Глава 6 - MULTA RENASCENTUR, QUAE JAM CECIDERE

Однажды Аррия, убеждая своего мужа покончить с собой, сначала обратилась к нему с разными увещаниями, затем выхватила кинжал, который носил при себе ее муж, и, держа его обнаженным в руке, в заключение своих уговоров промолвила: «Сделай, Пет, вот так». В тот же миг она нанесла себе смертельный удар в живот и, выдернув кинжал из раны, подала его мужу, закончив свою жизнь следующими благороднейшими и бессмертными словами: Paete, non dolet. Она успела произнести только эти три коротких, но бесценных слова: «Пет, не больно!"
Мишель Монтень. «О трех истинно хороших женщинах»

Спеша поскорее добраться до контрабаса, Таня сделала вещь, в которой постыдилась признаться бы даже Ваньке, — заблудилась в Тибидохсе. Конечно, можно было оправдать себя тем, что в темноте она свернула не на ту лестницу. Однако истинная причина была в ином.
В этот тревожный ночной час, когда только редкие факелы потрескивали в кольцах стен и плоские, давно лишившиеся сущности призраки проносились над полом едва различимым белесым туманом, трудно было реально воспринимать происходящее. Таня ощущала себя в полусне, когда принимаешь решения и сам удивляешься спонтанности совершаемых поступков. Все вроде временное, но временное любит становиться постоянным. Все же постоянное на самом деле иллюзия. Леденец на палочке, который утешительница-судьба заталкивает в рот рыдающему младенцу, предварительно натянув одноразовые перчатки, чтобы не испачкаться его слюнями.
В такие ночи человека ведут эмоции, но не разум. Разум отдыхает, ехидничает, и на всякий случай собирает на эмоции компромат, чтобы предъявить его потом, днем, и попилить себя задним числом. Старый пакостный старикашка-разум любит выступить в роли наблюдателя, а после поугрызаться. Таня бежала по лестнице, удивлялась тому, что та все никак не закончится, и думала о Бейбарсове.
«Бейбарсов должен оставить меня в покое! Меня и Ваньку! Он обманул меня у Серого Камня! Таких вещей не прощают! Я с ним объяснюсь!» — это была главная, правильная, парадная мысль, с которой Таня неслась вперед, как воин несется с тараном разбивать ворота крепости.
За этой парадной мыслью скрывалась куча других, непарадных, тех смутных искренних мыслей, в которых человек редко когда себе сознается, особенно если ему всего восемнадцать-девятнадцать лет и жизнь, если и била его головой о дверь, все же великодушно подкладывяла в месте удара кусок поролона.
Наконец лестница закончилась. Таня оказалась на темной площадке и вдруг ни с того ни с сего решила, что это Жилой Этаж, а она в общей гостиной недалеко от своей комнаты. Впереди, отмечая поворот, чадил тусклый факел. Магия вечного огня была наложена на факел, когда тот уже догорал. В результате агония факела длилась вечно, и так же бесконечно огонь потрескивал, искрил и испускал чадящий дым. С удивлением покосившись на факел, Таня толкнула дверь и шагнула в комнату.
Щурясь от внезапно хлынувшего потока света, она попыталась нашарить взглядом футляр контрабаса. Однако вместо контрабаса обнаружились чьи-то ноги в темных ботинках. Затем еще одни ноги в светлых туфлях из очень хорошей кожи, с небольшим каблуком. Скользнув изумленным взглядом вдоль этих «туфельных» ног, Таня увидела античные плечи и медно-рыжую голову Медузии Горгоновой.
— Ой! А что вы делаете в моей... — начала Таня. Доцент Горгонова подняла брови. Только она
одна умела делать это с убийственной вежливостью, причем убийственной иногда буквально.
— Я слушаю тебя, Гроттер! Признаться, смысл твоей последней реплики от меня ускользнул.
Пока она говорила, в глаза Тани успели прыгнуть круглый магический светильник и стол, заваленный бумагами. Даже коварное окно и то перепрыгнуло на другую стену.
— Простите! Я думала: это моя комната! — испуганно сказала Таня и попыталась выскочить за дверь.
Медузия моргнула, и дверь не открылась.
