Глава 12 - РАВНОЕ НЕРАВЕНСТВО

Мне порой приходит на ум, что люди устроены как рояли. У всех — мудрых и глупых, великих и жалких, нравственно прекрасных и нравственно уродливых — эмоциональные клавиши расположены в одних и тех же местах. Все различие — в глубине и качестве звучания.
Личные записи Сарданапала Черноморова

— Спешка нужна только при ловле блох. Тише едешь — дальше будешь. Festina lente1. Festinatio tarda est2. Величайшие умы рождали эти гениальные истины, чтобы куча ленивых болванов оправдывала ими собственное безделье! Веселая избыточность движений — вот мой девиз! Не помню, кто из великих это сказал! Вполне возможно, что это был я! — с пафосом произнес Ягун. Таня с улыбкой оглянулась на него.
------
1 Торопись медленно (лат.).
2 Торопливость задерживает (лат.). Квинт Курций. История Александра.
------
— Встань с моей кровати! Ты валяешься целый день! — сказала она.
Ягун оскорбился.
— Я не валяюсь! Я набираюсь сил перед завтрашним матчем!
— Тебя что, выпускают на поле?
— Я буду комментировать! Думаешь, болтать без остановки три-четыре часа подряд — легко? Скажи — легко? Я, может, молчун в душе! Может, я наступаю на горло своей внутренней застенчивости! — возмутился Ягун.
Таня отложила канифоль. Для контрабаса канифоль должна быть иная, нежели для скрипки. Густая, вязкая. Иначе сцепление смычка со струнами будет недостаточным. Если натереть скрипичной, о многих фигурах высшего пилотажа можно забыть.
Ягун наконец встал с кровати и от нечего делать стал крутить в руках зудильник. На его поцарапанном дне замелькали фигуры.
— Эта, с позволения сказать, дама... Эта, если можно так выразиться, девица... Это, да не изменит мне память, существо... — произносил негодующий голос трудноопределимого пола. То ли высокий мужской, то ли низковатый женский.
Ягун поморщился и смахнул изображение с зудильника.
— Скучно, сестры! Это мы уже слышали. Крутят одно и то же, — сказал он капризно.
— А я не слышала. О чем это?
— Тренер сборной невидимок комментирует твое участие в игре, — пояснил Ягун.
— А-а, ясно... Гурий еще не прилетел?
— Вроде вечером должен. По Тибидохсу со вчерашней ночи шастают толпы журналюг и в отсутствие Гурия снимают всякую ерунду: стены, мебель, Верку Попугаеву. Вроде как не теряют времени даром. Тарарах дал двенадцать интервью. Сарданапал — пятнадцать. Поклеп двадцать раз отказался поцеловать перед камерой русалку. Сколько раз Соловей указал журналистам на дверь — вообще не поддается исчислению.
— У драконбольного поля нет двери.
— А, ну да... Ну да, это я так, для красного словца. Соловей же выражается более определенно. Один из журналюг — рыженький такой, зубастенький, похож на делового суслика — обошел все блокировки и пролез в кабинет к Медузии в ее отсутствие. Вообрази, Медузия возвращается, а этот деловой роется в ее личных бумагах! — насплетничал играющий комментатор.
— О нет! И как он? — с беспокойством спросила Таня.
Ягун выдержал драматическую паузу.
— Бабуся настроена оптимистично. У парня хорошие шансы. Примерно через год он перестанет биться головой об пол, когда встретит женщину. Любую рыжую женщину, я имею в виду. Еще через два года с лица исчезнут все фурункулы. Что же касается волос, то каменные волосы — это, в сущности, довольно оригинально. Всегда есть тема для разговора с незнакомыми людьми.
— Ягун, прекращай издеваться! Тебе что, его не жалко?
— Не-а. Мне жалко того дуралея, что поднял слетевший с плеч Великой Зуби шарфик.
-И?..
— Готфрид Бульонский обещает больше не ревновать. Копье у него уже отобрали... — сказал Ягун, созерцая в зеркале свою жизнерадостную физиономию.
В дверь постучали. Заглянул Тарарах.
— Привет, Тань! Ваньки тут нет? — спросил он.
— Нет. А что такое?
— Саблезубому тигру надо из лапы вытащить занозу и обработать там все, Здоровенная такая заноза. Нагноение, воспаление лимфоузла и всякие прочие радости. А тигр буйный — один к нему не сунешься, — пояснил Тарарах.
— Я могу помочь! — вызвалась Таня. — Есть прекрасное заклинание третьего уровня сложности — Держихапкус. С его помощью трехлетняя девочка может жонглировать бегемотами. А занозы лечатся заклинанием второго уровня — Гидро-хлорокарбонагпонитросулъфстицинум! Единственное условие — заклинание надо повторять в течение десяти минут. Одна ошибка — и на месте сантиметровой занозы появится метровая.
Тарарах невнимательно кивнул. К высшей ветеринарной магии он относился с пренебрежением фельдшера, который раз и навсегда уяснил для себя, что все болезни, которые не лечатся антибиотиками, либо смертельны, либо пациент их выдумал.
— Угу-угу... Но я уж лучше как-нибудь по старинке. Ну, я помчался! Появится Ванька — скажи, что я его ищу!
— Обязательно! — пообещала Таня. Дверь закрылась.
