Глава (тьфу-тьфу!) 13 - ПЕПЕЛИС КРЕМАЦИО

Человек умирает, когда в нем заканчивается радость.
Йозеф Эметс


Бейбарсов метался на кровати, хрипло дыша сквозь стиснутые зубы. Их невозможно было разжать даже ложкой. К мокрому лбу пристали волосы. Смуглое лицо рдело на скулах густыми несимметричными пятнами румянца.
Все бестолково сгрудились вокруг, загромождая магпункт. Только что разбуженной Ягге это совсем не понравилось.
— Брысь-брысь-брысь! — сказала Ягге, нетерпеливо сделав руками по воздуху легкое движение, которое точно порывом ветра вымело за дверь всех лишних. Особенно досталось всегда тормозящему Тузикову и стабильно любознательной Верке Попугаевой.
Это «брысь!», равно как и вырвавшийся из ладоней Ягге ураган, были настолько знакомы всем выпускникам, что самые мудрые, такие как Ритка Шито-Крыто или Катя Лоткова, изначально не стали соваться в магпункт.
Единственной личностью, ухитрившейся остаться внутри, был вездесущий Ягунчик, который, размахивая рукой, принялся орать: «Я порезал палец! Ай-ай, как больно!»
Ягге досадливо отмахнулась от тяжелораненного внука, который только этого и добивался. Он перестал стонать, уселся на стул и принялся наблюдать, как бабуся возится с Бейбарсовым. Озабоченно бормоча, Ягге обложила грудь Глеба светлыми морскими камнями. Когда камни потемнели, она, не касаясь, смела их березовым веником. Веник старушка опустила в воду, которая сделалась вдруг алой и маслянистой. Это она повторила дважды, пока в третий раз вода не осталась прозрачной.
Бейбарсов перестал метаться. Ягун заметил, что он дышит гораздо ровнее.
— Я думал, ты только травами лечишь! Типа: «Выпей, Вася, пустырничка! Авось поможет!» — неосторожно вякнул Ягун и тотчас пожалел об этом.
Ягге нетерпеливо мотнула головой, и невесть откуда взявшаяся летучая мышь вцепилась Ягуну в фиктивно раненый палец.
— А-а! На родного внука! Смотри: кровь! Йоду мне! — завопил Ягун, вскакивая.
— Выпей, Вася, пустырничка! Авось поможет! — посоветовала ему Ягге.
— Нетушки! Не дождешься!.. И не используй мои фразы, коварная родственница! Мне творчески обидно! — заявил Ягун, зализывая ранку.
Ягге укрыла Глеба покрывалом и задвинула кровать ширмой.
— Жить, по ходу дела, будет? — спросил у нее внук.
Ягге, помедлив, кивнула.
— Как-то ты не радостно киваешь, бабуся! — удивился Ягун.
— Я озадачена.
— Чем же?
— Представь себе человека, которого разодрала в клочья стая оборотней и который после этого встал, отряхнулся и отправился по своим делам, — сказала Ягге.
— Ты это о Глебе?
— Да. Эх, не люблю иметь дело с некромагами. Ты видел камни, видел воду. Сколько мы из него всего выкачали! Силы проклятья хватило бы, чтобы отправить к праотцам две дюжины циклопов. А он проспит сутки и — всё.
Ягге хмыкнула, пожалуй, даже с осуждением.
— Жуть, — сказал Ягун.
Бабуся внимательно посмотрела на него.
— Рассказывай! Только не вздумай мне врать, а то сглажу как чужого! — предупредила она.
Ягун рассказал о Зербагане. Новость не поразила Ягге. Без всякого восторга она посмотрела на внука.
— Сарданапал знает? Вы ему говорили? — спросила она.
— Э-э… ну мы… собиралась, — замялся Ягун.
Ягге порывисто встала и, укоризненно пошевелив сухими губами, стала накидывать шаль.
— К Сарданапалу? А Глеб тут один?! Лучше давай отправим Ваньку! — торопливо предложил Ягун.
— А почему ты сам не сходишь?
— Я не умею сообщать дурные новости. Из моих уст они несерьезно звучат. Горячий кавказский парень Ванька Валялкин справится лучше, — отказался Ягун.
