Глава 14 - ЗАБЫТАЯ ЛОВУШКА ДЛЯ Ч.-Д.-Т.

Час разлуки неуклонно близился. Всего одна ночь и жалкий огрызок дня оставались до момента, когда весь их курс разлетится. Словно разогнавшийся поезд подходил к разрушенному мосту и поздно было спрыгивать.
Таня усилием воли сохраняла хорошее настроение. Она сказала себе, что не станет волноваться раньше времени. Переживать имеет смысл, когда забота одна. Когда же забот вагон, ты просто однажды понимаешь, что едешь по ухабистой дороге, концу которой не предвидится, и расслабляешься.
Ягун, прозорливый как всякий телепат, разделял это мнение.
— Спокуха, Танька! Если впереди куча хлопот, это отличный повод, чтобы остановиться и чуток порадоваться. Жизнь полна сюрпризов. Никогда не знаешь, что обломится от облома. Иногда и чего-то хорошее.
Таня и Ванька не разлучались ни на минуту. Все было как будто отлично. Однако между «отлично» и «как будто отлично» семь суток езды на верблюде. У Тани, которая любила во всем сомневаться, создавалось впечатление, что Ванька напряжен. И она тоже была напряжена. Оба шли словно по минному полю, изо всей силы делая вид, что они на приятной прогулке.
— Странная ты, Танюха! Не понимаю я тебя! — сказал, заметив это, Ягун.
— И молодец! Не понимай дальше! — сказала Таня недовольно.
— Не груби! Помнишь, как Ритку Шито-Крыто пересадили к нам за стол на втором курсе?
— Ну помню, а что?
— А как она ела, помнишь?
— Нет.
— Она каждый кусочек по пять минут рассматривала, на вилке крутила и словно сомневалась: есть или не есть. Меня, помню, злило, что она так ковыряется. Чего ковыряться? Не отравлено же, — сказал Ягун.
— Да, она забавно ела… Ну а причем тут я? — не поняла Таня.
— Вот и у тебя с чувствами то же самое. Есть не ешь, а только ковыряешься. Окружающих это раздражает.
— Окружающие перетопчутся. Жизнь моя, и чувства тоже мои. А если Ритка не хотела лопать что попало, то честь ей за это и хвала, — сказала Таня, закрывая тему.
В глубине души она, однако, ощущала, что Ягун прав. Излишние сомнения — ее бич. Самой ей никогда ни на что не решиться. Эх, если бы Ванька был порешительнее! А то слишком уж он церемонится с ее внутренними колебаниями, вскармливая простой каприз в переводя его в статус дурной привычки.

* * *

Бейбарсов очнулся спустя сутки после той роковой ночи. О самом проклятии он почти ничего не помнил. Говорил, что незаметно крался за Зербаганом по лабиринтам Башни Привидений и вдруг увидел, что навстречу ему быстро катится огненный шар. Он выставил трость, попытался отразить его и… всё, темнота. Больше и сказать нечего.
— Твоей бамбуковой тросточки больше нет. Но если хочешь, я отдам тебе бамбуковую палку Готфрида… Подарок бабаев. Она ему не особо нужна, — предложила ему Великая Зуби.
Бейбарсов отказался. Если он от чего-то и страдал, то не от отсутствия трости. Таня ощущала его напряженное внимание. Он не подходил к ней, но его огненный взгляд преследовал ее повсюду. Зализина не отходила от Глеба ни на шаг. Назойливая как тень, она маячила между ними, пресекая возможность даже случайного разговора. И, хотя Лизон как всегда была невыносима, Таня мысленно благодарила ее. Зализина была ее страховкой, что Бейбарсов не заговорит с ней. Если бы он еще и не смотрел! Его взгляд был почти физически ощутим. Он жег, как солнце жжет обгоревшую кожу.
Тане было неуютно и тревожно. На вопросы Ваньки она отвечала невпопад.
