Глава 14 - ОГНЕННОЕ ЖЕРЛО

В темницу верхом на каменном истукане въехал Ванька Валялкин. В этой реальности Ванька почти не изменился. Все та же желтая майка со множеством заплат, озорное лицо и острые, угловатые плечи. Истукан, на плечах у которого сидел Ванька, то и дело останавливался и поворачивался всем корпусом. Он смутно ощущал, что что-то тут не так. Однако шея у истукана была неподвижна и великан не представлял, что происходит у него на плечах. К тому же Ванька был слишком легким, чтобы гигант мог его почувствовать.
- Танька, Ягун! Я за вами! Недруг я вам или не недруг? Недруги познаются в беде! - крикнул он, придерживая на голове у великана корзину с мясными вырезками для тухлобола.
На звук его голоса повернулись те истуканы, что были в темнице. Один из них тяжело размахнулся. Он попытался сшибить Ваньку, но лишь влепил своему вошедшему собрату кулаком в лоб. Посыпалась каменная крошка.
Вновь появившемуся истукану не понравилось такое приветствие, и он ответным ударом отбил своему противнику нос.
Не дожидаясь, пока безносый снова размахнется, Ванька торопливо спрыгнул с плеч истукана. Рядом плюхнулась тухлобольная корзина, слетевшая с треснувшей головы гиганта.
Таня увернулась от громадной лапы, пытавшейся впечатать её в стену, и бросилась к корзине. Морщась от омерзительного запаха, она стала швырять гниющие вырезки, выкрикивая:
- Гуллис-дуллис! Труллис-запуллис! Фигус-зацапус!
Больше всего Таня опасалась, что заговоры не сработают без магического кольца, но, похоже, в тухло-больных мячах сохранялась остаточная магия, И - её оказалось достаточно!
Бедные языческие истуканы! Им приносились кровавые жертвы. Некоторые, прежде чем попасть в Тибидохс, пролежали в земле тысячу лет. Многое, очень многое ведали они. Но об одном эти устаревшие субъекты не имели представления: они не знали, что такое заговоренный пас и почему следует его опасаться. Куски гниющего мяса со скоростью пушечных ядер летали по темнице, наказывая всякого, кто пытался поймать их или хотя бы отмахнуться.
Неуклюжим свирепым гигантам немедленно залепило все физиономии, и они принялись, не разбирая, колотить друг друга. Запах гниющего мяса дразнил их. Откалывались носы, уши, отлетали пальцы. Агух визжал, жадно вцепившись острыми зубами в кусок с костью.
- Что это было? Что это за заклинания? - поразился Ягун.
- Обычный заговоренный пас. Вы хотите сказать, что у вас в тухлобол играют без заговоренных пасов? - не поверила Таня.
Объяснять подробнее у неё уже не было времени. Хорошо, что Ягун схватывал все с полуслова.
- Как ты там сказала? Дай попробовать! Труллис-запуллис - крикнул он, бросая очередной кусок.
Кость в зубах у Агуха взвилась в воздух и стала носиться по каменному мешку. Болотный хмырь издавал истошные крики и вздрагивал кривыми ножками.
- Всех прокляну! - вопил он. - Не знаете, с кем связ-залис-сь! Я вас растерза…
Мясо врезалось в кирпичную стену.
- …заю! - Агух сполз на пол, улыбнулся в неизвестность и вырубился.
Пока Ягун довольно созерцал свой рогатый трофей, Таня и Ванька Валялкин бросились к Сарданапалу и попытались освободить его от оков. Но обруч Чумы-дель-Торт держал крепко: он лишь потрескивал от черной магии. Одно лишь Ванькино кольцо никак не могло с ним справиться.
Борода и оба уса Сарданапала решительно показали на дверь.
- Бегите! Обо мне не беспокойтесь. Запомните, что я вам сказал! Золотая Пиявка! Раздавите ее! - отрывисто потребовал академик.
Стены Тибидохса вновь дрогнули. Из бездонного колодца донесся неясный, долетевший словно из немыслимой дали вздох. Черепаха начинала терять терпение. Еще немного, и она попытается стряхнуть с морды досаждающих ей истуканов, и тогда…
Таня бросилась к лестнице.
Истуканы, бившиеся между собой так, что трещали каменные лбы, их не преследовали. Им и без того хватало работы.
- Танька, погоди! Не так быстро! А то сама будешь тащить! - пропыхтел Баб-Ягун.
- Кого тащить?
- Увидишь кого! Подвинься, тебе говорят, а то зацеплю!
Таня остановилась. Внук Ягге держал за ноги и с усилием раскручивал над головой оглушенного Агуха, сшибая болотным хмырем восстановившиеся магические преграды.
Кривые рожки Агуха потрескивали. Между ними проскальзывали молнии. Преграда на несколько мгновений гасла, и этого было достаточно, чтобы ребята успели проскочить.
- Ишь ты! А мы с моей каменной лошадкой тоже все лиловые барьеры протаранили! Правда, я прятался за головой у моего малыша-истуканчика, - ревниво сказал Ванька.
- Слушай, а почему с хмырем ничего не происходит? Ну, в смысле, он прошибает лиловые завесы и остается сам собой? - удивилась Таня.
Ягун засмеялся.