— Не так быстро, Гроттер! — сказала доцент Горгонова. — Если человек пришел в гости без приглашения — он нахал. Но если он пришел случайно — значит, его привела судьба... Ты знакома с Андреем Рахло?
Таня обнаружила, что перед Медузией стоит упитанный третьекурсник с испуганными бараньими глазами. Не зная, куда деть руки, он то принимался откручивать пуговицы, то грыз ногти.
— Привет! — сказала Таня. Несколько раз она сталкивалась с этим парнем то за обедом, то в коридорах, однако знала его плохо.
— Прекрасный юноша! Потомок Дантеса по материнской линии. По отцовской — в родстве с Емельяном Пугачевым, — сказала Медузия и, подумав, насмешливо добавила: — И, как это обычно бывает, природа решила отдохнуть на потомке по всем линиям сразу.
Андрей Рахло покраснел и уставился в пол. Паркет, на который он смотрел, странным образом позеленел.
— А почему он попал в Тибидохс? Какой у него врожденный дар? — спросила Таня, запоздало соображая, что говорить в третьем лице о присутствующем человеке — дурной тон.
— Андрэ, покажи ей! — с улыбкой сказала Медузия.
Рахло послушно наклонился, дохнул на полировку стола Медузии и выпрямился. Прошло несколько секунд, и мертвое дерево выпустило росток. Набухшие почки выстрелили молодой листвой.
— Ага! Так, значит, мой стол все же буковый. А Сарданапал спорил, что это смоковница, — задумчиво произнесла Меди.
— Прекрасный дар! — сказала Таня. Доцент Горгонова кивнула.
— Да. Его можно запустить на свалку, и он за два часа превратит ее в цветущий сад. Ты заметила, что у меня на полу проросла трава? А ведь он просто смотрел.
— Я нечаянно... — прогудел в нос несчастный третьекурсник.
—  Не оправдывайся, дорогой мой! Я ничего не имею против травы. Однако одной искры магии, увы, мало, чтобы озарить пыльный чердак твоего разума. Сколько дополнительных занятий — и нулевой результат. Итак, Андрэ, продолжим! Когда нас прервали, ты говорил, что убитого верфольфа следует немедленно закопать в землю?
— Э-э... да... То есть нет... Может, иногда... — сомневался двоечник, по выражению лица Медузии пытаясь вычислить правильный ответ.
Бесполезный труд. Лицо Медузии сохраняло непроницаемое и насмешливое выражение.
— Значит, будем закапывать? А где — за оградой кладбища или на самом кладбище?.. — вкрадчиво спросила она.
— Вне... то есть в ограде... там земля другая, оттуда не вылезет... то есть не сразу вылезет... — путался двоечник.
Медузия благосклонно кивнула.
— Значит, не сразу, Андрэ? Ну и на том спасибо, что хоть не сразу. Будет время чуток отряхнуть лопату... Приходи через недельку, дружок. Подучи еще!
— Но я в восьмой раз уже прихожу! — простонал бедолага.
— Именно. А я в восьмой раз трачу на тебя свое бесценное время... Но не унывай, дружок! У тебя осталось всего две попытки. Если не сдашь с десятой, личное общение с парочкой разъяренных верфольфов я тебе гарантирую. Лучше сама убью дурака, пока этого не сделал кто-то другой. Ступай, дружок!
Переставляя ноги как паралитик, потомок Дантеса пошел к выходу, всем своим видом изображая скорбь. Однако, едва дверь закрылась, он тотчас повеселел и помчался по коридору.
— Non scholae, sed vitae discimus#, — нравоучительно сказала Медузия.
Услышав знакомую латынь, перстень Феофила Гроттера попытался разразиться целой тирадой, однако Таня сунула руку в карман. В темноте старикашка быстро засыпал.
Медузия опустилась в кресло и, откинувшись на спинку, посмотрела на Таню. При магическом свете, который, пульсируя, истекал из шара, ее волосы казались темнее, чем при дневном.
— Итак, ты попала ко мне случайно? — спросила она.
- Да.
— И часто ты бродишь ночами по неосвещенному Тибидохсу?
— Обычно он не такой темный, — уходя от прямого ответа, сказала Таня.