После обеда в Зале Двух Стихий к Тане подошла Гробыня и, взяв ее за локоть, отбуксировала в угол, поближе к атлантам. При атлантах можно было говорить о чем угодно. Во-первых, они жуткие тормоза, а, во-вторых, ничего, кроме подъема тяжестей их не интересует.
— Знаешь, Гроттерша, что сказала мне Меди? Точнее, она говорила это Зубодерихе, но Гробынюшка же маленький пушистый зайчик! У нее ушки на макушке. Сказать? — спросила Склепова.
— Скажи.
— Она сказала, что заклинание пепелис кремацио  — чур-чур! подуй на кольцо, чтобы не сработало! — часто разрушает предварительные заклятья, если они были. Понимаешь?
— Ну...
— Ничего ты не понимаешь! Представь: у тебя на покрывале дырка от сигареты, а ты поверх дырки прожгла покрывало утюгом, и дырка исчезла. Хороший образ?
— Высокохудожественный. Тебя в писатели бы, Склепова!
Гробыня благосклонно кивнула.
— Я подумаю… — пообещала она. — Так вот: проклятье Зербагана ослабило или даже уничтожило магию локона. И теперь…
Гробыня не договорила. Рядом выросла Зализина.
— Не смейте говорить о Глебе! Я знаю, вы говорите о нем! — прошипела она.
Гробыня поморщилась.
— Лизон, очнись! Какой Глеб? Иди, родная, попей компотику!
Зализина посмотрела на Таню взглядом, способным воспламенить бумагу, и удалилась. Склепова фыркнула.
— Кошмарное чувство — ревность! Вот я, например, своего Глома ни к кому не ревную. Он у меня верный, как собачка Бобик!.. Гуня, где ты там? А ну быстро поставил пиво!.. Лакает и лакает — уже пятая бутылка за обед!.. Все, Гроттерша, пока! Я пошла вправлять ему мозги! Ненавижу, когда у него в животе булькает!
Склепова ушла. Больше к разговору о Глебе она не возвращалась. Впрочем, Таня и так услышала гораздо больше, чем хотела.

* * *

Вечером был драконбольный матч. Прежняя сборная Тибидохса против новой команды. Матч дружеский, по сути тренировочный. Однако Соловей О.Разбойник предавал ему колоссальное значение. Это была первая обкатка новой команды в матче с серьезным противником.
Всякий раз, разворачиваясь у купола, Таня видела, как маленький тренер смотрит на них с трибун единственным глазом и, порой забываясь, грызет указательный палец правой руки. Жест смешной, почти детский, но опасный тем, что всякую секунду он мог перейти в оглушающий свист.
Воротами новой команды был Гоярын, воротами же сборной — один ей его сыновей. Мощи отца ему явно не хватало, зато двигался он гораздо стремительнее.
Сборная Тибидохса, давно не тренировавшаяся вместе, играла не блестяще. Где-то даже расслабленно. Демьян Горьянов чаще пытался протаранить Ягуна, чем гонялся за мячами. Ягунчик, соскучившийся без комментаторства, больше болтал, чем играл. Семь-Пень-Дыр случайно поймал сразу два мяча — одурительный и пламягасительный, однако атаковать дракона не спешил. Пас тоже никому не отдавал, а только носился на пылесосе, охраняя мячики. Это дало Ягуну повод предположить, что Пень ищет, кому бы загнать мячики подороже и объявил аукцион открытым.
Таня тоже играла далеко не так блестяще, как могла бы. Ее останавливало, что другая команда состояла из детей, многим из которых не было и пятнадцати. Она старалась дать им шанс и великодушно уступала.
Магия мячей была ослаблена — берегли драконов. Семь-Пень-Дыр, забывший об этом, едва не сварился заживо, когда Гоярын, в пасть которого от только что забросил пламягасительный мяч, вдруг обдал его струей пламени. А Семь-Пень-Дыр только и пытался, что по давней привычке исполнить перед носом обезвреженного дракона победный танец на пылесосе!