- А что ему сделается? Болотный хмырь есть болотный хмырь. В кого он ещё может превратиться? Быть болотным хмырем - это и так уже тпрру… конечная станция, - сказал он.
Наконец ребята выбрались наружу, вновь оказавшись у караулки циклопов. Очередной бородатый страж, облаченный в баранью шкуру, посапывал на дубовой колоде. Во сне он трепетно, точно любимую кошку, обнимал секиру.
- Посмотри на эту орясину! Дрыхнет! И как ухитряется? Истуканы же своим топотом и мертвого разбудят! - изумилась Таня.
- Разбудят. Если он не циклоп, - сказал Ванька.
- А циклопов что, нельзя разбудить? - не поверила Таня.
- У циклопов железные нервы, отличный сон и очень компактные мозги с единственной извилиной, повторяющей по форме проспект Утопленника. Так говорит моя бабуся, а уж она-то знает! Она у меня жуть какая умная! Вся в меня! - заметил Ягун.
Он спокойно подошел к похрапывающему циклопу и бесцеремонно сунул Агуха головой в пустое ведро, стоявшее рядом. В это ведро циклопы обычно наливали для себя воду, но сейчас оно было пустым. Болотный хмырь, уже начавший приходить в себя, гневно задрыгал ногами. Ведро начало подпрыгивать.
- Убью! Х-хо! Достаньте меня или умрете в страш-шных судорогах! Я отрежу ваш-ши головы! С-сварю вас-с в мас-сле! - зашипел хмырь.
Его голос, усиленный ведром, звучал, как из рупора.
- На твоем месте я вопил бы потише! - посоветовал Ванька.
- Ага, боиш-шься, ничтожество! Страшиш-шься? Я буду орать, пока кто-нибудь не придет и не поможет мне вас выпотрош-шить! - воспрянул Агух, пытаясь прицельно лягнуть Ваньку в переносицу.
- Да визжи ты сколько угодно! Только, по-моему, циклопы терпеть не могут нежить. Если они увидят тебя здесь, они могут уронить ведро с очень большой высоты. Или, скажем, расплющить его на спор секирами. Все равно пить из него нельзя: оно уже твоей слизью провоняло! - сказал Ванька.
- Х-хо! Эти негодяи не посмеют! Я любимый хмырь хозяйки! - взвизгнул Агух.
- На твоих пятках это не написано. Поставь себя на место циклопа, эдакого простого мифического парня… Выходишь ты из караулки, башка трещит с похмелья. Хочешь водички попить! И тут вдруг видишь орущее ведро, из которого торчат очень подозрительные ноги, “Фу, вонь какая! - думаешь ты. - Что это там в ведерке? Похоже на кривоватые ходилки болотного хмыря! А не сунуть ли мне его в печку! Ведь это всего лишь ведро. Откуда мне было знать, что за гадость в нем лежит?”
Ведро испуганно притихло. Агух слишком часто досаждал циклопам, чтобы рассчитывать на хорошее к себе отношение.
- Ну что: “х-хо” или не “х-хо”? - передразнил Ванька.
Болотный хмырь раздраженно пошевелил грязными пальцами ног, однако от дальнейшего вяканья воздержался.
- Я сам вижу, что х-хо! Похоже, истерики и битье посуды откладываются до лучших времен… Ладно, пошли отсюда, ребята! Ненавижу хмыриный запах! - брезгливо сказал Ванька.
Друзья осмотрелись, соображая, как проще выбраться на стены.
- По-моему, это самая неприятная часть во всем Тибидохсе. Вокруг сплошные лабиринты. Интересно, о чем думал Древнир, когда планировал внутренние коридоры школы? - задумчиво произнес Ягун.
- Чего ты меня спрашиваешь? Я откуда знаю? Древнир, конечно, был гений, но в голове у него здорово мерцало. У них, гениев, всегда так. То тихо сидят, творят себе помаленьку нетленку, а то вдруг - раз! - кусок мыла отгрызут или подушку распотрошат! - категорично заявил Ванька.
- От кого-то я уже слышала что-то похожее. От Гуго, кажется. Или он на стихотворные пророчества бочку катил? Ну да неважно, - сказала Таня.
Баб-Ягун обернулся и вздрогнул. Караульный циклоп во сне сладко причмокнул губами и нежно обнял секиру. Над головой у него мимоходом скользнул купидончик в синих рейтузах с начесом. Полный стрел колчан цеплял купидона за упитанные ляжки.
Малютка Гроттер задумчиво огляделась. Нижние уровни школы мало вдохновляли к путешествиям. Запутанные коридоры со множеством ответвлений, тупиков и опускающихся потолков порой очень напоминали лабиринты Минотавра. Поговаривали, что Древнир, не мудрствуя лукаво, просто перенес критский лабиринт в Тибидохс, хитро подклеив его с помощью пятого измерения.
Подробной карты Тибидохса никогда не существовало да и не могло существовать. Ночами беспокойная нежить выбиралась из подвалов и прокладывала новые ходы, замуровывая старые.
- Ага! Давайте разберемся! - сказал Ягун, всматриваясь в одинаковые коридоры. - Отсюда мы приехали на лягающемся пылесосе без вертикального взлета! Значит, соваться туда нельзя. Там нас наверняка подкарауливает Поклеп Поклепыч с эдакой симпатичненькой кувалдочкой. Я не рассказывал, что он завел себе летающую кувалду? Перековал её из негодного меча-кладенца и дубинки-мозговышибалки. Вот бы и Горбунка этой дубинкой! То-то бы он заигогокал!