Медузия кивнула, задержав голову в нижней точке. Подбородок коснулся ключицы. Никакого намека на второй подбородок! Античная красота не страшится времени. Пипа взорвалась бы от зависти, смешав пурген с нитроглицерином.
— Согласна. Сарданапал понизил фоновый уровень магии в Тибидохсе, и это сказалось на факелах. Мы надеемся, что это временное явление, — сказала доцент Горгонова.
— А зачем было разрешать Магществу привозить в подвал Башни Призраков невесть кого? Чтобы бояться материализации духов хаоса? — не удержавшись, спросила Таня.
Медузия забарабанила тонкими пальцами по столу.
— Откуда ты знаешь? Совала нос в чужие дела? — проницательно спросила она. Концы ее прядей приподнялись и зашипели.
Таня промолчала. Сказать «да» она не могла. Обмануть же Медузию было невозможно. Молчание — лучший вариант, когда тебя заставляют выбирать между двумя крайностями. Она боялась, что доцент Горгонова будет настаивать на ответе, однако этого не произошло.
— Тот, кто много знает, берет на себя чужие скорби. А раз так — стоит ли принимать на плечи непосильный груз? — загадочно спросила Медузия.
— Но кто-то же должен его нести?
— Кто-то да. Но лучше вначале решить собственные проблемы. Что ты сказала бы о лопухоиде, который берется осчастливить человечество, в то время как собственные родственники от него волком воют?
— Что ему не повезло с родственниками, — сказала Таня.
Медузия великодушно кивнула.
— Пусть так. Но тогда и не факт, что ему повезет с человечеством... Посмотри на меня!
— Зачем?
— Посмотри! — мягко, одновременно властно повторила Медузия.
Таня ощутила, как против ее воли голова поднимается. Мудрые, с золотой искрой глаза Меду-зии на миг встретились с ее глазами. Таня хотела моргнуть, но не смогла. Это продолжалось всего миг. Медузия кивнула и отвернулась.
— Не бойся! Я не подзеркаливала тебя. Это скучно... Я лишь считала твою доминанту. Ветер судьбы. Груз кармы. Текущее настроение — назови это как хочешь.
— И что?
— Ты как никогда близка к унынию, девочка. Ты висишь на краю крыши, в кромешном мраке, сама не ведая, что внизу. То ли небольшая высота и стог соломы, то ли пропасть с камнями на дне. Руки устали. Подняться наверх уже невозможно. Значит, надо рискнуть и сделать рывок. А там одно из двух. Или сорвешься, или выберешься, — спокойно сказала Медузия.
Таня уставилась на нее с удивлением. О ком это она? Неужели о Бейбарсове? Но ведь Медузия сказала, что не подзеркаливала. Значит, совет, который она дает, глобальнее.
— Проблема выбора — самая большая женская проблема. Мы так боимся ошибиться, видим в каждом решении так много разных «за» и «против», что предпочитаем, чтобы выбор делали за нас. Так гораздо удобнее. Но это не всегда срабатывает. Пока две вежливые домашние собачки стоят возле косточки, повиливая хвостиками и пытаясь определиться с ощущениями, насколько они голодны, чтобы есть нестерильную пищу в неподобающем месте, подскакивает голодный уличный барбос — и хвать!.. Косточка достается ему. В общем, в любой ситуации ключ ко всему — решимость.
— Вы хотите сказать, что я нерешительная? — спросила Таня.
— Нет. Как раз решимости тебе не занимать. Жертвенной решимости. Когда дело касается дра-конбола или однозначных стрессовых ситуаций, ты действуешь не задумываясь. Но когда ситуация не стрессовая и выбор есть, начинаются бесконечные сомнения. Ты думаешь, и чем больше ты думаешь, чем дольше топчешься на месте, тем более глубокую яму под собой вытаптываешь. Со временем, если это топтание не прекратится, ты окажешься на дне оврага. И это при том, что вокруг равнина, а овраг ты вытоптала сама, — сказала Медузия.
Доцент Горгонова наклонилась к столу, почти коснувшись носом ростка.
— Молодые смоковницы пахнут приятнее бука. Все же Рахло гений... — сказала она задумчиво.