— Он не верит в ветеринарную науку! У него сознание медбрата! Зеленкой помазал, плюнул, дунул и пошел! Где полостные операции? Где пересадка внутренних органов от кентавра пегасам? Где клонирование клеток печени заклинанием Ещеухнемс! Сплошная рутина! — сказала Таня с обидой.
— Ну звери-то у него выздоравливают. Чего тебе еще надо? — сказал Ягун.
— Мне — ничего! — произнесла Таня и тотчас поняла, что ляпнула чушь.
— Ну и прекрасно! Тогда не дуйся и вынь ноги из супа. Мешать проще поварешкой, — ответил Ягун философски.
— До аспирантуры Тарарах лучше ко мне относился!
— Ничего подобного! Тарарах умчался, потому что переживает из-за тигра. Саблезубые тигры — его единственная слабость после дубин и губной гармошки.
— Что ты несешь, Ягун? Какая гармошка?
— Неважно. Просто деталь. Буйство фантазии. А после тигра он будет переживать из-за пегаса, сфинкса, вепря или кого-нибудь еще. В игре в заботу нет финального свистка.
— А почему он не захотел, чтобы я ему помогла?
— Фиг его знает почему. Может, считает этот твой Держихапкус садистским заклинанием? Зеленка полезнее всего аптечного киоска, если применить ее вовремя. А может, и это более вероятно, Тарарах просто дорвался до Ваньки. Тебя-то он каждый день видит, а по Ваньке скучал. Я вчера слышал, как он просил бабусю телепортировать к Ваньке в избушку пару толковых домовых в помощь тому, что уже есть. Они там и за жеребенком проследят, и за хозяйством, — авторитетно сказал Ягун.
Поняв, что хочет есть, хотя завтрак с обедом позади, а ужин впереди, Таня вышла в коридор. В Зале Двух Стихий всегда можно было разжиться съестным, разумеется, если найти общий язык с молодцами из ларца. Учитывая, что они были фанаты драконбола, у Тани с этим проблем не возникало. Однако до Зала Двух Стихий Тане добраться не удалось. В гостиной светлых к ней подскочили четыре журналиста. В руках — блокнотики. В глазах — преувеличенный интерес. Таню ослепили фотовспышки.
— Ждете ли вы Пуппера? В каких вы с ним отношениях?
— Не боитесь неконтролируемой ревности со стороны Джейн Петушкофф? Как известно, Джейн грозила облить вас кислотой...
— Ваши прогнозы по поводу завтрашнего матча? С каким счетом сборная вечности разгромит сборную мира? Сможете ли вы забить их дракону хотя бы один мяч?
— Целовались ли вы когда-нибудь с Пуппером? Ваши ощущения?
— Лучше не бывает. Отстаньте от меня! — раздраженно крикнула Таня.
Журналисты не отставали. Тогда Таня произнесла: "Шухериус!" и выпустила зеленую искру.
Коридор заволокло едким дымом. Воспользовавшись дымовой завесой, Таня попыталась оторваться от погони. Журналисты, сумев как-то определиться, в какую сторону она движется, ломанулись следом. Понимая, что дым сейчас рассеется, Таня метнулась к стене и, нашарив первую попавшуюся дверь, толкнула ее.
Ей повезло. Она оказалась открыта. Ворвавшись в комнату, Таня поспешно захлопнула дверь. Повернулась, откашливая дым, и встретилась с удивленными взглядами Шурасика и Ленки Свеколт.
— Привет! Я тут это... в общем... сложно объяснить... — запуталась в словах Таня.
— Ничего объяснять не надо. Приветствую тебя, Татьяна! Рад, что у тебя нашлось время навестить наши скромные пенаты. Даже если визит связан с форс-мажором! — с обычной важностью произнес Шурасик.
Свеколт ничего не сказала, хотя в ее глазах определенно плясали лукавые искорки. Тане вдруг показалось, что Ленка что-то знает о Глебе. Даже почти наверняка знает, хотя спрашивать бесполезно. Некромаги, разделившие один дар, будут прикрывать друг друга до последнего.
— Хорошо, что ты пришла! Ты нас рассудишь! — продолжал Шурасик. — Видишь ли, мы с Еленой как раз спорили. Я утверждал, что наибезобломнейший способ достигнуть результата состоит в том, чтобы изначально, на стадии, так сказать, зарождения, исключить все обломообразу-щие факторы. Ты улавливаешь мою мысль?
— Улавливаю. Хотя ни слова не поняла, — сказала Таня, прикладываясь к дверям ухом.
Похоже, журналисты еще не ушли и паслись где-то неподалеку.
— Скажу проще. Мы спорили, мешают препятствия любви или не мешают? Мой тезис: препятствия разжигают любовь, но лишь в том случае, если не являются непреодолимыми. Понимаешь?
— Более или менее. А если препятствия непреодолимы? — Таня посмотрела на Свеколт.
Ленка провела по воздуху пальцем, рисуя нечто вроде огонька. На краткий миг Тане почудилось, что огонек действительно вспыхнул. Слабое, голубоватое пламя...
— Поясню. По мнению Шурасика, если препятствия непреодолимы, в большинстве случаев любовь угасает, — сказала Ленка.
— А что утверждаешь ты? — спросила Таня негромко. Теперь она была уверена, что этот разговор неслучаен.
— Я утверждаю, что старая любовь не уходит, а откладывается в резервную копилку.
— Резервная копилка — это как? — спросила Таня. Она не слишком сильна была в абстракциях.