- На твоем месте я бы сказала коньку “спасибо”, а не грубила! - недовольно буркнула Таня.
По отношению к коньку Ягун вел себя крайне глупо. Вот что значит быть поклонником летающих машинок и пикирующих соковыжималок!
- Ты что ругаешься? Какое “спасибо”! - возмутился Ванька. - Это слово девушки не произносят!
- А какое произносят?
- Произносят: “Отвратительнейший экземпляр, я выражаю тебе свою черную неблагодарность!” Или что-нибудь в этом духе! - назидательно сказал Валялкин.
- Оставь её, Ванька, она как с черепушкой столкнулась, все путает! То меня “другом” обзывает, то “спасибами” как кирпичами швыряется. Я-то думал, она над Сарданапалом глумиться будет, а она вон чего учудила! Но вернемся к нашим коридорчикам. Вот этот ведет к подъемному мосту. А этот на лестницу и на стены. Ну что, куда отправимся? - спросил Ягун.
Внук Ягге шмыгнул носом и вытер его таким залихватским движением руки, что Таня невольно забеспокоилась: не сотрется ли он, как кусок пластилина. Нос, однако, уцелел.
- Слушай, Ягун, а сторожка Древнира на месте? Чума ничего с ней не сделала? - неожиданно забеспокоившись, спросила Таня.
Ей вдруг пришло в голову, что в этой реальности Золотая Пиявка может скрываться где-то в другом месте. В этом случае найти её будет вообще невозможно.
- Ага, сделала! На хлеб нарезала и съела… Эй, ты чего испугалась? Чувство юмора, что ли, потеряла? Кому они нужны, твои развалины? - хмыкнул Ягун.
- Ну да, кому нужны! А водяные с лешаками? Вечно они из-за этих развалин скулы друг другу сворачивают! И чего им там делить? Тарарах для них потом две недели лекарства из магпункта таскает! Чума-то запрещает нежить лечить, - возразил Валялкин.
Таня с облегчением вздохнула. Баб-Ягун прислушался, а потом вдруг нырнул за угол, поманив ребят за собой.
Хлопнула дверь караулки. Наружу высунулась котлообразная башка циклопа.
- Ух ты, парни! Смотрите, какая дрянь торчит из ведра! А не поиграть ли нам в футбол? И-ээх!
Секунду спустя грохот ведра и страшный вопль Агуха сообщили, что матч уже начался.
- Удар! ГО-ОЛ! Вот только где у них ворота? Жаль нельзя понаблюдать! - вздохнул Ягун. В нем опять проснулся комментатор.
Избегая встречи с циклопами, друзья скользнули в ближайший коридор.
- Ягун, твой пылесос далеко? - крикнула на бегу Таня.
- Далековато: у меня в комнате. Да только какой от него прок? В Тибидохсе везде полетные блоки стоят. Поклеп с Зубодерихой их каждый месяц обновляют, - сказал Ягун.
- Угу. А как-то раз Клопп ещё взялся им помогать. Представь, выхожу я утром из комнаты, а по коридору купидоны пешком ходят. Зареванные, злые! Пуляются стрелами в кого попало. Горыня потом едва в Чуму-дель-Торт не влюбился. Хорошо хоть его на излете зацепило. Мухи, представляешь, и те по стенам ползают, а летать не могут! Пришлось Тарараху вмешаться. Потом оказалось, что Клопп слишком сильные заклинания наложил, - сообщил Ванька.
Представив себе мух, которые не могут взлететь и лишь бегают по стенам, Таня улыбнулась. Профессор Клопп, используя темную магию, никогда не мог вовремя остановиться.
- Ерунда! Полетные блоки только внутри Тибидохса. Снаружи башен их нет, даже на стенах нет, - сказала Таня.
- Откуда ты знаешь? - удивился Ягун.
- А ты будто не знаешь? Помнишь, когда-то мы летели на твоем пылесосе вдоль главной лестницы, чтобы миновать циклопов?
Внук Ягге насторожился.
- Каких циклопов? Их на главной лестнице сроду не было. Лестницу богатыри охраняют. Докажи, Ванька! - заявил он.
- Точно. Богатыри. Усыня внизу, Дубыня вверху, а Горыня взад-вперед прохаживается. Ищет с досады, кому ноги оттоптать! - кивнул Валялкин.
- Ну как же? Вы что, забыли? Мы ещё хотели попасть на Исчезающий Этаж! - уже без всякой надежды повторила Таня.
Она уже сообразила, что в этом временном колене Исчезающий Этаж не проявлялся. Да и зачем ему было проявляться, если Чуме-дель-Торт не приходилось ни от кого скрываться? Она была хозяйкой положения. Исчезающий Этаж и Черный Куб оставались пока в стратегическом резерве. На всякий пожарный случай.
Ванька Валялкин прищурился.
- По-моему, Ягун, у кого-то на букву “Т” накопилось слишком много тайн. Мне это не нравится! И я не тронусь с места, пока этот кто-то всего нам не расскажет, - сказал он.
- Точно, маечник! Хоть мы с тобой и деремся каждую неделю, сейчас я с тобой согласен. Иметь тайны от заклятых недругов - глобальное свинство! Я тоже не тронусь с места! - поддержал его Ягун.