Приоткрыв дверь, он подозвал Ваньку и что-то шепнул ему. Ванька сразу умчался. Ягуну стало грустно. Он просчитал, что вместе с Сарданапалом явятся и Поклеп с Медузией. И, учитывая, что с Бейбарсова сейчас взятки гладки, все моральные пинки достанутся ему, Ягунчику. Это его будут морально топтать, сверлить глазками и засовывать головой вперед в мясорубку.
— Ой, мамочка моя бабуся! Забыл чайник выключить! — крикнул Ягун и, схватившись за голову, бросился к двери.
Ягге моргнула, и дверь захлопнулась перед его носом.
— Рассказывай, внучек! Чем больше ты успеешь рассказать, пока Сарданапал идет, тем меньше тебе достанется, — спокойно сказала она.
Поняв, что ему не отвертеться, Ягун уселся на стул, сложил руки на коленях и прикинулся пай-мальчиком.
— Ну… мы отправили Глеба следить за Зербаганом. Лучше него никто бы не справился. Слушай, ба, а можно выяснить видел ли что-нибудь Бейбарсов до того, как Зербаган его накрыл? И как всё было? — спросил он.
Ягге усмехнулась.
— Вопрос, конечно, интересный. Мы могли бы, конечно, найти где-нибудь телепата, да только где ж его найдешь среди ночи?
Ее внук облизал губы. Видно, мысль, что можно подзеркалить спящего, пришла ему в голову впервые. И это теперь! На шут знает каком году жизни! Вот позорище! Сколько бесценных минут прожито зря! Но все же Ягун не был бы Ягуном, если бы не устроил клоунады.
— Теле-кого?.. Так давай искать! Тут нет и тут нет! Куда же они все подевались? — сказал Ягун, заглядывая под стул.
— Время! До кабинета Сарданапала отсюда две минуты бегом, — кратко сказала Ягге.
Сообразив, что скоро академик будет здесь, Ягун подскочил к ширме и, отодвинув ее, стал смотреть на лоб Бейбарсова.
— Блин! — воскликнул вдруг он. — Блин! Блин! Блин!
Ягун был так удивлен, что не скрыл собственных чувств, находясь в чужом сознании. Вещь непростительная для телепата. В результате Бейбарсов, даже спящий, даже сражающийся с остатками сильнейшего из проклятий, сумел вытолкнуть его из сознания. Причем вытолкнуть бесцеремонно. Ягун выскочил из его видений стремительно, как мокрое мыло.
— Ну что? Видел он что-нибудь перед тем, как..? — спросила Ягге.
Ягун подозрительно уставился на бабусю. У него были все основания полагать, что старая богиня не так уж проста. В конце концов, от кого он тогда вообще унаследовал свой дар? Однако Ягге смотрела на него с непроницаемым лицом.
— Я ничего не понял… — невинно сказал Ягун.
Бабуся посмотрела на него и одобрительно кивнула.
— Жаль. Но ничего не поделаешь. Бывает, — сказала она.
Дверь открылась. В кабинет влетел запыхавшийся Поклеп. Недоверчивый и злой как оса.
— Что? Где? Почему я обо всем узнаю последним? А??? — закричал он, переводя подозрительный взгляд с Ягуна на Ягге и обратно, точно застиг их на месте преступления.
Сырой рыбой от Поклепа не пахло, и Ягун догадался, что с Милюлей он по-прежнему в ссоре. «Может, потому он и злой как оса», — неосторожно подумал играющий комментатор, и тотчас виски его взорвались болью. Уж кто-кто, а Поклеп буравил его глазками не напрасно.
— Что ты сказал? — прохрипел Поклеп.
— Я молчал, — заявил Ягун, торопливо прячась за спину бабуси.
Возможно, это был и не героический поступок, зато здравый. С Ягге завуч связываться не стал и оставил Ягунчика в покое. Спустя минуту в магпункт спокойно вошли Медузия и Сарданапал. Все трое остановились у кровати, на которой лежал Бейбарсов. И хотя основное проклятие было уже снято Ягге, даже остатков его было достаточно, чтобы Сарданапал понял, с чем они столкнулись и какого уровня был наложивший его маг.
— Пепелис кремацио некро гродис ? А, Меди? — прикрывая ладонью кольцо, чтобы оно случайно не метнуло искру, негромко спросил академик.
Горгонова утвердительно кивнула.
