевшие веки и - уснула.
Уже под утро Таню разбудил неясный звук, Спросонья ей почудилось, что в углу упал каменный топор. Угли почти погасли.
Спящий Красавец сидел в гробу и улыбался в темноту синеватыми зубами. Крышка была аккуратно прислонена к гробу и слегка покачивалась вместе с цепями. Страх тысячами бойких мурашек забегал по Таниным жилам. Она была точно парализована. Слова всех песен сухим горохом высыпались у нее из памяти.
Спящий Красавец неуклюже выбрался из гроба и, вытянув вперед руки, направился к дверям. Не заметив Таню, он перешагнул через нее, едва не наступил на угли и вышел в коридор.
- Пундус храпундус! - прошептала Таня, вскидывая кольцо.
Перстень Феофила Гроттера выбросил зеленую искру, но она была неяркая и, едва вспыхнув, зачахла. Таня вспомнила, что Спящий Красавец находится под действием отсроченного проклятия и всякая иная магия здесь бессильна.
Окончательно проснувшись, она бросилась за Спящим Красавцем, но тот уже куда-то исчез. Коридор был пуст. Лишь сверху, пробиваясь в треснувший витраж, на каменные плиты гулко падали капли, да, шипя, чадили розоватым пламенем негаснущие факелы.
Таня метнулась сначала в одну сторону, затем в другую. Извилистые коридоры Тибидохса переплетались, точно змеи. Искать Спящего Красавца в этих лабиринтах было почти бесполезно, особенно не зная, куда он направился.
Внезапно Таня вспомнила, что Тарарах говорил ей про Зал Двух Стихий. Вдруг летаргического красавца снова потянуло туда же? Тогда он непременно натолкнется на Поклепа, если тот еще в засаде.
Не размышляя, что скажет завучу, если тот вновь перехватит ее, Таня побежала к залу и к лестнице атлантов. В глазах мелькали и расплывались пятна факелов. Сердце стучало и прыгало в тесной клетке ребер. Она была уже в галерее между Башней Привидений и лестницей атлантов, когда неожиданно по ногам ее больно ударила выпрыгнувшая неизвестно откуда ступенька.
Таня упала и тихонько заскулила, нянча ушибленное колено и шепча ступеньке горячие укоризненные слова. Внезапно впереди, там, где главный коридор пересекался со второстепенным и где совсем почти не было факелов, замаячила чья-то тень. Не раздумывая, Таня быстро отползла и спряталась за той самой ступенькой, о которой только что критически отзывалась.
Девочка сама толком не смогла бы объяснить, что заставило ее спрятаться. Если это был Спящий Красавец, то ведь именно он был ей нужен! С другой стороны, нельзя было исключить, что это окажется Поклеп. Самым правильным было вначале приглядеться, а уже потом начинать сольное пение.
Фигура замерла на пересечении коридоров, прислушиваясь. В сумраке лицо ее казалось смазанным и нечетким. На себе неизвестный тащил что-то громоздкое. Простояв некоторое время в размышлении, он вновь взвалил груз на плечи и, пошатываясь от тяжести, скрылся в одном из ходов.
Таня выбралась из своего укрытия и неслышно побежала следом. Негромкий звук заставил ее замереть. На магическом стульчике, привалившись головой к стене и ссутулившись, спал в засаде Поклеп Поклепыч.
- Плыви сюда! Ближе! Еще ближе! У тебя такой прохладный хвост! - бормотал он во сне.
Пламя факела дрогнуло. По лицу завуча суетливо забегали тени. В тибидохском болоте закричала выпь. Поклеп вздрогнул и заскрипел зубами. Крик выпи загадочным образом вызвал у спящего приступ ревности.
- Нет, нет! Не хочу рыбьего жира! Убери сейчас же ложку! Я ненавижу тебя, не хочу любить! Я видел, как ты вчера подмигивала водяному, этому мокрому ничтожеству! Я осушу пруд, выдеру ему бороду, заброшу его на солнце! - застонал завуч.
“Бедняга! И зачем он полюбил русалку? Куда правильнее было бы влюбиться в Попугаеву. Ей просто невозможно не понравиться”, - подумала Таня.
Последнее время Попугаева так часто совала свой нос в ее дела, что малютка Гроттер нередко думала о ней с раздражением.
Когда она наконец прокралась мимо Поклеп Поклепыча, Спящий Красавец со своим грузом - а кто это мог еще быть, раз Поклеп сидел на стуле? - исчез неизвестно куда.
Не обнаружив Спящего Красавца в Зале Двух Стихий, Таня проискала его до рассвета. Так никого и не обнаружив, она убито поплелась в берлогу к Тарараху, со стыдом размышляя, что ему скажет.
Перешагнув порог, она едва не превратилась в соляной столб.
Спящий Красавец вновь лежал в хрустальном гробу и, закинув руки за голову, самозабвенно нахрапывал “Героическую симфонию”. Девочке осталось только поправить крышку гроба, чтобы его храп не разносился по всему Тибидохсу.
“Кого же я видела там в коридоре? Он это был или не он? И если он, то где то, что он тащил?” - подумала Таня.
Внезапно она поняла, что ничего не скажет Тарараху. Питекантроп так верил, что она справится, так просил ее, а она подвела. Нет, лучше, если Тарарах ничего не узнает. К тому же Готфрид Бульонский уже на месте - в целости и нецелованности. В обморок падать как будто не с чего.
Успокоившись, Таня вновь присела у огня. Спать больше не хотелось. За окном у Башни перекликались сторожевые циклопы. Приближалось утро.

<< Глава 1 Оглавление    Глава 3 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.