Завораживающие, с золотой искрой глаза вновь поднялись на Таню.
— Меньше думай, смелее действуй. Роковых ошибок не бывает. Роковая ошибка может быть только одна: когда человек сдается, опускает руки и перестает барахтаться. Но и не напрягайся, когда идешь к цели. Напряжение выматывает. Просто иди — спокойно, уверенно, не отвлекаясь на сторонние цели, даже если они кажутся близкими и доступными. Это иллюзия. Кстати, Ягге никогда не прописывала тебе «капли бодрости Теренция»?
— Нет.
— Жаль. Тогда ты наверняка знала бы их историю. Теренций был сильный светлый маг, но вечно падал духом. Малейший удар судьбы, даже не удар, так, щелчок, и он рыдал три дня. Разумеется, наступил момент, когда ему это надоело. Он решил приготовить эликсир абсолютной силы, бодрости и счастья. Тридцать лет он отдал этому эликсиру. Перепробовал десятки тысяч вариантов — все тщетно. Наконец Теренций понял, что жизнь его прошла напрасно и приготовить эликсир невозможно. Он отчаялся и проглотил ядовитую пилюлю. Он так никогда и не узнал, что раствор из его последней колбы, который он не процедил, потому что думал, что это бесполезно, и стал знаменитыми каплями бодрости Теренция...
— Всего шаг отделял его от победы, когда он опустил руки, — сказала Таня.
— Вот именно, — кивнула Медузия.
Дверь, скрипнув, открылась. Таня подумала, что никогда ее не выпроваживали с такой непринужденностью.
***

Когда Таня оказалась в своей комнате, часы как раз пробили два. Полировка контрабаса была чуть теплой. Струны обиженно загудели, когда Таня коснулась их смычком. Таня села на контрабас и скользнула в окно. Луна расплывалась по промокашке туч светлым пятном, скорее белого, чем желтого оттенка. Больше всего она походила на яичницу.
«Я скажу ему: «Уходи!» Просто одно слово. Пронесусь над крышей и скажу», — решила Таня.
После разговора с Медузией она ощущала себя значительно увереннее.
Бейбарсов полулежал у главной вентиляционной трубы, из которой смутно тянуло запахом ванили, и что-то читал при лунном свете. В его позе было столько снисходительного спокойствия, столько уверенности, что она придет, что Таня испытала странную смесь обиды и гнева. Нацелив смычок, Таня бросила контрабас вниз и пронеслась в десяти сантиметрах от его лица. Если бы он сейчас встал, контрабас снес бы ему голову.
— Уходи! — крикнула Таня, делая крутой разворот, по технике близкий к драконбольному перехвату мяча.
Бейбарсов лениво поднял на нее глаза.
— Тебе не идет, когда ты злишься! Ты становишься смешной! — сказал он.
Таня растерялась. Она ожидала совсем других слов.
— Бейбарсов! Не заговаривай мне зубы! Я говорю: уходи! — крикнула Таня.
Она вновь промчалась мимо Бейбарсова, в последний момент резко перебросив тело вправо и скользнув под днище. Туг прямо по курсу выросла труба, и Тане, чтобы не разбить контрабас, пришлось совершить экстренную посадку на крыше. Бейбарсов лег на спину и, закинув руки за голову, смотрел на нее снизу вверх.
— Вот мы и спешились! Согласись, что так лучше, чем летать туда-сюда, — сказал он.
Таня с досадой оглянулась на контрабас, который так некстати подвел ее. Ей хотелось сразу заговорить о главном, но она медлила. Ей мешал взгляд Бейбарсова. В нем были насмешка и страсть. Это был взгляд черной пантеры, которая лежит на ветке и смотрит на приближающуюся лань. Смотрит спокойно, почти доброжелательно. Однако когда лань окажется рядом, ее не пощадят.
— Ты бросил Зализину! Это жестоко! — зачем-то сказала Таня.
Бейбарсов усмехнулся.
— Ни один цирк не работает круглосуточно. Клоуны тоже должны отдыхать, — сказал он.
— Ты давно в Тибидохсе?
— Можно и так сказать, — таинственно отвечал Глеб.
— Ты хочешь сказать, что сразу, как бросил Зализину, прилетел сюда?