— Дорогой Ягун! Будет замечательно, если ты расскажешь нам быстро и четко все, что знаешь, — сказала она, поворачиваясь к играющему комментатору.
— Совсем всё, что знаю? — не выдержал Ягун.
— И отложишь на время свои увертки! — добавила Медузия.
Зрачки ее чарующих глаз потемнели и стали медленно проворачиваться. Играющий комментатор ощутил, что находится полностью под властью взгляда Медузии. Сознание доцента Горгоновой было глубоким и непроницаемым, как бездонная океанская впадина. В сравнении с ним сознание Ягунчика было мелким, заросшим камышом прудиком, в котором косматые нигилисты в свободное от отрицания время ловили с барышнями карасей.
«Бедные древние греки! Неудивительно, что с ней можно было сражаться только глядя в щит», — подумал Ягун.
— Не надо оставлять меня без чувства юмора! Вообразите, что будет если у меня отнимут юмор и останется одна болтливость? Я же вас в буквальном смысле задолбаю, — поспешно сказал Ягунчик.
Академик улыбнулся.
— И, правда. Не трогай его, Медузия. Без юмора его комментарии матчей станут утомительны… Рассказывай, Ягун!
И Ягун рассказал. Быстро, ясно и лаконично. В духе «краткость — враг гонорара», но «четкость — сестра военного». Единственное, о чем он по понятным причинам не упомянул, это о разговоре, подслушанном на Лестнице Атлантов. Во время рассказа Ягун трижды ощущал легкую щекотку, словно кто-то краем соломинки касался его головы под волосами. Не решаясь выставлять активный блок против подзеркаливания, который и Меди, и академик, и даже Поклеп при необходимости с легкостью бы сломали, опытный Ягун все три раза прикидывался радостным простачком и вызывал в памяти образ Кати Лотковой. Под конец на него, видно, плюнули и оставили в покое.
«Надо не забыть сказать Лотковой, что ее лицо распугивает преподов!» — мысленно хихикнув, напомнил себе Ягун.
Услышав о пелопонесском малом драконе, Сарданапал сразу послал за Ванькой.
— Открой-ка рюкзак! — попросил он, и долго смотрел на Тангро. Дракончик спал. Дышал он глубоко и редко, трижды в минуту выдыхая клуб пахнущего серой дыма.
— Да, Соловей что-то говорил мне о нем… Последний уцелевший дракон вида. И зачем он Зербагану? — негромко спросил академик.
Заметив, что свет тревожит Тангро, Ванька затянул горловину и принялся раскачивать рюкзак.
— Заботливый папаша! Практикуемся? — одобрительно хмыкнул Поклеп.
Ванька предпочел промолчать. Молчание — лучший способ ответа на бессмысленные вопросы.
— Это всё? — спросил академик, когда Ягун замолчал.
— Да. На данный момент всё, — подтвердил внук Ягге.
— Я полагаю, спрашивать, почему я узнаю об этом только сейчас, не имеет смысла? — поинтересовался академик.
Ягун виновато вздохнул и изобразил глубочайшее раскаяние. Сарданапал поморщился.
— Ты думаешь, цирк за пять копеек меня одурачит? Меди, хочешь что-нибудь уточнить?
Меди покачала головой.
— А ты, Поклеп?
Завуч подошел к Ягуну, ткнул его твердым пальцем в грудь и гневно пропыхтел:
— Мы с тобой еще побеседуем, дружок!.. А теперь, как говорят культурные люди: «Позвольте вам выйти вон!»
— Позволяю! Так и быть! Уговорил, противный! — не задумываясь, брякнул Ягун и, пока его не нагнала искра возмездия, быстро выскочил наружу, таща за собой Ваньку.
Дверь магпункта захлопнулась за ними.
— Уф! Никогда не думал, что говорить правду так тягостно!.. Если так, то отлично понимаю, почему люди лгут. Исключительно, чтобы спастись от таких сцен у фонтана… Вот смотри, Ванька! Мы открыли им глаза на Зербагана, рассказали, что он охотится на Тангро — и что в результате получили? Пяткой в нос и плевок в душу! — возмущенно заявил Ягун.
— Что-то непохоже, что тебе в душу плюнули, — сказал Ванька, насмешливо глядя на играющего комментатора.
— Как это не плюнули? Очень даже плюнули. Только моя душа увернулась.