Таня серьезно посмотрела на мальчишек. Она подумала, что её друзья остались её друзьями даже в этой реальности, хотя в их ряды невесть как и затесалась фиолетовая душечка Гробыня Склепова. Ну а что они называют себя недругами, так это уже издержки скорбной фантазии Чумы-дель-Торт. Чума поменяла слова, но так и не смогла изменить человеческое сердце!
- Хорошо. Кое-кто на букву “Т” не будет больше молчать. Если бы не веревка внутри грифа контрабаса, не дух и не Пиявка… - начала она.
Повествование велось в условиях далеко не эпических. Нестор-летописец и легендарный Боян творили в более благоприятных условиях. То и дело Таня пугливо озиралась и прислушивалась. Можно ещё поспорить, является ли краткость сестрой таланта, но уж кулак истукана ему точно друг, товарищ и брат. А заодно и любимая теща.
- Так, значит, та Танька Гроттер, которая суперски играла в тухлобол, была не ты? - разочарованно подытожил Ванька, когда она закончила.
- Нет, я Таня… Но не та… Или та же, но в других обстоятельствах… Тело то же, но душа… - путано объяснила она.
Ягун насмешливо уставился на нее.
- Душа, говоришь? Чтобы поверить в твой рассказ, надо быть полным бредозавром! Ну, полнейшим! - сказал он.
- А я верю, - отчего-то страдая, сказал Ванька.
- И неудивительно. Ты, маечник, всегда был клиническим бредозавром, - веско заявил Ягун. Он сделал паузу и с грустью добавил: - Скверно другое. Скверно, что я тоже верю! Такая вот мы спятившая парочка бредозавров, которые шаркают по своим делам с лапшой на ушах!
Ванька ободряюще хлопнул его по плечу.
- Ладно, недруг мой бредозавр! Поправь лапшу, и потопали! Слышишь, как дрожат стены? Черепашке все порядком надоело! Я её прекрасно понимаю. Только она, бедняжка, заснула, продрыхла какой-то ничтожный миллиончик лет, а тут её - хлобысь! - разбудили! Ну как тут не озвереешь?
Слушая оживленную болтовню Ваньки, Таня почувствовала себя счастливой. Они снова были вместе, снова заодно. Ребята тронулись было к мосту, но тут за поворотом кто-то скрипуче заныл:
- Новый башмак опять нашпиговаль мне нога! Я буду пуф-пуф тот, кто наколдоваль мне такой кошмарный мозоль!
Баб-Ягун подкрался и пугливо выглянул, стараясь держаться в тени.
- Ни за что не догадаетесь, кто сюда прется! - прошептал он.
- Профессор Клопп? - улыбнулась Таня, Такие ослы, как профессор Клопп, остаются неизменными во всех реальностях.
- Он самый! Откуда ты знаешь, кто это, если ты не наша малютка Гроттер? - с подозрением поинтересовался Ягун.
- Да ваша я, ваша! И вообще, ещё раз назовешь меня “малюткой”, переименую тебя в “крошку Ягунчика”! Усек? - пригрозила Таня.
Кивнув, Ягун деловито осмотрелся и метнулся в узенький, кривой коридорчик.
- Сюда! Через подъемный мост нам не пройти! Там Клопп! Значит, выбираемся на стену! - распорядился он и, забрав у Ваньки перстень, что-то торопливо забормотал.
- Ты что делаешь?, - спросила Таня.
- Не мешай! Пытаюсь вызвать на “Хап-цап” мой пылесосик! У меня всегда были трудности с пространственными заклинаниями, - отмахнулся Баб-Ягун.
Снова потянулись сырые коридоры. Бесконечные лестницы Большой Башни внезапно переходили в готические галереи. Некоторые выводили к стенам, но большинство стараниями Чумы-дель-Торт и нежити обрывались в никуда и могли сопроводить лишь на кладбище.
Таня едва узнавала Тибидохс. Куда делись все картины, богатырские кольчуги, древние лари и бухарские ковры? Едва ли скрипучие виселицы и украшенные темным бархатом плахи сделали школу волшебников привлекательнее. Впрочем, дизайнерское воображение Чумы-дель-Торт навечно зависло где-то в секторе гробовой атрибутики.
Когда, наконец, лабиринты благополучно закончились и впереди, в узком светлом проеме выхода, показались зубцы и бойницы, Таня едва не завопила от восторга. Пылесос Ягуна уже ждал их, притулившись в глубокой выбоине от каменного ядра и призывно поблескивая трубой.
Увидев его, Баб-Ягун схватился за голову и застонал так мучительно, словно у него разом заболели все зубы. Многочисленные коридоры и тысячи ступеней, по которым пришлось прокатиться его летательной машине, не прошли для неё даром. Корпус треснул.
Турбонасадка отвалилась. От хромированного обода остался тонкий грязноватый след. Труба чихала русалочьей чешуей. Из трех колесиков уцелело лишь одно - и то можно было назвать колесом лишь при наличии воображения.
- По-моему, талисманов было больше… Или мне только так кажется? - поинтересовался Ванька.
Издав печальный вопль, Ягун метнулся проверять полетные талисманы.