— Примерно. Но я отлучался... У меня были кое-какие мелкие дела, — туманно ответил Бейбарсов.
«Разумеется. Украсть у Магщества зеркало, едва не попасть в Дубодам и ухлопать трех боевых магов!» — с досадой подумала Таня.
— Где ты прячешься? Глеб покачал головой.
— Не могу сказать. Они способны воздействовать на твое сознание. Во сне, во время тренировки—в любую минуту, когда ты не будешь готова и не сможешь сопротивляться.
Выносить взгляд Бейбарсова было чудовищно сложно. Самое большое негодование растворялось в его спокойствии. Таня впервые сталкивалась с человеком, которому было до такой степени плевать на ее настроение, сопротивление, негодование — на все. Он видел цель и шел к ней: по эмоциям, по желаниям, по чужой воле, по чему угодно. Таня кипела. Разве это любовь, когда с тобой не считаются? В любовь, как в шахматы, играют всегда вдвоем. Если же кто-то стремится переставлять фигуры за тебя — это уже совсем не то.
— Там, у Серого Камня — был ты? — спросила она резко,
Таня ожидала молчания или лжи, однако ничего подобного. Бейбарсов согласился неожиданно легко.
— Глупо отрицать очевидное. Я. Славное получилось свидание, не находишь? — спросил он спокойно.
— Ты притворялся Ванькой! Ты был в теле Ваньки!!! Ты... ты...
Бейбарсов поднес палец к губам, сказал: «Тш-ш!», и Таня ощутила, что у нее замерзли десны. Ей пришлось торопливо шевелить губами и языком, чтобы способность говорить вернулась. Проклятый некромаг!
— Ты горячишься, — спокойно сказал Глеб. — Во-первых, никем я не притворялся. Во-вторых, я был в своем собственном теле. Зачем мне тело Валялкина? Я же не дух, который захватывает тела.
— Я думала, что ты Ванька!!!
— Правильно. Ты воспринимала меня как Ваньку. Серый Камень мне немного помог. Но это был не Ванька. Это был я. И целовал тебя тоже я, — улыбаясь, сказал Бейбарсов.
Таня вскинула руку с перстнем.
— Только попытайся дотронугься до меня хоть пальцем, я тебя убью! — закричала она.
— Зачем так зло? Разве я опасен? Я тихий и мирный, как сытый вампир, — сказал Бейбарсов и скрестил на животе руки. — Но даже если бы я перестал быть тихим и мирным, ты все равно не выпустила бы искру.
— Почему?
— Мы с Ванькой теперь одно целое. Ну или почти одно целое. Если ты возьмешь нож и ударишь меня, такая же рана появится у Ваньки. Правда, у меня она зарастет быстрее, потому что я некромаг. Моя боль — его боль. Зато и моя радость — его радость. Если ты обнимешь меня сейчас, Ваньке тоже будет приятно, хотя он и не поймет, по какой причине, — пообещал Бейбарсов.
- ГАД!
Искрис фронтис врезался в крышу в полуметре от головы Бейбарсова. В последний миг Таня опомнилась и отклонила перстень.
— Негодяй! Вор!
Глеб дернул плечом и сел. Таня почувствовала, что задела его.
— Что ты знаешь об этом? Я же не таскаю у тебя мелочь из карманов и не распускаю слухи. Просто я хочу добиться тебя — вот и все. В любви важнее не порядочность, а эффективность.
— Это бред! Чушь! Предательство!
— Смесь бреда, чуши и предательства можно выразить одним словом — жизнь. Представь на минуту, что твоя бабушка досталась бы не твоему замечательному дедушке, а какому-нибудь Толе Петрову, которого она в действительности любила. Тебя бы не было на свете — вот и все дела. Конец демагогии.
— Saeculi vitia, non hominis#. Какой еще Толя Петров? Почему я о. нем ничего не знаю? Э-э? По-моему, ей нравился какой-то чернявенький маг. Все плакал у нас на свадьбе, и она плакала. Не помню его фамилии, но точно не Петров! — сердито проскрипел перстень Феофила Гроттера.
Заметив, что Бейбарсов улыбается, Таня сунула руку в карман. Да, так она не сможет держать Глеба на прицеле, но зато дед перестанет болтать и уснет.