В этот момент их окружила толпа выпускников, и внук Ягге замолчал, решительно пробивая себе дорогу локтями.
— Пропустите, граждане! Не толкайтесь! Проявите сострадание! Я с маленьким ребенком! — завопил он.
От неожиданности толпа расступилась. Один Горьянов остался на пути.
— Где ребенок? — спросил Демьян.
— Я ребенок! — сказал Ягун, локтем толкая его в печень.
Прошло немало времени, прежде чем Тане, Ваньке и Ягуну удалось остаться наедине. А тут еще проснувшийся Тангро начал метаться в рюкзаке, и Ванька отошел, чтобы его успокоить.
— Ты был в магпункте. Глеб будет жить? — спросила Таня быстро.
— Да. Через сутки проснется… — ответил играющий комментатор, глядя в сторону.
Это не одурачило Таню. Она решительно взяла Ягуна за уши и повернула его голову к себе.
— Ягун, колись: ты подзеркаливал Бейбарсова? — спросила она.
Ягун подпрыгнул от негодования.
— Отпусти уши! Купи себе слоника!.. Подзеркаливал? Да за кого мы меня принимаешь?..
— Ягун, перестань!.. — настойчиво сказала Таня.
— Что Ягун? Потомки нас рассудят!.. Всё: дуэль! Прямо здесь и сейчас! — кипел играющий комментатор.
— Ягун! — повторила Таня совсем тихо.
Ягун немного повозмущался и вдруг кивнул, подтверждая, что да, подзеркаливал, было такое дело.
— И что ты увидел? Что-нибудь важное?
— Увидеть-то я увидел, но не то, что ты думаешь… — уклончиво отвечал Ягун.
— Не Зербагана… — сказала Таня уверенно.
Ягун быстро взглянул на нее.
— Не Зербагана, — признал он.

* * *

Тем временем в магпункте состоялся военный совет. Ягге, Медузия, Поклеп, Сарданапал, а также присоединившиеся к ним Соловей О.Разбойник, Великая Зуби и Тарарах говорили о Зербагане.
— И чем ему мог досадить мелкий дракон? — недоумевала Великая Зуби.
— Доберусь я до него! — гневно прорычал Тарарах.
Питекантроп, потный, красный, сопящий, едва стоял на месте. Он давно бы уже придушил Зербагана огромными ручищами, если бы не непреклонное требование академика успокоиться и дождаться общего решения. И пока Тарарах надеялся, что решение будет прихлопнуть гада как моль, он еще мог как-то себя сдерживать.
— Возможно, мы ошибаемся. Кому мы верим? Детям? Да старшему из них едва-едва двадцать! — заявил Поклеп, имевший привычку всегда и во всем сомневаться.
«Я подозреваю всех! Даже себя!» — признавался он порой Милюле, когда она в благодушном настроении уплетала сельдь бочковую атлантическую.
Сарданапал кашлянул.
— Они не ошибаются. Я только что вспомнил кое-что, чего не мог знать Ягун.
— Что вы вспомнили, академик?
— Много лет назад вопрос об истреблении пелопонесских малых рассматривало Магщество. Я предлагал собрать всех уцелевших драконов на Буяне и тщательно охранять их. У нас, с нашей гардарикой , это было бы проще, чем где-либо…
— Здравая мысль! Имей я все эти годы хотя бы с пяток пелопонесцев! Я бы выпускал их на поле всех сразу. Куда там сыновьям Гоярына!.. Какая команда бы была! — мечтательно произнес Соловей.
— Свежеподжаренная, — усмехнулась Великая Зуби, имевшая ясное представление о методах драконбольных тренировок, практикуемых старым разбойником.
— Но мне не отдали драконов. И кто первым высказался против моей идеи? Заявил, что опасность не стоит преувеличивать… Помнишь, я говорил тебе, Меди? — сказал Сарданапал.
— Зербаган, — вспомнила доцент Горгонова.
Академик досадливо поймал ус, сдергивающий с него очки, и закрепил его золотым зажимом.
— Да. К его мнению присоединился Бессмертник Кощеев, но этот просто, чтобы досадить мне… Поначалу Кощеев и сам был слегка удивлен.
Поклеп подошел к кровати и с подозрением, точно тот мог подслушать, посмотрел на Бейбарсова. Глеб дышал ровно. Спящий, он не выглядел брутальным некромагом. Просто смуглый юноша с тонко очерченным профилем.