Свеколт удивленно подняла бровь. Тане сразу вспомнился Глеб. Только некромаги способны вскинуть бровь так, чтобы после вместе с бровью опустить весь мир.
— Резервная копилка — недосягаемая мечта, к которой мы возвращаемся, когда нуждаемся в самоуспокоении. Ну, скажем, домохозяйка Зина Букина может любить своего мужа и одновременно быть влюбленной в американского актера Джека Смита. Ссорясь с мужем два раза в месяц по заранее составленному расписанию, она будет запираться в ванной и думать: «Ах, Джек! Как я несчастна!» — сказала Свеколт.
— Какого еще Джека Смита? В прошлый раз Зина Букина у тебя была влюблена в некромага! — наивно сказал Шурасик
Таня резко повернулась. Свеколт прикусила язычок и слегка покраснела.
— Это не суть важно, — продолжила она торопливо. — И вообще в область чувств, Шурасик, тебе лучше не лезть. Если, конечно, это не размножение табуреток в столярном цехе. Что такое любовь и чем она отличается от нежности? От страсти, от инстинкта? А ненависть — от обиды или затянувшегося раздражения? А дружба — от внимательности? Все это туманно и спорно. Эталонных чувств не существует в принципе. Все чувства — штучная работа.
— Угу, — согласилась Таня.
Свеколт на минуту задумалась. В воздухе повис вопрос, принимавший все более осязательные контуры. И Ленка решилась.
— Шурасик, э-э... дорогой, нам надо поговорить с Таней! — произнесла она мягко.
— Я не против! Говори! — великодушно согласился Шурасик.
— Нам — это мне и Тане. Вдвоем, без посторонних ушей, — сказала Свеколт еще нежнее. — Но если ты не хочешь уходить, ничего страшного. Ложись на диван. Нет, подушка не нужна!.. Я погружу тебя в кому.
— Меня? — встревожился Шурасик
— Да, милый. Замедлю работу сердца, отключу мозг, зрачки не будут реагировать на свет. А после я вновь запущу твое сердце и мозг. Мы зовем это: «временный поцелуй смерти».
Шурасик вскочил.
— Не надо поцелуев! Я не в настроении! Я как раз собирался навестить в магпункте Жикина!
— Чудно, милый! Передавай ему привет!
— А как там Жикин? — спросила Таня. Шурасик остановился.
— Все еще на магэйфорине. Ягге постепенно снижает дозу, но непонятно, сумеет ли он жить вообще без осиных гнезд, — авторитетно сказал он.
— Но шанс-то есть? Шурасик кивнул.
— Я уверен, что Ягге его вытащит. Физически, во всяком случае. Вправить же Жорику мозги будет гораздо сложнее. Из крыши, которую срывало однажды, в следующий раз саморезики выкручиваются вдвое быстрее.
Он накинул пиджак, благосклонно кивнул Тане и направился к двери. Было слышно, как за дверью на него набросились журналисты и стали расспрашивать, что испытывает человек, встречающийся с некромагом. Шурасик принялся многословно и охотно говорить про творческое общение и самопознание, чем совершенно усыпил бедных журналистов, которым нужны были более внятные сенсации.
— О чем ты хотела поговорить? О Глебе? — спросила Таня нетерпеливо.
— Тихо! Пока рано! Надо все проверить! — резко сказала Свеколт.
Она закрыла ладонями глаза и сквозь ладони внимательно посмотрела на Таню. На ладонях проступили два красных пятна, напоминавших глаза. Это было жутко — Ленка разглядывала ее через собственную кровь и плоть. Таня была смущена. Как светлый маг, она не любила таких вещей. Длилось все, однако, недолго. Свеколт отняла от глаз руки. Поднесла палец к губам и, достав из воздуха бронзовый нож, шагнула к Тане.
Тане стало жутко. Сразу вспомнилось все дурное, что она когда-либо слышала о некромагах. Свеколт присела на корточки, левой рукой прижала к полу Танину ступню, а правой, используя нож как рычаг, ловко отодрала от ее кармана металлическую заклепку. Действуя все тем же ножом и тщательно избегая случайного прикосновения к заклепке, она брезгливо отодвинула ее к центру комнаты и раздавила каблуком.
Послышался хруст. Когда Свеколт убрала ногу, Таня увидела на полу мертвое раздавленное насекомое.
— Носила джинсики в ремонт? — насмешливо спросила Ленка.
— Да, отдавала домовым.
— Оставляла их там, а сама отлучалась? — продолжала Свеколт.
— Думаешь, это домовые?
— При чем тут домовые? Кто-то взял большого шептуна, нанес на хоботок парализующий яд, заговорил на определенного человека и превратил шептуна в заклепку. Встреться ты с Глебом — а заговорили на него! — Глеб был бы укушен и временно парализован. Ну а дальше — дело техники! Подходишь на расстояние выстрела, неторопливо достаешь «Раздиратель некромагов» и... пуф!
— Франциск и Вацлав! — гневно воскликнула Таня.
— Вот видишь! А ты считала полувампиров идиотами! Никогда не следует недооценивать врага. Недооценишь — не доживешь до следующей интеллектуальной ревизии своего окружения. Счастье Глеба, что он внял... — Свеколт растерянно замолчала.
— Внял твоим советам и не встречался со мной в эти дни? Так вот, оказывается, кто им руководит? — жестко закончила за нее Таня.
Свеколт грустно покачала головой.