Наконец все мячи были заброшены кроме главного, обездвиживающего. Счет был не то, чтобы равный, но вполне достойный. Однако матчу так и не суждено было завершиться. Улепетнув из сумки у сидящего на трибуне Ваньки, на поле ворвался Тангро и незамедлительно устроил невероятный сумбур.
Как он оказался на поле, никто не понял. Проходы арбитров на этот раз были перекрыты надежно, что и муха не пролетит. Однако Тангро, шустрый малый, подрылся под защиту не хуже крота. Тане удалось схватить его почти чудом, когда разъяренный Гоярын, которого дракончик отважно атаковал, уже сбил хвостом на песок несколько игроков.
— Тангро, ты просто свиненок! И куда лезешь? — сказала Таня, стараясь держать дракона так, чтобы не обжечься о его гребень.
Дракончик не протестовал. Он умильно смотрел на Таню и, как змея, высовывал раздвоенный язык. Вернув дракончика Ваньке, Таня посмотрела на трибуну, где сидел Соловей. Она опасалась, что он сейчас устроит Валялкину разнос, что тот в очередной раз не уследил за своим буйствующим приятелем.
К ее удивлению, скамья Соловья пустовала. Оглядевшись, Таня увидела, что тренер быстро хромает к Тибидохсу, а чуть впереди, то и дело оглядываясь, не то идет, не то бежит Поклёп.
— Они что, поругались, и теперь Соловей его догоняет, чтобы врезать? А почему искрой не пустит? — не поняла Таня.
Ванька коснулся ее лба губами, проверяя, не горячий ли он.
— Странные у тебя фантазии! Не-а. Просто Поклеп его позвал, и Соловей сразу вскочил. Похоже, в Тибидохсе что-то стряслось.
За Соловьем, опасаясь упустить нечто интересное, уже мчался на пылесосе Ягун. Вспомнив о Ваньке, играющий комментатор вернулся, чтобы его захватить. Таня полетела на контрабасе, нагнав Ягуна у подвесного моста. Здесь все было спокойно. Лишь Пельменник прогуливался с въедливым видом. Ягуну, который из озорства пронесся на пылесосе над самой его головой, он погрозил дубиной.
Залетев в комнату и оставив там контрабас, Таня побежала к кабинету Сарданапала, уверенная, что найдет здесь Ягуна. Она не ошиблась. Играющий комментатор и Ванькой уже глазели на преподавателей, собиравшихся в кабинете у академика.
Поручик Ржевский и его супруга, страдая от любопытства, витали у самой двери, пытаясь проникнуть внутрь, однако охранная магия, выставленная хозяином кабинета, не пускала их.
— Предчувствую крофффь! Купите себе черррные вуали! Скоро они подорожают! — завывала Недолеченная Дама.
В ее голосе ощущалась обида. Еще бы — указать призраку на дверь, по сути объявив его незваным гостем. Ну не хамство?
Таня заметила Гробыню и подошла к ней.
— Чего все бегают? — спросила она.
Склепова как всегда была в курсе. По журналисткой привычке работать на опережение, она успела все разнюхать.
— Чего бегают? С пальца Зербагана пропал перстень — вот и бегают! — заявила она.
— Как пропал? — удивилась Таня.
Гробыня насмешливо уставилась на нее.
— Чего ты у меня спрашиваешь: как? Думаешь, я взяла, чтоб Гуне на бутылку хватило?
— Ничего я думаю!
— В общем, история такая. Деревянный Зербаган стоял в кабинете у Сарданапала. И вот час назад академик пришел в кабинет, смотрит, а перстня на пальце — фьють! — нету, — сказала Склепова.
— Сдернул кто-то? — спросил, подходя, Ягун.
— Со сжатой в кулак руки? Палец-то не распилен. Да только это ничего не меняет, потому что перстня все равно нет.
