Глава 11 - ИХ ВЕЛИЧЕСТВА ДУРНЕВЫ

Каждый человек имеет право на банальность. Все хорошее в мире — семья, любовь, нравственность, долг, устои и прочее — банально и потому прекрасно. В сущности, так называемая оригинальность — лишь одна из новых, ранее не обнаруженных граней банальности.
Личные записи Сарданапала Черналюрова

Дядя Герман проснулся от крика. Кричала тетя Нинель.
— Халявочку убили! Он весь в крови! Он мертв!
Председатель В.А.М.П.И.Р. аккуратно отогнул одеяло, нашарил тапочки и, переставляя тощие, длинные, как циркуль, ноги, вышел в коридор. Входная дверь была открыта. На коврике лицом вниз лежал Халявий. Без пиджака, в одной белой рубашке, залитой чем-то красным.
Дядя Герман присел на корточки, потрогал темное пятно, облизал палец и хмыкнул. Учиты-вая, что ее муж был повелителем вампиров и имел выдвигающиеся глазные зубы, тетя Нинель испытала беспокойство.
— Герман, ну что?
— Мертв он, как же. Надо меньше заливать белые рубашки красным вином. Кто его вчера пустил к манекенщицам, а? — зевая, спросил Дурнев.
— При чем тут я? Они сами его выкрали! Я всего лишь послала Халявочку в магазин за обезжиренным йогуртом! Халявочка исчез, и мне пришлось съесть за ужином двенадцать пицц! — обиделась тетя Нинель. Она обожала выставлять себя жертвой, хотя, если разобраться, никто насильно в нее пиццы не заталкивал.
Дядя Герман кивнул. Учитывая обычное его желчное состояние, в данный момент он был настроен вполне миролюбиво. Тетя Нинель наклонилась, могучей рукой сгребла оборотня за ворот и, особенно не церемонясь, втянула его в квартиру. Халявий замычал и сел.
— Кофе мне! Голова раскалывается! — простонал он.
— Сейчас как сдам в ветеринарку — будет тебе там и кофе, и какао, — пригрозил дядя Герман.
Халявий нагленько хихикнул.
— Не сдашь!
— Почему это? — удивился Дурнев.
— Ты и твоя жена — оба одинокие, злобные хапуги, бесконечно надоевшие друг другу. Я... ик... ваш ум, честь и совесть. Вам будет без меня скучно, — сказал оборотень и на четвереньках пополз на кухню.
Тетя Нинель, ругаясь, пошла за ним. Примерно так люди ведут себя с нашкодившим котом, который после недельного отсутствия, голодный и грязный, заявляется домой. Слышно было, как она сердито ставит чайник и протыкает большим пальцем чпокнувшую фольгу на новой кофейной банке.
«А ведь, правда, без него было бы тоскливо!» — подумал дядя Герман и подошел к окну. Внизу задыхалась в пробках газовая и нефтяная столица мира, сама уже превращенная машинами в газовую камеру. По Рублевке нескончаемым потоком ползли деньги. Два хилых деревца у подъезда обреченно изображали осень. Некоторое количество желтеющей травы под ними намекало, что где-то далеко, возможно, существует еще природа.
— Все бросить и рвануть в Трансильванию! Там хорошо, там готично, там вампирки с зелеными глазами пьют свекольный сок за здравие наследника Дракулы! — вполголоса произнес дядя Герман.
Последнее время мысли о Трансильвании посещали его все чаще. Москва смертельно надоела. Жена тоже надоела. Душа смутно требовала перемен.
Халявий выпил кофе и мало-помалу стал похож если не на человека, то хотя бы на что-то отдаленно его напоминающее. Тетя Нинель, продолжавшая ругать его за аморальное поведение, мимолетно позавтракала (полтора килограмма обезжиренного творога, половинка индейки и ананас) и отправилась звонить Пипе. Разговоры с дочерью по зудиль-нику были нужны ей как воздух. Говоря глобально, еда и Пипа — это все, на чем сосредоточилась теперь жизнь тети Нинели. Не будь у нее дочери и пищеварения — этих двух могучих якорей бытия, шут ее знает, чем бы она еще занялась. Разве что японской борьбой сумо.
Изредка до дяди Германа доносились обрывки разговора тети Нинели с дочерью.
— Ну как ты?
— Нормуль.
— Правда, нормуль? А голос почему такой? — допытывалась тетя Нинель.
— Нормальный голос.
— Я знаю, когда у тебя нормальный голос, а когда нет! Не ври матери! Если будешь врать матери, тебе будут врать твои дети! — напирала тетя Нинель.
— Мам, отстань! У меня не будет детей! Но тетя Нинель не отставала.
— Как у тебя с Геной? — интересовалась она.
— Да никак.
— Совсем никак?