- Ох, мамочка моя бабуся! Можно подумать, моим пылесосом лопухоиды двадцать лет чистили ковры! Ничего не может быть оскорбительнее для благородной магической машины!.. Теперь втроем нам точно не улететь. Он и одного-то еле-еле дотащит… Тань, давай я полечу вместо тебя?
- А ты знаешь, где искать Золотую Пиявку?
- Не-а. Я её даже от дождевого червяка не отличу.
- Вот тебе и ответ! Пока, Ягунчик!
Таня забралась на пылесос и взяла в руки трубу. Прежде ей всего пару раз приходилось летать на пылесосах. Воспоминания были не из приятных. Вот и сейчас девочка вновь ощутила себя верхом на ведре да ещё с помелом в руках.
Ягун торопливо проверил талисманы и завел пылесос. Двигатель зачихал. Из трубы полетела русалочья чешуя. Завоняло рыбой.
- Все нормально. Вроде долетит, - без особой уверенности сказал Ягун.
- Тогда я не разобьюсь. Вроде, - передразнила Таня, подходя к краю стены и выглядывая вниз. “Ну и высота! Костей не соберешь! Хотя чего их собирать? Я же их не коллекционирую”, - подумала она.
- Тань, послушай!.. - снова подал голос Ягун.
- Чего тебе?
- Ну… Просто ради интереса. В той твоей реальности я был какой? Лучше, чем сейчас? Таня задумалась.
- Как тебе сказать? В той реальности ты часто бывал противным, Самовлюбленным таким типчиком, нагловатым, но добрым и отходчивым. Во всяком случае, с тобой было не скучно, - призналась она.
Ягун фыркнул.
- Давно мне так не хамили! Просто обложили с головы до ног: “добрым, отходчивым!” Ты ещё скажи, что я умный! Ладно, брысь отсюда, малютка Гроттер! И попытайся окончательно не раскокать мой пылесосик. Хоть трубу оставь на память!
Ванька протянул Тане свое магическое кольцо.
- Держи! Пригодится при посадке! - сказал он. Голос у него дрогнул. Таня невольно вспомнила зачеркнутые строки из его письма. Но это было уже в другой реальности. В реальности, за которую надо было ещё сражаться. Она вздохнула. Тащиться на разбитом пылесосе да ещё и в раскаленный огонь - это мало у кого могло вызвать здоровый энтузиазм! Девочка выпустила искру.
- Пилотус камикадзис!
Труба ходуном заходила у неё в руках. Пылесос стремительно сорвался с места. Таня пронеслась между башнями Тибидохса и оглянулась. Баб-Ягун и Ванька махали ей вслед.
- Ни пуха ни пера! Или как там у вас? Пуха и пера? - крикнула Таня.
- Ну вот, она опять ругается! Целый день сегодня ругается, я зверею! А раньше такая примерная была! - сказал Ваньке Ягун.
Внук Ягге ожидал одобрения, но Валялкин не ответил. Он смотрел на Таню.
Малютка Гроттер вцепилась в трубу, уворачиваясь от навеса над подъемным мостом. Когда она вновь повернулась, Ягуна уже было не различить. Лишь желтая майка Ваньки мелькнула на миг яркой запятой. Потом пропала и она.

* * *

У Тани с самого начала было предчувствие, что неуклюжая машина Баб-Ягуна подложит ей свинью, Так и произошло. Пылесос, некоторое время размышлявший, где ему заглохнуть, заглох, когда она пролетала над серединой заболоченного озера.
Врезавшись в воду, пылесос раскрылся. Из бака посыпалась чешуя и мелкий мусор.
“Ягун просто как подзеркалил. Труба уцелела. Правда, теперь за ней придется нырять”, - подумала Таня, успевшая повиснуть на платке-парашюте.
Хотя и не так стремительно, как пылесос, она тоже продолжала падать. Кожу ей обожгло тысячами ледяных искр. Девочка попыталась удержаться на поверхности, бестолково разбрызгивая и вспенивая воду, но неведомая сила влекла её вниз. Глубина давила на уши. Изредка перед глазами проносилась серебристая рыбешка.
“Ну все! Я утонула! Жаль, Пипа так и не узнает. Хоть бы кто-то порадовался!” - подумала Таня.
Несколько мгновений спустя её ноги мягко спружинили о тину. Скалы и дно, заросшие похожими на грязные мочалки водорослями, разливали мягкое зеленоватое сияние. На камнях сидели водяной и русалка и играли в шашки. Шашками им служили живые улитки, переползавшие с клетки на клетку.
- О, новенькая утопленница! Будем выуживать или оставим как есть? - поинтересовался водяной, похожий на наполненный тиной полупрозрачный бурдюк.
Слова выскакивали у него изо рта разноцветными пузырьками. Пузырьки складывались в цепочки букв, как это обычно изображают на карикатурах.
- Да ну! С каких это пор нежить должна заботиться о магах? Они нам только вредят! Давай сперва доиграем! - отмахнулась русалка, передвигая улитку.
- Э, нет! Пока мы будем доигрывать, она захлебнется! А все новые утопленницы становятся русалками.
- Ну и что?
- Как ну и что? Зачем нам ещё одна русалке.? Здесь и так этого добра навалом, - заявил водяной выпуская новую партию пузырьков.
- Не хочешь играть - так и не играй! Все равно партия моя! - возразила хитрая русалка.