— Но почему Зербаган не прикончил дракона раньше? Чего он ждал все эти годы? Чем мог ему помешать Валялкин? Пустить одну-две бесполезные искры? Мага уровня Зербагана это могло лишь позабавить.
— Возможно, Зербаган и сам не знал, что один из пелопонесцев уцелел. Маги его уровня обнаруживают драконов по биению сердца. Тангро же мог быть в спячке, — сказал академик.
— Он провалился под лед, и был вызволен стихийной магией во время снегопада. Почему — это другой вопрос, — пояснила Ягге, знавшая об этом от Ягуна.
Тарарах нетерпеливо топтался на месте. Кипучая натура питекантропа требовала деятельности, а не абстрактных рассуждений. Мчаться, сражаться, бить Зербагана. Чего тянуть гнома за бороду?
— Так что ему нужно? Закрыть Тибидохс или ему теперь нужен дракон? А!? — нетерпеливо спросил он.
Никто не ответил Тарараху. Во всяком случае, никто из тех, от кого он ожидал ответа.
— Мне нужно и то, и другое. И кое-что еще, — прозвучал вдруг низкий и хриплый голос.
Все разом обернулись. У открытой двери магпункта стоял Зербаган. Приземистый, жуткий. Казалось, его мощные короткие ноги вросли в пол, как корни. Никто не видел, как он вошел. Ни одно из предупреждающих заклинаний не сработало.
— Что вы здесь делаете, Зербаган? Вы здесь давно? — резко спросила Великая Зуби.
Страшный маг не ответил. Его лицо кривилось, словно по нему пробегала волна. Это было жутко — неподвижные глаза, грубые, точно из камня вытесанные скулы и кривящийся, судорожно прыгающий рот.
— Зачем вы здесь, Зербаган? — повторила Зуби с беспокойством.
Край длинного жабьего рта, ползущий вниз, искривился и выдал нечто, что при воображении могло сойти за злорадную ухмылку.
— А вот зачем!.. Пепелис кремацио! —  вдруг хрипло произнес Зербаган.
От обода его кольца отделилась огромная серебристая искра. Набухла, поменяла цвет на алый и внезапно разделилась на несколько одинаковых искр нормального размера, которые помчались к преподавателям.
Финал был бы печален, не окажись академик Сарданапал хорошо подготовлен к атаке. Ожидать прыти от румяного толстячка со смешной бородой было сложно, и именно поэтому Сарданапал всегда умел удивить своих врагов.
— Возвратус отправителюс ! — быстро крикнул он и, схватив со спинки стула плащ, энергично махнул им.
Защитное заклинание и волна воздуха сделали свое дело. Испепеляющие искры в замешательстве застыли, точно прохожий, вспомнивший, что забыл ключи в дверях, а затем поплыли по воздуху к Зербагану, окружая его со всех сторон.
Зербаган, не растерявшись, дунул на свой перстень, и все искры погасли. Лишь одна успела зацепить его плащ. Плащ мгновенно осыпался серым пеплом. Зербаган наклонился вперед. Красный, страшный, душно пахнущий глубинами Тартара.
— Ничегоус невечнус! —  выкрикнул он заклинание скорой смерти, и, не размениваясь на множество искр, выпустил единственную яркую, стремительно помчавшуюся к голове академика Сарданапала.
Искра летела так быстро, что Зербаган был уверен: академик не успеет вспомнить и произнести контрзаклинание. План его был очевиден. Расправиться с самым сильным и опасным магом, а затем уже заняться другими. Замысел, возможно, был не плох, однако забывать о Великой Зуби не стоило. Ее магическая реакция, отточенная сотнями сглазов и их отражением, была выше всяческих похвал.
— Эйдосси бессмертнум ! — крикнула она, обратив искру Зербагана в пшик и тотчас, после неуловимой паузы, мстительно добавила: — Шлепкус всмяткус капиталис!
Для мага уровня Зербагана банальное заклинание размазывания по стене не могло быть особенно опасным. С другой стороны, оно не имело контрзаклинаний, чего не могла не знать коварная Зуби.
Красная маленькая искра, сорвавшаяся с ее кольца, отбросила Зербагана на стену. Любой лопухоид от такого удара не просто сломал бы себе шею. Он стал бы мокрым пятном на стене, которое не отмыли бы и десяток укушенных гигиеной уборщиц. Однако Зербаган не был лопухоидом.