— Надоел он мне хуже горькой редьки, тормоз этот. Скажешь ему. «Сиди!» — сидит. Скажешь: «Встань!» — встает. Нет, чтобы топнул на меня ногой, как мужик! — пожаловалась Пипа.
Дядя Герман усмехнулся. Хотел бы он увидеть того, кто топнет ногой на его дочь. Разве что у него заведется совсем уже лишняя нога.
Предвидя новые расспросы, Пипа решила сменить тему.
— Мамуля, ты как-то очень уж растолстела. Может, тебе тоже сесть на диету? Я похудела на три килограмма за две недели. Теперь на мне почти уже застегиваются розовые брючки.
— Погоди! Это те розовые брючки, о которых ты говорила, что они тебе велики? — прозрела тетя Нинель.
Герман Дурнев зажал пальцами уши. Слушать эту семейную болтовню у него не было никаких уже внутренних сил.
Халявий явился к дяде Герману с шахматной доской и предложил сыграть. Тот от нечего делать согласился, зная, что играет втрое лучше. Пользуясь тем, что мысли дядя Германа были далеко от шахмат, Халявий последовательно украл у него ферзя, ладью, двух коней и пешки. В конце из всех фигур у председателя В.А.М.П.И.Р. остался только король.
— Братик, а братик! Кажется, тебе скоро мат! — заявил Халявий.
Дурнев сердито взглянул на доску.
— Ну что, братик, капут тебе, а? Дядя Герман молча сунул руку под кресло, пошарил и извлек двустволку с лепажевскими стволами. Отличная двустволка. 1870 год, со свежей гравировкой: «Отцу-командиру от благодарного по гроб человечества». Слова «по гроб» вырезаны с какими-то особенными завитушками — вроде как с намеком.
Достав двустволку, Дурнев молча прицелился Халявию в грудь. Оборотень встал на корточки и зорким глазом заглянул в дуло.
— Дробь какая? Серебро, что ли? — спросил он подозрительно.
— Оно самое, — заверил его Дурнев. Халявий вздохнул, посмотрел на доску.
— С тобой нечестно играть, братик! Ты все время хочешь выигрывать. Ну так и быть, уговорил! Сдаюся я!
В гостиную ворвалась тетя Нинель, только что закончившая разговаривать с Пипой.
— Герман! Ты вот тут сидишь, жизни радуешься, а у твоего единственного дитяти совсем с головкой разладилось!
Глава В.А.М.П.И.Р. озабоченно посмотрел на жену и спрятал двустволку. Дядя Герман жил на свете долго и давно уяснил одну вещь: женщины вечно создают проблему из того, что проблемой не является, и, напротив, в упор не способны предвидеть реальные сложности.
— Это наследственное, — сказал он.
— Да, по твоей линии, — заявила тетя Нинель.
— Конечно, по моей, — мирно согласился Дурнев.
— Пипа вылитая ты! Никогда не видела ребенка, который так сильно был бы похож на отца!
— Это я уже давно понял. Особенно мизинцы на ногах, — язвительно согласился Дурнев.
Халявий встал на четвереньки и захихикал. Хихиканье его походило на лай. Сказывалось завтрашнее полнолуние. Тетя Нинель выразительно посмотрела на него, и лай смолк.
— Я имела в виду не внешность. Пипа похожа на тебя характером! Она такая же целеустремленная и энергичная! — сказала тетя Нинель.
Несмотря на внешнюю толстокожесть, она не была дурой. На сей раз дядя Герман проглотил наживку вместе с крючком, леской, удочкой и рыболовом.
— Да... гм.„ ну это мы еще посмотрим, — буркнул он, краснея от счастья.
— Пипочка жаловалась мне на жизнь! — продолжала тетя Нинель. — Никто не ценит ее выдающихся душевных качеств. Только этот парень, как его? Длинный такой, плечистый... Похож на тот венский шкаф, который ты отказался купить мне на аукционе.
— Бульонов, — ревниво сказал дядя Герман. — Уголовный элемент! Я пробивал его по нашей ба-зе. Двоюродный брат его деда сидел два года за хищение собачьей будки и трех лопат. Его мама списывала на экзаменах и подделала подпись в зачетке! Клянусь Трансильванией, этот негодяй не получит Пипы, пока я жив! Тетя Нинель хмыкнула.
— На твоем месте я не провоцировала бы дочь.
— Почему?
— Интуитивная магия — штука неприятная. Человек не хочет ничего дурного. Он просто начинает злиться — и раз! Там, где только что был собеседник, на стуле сидит кусок фарша...
— Поднимет руку на родного отца?
— Просто не мешай своей дочери встречаться, с кем она хочет, и все дела. Другое дело, что хочет она встречаться со всеми, а получается только с Бульоновым. Ну да жизнь есть жизнь. Не все мо-жется, что хочется. Я тебя тоже не от хорошей жизни взяла, — философски сказала тетя Нинель.