- ЧТО? Ах ты, селедка говорящая, опять лишних улиток на доску подпустила! - рассвирепел водяной и вцепился русалке в волосы.
- Не ври! Они сами наползли! - завопила русалка, колотя водяного хвостом.
Доска перевернулась. Водяной и русалка перестали драться.
- Ну вот! В шашки так и не доиграли. Давай хоть девчонку спасем, - предложил водяной.
- Погоди! Мы её спасем, а потом окажется, что она шпионка Той-Кого-Нет. Пусть лучше тонет! - предложила русалка.
- Я не шпионка! Я не хочу тонуть! - запротестовала Таня.
Девочка была уверена, что её никто не услышит, но нет: ее пузырьки тоже складывались в слова.
- Чем докажешь? Как тебя зовут? - спросил водяной.
- Таня Гроттер.
- ТАНЯ ГРОТТЕР! Любимая ученица Чумы-дель-Торт? Ну что я говорила: шпионка! Пускай тонет! - сказала русалка.
- Я ненавижу Чуму! Я дочь Леопольда Гроттера, которого она убила! Знакомая Тарараха! Тарарах же лечит вас! Таскает для вас лекарства из магпункта! - возмутилась Таня, глядя на свое магическое кольцо.
Если она пока и не захлебнулась, то лишь благодаря ему. Но надолго ли хватит его магии?
Водяной задумчиво почесал короткими пальцами живот. Его наполненное водой и тиной брюхо заходило ходуном. Внутри, под прозрачной кожей, заметались головастики.
- Ты слышала, русалка? Она не шпионка! Чума-дель-Торт не знала про лекарства и про Тарараха. Но что маг делает под водой? Я не люблю, когда в моем озере купаются.
- Я не купалась! Я летела и упала с пылесоса! - едва выговорила девочка. В глазах у неё потемнело. Она задыхалась.
- Очень мило! Так это твой пылесос распугал нам всех лягушек? Хамство это, милочка, и больше ничего! Хамство а-ля натюрель! - заявила русалка.
Похоже, до того как утонуть, она говорила по-французски.
- С пылесоса, говоришь, упала? А куда ты летела? Только не ври, что играла в тухлобол, - с подозрением спросил водяной.
- Я летела в сторожку Древнира! Ясно вам, зануды? В сторожку! Я должна раздавить Пиявку?! - крикнула Таня.
Девочка уже не задумывалась, стоит ей скрывать правду или нет. Она захлебывалась. Защитная магия кольца иссякала. На крик Таня потратила последние запасы воздуха. Она покачнулась и упала, грудью ощутив упругое давление воды.
“Ну вот и все! Как нелепо!” - было её последней мыслью.
Земля дрогнула. Где-то в дурной бесконечности черепаха раздраженно шевельнула складчатой головой, смахнув нескольких самых настырных истуканов. Таня открыла глаза.. Она лежала на берегу рядом со сторожкой. Неподалеку сидел водяной и ковырял у себя в ухе сломанным камышом.
- Оклемалась? - поинтересовался он. Кашляя, Таня перевернулась на живот. Водяной сплюнул в пруд.
- Оклемалась. Опять я русалке проспорил, - утвердительно сказал он.
- Почему вы меня спасли? Может, я шпионка?
- Ты не шпионка. Шпионке не было бы известно про Пиявку - это наша главная тайна. А ты знала и не рассказала Чуме. Тебе можно доверять, - пояснил водяной, срывая новую камышину. Старая провалилась в ухо и извлечь её не удалось.
- Но почему Пиявка ваша тайна? Вы её оберегаете? Зачем?
- Наказ Древнира… Когда-то давным-давно он велел нашим предкам охранять сторожку и печь. Но то же самое он велел и лешим. Поэтому мы с ними и враждуем, Это ж надо было: доверить тайну таким пентюхам! Да что они могут, эти лешие?
Таня привстала на локтях. Сторожка Древнира равнодушно смотрела на озеро слепыми окнами. На траве, вздрагивая отвисшей кожей на подбородке, сидели изумрудные ящерицы.
На опушку, переваливаясь, вышел лешак, похожий на скрипучую еловую колоду, Он стоял и с равнодушием существа, рожденного чащей и буреломом, смотрел в их сторону. Водяному это не понравилось. Он встал и, шлепая ластами, направился в пруд.
- Ладно, поплыл я. Удачи тебе, девчонка! Не церемонься с Пиявкой! И, того, смотри в оба! Наши поговаривают, в сторожке живет призрак, - сказал он и, поджав ноги, нырнул.
По воде разбежались круги. Заквакали лягушки.
Тане холодно было лежать на земле. Ее била дрожь, Она встала и, обойдя сторожку, приблизилась к окну. Вопреки ожиданиям, - проникнуть внутрь не составило труда. Девочка животом перевалилась через подоконник и сползла на пол уже с другой стороны. Сверху, сквозь потолок, просвечивал каркас крыши.
Печь белела, как каменное лицо, припудренное штукатуркой. Закрытая дверца раскалилась от жара.
Таня сделала шаг. Потом ещё шаг и еще… Но вот чудо! Печь не приближалась. Напротив, с каждым новым шагом она будто отодвигалась. Встревожившись, девочка побежала к ней со всех ног. Она и опомниться не успела, а печь уже замаячила в отдалении крошечным пятнышком. Сторожка Древнира раздвинулась изнутри, разрослась, вобрав в себя тайну пятого измерения.