Поднявшись, он потряс головой и крикнул:
— Смертус истеричкум! Ненавижум психопаткус!
Это был старый прием опытных магов: скрестить два смертоносных заклинания, добившись гремучей смеси, которую невозможно парировать. Зуби успела отразить его искру и избежала гибели, однако заряд магии, вложенный во второе заклинание, оказался слишком сильным для нее, и она рухнула без чувств, на какое-то время выбыв из борьбы.
Без сомнения Зербаган, в котором благородства было меньше, чем в танковых гусеницах, добил бы Зуби, но, к счастью, за нее было кому вступиться.
— Отвяниум сволочелло!  — сквозь зубы произнесла Медузия.
Если она и выпустила искру, то ее никто не видел. Ни исключено также, что Меди атаковала Зербагана силой своих магнетических глаз, силой древней и почти забытой. Ревизора завертело и отбросило на Поклепа, встретившего его несколькими одиночными искрами. Зербаган пошатнулся. Однако, прирожденный завуч, Поклеп не был гениальным магом. Буравить глазками младшекурсников — это, конечно, круто, но для серьезного боя такой практики недостаточно. И Зербаган это ему продемонстрировал.
— Кувалдус отбрыкус! ПарАзит истреблениум! — крикнул Поклеп напоследок.
Ревизор ухмыльнулся и, не уклоняясь, принял последнюю искру, как стопку, на грудь. Искра качнула его, однако успехам Поклепа уже подведена была черта.
— Дохлянум!  — быстро произнес Зербаган.
Искра, выпущенная не совсем точно, зацепила Поклепу щеку вместо того, чтобы попасть в лоб. Это спасло завучу жизнь, однако щека его мгновенно замерзла, как от зубного укола. Даже глаз покрылся тонким слоем льда. Поклеп упал, вслед за Зуби выбыв из битвы.
Тарарах, не полагавшийся на атакующую магию, в которой он не был силен, тем не менее, знал, в чем его козырь. Недаром питекантроп любил повторять: «Лом, конечно, не искра, зато не дает осечек!»
Схватив огромныйшкаф, в котором Ягге хранила травы и склянки, он поднял его над головой и с силой метнул в Зербагана. Зазвенело стекло. Ягге горестно застонала. Шкаф служил ей верой и правдой триста лет и, не встреться на его жизненном пути горячий питекантроп, мог бы прослужить еще столько же. Под лежащим на полу шкафом полыхнуло несколько искр. Это Зербаган, иссеченный осколками стекла, выпускал пар. Потолок магпункта, ослепив всех, залило розовое зарево. Когда зрение вернулось к преподавателям, они увидели, что Зербаган вновь на ногах и готов к бою.
— Тошнилло-колотилло-страдалло!
— Кишкониус заворотум!
— Искрис фронтис дублицио!
— Самтытакойус!
— Трых ты-ты-ты-ты-тыхс!
— Сам ты трых ты-ты-тыхс! Возвратус отправителюс!
— Тытыхс дублио форте!
—  Достал уже! Вертишеюс радикулитум!
— Колбассило!
Заклинания звучали одно за другим. Сложно было угадать, кто их произнес. Медузия? Сарданапал? Зербаган? Атакующие искры с шипением прочерчивали воздух. Один лишь Бейбарсов не принимал участие в схватке. Одна из искр трых-ты-ты-ты-тыхса  (магический аналог очереди из крупнокалиберного пулемета) подкосила ножки кровати Глеба. Кровать накренилась, и Бейбарсов мягко скатился с нее, продолжая досматривать сны на полу.
Ягге не понравился погром в магпункте. Она уже предчувствовала, что порядок ей здесь не навести и за неделю. Магпункт, ее любимое детище, больше напоминал руины после ковровой бомбежки.
— Что, в другом месте нельзя было? — закричала она, внезапно вырастая прямо перед Зербаганом.
Маленькая растрепанная старушка в шали, возникшая неизвестно откуда, вызвала у ревизора всплеск гнева. Он атаковал Ягге двойной искрой, но Ягге исчезла в миг, когда искры оторвались от кольца. Исчезнув, она сразу возникла метром левее, в полушаге от Зербагана и насмешливо уставилась на искры, опалившие ширму. Зербаган, никогда прежде не видевший столь мгновенных телепортаций, изумленно застыл и тупо уставился на свой перстень.