— Perfer et obdura, labor hic tibi proderit olim#, — донесся из кармана зевающий голос Феофила, мягко перешедший в храп.
— Я тебя ненавижу, — сказала Таня.
— Это хорошо, что ненавидишь. Ненависть и любовь — один и тот же фантик, только покрашенный с разных сторон в разные цвета. Я бы испугался, если бы ты меня презирала. А ненависть — это уже кое-что! — со скрытой болью произнес Бейбарсов.
Он достал зубочистку и теперь гонял ее из одного угла губ в другой.
— Ты изувечил боевых магов! Напал на них как... как некромаг! — беспомощно сказала Таня.
Она только что поняла, что не может злиться на Бейбарсова, и ощущала растерянность. Состав с испепеляющими словами, которые она припасала для Глеба весь день, пошел под откос. Хитрые партизаны покуривали в кустах и паковали в рюкзаки запасные детонаторы.
— Ну извини, — сказал Глеб. — Видишь ли, меня держали под прицелом, а в Дубодам мне не хотелось. Вот и пришлось обойтись без церемоний. Если бы меня не выцеливали, я использовал бы магию помягче.
— Ты украл зеркало Тантала! Скажи еще, что тебя заставили! — крикнула Таня.
Бейбарсов посмотрел на луну. Темные зрачки некромага не отражали света.
— Не все так просто, как кажется, но и не так сложно, как мы того боимся. Истина всегда где-то между двумя берегами, — сказал он.
Тане, которая с недавнего времени ощущала Бейбарсова так же хорошо, как Ваньку, почудилось в его словах нечто такое, о чем Глеб и сам предпочитает не думать. У всякого человека в каждый конкретный момент жизни есть хотя бы одна такая болевая точка.
— Зачем ты взял зеркало? Чтобы обречь меня на бесконечный выбор между тобой и Ванькой? — спросила она.
— А что, ты уже выбрала? — спросил он.
— Бейбарсов, — произнесла Таня тихо, скрывая раздражение. — Я повторяю вопрос: зачем ты взял зеркало? Ты же не вор. Или все-таки вор?
Кажется, ей все же удалось его уколоть. Некромаг помрачнел.
— Вор — тот, кто берет чужое. Можно ли назвать вором того, кто возвращает свое? Если ему пытаются помешать — разве он не вправе защищаться? — сквозь зубы произнес он.
— Зеркало, которому много сотен лет, твое? Каким образом? — быстро спросила Таня.
Глеб резко отвернулся. Его четкий профиль трещиной разделил луну.
— Не имеет значения. Просто поверь!.. Веришь?
— Какая разница: верю я или нет. Тебя ищут, чтобы бросить в Дубодам!.. Понимаешь, в Дубодам! Ты что, ребенок? — крикнула Таня.
Бейбарсов с досадой дернул худым плечом.
— Надо же! В Дубодам! Туда же, куда когда-то бросали Валялкина? Наши судьбы закольцованы, ты не находишь?
— Перестань!.. Тебе что, плевать на Дубодам? Это тюрьма-вампир. Она выпивает своих узников!
— Некромагов ненавидели во все века. Иногда у магов и некромагов случались перемирия, но никогда не было мира, — философски отвечал Бейбарсов.
— В Тибидохсе два охотника! Они приходили ко мне, искали тебя!
— Вот как? Что за охотники? — заинтересовался Глеб.
— Полувампиры.
У Бейбарсова дрогнул угол рта.
— Отважные ребята, но не очень умные. Были бы умные — сидели бы дома.
— У них «Раздиратель некромагов». Услышав о «раздирателе», Глеб поморщился.
В руках у него внезапно появилась бамбуковая трость. Тане казалось, что прежнюю трость он сломал, но, видимо, завел новую. «Бамбук полый, как кость», — как-то сказала Аббатикова. Сказала мельком, но Таня запомнила.
— Что ж... пусть «раздиратель». Тем лучше и тем хуже, — процедил Глеб.
— Ты хоть представляешь, что это? — спросила Таня, напрасно ожидая увидеть на лице Глеба страх.
— Догадываюсь, — спокойно ответил Бейбарсов.