Таня остановилась.
“Стоп! В прошлый раз так не было… Хотя в прошлый раз Пиявка только ещё заползала в огонь”, - вспомнила она.
Поразмыслив, Таня предприняла ещё одну попытку. Повернулась и пошла задом наперед. Бесполезно. Добрых десять минут малютка Гроттер то пятилась, то металась по комнате зигзагами, то пыталась ползти, то, надеясь обмануть заклинание, устремлялась в сторону, противоположную печи. Бесполезно. Никакие уловки не помогали. Словно дразня её, печь то оказывалась совсем рядом, то удалялась скачками, поочередно возникая во всех углах комнаты и жарко улыбаясь пышущей дверцей.
Таня опустилась на пол и подперла голову руками, Ей было. холодно и плохо. Никогда прежде она не ощущала себя такой слабой, такой бесполезной! Даже когда Пипа запирала её на балконе. Неужели она проиграла? Неужели все бесполезно? Столько стараться, едва не утонуть в пруду - а все для чего? Чтобы, оказавшись в сторожке, не суметь даже приблизиться к печи!
Внезапно резкий порыв ветра ворвался в выбитые рамы сторожки. Огонь в печи загудел. Мгновенный вихрь швырнул Тане в лицо песок и мокрые осенние листья.
Таня вскочила и протерла глаза. Недалеко от печи появился большой стол. На столе стоял бронзовый подсвечник: лебедь, держащий в клюве три кувшинки.
За столом сидел старец и, склонившись над пергаментом, писал что-то гусиным пером, изредка окуная его в чернильницу. Его желтоватая борода - намного длиннее, чем у академика Сарданапала, - свободно стекала вниз и петлями обвивала ножки стула. Правда, в отличие от сарданапаловой, борода была вялой, ленивой и шевелилась еле-еле. Сквозь старца смутно проглядывала дальняя стена с зелеными язвами на сырой штукатурке.
Таня поняла, что это может быть только Древнир. Он был так стар и морщинист, что профессор Клопп в сравнении с ним сошел бы за завидного жениха. Таня нерешительно приблизилась к призраку и кашлянула. Призрак поднял голову. Теперь он смотрел прямо на девочку, но так отрешенно, что она сообразила: Древнир не видит её. Их разделяло нечто больше, чем пространство, - между ними были века.
Таня склонилась над столом. Теперь их лица - прозрачное лицо Древнира и лицо девочки - почти соприкасались. Она ощущала исходившие от призрака токи. Волосы на её голове зашевелились, как от наэлектризовавшейся расчески.
- Вы слышите? Я дочь Леопольда Гроттера! Это я тогда выпустила титанов! А теперь Тибидохс вновь на краю гибели. Я должна раздавить Пиявку, понимаете? Или Чума-дель-Торт возьмет верх и откроет Жуткие Ворота! Уничтожит Тибидохс, Сарданапала - всех! - настойчиво произнесла она.
Лицо Древнира осталось таким же безмятежным. Он словно стоял на краю вечности, разглядывая её причудливые спирали. Прошлое, настоящее, будущее - ничего не было для него тайной. Призрак опустил голову и вновь заскрипел пером, заполняя строку за строкой. Таня подумала уже, что он не слышит, как вдруг Древнир, не обращаясь ни к кому, загадочно произнес:
- Лишь огонь поможет приблизиться к огню!
Голос призрака был очень тихим. Его легко можно было принять за шуршание бумаги.
- Какой огонь? Что я должна сделать? - крикнула Таня.
Не отвечая, призрак загадочно улыбнулся и провел рукой по подсвечнику. По сторожке вновь пронесся мгновенный вихрь. Девочка невольно заслонила лицо рукой. Когда же ветер перестал выть, а пламя в печи плясать, она увидела, что призрак исчез.
Таня огляделась. Она примерно представляла, что собирается найти, вот только не ошиблась ли она? Существуют ли у призрачных вещей материальные двойники? На том месте, где только что был призрак, не было никого и ничего.
Наконец Таня обнаружила прогнившую столешницу, заваленную снаружи влажной листвой. Она разгребла листву и с усилием перевернула столешницу. Что-то тускло блеснуло. Бронзовый подсвечник! Позеленевший, погнутый, но тот самый! Каким-то совсем уж немыслимым чудом сохранился даже огарок свечи.
Сжав подсвечник, Таня вновь шагнула к печи. Та насмешливо дрогнула и отодвинулась.
“Спокойно, не психуй! Не радуй Пипу и Чуму-дель-Торт!.. Вспомни точно, что сказал Древнир. Огонь поможет приблизиться к огню… Он говорил именно об огне. А что, если…”
Со стороны Тибидохса донесся шум. Таня выглянула в окно и едва успела пригнуться. Над её головой пронеслась ослепительная искра и, врезавшись в стену, вдребезги разнесла несколько кирпичей.
- Хозяйка! Она тут! - крикнул кто-то, Рядом с Чумой-дель-Торт несся запыхавшийся Поклеп Поклепыч, а за ними, отставая самое большее шагов на двадцать, грузно топали истуканы, С минуты на минуту они должны были оказаться здесь, и уж явно не за тем, чтобы пригласить её на день рождения нового мира.