— Погоди! А золотой сфинкс на двери академика? Мимо него не пройдешь, — сказала Таня недоверчиво.
— Гроттерша, ты меня умиляешь! Решила избрать амплуа охающей простушки? Имей в виду, оно занято Пусей Дусиковой, — заявила Гробыня.
— Склепова, перестань!
— Ну хорошо, сфинкс не вякнул, потому что его кто-то усыпил. Преподы в шоке. Они были уверены, что такое в принципе невозможно. Сфинкс не поддается магии.
Таня покачала головой. Она, как любой выпускник Тибидохса, знала, что проникнуть в кабинет академика в его отсутствие нереально. Он защищен лучше хранилища магических артефактов. И вот — опровержение.
Внезапно Склепова вскинула голову, уставившись чуть правее Таниного плеча.
— О, Лиза с Глебом! И эти здесь! Гуляем по историческим местам? Топчем достопримечательности? — ласково поинтересовалась она.
Зализину ее тон не обманул.
— Склепова, ты что? Ку-ку?
— Ку-ку — это птичка. Почитай перед сном словарь, — сказала Гробыня, одарив Бейбарсова самой охмуряющей их своих улыбок.
После такой улыбки любой лопухоид рухнул бы к ногам Гробыни в сладкой истоме. Однако Бейбарсов поступил иначе. Он демонстративно зевнул.
— Слушай, Глеб, давно хотела тебя спросить. Как ты выносишь Лизон? Это такая тренировка терпения для некромагов? — поинтересовалась Склепова.
— Думай, как знаешь, — кратко ответил Бейбарсов.
Зализина, давно готовая к взрыву, взорвалась.
— Склепова! Ты… ты просто!.. А эта, которая рядом с тобой, она просто…
— Давай по порядку. Эту зовут Таня. Таня… познакомься: Лиза. А это, Таня, молодой человек Лизы — Глеб. Хорошенький, правда? Потрогайте друг другу ладошки в знак приветствия!
Лизон вскинула голову. Губы ее дрожали. Она была так несчастна, что Таня внезапно испытала к ней острую жалость.
— Гробыня! Знаешь, в чем твоя проблема? — тихо спросила Зализина.
— Ну и в чем же? — спросила Склепова небрежно.
— В том, что ты, такая умная, такая колкая, такая-растакая современная! — не смогла остаться с Пуппером и осталась — стыдно сказать! — с Гломовым. И теперь убеждаешь себя, что это твой сознательный выбор и ты никогда ни о чем большем не мечтала! — выпалила Зализина.
Взглянув на Гробыню, Таня с удивлением убедилась, что удар попал в цель. Склепова изменилась в лице.
— Возможно, Лизон. Но Гуня меня, во всяком случае, любит. А я буду любить его.
Из кабинета Сарданапала выглянула Ягге.
— Нельзя ли потише? Я сейчас скажу пару ласковых, и коридор опустеет! — сказала она, обращаясь к голосящей Недолеченной Даме.
Ягун подбежал к Ягге.
— Бабуся, правда, что с пальца у Зербагана пропал перстень? — спросил он.
Ягге, помедлив, кивнула.
— Все равно разнюхаешь… У Зербагана, похоже, был сообщник. Он и забрал перстень. На вашем месте я бы глаз не спускала с дракона, — сказала она.

* * *

Вечер, по выражению Ягуна, прошел «с привычной тибидохской бестолковостью». Поклеп с циклопами бестолково носился по коридорам и распугивал хмырей. Сарданапал, качая головой и хмурясь, листал магические книги. Зуби и Медузия ворожили, то и дело обращаясь за помощью к Ягге, что они прежде делали лишь в исключительных случаях.