— Глебом нельзя руководить. Его можно сдерживать, но недолго. Он страстен и эмоционален. Но его страсть и эмоциональность не вырываются наружу, как у Аббатиковой, а разрушают его самого изнутри.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю. Я так же боюсь за Глеба, как и ты. С ним что-то происходит. Он обезумел. Бьется головой в запертую дверь, и ему плевать, что голова разлетится раньше, чем дверь откроется... И дело даже не только в тебе! Глеб решил сыграть ва-банк! — горько сказала Свеколт.
Тане показалось, она поняла, что Ленка имеет в виду. Жидкое зеркало Тантала! Голос, произносящий в подвале Тибидохса имена духов хаоса. Все это не могло быть просто совпадением. Не для того ли Глеб похитил зеркало, чтобы получить недостающие части книги? Но зачем?
Дверь открылась. В комнату, задыхаясь от быстрой ходьбы, вошла Жанна Аббатикова. Мельком улыбнулась Тане и подошла к Ленке.
— Это я ее вызвала. Жанна предвидит будущее. Не сами события, а их результат. Даже не результат, а очертания... В общем, сложно объяснить. Меня беспокоит судьба Глеба, — пояснила Свеколт.
— Тогда и гадать надо Глебу!
— Нет. Судьбу человека проще прочитать в глазах того, кого любит он, чем в собственных его глазах, — спокойно отвечала Ленка, подавая Абба-тиковой знак.
От волнения ломая пальцы, Жанна Аббатикова подошла к Тане.
— Я дано чуствооа, Тая! Геб в бее! Мне оень аль! — быстро заговорила она, глотая согласные.
— Ну так погадай! — предложила Таня нетерпеливо.
Жанна замотала головой.
— Е моу!
— Аббатикова! Если ты не успокоишься, мы ничего не узнаем. Разумеется, тебе надо привыкнуть к ее глазам. Настроиться, — твердо сказала Ленка.
— Настроиться на гадание? — спросила Таня.
— На глаза. Глаза как море. По ним пробегают волны. Они меняются, отражают всякий случайный, предмет, всякую случайную мысль. Если не привыкнуть к собственному волнению глаз, не уловить их ритм, их непредсказуемую игру, не убрать все лишнее — ничего прочитать в глазах нельзя. Именно поэтому, Таня, ты сейчас должна лечь и ни о чем не думать.
— И ты погрузишь меня в кому? А так не можешь? — спросила Таня с неожиданным подозрением.
Ей вдруг подумалось, что если это надо будет Глебу — ну мало ли зачем! — Свеколт преспокойно отрежет ей голову. Некромаги есть некромаги. Все остальные для них чужаки.
— Я могу погрузить тебя в кому, даже когда ты мчишься мимо на контрабасе и не смотришь в мою сторону, — с раздражением сказала Свеколт. — Никакой комы, разумеется. Мне нужно, чтобы ты расслабилась. Чтобы из глаз ушло все постороннее. Думай о Глебе, настройся на него, пытайся представить его себе... Ну!
Таня послушалась, Она легла на диван и попыталась думать о Глебе. Рядом стояли две некрома-гини и терпеливо ждали. В руках у Свеколт по-прежнему оставался бронзовый нож. Таня ощущала себя нервозно.
— Когда-то Жанна была увлечена Глебом, — с улыбкой припомнила Свеколт.
Аббатикова вспыхнула.
— Чушь! — сказала она.
— Разве чушь? А кто вырезал на дереве в лесу имя «Глеб»? Кого старуха заставила за это ночевать в гробу с полным разложенцем? Она ненавидела само звучание слова «любовь», — продолжала Ленка.
— Это было что-то такое детское. Лес, одиночество, сумасшедшая старуха, мертвяки кругом... Мы тогда втроем были как-то ближе, жались друг к другу... — сказала Жанна.
Согласные больше не бежали из ее фраз, как крысы с корабля. Жанна успокоилась. Ее голос звучал мечтательно.
— Я знаю... — сказала Таня сонно.
Близость некромагов погружала ее в дрему. Похоже, без магии тут не обошлось. Потолок начинал медленно кружиться.
— Что знаешь? Нашу старуху? — с удивлением спросила Жанна.
— Нет. Про детское наивное чувство, которое ты к нему когда-то испытывала.
— Откуда?
— Глеб говорил, кажется, — неосторожно призналась Таня.
Свеколт с беспокойством взглянула на Аббати-кову. Та едва заметно побледнела.
— В самом деле? Никогда не думала, что Глеб такое трепло, — резко бросила Жанна. — А про то, что я поклялась на старухиной книге, что, если не достанусь Бейбарсову — не достанусь никому, не говорил?
— Нет.
— И про то, откуда у меня шам на запястье, тое не говоил?
— Нет.
—... от и я не скау! — отрезала Аббатикова.
— Жанна, ты опять начинаешь психовать! — сердито сказала Свеколт. — Не скажешь ты — скажу я. Особой тайны тут нет. Когда Жанна поклялась, что достанется Глебу, из старухиной книги вылезло нечто вроде щупальца с присоской. Щупальце впиявилось ей в запястье. Было довольно много крови — ну и шрам.
— А щупальце?
— Отросток снова скрылся в книге. Хотя и книгой это сложно назвать — с десяток исписанных страниц... Ну все, Жанна, приступай! Я думаю: она готова! — произнесла Ленка.