— Мимо! Глазки малость в кучку! — произнесла Ягге с насмешкой.
Взревев, Зербаган выбросил новую искру.
— Моргулиус патологоанатомис!  — выкрикнул он и, когда искра уже вылетела, коварно добавил: — Преследуум финалис!
По лицу ревизора заметно было, что он собой доволен. Преследуум финалис  — усиливающее заклинание, которое должно придать искре моргулиуса  упорство и способность, меняя направление, следовать за добычей до конца. Он был уверен, что теперь Ягге не спасут мгновенные телепортации.
Однако он не учел, что Ягге ожидала его преследуум финалиса  с самого начала. Зербаган еще не договорил, а старушка уже оказалась у него за спиной и прижалась к ревизору, обхватив его руками. Осмыслив, чем это ему грозит, Зербаган попытался зажать себе рот перепончатой ладонью, однако слово уже вылетело.
Искра моргулиуса патологоанатомиса  круто повернула и, пытаясь настичь Ягге, ударила в грудь Зербагана. Для искры они были теперь нераздельным целым. Послышалось отвратительное шипение. Недаром моргулиус патологоанатомис  считался одним из самых сильных убийственных заклинаний, входя в список ста запрещенных. Зербаган выстоял лишь потому, что каждый темный маг имеет иммунитет к собственной магии. Однако силы его были уже надломлены.
Великая Зуби, очнувшись, рывком села на полу. Щурясь, жестом привычным и неизменным, как движение планет, Зуби нашарила на полу очки с толстыми стеклами и водрузила их себе на нос. Расплывающаяся картинка встала на место. Зуби увидела Зербагана, который только что опрокинул Сарданапала коварной искрой хромункуса , выпущенной в его коленную чашечку, и воспылала гневом.
— Чтопытыбысдохс! —  полушепотом выдала Зуби коронное атакующее заклинание школы волшебников. Заклинание, которое она столько лет скрывала от своих шустрых учеников и лично соскоблила ножиком из всех магических книг, где оно встречалось.
Случилось так, что заклинание Зуби наложилось на произнесенное Сарданапалом мгновением раньше заклинание колоссимо родоссо.  Две искры — красная круглая искра Зуби и салатово-зеленая искра из перстня академика — соприкоснулись и слились в одну.
Молния, равной которой по силе не знал Тибидохс, рассекла магпункт и ударила точно в макушку Зербагана. Маг страшно закричал. Стены школы волшебства дрогнули. По изъеденному нежитью фундаменту прошла глубокая трещина. Потолок вспыхнул, опоясанный тремя кругами живого золотистого пламени. Тяжелый светильник, подарок Ганнибала, служивший Ягге со времен войн Рима с Карфагеном, раскачался и, расплавившись, заплакал бронзовыми слезами.
Все свечи погасли. Магпункт погрузился во тьму. Сарданапал нетерпеливо произнес заклинание, вновь зажигая уцелевшие свечи. Все воззрились на Зербагана, готовые, если это будет необходимо, продолжать сражение. Однако битва уже завершилась. Страшный маг застыл, вытянув вперед скрюченные пальцы. На его лице, вскинутом к потолку, удивление смешалось с ненавистью. Смешалось уже навеки…
— Ну вот и всё! Хуже всего, когда магия света сливается с тьмой… — мрачно подвел черту академик.
Ему достаточно было единственного взгляда, чтобы все понять. Он подошел к стеклу и стал смотреть наружу на сиреневые очертания соседней башни. Ночь неохотно уступала рассвету, который уже обозначился на горизонте розовой чертой. Академик совсем не выглядел радостным. Вероятно, в голове его уже составлялись неутешительные строки отчета на Лысую Гору.
Поклёп подошел, осторожно постучал по Зербагану ногтем, потрогал его руку, затем нос и покачал головой.
— Красное дерево! С головы и до ног! Невероятно! — произнес он.
— И статуя ничего. Передает настроение. Так вот и рождаются шедевры, — добавила Ягге.
— Это насовсем? — спросил Тарарах, сердито глядя на деревянную фигуру.
Великая Зуби кивнула.