— Хочешь сказать, что «раздиратель» тебе не страшен? Это вечная мука!
Глеб пожал плечами.
— Что ты знаешь о муках? Я некромаг. Меня не пугает смерть. Я давно перестал бояться чего бы то ни было. И потом, ты же меня не выдала? Не рассказала о Сером Камне?
Таня отвернулась. Ей казалось, Бейбарсов специально мучает ее, вспоминая о Сером Камне.
— Нет.
— И почему же?
— Я не доносчица!
Снизу, с чердака, донесся звук падения. Бейбарсов схватил Таню за руку. Поднес палец к губам.
Потянул Таню к дымоходной трубе и припал ухом к одной из многочисленных трещин. Таня последовала его примеру. Бейбарсов был рядом. Она ощущала его дыхание. Внизу кто-то выругался, озабоченно завозился. В дыры крыши проникло плотное фиолетовое сияние, характерное для защитной магии чердака.
— Что эфо, фудь я фроклятт! — услышала она встревоженный голос.
— Тшш, Франциск!
— Я не могу делаль «тшш»! Оно меня держит! Мне кажется, будто я влип в жидкий резин!
— Это защитная магия темных! Она здесь всюду! Не шевелись!
— Тщорт! Сделать же что-то, Вацлав! Я торчиль здесь точно крыс!
— Чердачные ловушки Поклепа, — шепнула Таня, ощутив вопросительный взгляд Бейбарсова. — Мы с Ягуном и Ванькой их обходили. Но чтобы обойти, надо знать, где они поставлены.
— И что теперь? Примчатся циклопы?
— Непременно. Но не сразу. Башня слишком высокая.
На чердаке послышалась возня. Кто-то кого-то тянул. Кто-то ругался и требовал пошевеливаться. В трещину трубы дважды прорывалось ядовитое фиолетовое сияние.
— Пудь ты пудешш тоже фроклятт! Ты тоже застрял, Вацлав! — обреченно пожаловался уже знакомый Тане голос.
— Некромаг где-то над нами! Если он пойдет через чердак — мы его прикончим!
Глеб отошел от трубы.
— «Раздиратель некромагов» — сильнейшее оружие, если не доверять его дуракам. Дураки и сумасшедшие гении — вот два главных бича этого бедного мира. Но все же, как они тебя выследили? Ты же летела на контрабасе? А ну-ка, позволь!
Глеб шагнул к Тане и, не касаясь ее тела, провел сверху вниз открытой ладонью. Затем приподнял контрабас и осторожно встряхнул. Внутри контрабаса что-то заскреблось.
— Понятно. Они бросили что-то внутрь твоего контрабаса. Какой-нибудь дрянной следящий артефакт, который показывает дорогу. Вытащишь его после!.. А пока улетай!
— А ты?
— Я последую за тобой. Но позже. Нужно проявить вежливость, раз уж наши друзья тащились так далеко.
Не успела Таня спросить, что Глеб имел в виду под вежливостью, как он уже постучал по трубе бамбуковой тросточкой.
— Господа! Вы меня слышите? — спросил он в трещину.
Возня на чердаке прекратилась.
— Кто с нами говорит? — спросил гнусавый, но довольно спокойный голос Вацлава.
— Глеб Бейбарсов. У вас, похоже, неприятности? Могу я быть вам полезен?
Напряженная, неестественная тишина. Похоже, полувампиры поспешно совещались одними губами.
— Да, можешь, — сказал наконец Вацлав.
— И чем же? Я само внимание!
— Отпусти заложницу! Встань, на колени лицом к трубе. Руки заложи за голову. Не двигайся! Жди нас! Это приказ!
— И это все? А как насчет петь песни и смотреть на луну? Ну чтоб мне не скучно было ждать, пока вы выпутаетесь! — невинно спросил Глеб.
-— Не рассуждай, некромаг! Лицом к трубе!
— Я и так лицом к трубе, — резонно заметил Бейбарсов.
— А теперь на колени! Так будет лучше для тебя! Некромаг поморщился.
— Странное дело. Почему-то каждый знает, что лучше для другого. Но никто не знает, что лучше для него самого. У вас какая-то однобокая фантазия, господа! Позвольте откланяться!