Она наклонилась над Таней, мягко коснулась ладонями ее висков и задержала руки, показывая, чтобы та не двигала головой. Аббатикова тоже наклонилась, обдала ее волной духов и заглянула в глаза. Это было странное ощущение. Тане показалось, будто Жанна нырнула в ее зрачки, точно ныряльщик с вышки.
«Глеб!» — подумала Таня, пытаясь представить себе Бейбарсова.
Все длилось самое большее две-три секунды. Затем Таня моргнула. Аббатикова с коротким криком выпрямилась, отшатнулась и налетела плечом на стену.
— Что там было? — спросила Свеколт.
Жанна замотала головой, всхлипнула и выбежала из комнаты. Таня и Ленка смотрели, как сквозняк шкодливо раскачивает незапертую дверь.
— Что она увидела? Что-то страшное? — спросила Таня.
— Возможно. А возможно, просто увидела не то, на что надеялась, — хладнокровно отвечала Свеколт.

***

Простившись с Ленкой, Таня вышла в коридор. Настроение у нее было смутное. Она думала о Ваньке, о завтрашнем матче, о Глебе, о шуршащем голосе в подвале. Человек, если разобраться, устроен не особенно сложно. В его эмоциональных чемоданчиках помещается ровно столько эмоций (радости, горя, растерянности), сколько может поместиться, и ни на грамм больше.
Чем, скажем, отличается счастье человека, который выиграл в лотерею миллион, от счастья человека, который выиграл два миллиона? А горе девочки, у которой убежала любимая собака, от горя той же девочки, от которой убежали кошка, две собаки и хомяк, оставив ее только с канарейкой и морской свинкой? А боль человека, который обжег четыре пальца, от боли человека, который обжег три, а в четвертый всадил занозу? В общем, если нюансы и есть, то они трудноуловимы.
На лестнице Тане попался полувампир Франциск. Вид у него был запыхавшийся, точно он кого-то искал. Бородавочка на носу раскраснелась. На лысине блестели капли пота. Увидев Таню, Франциск подпрыгнул на полметра и уставился на карман с отсутствующей заклепкой.
Таня помахала ему и спокойно прошла мимо. Франциск куда-то юркнул, а пятью минутами спустя обнаружился внизу лестницы вместе с Вацлавом. Таня остановилась. Полувампиры тоже остановились и заинтересовались кладкой стен Тибидохса. Таня сделала вид, что хочет вернуться. Полувампиры мгновенно вспомнили, что что-то забыли наверху, и стали подниматься за ней. Вацлав даже хлопнул себя по лбу, чтобы всем стало понятно, какой он рассеянный.
Таня повернулась и столкнулась с ними нос к носу. Полувампиры с величайшей готовностью расступились, пропуская ее, и вновь повисли на хвосте.
— Ф следуючий тайм возьмить твой шляпа! Да, Вацлав? Ты возьмить ее или не возьмить? — нежно спросил Франциск.
«Вот придурки! Ладно, пускай таскаются за мной, если им делать нечего!» — подумала Таня и неожиданно улыбнулась. Мимолетно у нее возник план.
Таня прошла по подъемному мосту, на котором малютка Клоппик о чем-то таинственно шептался с двумя караульными циклопами, и оказалась в Тибидохском парке. День был солнечный. В начале ноября редко выдаются солнечные дни, и потому многие обитатели сырого Тибидохса выползли погреться.
Вот Пипа с Бульоном... Круглая Пипенция катится вперед, как кегельный шар. Бульонов же тащится следом, точно человек, который хочет, но не решается попросить денег взаймы. Заметив Таню, Пипа улыбнулась ей и промчалась. У нее как раз зазвонил один из двух зудильников.
Семь-Пень-Дыр стоял у мраморного бюста императора Каракаллы и озабоченно пересчитывал толстую пачку денег. Откуда у него брались деньги и куда исчезали, не знал никто. Бесконечные финансовые комбинации. Мыльные пузыри мнимого успеха, которые надуваются лишь затем, чтобы лопнуть. Проходя, Таня случайно наступила Семь-Пень-Дыру на ногу.
— Ой, прости! — воскликнула она.
— Не прощу! Две дырки от бублика — за потерю товарного вида ботинка. Еще четыре — за ремонт. Семь дырок — временная нетрудоспособность. Шесть — услуги доктора. Ты мне палец отдавила, или будешь отрицать? Отрицание — по отдельному тарифу. Пять дырок — моральный ущерб. И, наконец, десять дырок — упущенная выгода! — заявил Семь-Пень-Дыр и расхохотался, довольный своей шуткой до крайности. Счастливее Семь-Пень-Дыра мог быть только дикарь, у которого пещерный лев съел жену.
— А упущенная выгода — это как? — не поняла Таня.
— Пока я трачу свое драгоценное время на беседу с тобой, я мог бы найти клад или совершить научное открытие, которое сделало бы меня богатым! А из-за тебя я упустил выгоду! Расплачиваться сейчас будешь или возьмешь у меня деньги в долг? Давай, будто я заплатил их сам себе, а с тебя идут проценты! По рукам?
— Семь-Пень-Дыр, не семьпеньдырь! — сказала Таня, вспоминая, как дразнили его когда-то на младших курсах.
— Не, веселое дело! Оплати хоть упущенную выгоду! А? Может, я главой Тибидохса стал бы! — возмутился Пень.
— А со старым главой что будешь делать?
— С бородатым старикашкой? Ну его! Он уже вышел в тираж. Пусть путается со своей Горгош-кой.