— Да. Не могу сказать, что мне жаль этого гада, но все же ему не повезло. Нет такой магии, которая отменила бы действие слившихся искр.
— И что я, интересно, напишу Бессмертнику Кощееву? — печально спросил академик.
— Да ничего не надо писать… Послать краткую магограмму такого содержания: «Убийца драконов превращен статую тчк его преступление доказано тчк сожалеем тчк шлите нового ревизора тчк Сарданапал», — сказала Ягге.
— Ты что, Ягге? А если пришлет? — забеспокоился Тарарах.
— Да никогда в жизни! Бессмертник спустит дело на тормозах, — уверенно заявила Ягге.
— Ты точно знаешь? — спросил академик с надеждой.
— Бессмертник прежде всего трусливый чиновник. После такой засветки он заляжет на дно и будет лежать тихо, стараясь не булькать… Или пресса обвинит в том, что он покровительствовал убийце драконов! — заметила Ягге, без восторга разглядывая то, во что превратился ее любимый магпункт.
Доцент Горгонова подошла к статуе и бросила к ее ногам что-то, брызнувшее осколками.
— Забирай свой лед сговорчивости!.. Он больше не нужен! Сарданапал, зачем вы велели мне сказать ему «да»? Я ощущала себя предательницей! Скверное, мерзкое чувство! — спросила она.
— Что поделаешь, Меди? Нам надо было выиграть время. Мы с тобой с самого начала не исключали, что он предложит нечто подобное, — спокойно отвечал академик.
Медузия нетерпеливо мотнула головой. Грива ее медных волос зашипела.
— Если честно, я ничего не поняла… — сказала она раздраженно. — У Зербагана были все козыри на руках! Он составил убийственный отчет, который загнал бы нас в Заполярье. Он почти добрался до дракона. Зачем он напал на нас? Один на всех! Смысл? Чтобы навеки стать красным деревом? Неужели он рассчитывал на победу?
Великая Зуби примирительно коснулась ее руки.
— Ну, дорогая, успокойся! Все просто как дважды три — восемь!
— Сколько-сколько?
— Хорошо, пусть будет девять! — Зуби, как истинный гуманитарий и просто красивая женщина, брезговала точными числами.
— Что просто, Зуби? — сердито спросила Медузия.
Ее собеседница ответила ей улыбкой. Зубы у нее были гораздо лучше, чем можно было ожидать от колдуньи с таким именем.
— Как ты не понимаешь, Медузия? Он же сражался с некромагом! Возможно, этот милый юноша (Зуби томно произнесла в нос: «этот мюлый уныша») успел наложить на Зербагана нечто страшное, отсроченное и ползучее. Нечто такое, что растворяло его, лишало покоя, грызло болью, лишало способности мыслить трезво. Проклятье, жуткое как лезвие косы Аиды Плаховны. А?
— Хорошего же ты мнения о милом мальчике! Неужели он действительно способен наложить такую гадость? — спросила Ягге с укором.
— Мальчик славный, не спорю. Но я слишком хорошо представляю себе ту, чей дар живет в нем. Такому дару никогда не стать светлым и никогда не служить добру, — уверенно ответила Зуби.
Ягге вздохнула.
— Грустно, если ты окажешься права. Иметь такой дар — величайшее проклятье. Особенно, если у тебя есть эйдос. Меньше, чем Глебу, повезло лишь одному человеку в мире.
— И кто же этот бедолага?
— Мефодий Буслаев. Его дар еще опаснее. Еще страшнее, — произнесла Ягге негромко и тотчас демонстративно закрыла себе ладонью рот, показывая, что больше ничего не скажет и даже спрашивать бесполезно.
Так они и стояли в кабинете Сарданапала, глядя на фигуру из красного дерева. Выпуклые глаза, искаженное яростью лицо. Перепончатые пальцы с усилием вытянуты вперед. Единственным, что не превратилось в дерево, было кольцо на пальце у мага. Оно сверкало все так же грозно и загадочно.
— И это что, победа? Всё? — недоверчиво спросил Тарарах.
Сарданапал положил ему руку на плечо.
— Хороший вопрос, Тарарах! Я бы даже назвал его гениально хорошим. Он удивительно точно выражает мои собственные сомнения, — сказал академик.
Победа, возможно, и была. Но ощущения победы не было.
 

<< Глава 12 Оглавление    Глава 14 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.