Ночью, когда Таня спала и в снах ее Ванька, отважный как лев, дрался с хладнокровным как крокодил Бейбарсовым, кто-то энергично постучал в дверь комнаты. Таня проснулась ни сразу. Вначале звук проник в ее сон, где Ванька с Бейбарсовым разом подняли головы и прислушались. Стук не прекращался, становился настойчивее. Тане, редкостной соне, между нами, ужасно не хотелось просыпаться. Мозг ее принялся изобретать лазейки. В результате ей приснилось, что она проснулась и идет открывать. Из первого сна она перешла во второй, а из второго вполне могла перейти и в третий, если бы кто-то, потеряв терпение, не пустил в щель двери искру. Превратившись в кружку с холодной водой, искра решительно выплеснулась на Таню.
Вскочив с гневным воплем, она отправилась к дверям разбираться. Дернула дверь и удивленно остановилась.
— Сарданапал? — спросила она недоверчиво.
— Академик Черноморов! Так будет несколько правильнее, ты не находишь? — мягко улыбаясь, отвечал ей глава Тибидохса.
Таня виновато кивнула. Рядом с академиком Таня заметила Ваньку и Ягуна. Оба с любопытством смотрели на нее.
— Ну и здорова же ты спать! Двадцать минут барабаним, едва дверь с петель не сорвали! Я так сразу проснулся! А Валялкина, того и будить не пришлось. Вообрази: у него по комнате шмякнутый на голову дракончик носится, всюду дым, копоть, как в кочегарке, а он сидит и твою фотку разглядывает, — сказал Ягун.
Таня с подозрением вгляделась в играющего комментатора.
— Признавайся, Ягун, это ты меня водой облил? — спросила она.
Внук Ягге недоумевающе заморгал.
— Какой водой? — спросил он очень естественно.
Случайно закравшееся подозрение перешло в уверенность.
— Сейчас объясню, — сказала Таня.
В следующую секунду на голову играющему комментатору обрушилось никак не менее ведра ледяной воды. Таня слегка переборщила с заклинанием.
— Эй! Я же весь мокрый! — обиженно завопил Ягун.
— Вернула должок с процентами, — сказала Таня.
Академик укоризненно покачал головой.
— Говоря по правде, водяное заклинание произнес я. Но теперь боюсь даже в этом сознаваться, — сказал он.
Тане стало совестно.
— Извини, Ягун! Ты на меня не обиделся? — всполошилась она.
— Само собой, обиделся. Теперь до глубокой старости мне будет, чем тебя попрекать, — заверил ее играющий комментатор.
Сарданапал озабоченно оглянулся. Вслушался во что-то.
— Нам пора! — сказал он и, не оборачиваясь, быстро направился к лестнице.
Академик спускался долго. Вначале Таня думала, что он направляется в Зал Двух Стихий, однако Сарданапал там не остановился. Она покосилась на Ягуна, но тот только плечами пожал, показывая, что и сам понятия не имеет, зачем Сарданапал их разбудил и куда ведет.
Перед тем, как шагнуть во мглу, академик выдернул из кольца в стене пылающий факел и дальше шел, держа его в вытянутой руке. Ягун последовал его примеру и тоже вооружился факелом. Хотя от Ягуна с факелом было больше вреда, чем пользы. Он крутился, размахивал им, отгоняя шныряющую нежить, и два раза чуть не подпалил Тане волосы.
— Прости! Прости! — всякий раз говорил он.
Таня заверила его, что если он оставит ее без волос, простить его ей будет непросто.
Академик так ни разу и не оглянулся всю дорогу. Даже на нежить он не обращал внимания, предоставляя разбираться с ней Тане, Ваньке и Ягуну.
— Ты заметила? Сарданапал отлично ориентируется в подвалах! А мы с тобой думали, здесь только Готфрид бывает, — шепнул Тане Ванька.
Наконец глава школы остановился у глухой стены подвала, за которой, как прежде считала Таня, ничего уже нет. Но Сарданапал уверенно начертил на стене знак своим кольцом, и большой фрагмент стены со скрежетом отъехал в сторону. Открылся узкий проход. Идти по нему можно было пригнувшись и немного боком, иначе плечи цепляли стены.