Таня скосила глаза.
— Повернись! — посоветовала она.
— Да ну...
— А я тебе говорю: повернись! — повторила Таня.
Семь-Пень-Дыр недоверчиво оглянулся. За его спиной меньше, чем в шаге, стояли Сарданапал и Медузия Горгонова. Из рук Дыра медленно, как в кино, выпала пачка денег. Ветер трепал и разносил бумажки по аллее...
Таня не стала дожидаться, чем все закончится, и пошла дальше. Машка Феклищева купала в фонтане чучело крокодила. Чучело ухало от удовольствия. Хотя не исключено, что это ухал поручик Ржевский, который, зависнув над водой, играл в утопленника. Утопленником он был классическим, раздувшимся, разве только зашкаливающе болтливым. Другого такого демагогически настроенного утопленника не отыскалось бы и на Лысой Горе. Разве только если поискать на кладбище менестрелей с металлоискателем.
Верка Попугаева и Дуся Пупсикова держались вместе. «Точно шерочка с машерочкой!» — подумала Таня.
— А вот это прокол! — произнес голос рядом. Таня увидела Ритку Шито-Крыто, которая по своему обыкновению любила пастись в чужих мыслях.
— Почему прокол?
— Их тактика ошибочна. Если Попугаева с Пупсиковой надеются с кем-нибудь познакомиться (а они этого хотят, уж я-то знаю!), пусть держатся друг от друга подальше. Пока они вместе, к ним никто не сунется. Это все равно, что атаковать танк, рядом с которым взвод пехоты, — заметила Ритка.
— Я тебя не понимаю.
— Все же ясно! Если подойдет тот, кому нравится Пупсикова, — Попугаева из зависти порвет его, как тузик грелку. Если подойдут к Попугаевой — из тех же соображений это сделает Пупсикова, — сказала Ритка и исчезла, не попрощавшись. Это была ее обычная манера: она появлялась, не здороваясь, произносила что-то резкое, парадоксальное и улетучивалась.
Таня свернула в боковую аллею. На скамейке в конце аллеи сидел человек. В его позе было нечто мрачное и самоуглубленное. Перед ним на посыпанной песком дорожке два купидона играли в крестики-нолики.
Таня поняла, что это Глеб. Торопливо оглянувшись на Франциска и Вацлава, которые тащились следом, как две приблудившиеся дворняжки, Таня бросилась к Глебу, Пробежала пять шагов и, лишь услышав за спиной топот своих преследователей, остановилась. На скамейке сидел Ванька.
Таня провела рукой по лицу, стирая наваждение. Безумие! Перепутать Бейбарсова с Валялки-ным! Хотя так ли это нелепо, особенно теперь, когда у Бейбарсова и Ваньки единая кровеносная система судьбы?
Полувампиры, раньше Тани осознав ошибку, ломанулись в кусты.
— Франциск, тебе не кажется, что кто-то выдал желаемое за действительное? - глумливым голосом спросил из кустарника Вацлав. Таня нахмурилась. Дяденькам смешно? Что ж, подождем немного, будет еще смешнее. «Хорошо смеется тот, чья шутка не записана на пленку», — любит повторять Семь-Пень-Дыр.
Таня подошла к Ваньке. На коленях у него лежал зудильник.
— Я не знала, что ты любишь слушать зудиль-ник, — удивилась Таня.
— Я тоже не знал. Но одно и то же передают уже полчаса, — процедил Ванька, избегая смотреть на нее.
— Что именно передают? — не поняла Таня.
— Вы слушаете обзор завтрашних газет! — точно по заказу затараторил из зудильника голос молоденькой ведьмочки. — Гурий Пуппер прибывает вечером, чтобы принять участие в завтрашнем матче. В этой связи Таня Гроттер, бывшая пассия Гурия, сделала сенсационное признание...
— Какое еще признание? — удивленно пробурчала Таня.
— «Поцелуй с Пуппером. «Лучше не бывает!» — сказала Гроттер корреспонденту «Скандаликона»... «Таня грезит наяву. «Поцелуй с Пуппером — это нечто! Я запомнила его на всю жизнь!» — поправляет «Скандаликон» журналист из «Желтых магвостей»... — продолжала ведьмочка.
— Чушь какая! Какое еще «нечто»? — возмутилась Таня, выхватывая у Ваньки зудильник — Я не говорила такого бреда! Это ложь!
— А «Лучше не бывает!» говорила? — спросил Ванька.
Таня смутилась.
— Кажется, да. Но не в том смысле. Они меня достали, и я...
— Не надо. Меня не интересуют подробности! — тихо сказал Ванька, упорно вглядываясь в песок аллеи.
Таня внезапно поняла, что он так ни разу и не поднял на нее глаз.
— Почему?
— Мне страшно. Я боюсь за тебя и боюсь сам себя, — сказал Ванька и с силой метнул зудильник. Вращаясь, как летающая тарелка, зудильник скользнул над кустарником. Он летел и на лету продолжал сплетничать.
— Почему?
— Раньше сама мысль, что я могу причинить тебе боль, даже случайную, была мне отвратительна.
— А теперь?
— А теперь нет. Я способен причинить тебе боль. Поэтому уйди! И попроси уважаемого Пуп-пера, равно как и еще кое-кого, держаться от меня подальше, — сквозь зубы сказал Ванька.
— Ты не прав. Я не буду ничего тебе объяснять. Думай, что хочешь, — сказала Таня.