Дядя Герман поперхнулся. Он и тетя Нинель были странной парочкой. Когда кипела тетя Нинель — дядя Герман бывал сух, как вобла. Зато когда кипел дядя Герман — тетя Нинель лишь пожимала плечами.
— Наша Пипочка сейчас в возрасте, когда человеку все в себе последовательно не нравится: уши, нос, глаза, волосы, голос, — продолжала тетя Нинель.
— И когда заканчивается этот возраст? — спросил Дурнев.
— А он не заканчивается. Просто человек находит себе другого человека, ну типа как я нашла тебя, и переносит свое недовольство на него. Я, мол, само совершенство, а эта скотина мне жизнь заела, — отрубила его жена.
Дядя Герман негодующе замычал. Халявий снова хотел залаять, но, видя, что хозяева не в духе, побоялся подавиться зубами. Тогда Халявий сунул мизинец в нос, провернул его по часовой стрелке и на паркетном полу написал: «Хи-хи!» Проделал он все так быстро, что это скромное проявление творческой натуры так никем и не было замечено.
— Скоро драконбольный матч. Пипа хочет полетный комбинезон из кожи вепря с символикой сборной мира, — добавила тетя Нинель.
— Она что, играет? — испугался дядя Герман.
— Нет. Что она, больная? Но она будет среди зрителей и не хочет выглядеть как бомжиха. Опять же — ей надо поддержать команду.
Дядя Герман едва скрыл улыбку. Что, интересно, у его жены в голове? Устройство для самообмана? Можно подумать, созерцание Пенелопы в комбинезоне из кожи вепря приведет команду в состояние экстаза и автоматически гарантирует победу.
— Хорошо. Комбинезон так комбинезон. А как там Танька?
— С каких это пор тебя волнует судьба Грот-тер? — нахмурилась тетя Нинель.
— С тех пор, как я выковал ей железный характер! Я понимаю, что это звучит смешно, но на самом деле девчонка многим нам обязана! Спартанское детство, полное лишений, — лучший билет в жизнь, который могут дать любящие родители! Вот твоя Пипа не спала в лоджии, и что теперь? Бульоны на уме, супчики в желудке! — сказал Дурнев укоризненно.
— Хм... Танька... Что же она говорила про Таньку? Ага, Танька тренируется как безумная. Спит по два часа в день. Ходит с синими кругами под глазами. Встречается с парнем с дурацкой фамилией Моталкин, что ли?
— Идиотская фамилия! Просто тупая! — сказал счастливый обладатель фамилии Дурнев.
Его супруга кивнула.
— Вот и мне так кажется... Ага, и еще новость. Пипа в шоке! Магщество завезло в подвал Тиби-дохса призрак некромага. Он повторяет имена загробных духов. В школе происходит невесть что. Светлые заклинания срабатывают с перебоями, а темные с удвоенной силой.
— Так пусть попросят этот призрак заткнуться! — предложил дядя Герман.
— Они просят. Он не хочет.
— Пусть заткнут его силой! Всему надо учить! — удивился глава всех вампиров.
— Герман, ты правда такой умный? Или все твои лучшие качества проявляются исключительно дома? ~- вкрадчиво спросила тетя Нинель.
Дурнев пошевелил тонкими губами. Его быстрый ум состыковывал факты.
—Дней пять назад мне позвонил Малюта Ску-ратофф. Довольно неожиданно, среди ночи. Похоже, мне стоило серьезнее отнестись к его звонку.
— И что он говорил?
— Странные вещи. Я, честно говоря, подумал, не хлебнул ли он крови нарика. У вампиров это случается. Прокусят не ту артерию, напьются чего не надо, а потом их долго глючит, — задумчиво сказал Дурнев.
— Он тебе что-то предлагал? — спросила тетя Нинель. Ей было хорошо известно, что Скура-тофф ничего не делает просто так.
— Да. Предложение было довольно смелое. Я отказался.
— Какое именно? Дядя Герман смутился.
— Он хотел прислать вампира, который загрыз бы сперва тебя, а затем меня. Ну, чтобы мы превратились в живых мертвецов. Ну, то есть в вампиров-натуралов, — пояснил он.
— ЧТО??? Он что, спятил? С головкой рассорился? — крикнула тетя Нинель.
— Я спросил его о том же самом.
— А он что?
— Скуратофф сказал, что хорошо ко мне относится и предлагает это в наших же интересах. «Мертвым, — сказал он, — скоро будет быть выгоднее, чем живым».
Тетя Нинель нахмурилась.
— Ты думаешь, он что-то пронюхал? И это связано с некромагом в подвале?
— Я ничего не думаю, — сказал Дурнев. — Однако если меня укусит сам Малюта или кто-то из его ставленников, я навеки стану их шестеркой! Право первого укуса и все такое! Ну уж нет! Наследник графа Дракулы никогда не падет так низко! Скорее уж он сам всех перекусает!
 

<< Глава 10 Оглавление    Глава 12 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.