Возня на чердаке прекратилась. Тане это показалось странным.
— Ну как хочешь, парень! Мы лично против тебя ничего не имеем... Ты все еще у трубы? — спросил Вацлав каким-то слишком небрежным голосом.
На этот раз интуиция прежде сработала у Тани. Метнувшись к Глебу, она резко оттолкнула его, сбила с ног и, не устояв, упала на него сверху. Мгновение спустя пять голубых лучей пробили
крышу в том месте, где только что стоял Бейбарсов. Лучи слепо закружились, отрезая тому, кто должен был оказаться в центре, все пути к спасению, а затем стремительно вонзились в пустоту и погасли. Тане показалось, что она ослепла. Не каждому случается увидеть, как действует «Раздиратель некромагов».
— Эй, Глеб, ты еще жив? — с беспокойством спросили с чердака. — Эй, некромаг? Что ты сейчас чувствуешь? Тебе сейчас славно, не так ли? Каково быть пожираемым заживо?
Бейбарсов ничего не ответил. Он странно смотрел на Таню и улыбался.
— Знаешь, а мне понравилось, — шепнул он.
— Что тебе понравилось?
— То, каким образом ты меня спасла! Попробуем еще раз? Нет-нет, не вставай. Я их окликну и...
Таня рывком встала.
— Ты псих! Думаешь, буду тебя отговаривать? Максимум, что я сделаю в следующий раз, это пинком сброшу тебя с крыши. Ты же не боишься разбиться? В прошлый раз, помнится, на крыше ты устроил клоунаду.
Бейбарсов зорко посмотрел на нее и, убедившись, что второй раз фокус не сработает, вздохнул.
— Чтопп я фрижды сдохнуль и только тфажды ожиль! Мы не можиль поднялься и посмотреть, ухлопаль мы его или не ухлопаль! — философски произнес на чердаке Франциск.
— Думаю, да. Эй, некромаг! Ты еще там? Может, бабахнуть еще раз? — предложил Вацлав.
— Там может оказалься юный фройляйн! Эй, фройляйн, фы там?
Бейбарсов бесшумно поднялся. Оплавленное железо крыши дымилось. Запах был непривычный, затхлый, совсем не такой, как у раскаленного металла. Железо проваливалось, пузырилось, съеживалось. Что-то разъедало его изнутри. Трещина ширилась, пыталась подползти к его ногам. Лучи «раздирателя» продолжали действовать.
Бейбарсов отвел Таню к краю крыши. Двигался он бесшумно, точно призрак.
— Улетай! Быстро!
— А ты? — спросила Таня обеспокоенно.
— Я сразу после тебя. Можешь поверить, других свиданий на этой крыше у меня не назначено.
— Мне плевать! Думаешь, я тебя ревную?
— Даже если я вернусь к Лизон? — быстро спросил Глеб.
Таня поперхнулась.
— Ты обещаешь мне не нападать на полувампиров?
— Ну... Во всяком случае, я не буду их ждать, — уклончиво ответил Бейбарсов. — Лети! За меня не волнуйся. У меня есть планы дожить до нашей следующей встречи.
— Ее не будет.
— Если не будет, тогда почему тебя так беспокоит, останусь ли я на крыше и нападу ли на полувампиров? — резонно сказал Бейбарсов. Таня с негодованием отвернулась.
— С тобой бесполезно разговаривать!
— Польза — вещь весьма относительная. Что для кролика смерть, для слона просто дружеский шлепок, — отвечал Бейбарсов.
Таня уже садилась на контрабас, когда Глеб вновь окликнул ее. Таня испугалась, что Глеб попытается обнять ее, и на всякий случай отстранилась. Бейбарсов улыбнулся и покачал головой. Он поднял ладонь, поцеловал ее и подул в сторону Тани. Мгновение — и прикосновение горячих губ обожгло Тане щеку. Она принялась тереть это место, однако ощущение поцелуя не исчезало.
— Старый фокус некромагов! Обычно так посылают клеймо, но я как-то специально проверил: на поцелуи тоже срабатывает! — пояснил Бейбарсов.
 

<< Глава 5 Оглавление    Глава 7 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.