— Уходи! Я не хочу сказать или сделать что-то такое, о чем потом пожалею, — сказал Ванька.
Таня легко коснулась Ванькиных волос (он резко отстранился) и поспешила к драконьим ангарам. Шагов через пятьдесят Таня обернулась. Ваньки на скамейке не было. Он быстро шел по одной из боковых аллей.
В его движениях было что-то замкнуто-решительное. Бейбарсовское. Неожиданно Таня подумала, что у Ваньки и прежде, до истории с зеркалом, было с Глебом немало общего. С одной только разницей. Ванька мучительно боролся со своими недостатками, стремился заместить темные движения души, которые бывают у всякого, светлыми, Бейбарсову же все было безразлично. Как некромаг, он не классифицировал свои желания как светлые и темные. Он просто существовал и добивался своей цели. Идти по трупам или по ковру из ромашек — ему было все равно.
За спиной у Тани зашуршала листва. Даже не оборачиваясь, она поняла, кто это. Таня прищурилась. Пожалуй, хорошо, что эта парочка решила вывести ее из себя. Они хотят вынудить ее занервничать и искать Глеба? Прекрасно. Теперь хотя бы появился повод спустить пар,
Она прищурилась и быстро направилась к драконьим ангарам. Метров через пятьдесят перешла на бег и нырнула в кустарник. Бежала, петляла. Ветви цеплялись за одежду. Колючкой разодрало щеку. Горло сипело, как проколотая шина. Спустя минуту Таня оглянулась. Сердце маятником прыгало в груди. Так и есть! Полувампиры немного отстали, но со следа не сбились. Еще бы! Все кровососущие — действующие или завязавшие — без разницы — отлично видят тепловое излучение. Пульсация крови — великая вещь. Если ты не мертвяк — у тебя нет шансов скрыться.
Таня усмехнулась. Как раз прятаться-то она и не собиралась. Упыри разгорячены? Что ж, тем лучше. Когда кровь кипит — разум отдыхает. Подпустив Франциска и Вацлава поближе, Таня снова побежала. Правда, на этот раз не очень быстро. Погоня висела у нее на хвосте. Их разделяло теперь метра два.
Таня выскочила на открытую, посыпанную площадку перед ангарами, промчалась между джиннами, которые, как всегда, больше валялись на песочке, чем трудились, и, подбежав к главному ангару, ворота которого были открыты на треть, крикнула:
—Глеб, прячься! Скорее! За тобой гонятся! Глеб!
Ее вопль был услышан. Причем не Глебом, а именно тем, кому он и предназначался. Таню оттолкнули. Крича: «Стоять! Не двигаться!», Франциск и Вацлав вломились в ангар. Тане осталось только произнести заклинание, экстренно захлопывающее ворота, и еще одно заклинание, чтобы их невозможно было открыть слишком быстро.
Готово! Франциск и Вацлав заперты в ангаре с Гоярыном, у которого всегда было свое, несколько пристрастное отношение к вампирам. Рев дракона доказал, что появление полувампиров не прошло для него незамеченным. Посмотрим, насколько Гоярын испугается «Раздирателя некромагов». Таня специально выяснила вчера у Абдуллы, что «раздиратель» драконам не опасен...
Блин, и после этого ее еще называют светлой!
Джинны, открыв рот, смотрели на нее.
— Это профессиональные уборщики ангаров! Не такие бездельники, как вы! Не входить и не беспокоить! Если будут крики и угрозы — не обращайте внимания! Они так успокаивают драконов! — сказала она.
Джинны согласно закивали. Как все истинные лодыри, они с большим уважением относились к тому, кто делал их работу.
«А вот теперь за контрабасом и на тренировку!» — сказала себе Таня. Настроение у нее заметно улучшилось.

***

Таня опоздала на тренировку и была готова вкусить все радости головомойки. Заблаговременно натянув на лицо выражение крайнего раскаяния, сопряженного с преувеличенным зудом получения знаний, которое так любят опаздывающие студенты, она залетела на контрабасе на драконбольное поле. По идее, уже должна была проходить разминка, однако Таня внезапно обнаружила, что в воздухе нет ни одного игрока. Все собрались на скамьях первых трех рядов вокруг Соловья. Таня поспешно снизилась, слезла с контраба'. са и незаметно опустилась с краю, рядом с Эразмом Дрейфусом.
— Приветствую тебя, хорошенькое создание! — кокетливо шепнул ей Дрейфус.
Таня давно поняла, что старикан не может спокойно смотреть на молоденьких девочек. Вот уж мышиный жеребчик!
— Привет гномикам! — отвечала Таня.
Это был запрещенный удар. Эразм Дрейфус побагровел и стал нервно выщипывать шерсть на ушах.
Соловей О.Разбойник оторвался от тетради со схемами игры, мельком кивнул Тане и сказал:
— Наша сегодняшняя тренировка не будет похожа на другие. Кто знает, о чем мы будем говорить?
Краем глаза отметив, как переглянулись Энтроациокуль и Умрюк-паша, а Маланья Нефертити вдруг заинтересовалась своими ногтями, Таня поняла, что старый тренер немного ошибся в интонациях. Нельзя разговаривать с опытными профессионалами так, как говоришь с новичками. У каждого профессионала свое видение техники, свои коронки и наработки.