- Панидис паленус! - торопливо шепнула Таня. Кольцо выбросило зеленую искру.
На конце свечного огарка возник трепетный голубоватый огонек.
Подняв над головой подсвечник, Таня бросилась к печи. Печь все так же язвительно ускользала, оставаясь недосягаемой. Пол дрожал от топота каменных истуканов. Кровля сторожки Древнира уже пылала от искр Чумы. Таня в досаде хотела швырнуть бесполезный подсвечник, но внезапно увидела тонкую ниточку. Это была едва заметная огненная нить, тянувшаяся от подсвечника к печи.
Опустив подсвечник на пол, девочка коснулась нити и, перебирая её руками, пошла к печи. Пол бестолково замелькал под ногами, закружился озорной парковой каруселью. Каменные клетки прыгали и, приплясывая, менялись местами. Но печь с каждым шагом, несомненно, становилась ближе. Наконец Таня смогла протянуть руку и, обжигаясь, схватиться за заслонку. Та не поддавалась. Девочка несколько раз толкнула её ногой - заслонка держалась как влитая.
- Ну что же ты? Что же!
Таню охватило отчаяние. Не ощущая боли от ожогов, она забарабанила по дверце руками, а потом, вскочив, и ногами.
Внезапно сторожка дрогнула сильнее, чем до сих пор. Черепаха Вечности нетерпеливо шевельнулась. Один из истуканов поскользнулся и с плеском упал в озеро. По кирпичам печи пробежала глубокая трещина.
Таня с новой надеждой принялась осыпать дверцу ударами. Заслонка наконец уступила натиску. Она лязгнула и откинулась.
Распахнутая печь пыхнула жаром. Языки пламени нетерпеливо и жадно потянулись к Тане. Девочка отшатнулась, закрывая лицо. Почти ослепнув от огня, она сумела разглядеть в глубине печи блюдо, на котором нежилась Золотая Пиявка. Почувствовав, что заслонка откинулась, Пиявка недовольно шевельнулась. Тане стало жутко.
- Стой! Сгоришь! Шагнуть в печь - верная смерть! В таком огне невозможно уцелеть! - взревела Чума-дель-Торт.
Старуха уже была рядом. Ее сухая рука вскинулась. Искра из черного кольца медленно и неотвратимо, как сама смерть, поплыла к девочке.
В памяти у Тани мелькнули лица родителей. Она вновь, как и много лет назад, услышала отвратительный булькающий хохот Чумы.
- НЕТ! Я не боюсь! Лучше сгореть! - крикнула она и головой вперед нырнула в пламя.
Девочка ожидала страшной боли, но её почему-то не было. Яростный огонь на мгновение охватил все её тело, а потом словно расступился, отодвинувшись к дверце и не пропуская внутрь искру Чумы-дель-Торт. Щурясь, Таня поползла вперед.
- Стой! Я дам тебе все!.. Истуканы, уничтожьте печь! - услышала она вопль Той-Кого-Нет.
Таня поспешно протянула руку. Золотая Пиявка, разомлевшая в пламени, оказалась внезапно мягкой. Таня почувствовала, как та лопнула в её пальцах, точно жирный слизняк. Раздавленная Пиявка растеклась по блюду раскаленным золотом и - Таня готова была поклясться - запеклась в крошечную чешуйку! Чешуйка дрогнула и исчезла. Внутри печи осталось лишь блюдо с небольшим, словно намеренно выдавленным для этой единственной плавки углублением.
Внезапно голова у Тани закружилась. Вокруг все замелькало. Веки стали вдруг невыносимо тяжелыми. Руки уже словно не принадлежали ей. Она хотела отползти назад, но упала на грудь. Мир куда-то уплывал, трескался, точно скорлупа.
Девочка успела ещё услышать, как страшно и одновременно бессильно взревела Чума-дель-Торт.
- Этот огонь! Проклятый Древнир, он все предусмотрел! Чтоб вам всем сгинуть вместе со мной! - взвыла старуха.
Волшебные перстни градом сыпались с её осыпающихся в прах пальцев…
Где-то в бесконечности Змей Времени неторопливо свернулся в кольцо, созерцая золотую чешуйку, появившуюся у него на месте, где чешуя прежде была сбита. Чешуйка держалась прочно.
Теперь уже навсегда.

* * *

Таня Гроттер, номер десятый, стремительно неслась на контрабасе - целом и невредимом. К груди она крепко прижимала обездвиживающий мяч. Закладывая мертвую петлю, Таня увидела, что происходит у неё за спиной.
Гурий Пуппер, в последний момент ушедший от столкновения, поспешно разворачивался, чтобы броситься вдогонку. Его метла светилась от магии, словно была не из веток, а из сотен Золотых Пиявок. Таня прикинула, что Пуппер постарается отрезать её от дракона и отбить мяч.
На помощь Пупперу уже неслись О-Фея-Ли-Я и капитан Глинт. Саму же Таню снизу подстраховывал Баб-Ягун - счастливый лопоухий Ягун, явно не имевший никакого представления о тухлоболе.
“Ага! Значит, я все-таки раздавила ее! Ну, невидимки, держитесь!” - подумала Таня и, перехватывая мяч, устремилась к дракону противника.
Кенг-Кинг уже хлестал хвостом, готовясь встретить ее…

<< Глава 13 Оглавление   


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.