— А вы не боитесь, что мы кому-нибудь об этом расскажем? — не удержавшись, спросил Ягун.
— Нет, — кратко ответил академик, продолжая двигаться вперед.
В его ответе Тане почудилось что-то зловещее. Да и кольцо Феофила Гроттера повело себя странно. Дважды ярко вспыхнуло и грустно померкло. Определенно, Феофил хорошо представлял, куда они идут.
Сарданапал осветил факелом маленькую дверь из потемневшего дерева. На этот раз он обошелся без перстня. Академик достал старинный ключ и долго возился с замком. Наконец справился и, навалившись на дверь плечом, открыл. Пламя факела дрогнуло. Едва не погасло. Воздух в комнате, куда они протиснулись вслед за Сарданапалом, был спертый.
— Надеюсь, темных магов среди вас нет. Иначе им придется остаться здесь навсегда, — сказал академик.
— Почему? — спросил Ванька.
— Это темница. Древнир построил ее для Чумы-дель-Торт. Он был противником убийства. Он собирался лишь запереть Чуму, но сохранить ей жизнь. На сооружение темницы у него ушел год. Здесь каждая стена, каждый камень — сгусток сильнейшей магии. Ни злой человек, ни темный маг не смогут покинуть ее, даже когда стены Тибидохса превратятся в прах, — хладнокровно отвечал Сарданапал.
— А мы сюда зачем пришли? Проверить, кто из нас темный? — нагленько спросил Ягун.
В сторону двери он, однако, косился с опаской. Заметно было, что играющему комментатору не терпится поскорее удрать отсюда. Кто знает, как аукнутся Ягуну его не всегда невинные шуточки?
— Здесь мы спрячем вашего дракона. Это единственное место, где до него не доберутся, — ответил Сарданапал.
Ванька посмотрел на сумку, в которой мирно дремал Тангро. Ему не хотелось оставлять дракона в этой дыре под землей.
— Сыро тут. Он не любит сырости, — сказал он.
Академик усмехнулся и пригладил усы.
— Сыро? Ну если дело только в этом…
Таня не заметила искры, однако сразу стало тепло и сухо. Темные, мрачные углы осветились и повеселели.
— Оставь дракона и идем! Это ненадолго, я обещаю, — таинственно сказал Сарданапал.
Академик осмотрел пол и, заметив посреди комнаты очерченный круг, показал Ваньке, куда ставить сумку. Ванька осторожно, боясь разбудить, снял сумку и опустил на пол рядом с кругом. Академик покачал головой и подвинул сумку так, что она оказалась в самом центре, в шаге от трехногого деревянного табурета.
— Теперь в самый раз, — сказал Сарданапал и удовлетворенно кивнул.
Ванька с поникшей головой шагнул к двери, но сразу вернулся.
— Я не могу. У меня такое чувство, что я его предаю… Можно я останусь с ним? — попросил он.
Ягун недоверчиво присвистнул.
— Остаться здесь? Странное ты существо, маечник! То в Дубодаме сидел, теперь в чумихиной темнице посидеть тянет.
Ванька смотрел на академика и ждал ответа.
— Нельзя. Дракон останется здесь один. Можешь поверить моей интуиции: Тангро не успеет соскучиться, — сказал Сарданапал.
— А если сообщник Зербагана не явится сюда за ним? — спросила Таня.
— Он придет. И очень скоро, — кратко отвечал академик.
Видя, что Ванька продолжает колебаться, Сарданапал взял его за рукав и властно потянул за собой. За ними последовала Таня. Спохватившись, что остался один, играющий комментатор пугливо юркнул через порог. Убедившись, что темница выпустила его, играющий комментатор вздохнул с облегчением.
— Уф, мамочка моя бабуся, а я было испугался! Выходит, можно болтать дальше! — заявил он, вытирая вспотевший лоб.
 

<< Глава 13 Оглавление    Глава 15 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.