— Нет, — спокойно продолжал Соловей. — Я догадываюсь, о чем вы думаете, но вы ошибаетесь. О боевых двойках, маневрировании, гипнотическом воздействии двойного штопора на дракона все уже сказано. Знание у вас в крови. Завтра матч, и я уверен, что вы и так сделаете все, на что способны, — сказал Соловей.
— Так что тогда? — пробасил Умрюк-паша. Протянув через два ряда руку, он поправил коврик-циновку, лежащую на песке.
— Я хотел спросить: вы никогда не задумывались, почему сборная вечности всегда выходит победительницей?
— Эти парни соображают в драконболе, Я предположил Умрюк.
— Они лучшие, — уверенно добавил Фофан Бок
— Да. Но и вы не худшие. Вы лучшее, что есть в современном драконболе.
— Мы лучшие сейчас, а они лучшие во все века. Мне не по себе, когда я думаю о завтрашнем матче. Я вся дрожу! — беспомощно закатила глазки Лизхен Херц.
Клопперд Блох ничего не сказал, но, неожиданно исчезнув в одном месте, проявился рядом с Лизхен. Должно быть, затем, чтобы оказать ей психологическую поддержку.
Соловей покачал головой.
— Это так, но не совсем. Если вы взглянете на спорт последних десятилетий, вы увидите, что достижения не стоят на месте. Совершенствуются методики тренировок, техника. Посмотрите на спортивные результаты сегодня и сто лет назад. Сегодня они гораздо выше.
— Ну и почему сборная вечности разделывает нас как гурман устрицу? — спросила Маланья.
Соловей поднял голову и посмотрел на небо.
— Отвага. Отвага и обреченность. Сборной вечности нечего терять и нечего бояться. Они поднимаются в Верхний мир только для матча. На короткие, яркие, мятежные часы. Для них это единственный глоток света и солнца за долгие годы. Время, когда они могут отдохнуть от ледяного покоя вечности. Они отрешены, они живут этими минутами. Если им нужно будет атаковать дракона в лоб и влететь в струю пламени — они сделают это, не дрогнув. Мы же, живущие здесь и сейчас, — зажравшиеся трусы. Мы обожжем себе ручку и уже летаем, закатывая глазки. Мы жалеем себя и потому проигрываем. Мы — жалкие ничтожества, страшащиеся утратить свои телесные мешки. Сохранить плоть для нас важнее, чем победить. Дракон-бол для нас значит МНОГО. А он должен значить ВСЕ. Только в этом случае у нас появится шанс.
Старый тренер бросал фразы, точно пощечины. Отрывисто, резко, сердито. Энтроациокуль желтела. Умрюк-паша кусал губы. Рамапапа щипал струны лютни. У Маланьи Нефертити раздувались ноздри. Похоже, Соловей сумел-таки задеть за живое и этих матерых профессионалов.
— Вопросы? — произнес Соловей,
Эразм Дрейфус перестал ощипывать уши и занялся растительностью, торчащей из носа. Таня предположила, что сегодня у Дрейфуса день эпиляции, который у каждого уважающего себя гнома (равно как и у полугнома, типагнома и подгномника) наступает примерно дважды в десятилетие.
- Есть, — сказал Дрейфус, мимолетно поднося руку ко рту и чем-то загадочно чавкая. — Наш дракон и их дракон. Что вы можете сказать по этому поводу, Одихмантьевич? Классификация, сопоставление, перспективы?
Соловей молчал.
— Я хочу понять, кто будет нашими воротами. Кто будет их драконом, мы не знаем. Точно не Змиулан. Он пропустил мяч. С точки зрения совершенства вечности, Змиулан отыгранная карта, как и Лео Гроттер, — продолжал Эразм Дрейфус.
Таня ощутила, что у нее раскаляется перстень. Все, сейчас этот гномик доиграется! Белоснежка получит его заказной бандеролью в мумифицированном виде. Чудесный экспонат в чучельную коллекцию гномиков, которую собирает эта особа, бледная, томная и эксцентричная дама, обожающая носить дорогие перстни, хлестать по щекам служанок и хрустеть пальцами. Средний читатель представляет себе Белоснежку юной принцессой, вечным ребенком со смехом, как звон колокольчика. Ну да что поделаешь? Обычные пиар-игры.
Теперь на Соловья смотрел не только Дрейфус. Энтроациокуль, Рамапапа, Клопперд Блох... Все молчали и ждали. Старый тренер закрыл свой единственный глаз и секунд десять просидел, шевеля губами. Заметно было, что он колеблется. Таня догадалась, что окончательное решение до сих пор не принято.
Рада быстро восстанавливалась. Когда она выдыхала пламя, Тане всякий раз казалось, что магическая защита поля не выдержит. Ослепительная струя пересекала поле, врезалась в купол и разбрызгивалась рекой огня. Сомнений нет — зрителей ждут острые ощущения. Но все же сомнения у Соловья оставались. Гоярын — старый конь, который борозды не испортит. С другой стороны, ожидать от него чудес уже не приходится. Рада же может оказаться козырной картой, а может, и пустым местом.
Хорошо ли заросла ее рана? Выдержит ли дракониха длинный матч? Дважды или трижды, отменяя ночные тренировки, Соловей лично гонял Раду над океаном, испытывая ее выносливость.
Наконец Соловей тряхнул головой и встал.
— Хорошо! — сказал он решительно. — Тот, кто струсил, проиграл еще до боя! Танька, Маланья! Пусть ангарные джинны выпустят Раду!
 

<< Глава 11 Оглавление    Глава 13 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.