Глава 11 - ЛЮБОВЬ — БЕНЗИН ДЛЯ ДУШИ

«Мастер и Маргарита» — очень полезная для нас книга. Главный дух тьмы там представлен очень романтично — эдаким благородным злодеем. На самом деле он — клерк. Серый скучный служащий в протертых нарукавниках, перекидывающий костяшки на счетах.
Арей, начальник русского отдела мрака


У Тани был скрытый дар. Дар, который она с удовольствием передала бы кому угодно, если бы нашелся некто, согласившийся его принять. Не исключено, что кто-то сглазил ее отца или мать, и сглаз перешел по наследству к дочери. Сглаз этот состоял в том, что она всегда встречалась с нужными ей людьми в минуты, когда они оказывались не в настроении. Вот и сейчас Таня явилась к Бейбарсову явно не ко времени.
Когда она, постучав, толкнула дверь его комнаты, то увидела, что на коленях у Бейбарсова сидит Зализина и строит планы. Причем не какие-нибудь, а свадебные. Лизон была так увлечена, что даже не заметила Таню.
— Я хочу, чтобы все было на уровне. Белое платье, фата, кольца и чтобы приехала моя мама… Да, Глеб, и имей в виду: ты должен подстричься! Твоя прическа тебе совсем не идет, — щебетала Зализина.
Бейбарсов реагировал на разговоры о свадьбе очень по-мужски. Он молчал, уставившись в пол, где под его взглядом плавился и вздувался пузырями лак на паркете.
— Глебушка, почему ты молчишь? Почему не говоришь, как ты хочешь? Ну скажи, дуся? — спохватилась вдруг Зализина.
— Не хочу.
— Ну пожалуйста! Я умоляю, я требую, наконец! Как ты представляешь себе саму церемонию?
— Кортеж из ступ, новобрачные в дубовом гробу, невеста в цепях и свадебное застолье в морге, — сказал Бейбарсов мрачно.
Таня не уверена была, что он пошутил. У некромагов свои представления об организации свадебных торжеств. Зализина передернулась.
— Где-где застолье?.. Фу, гадость какая! Даже и не мечтай!
Зализина повернула голову и неожиданно увидела Таню. Надо отдать ей должное, Лизон не умерла от удивления. Обморока она тоже счастливо избежала.
— Гроттерша? Что ты здесь забыла? — спросила она ледяным голосом.
— Извините! Я зайду в другое время! — поспешно сказала Таня и попыталась выскользнуть за дверь, но не тут-то было.
Зализина резво вскочила с колен у Бейбарсова и двойной красной искрой захлопнула дверь перед носом у Тани. Более того: поперек двери прошли две железные полосы с гвоздями.
— Нет уж, Танечка, погоди раз пришла! Или ты подглядывала? — сладко спросила Зализина.
— Именно это я и делала, — заверила ее Таня.
По другому с Лизон разговаривать было невозможно. Лишь лобовые ответы ее обезоруживали. Зализина на миг стушевалась.
— Ясно. Что, чужое счастье спать не дает? — спросила она.
— Не дает, — согласилась Таня.
— А что же твой Валялочкин? Ах ну да: первым делом каличные зверушки, а гроттерши вторым номером и строго по записи! — ехидно заявила Лизон.
Таня промолчала. Быстро же Зализина забыла Ваньку! А давно ли поджидала его на каждом углу, назойливая, как приставучая маголодия? Разумеется, теперь у Лизон есть Глеб, ее патентованная собственность. Теперь мы выцарапываем глазки за него, а Ванька может катиться на все четыре стороны.
Лизон настороженно разглядывала Таню, подкарауливая каждую реплику. У Зализиной была скверная, прямо убийственная привычка. Мало того, что она визжала. Слушала она еще противнее. Едва вы открывали рот, чтобы что-то сказать, как Зализина искоса, по-птичьи, но очень зорко, заглядывала вам в рот, точно врач-стоматолог, прикидывающий, на какой объем работ можно рассчитывать.
— Что молчишь, Гроттерша? Совесть колбасит? Не дает мне в глазки смотреть? — спросила Зализина.
В ее голосе появились знакомые кликушеские нотки. Таня быстро взглянула на перстень Феофила Гроттера, точно прося, если что, подстраховать ее.
— Лизон… ты больной человек… — сказала она.
— А… ну конечно! Это же я к тебе пришла! Я подслушивала! Я ворвалась, когда Глебушка мечтал о нашей свадьбе!
«Это теперь называется: Глебушка мечтал о нашей свадьбе!» — подумала Таня.
Зализина выкрикивала еще что-то, но Таня не вслушивалась, с любопытством поглядывая на Бейбарсова. Ей казалось, что Глеб ведет себя с хладнокровием, которое можно встретить у хозяина моськи, облаивающей прохожих. А что ему еще делать, раз такая собака досталась? Усыпить ее? Каждый раз вопить, зажимать ей пасть и бросаться с извинениями? Бесполезно. Проще ограничиться понимающей тонкой улыбкой и эдаким коронно-бейбарсовским взглядом. Голос Лизон мало-помалу утихал. Постепенно от истерики она переходила в плаксивую плоскость.
— Бывают люди тонко-настроенные, как скрипка, а бывают тупые, как кувалда, — сказала вдруг Лизон.
«Разумеется, кувалда — это я. А скрипка сама Лизон», — подумала Таня.
— Скрипка — это мой Глеб. Он такой чуткий, такой ранимый… Ты ему не подходишь! — продолжала Зализина.
Поняв, что не угадала, Таня смутилась. Зализина перетолковала это по-своему.
— Что, проняла я тебя? — спросила она ласковым тоном следователя, произносящего: «Сознаваться будем?»
— Проняла, — заверила ее Таня.
— И сразила?
— Ухлопала на месте.
Зализина накренила голову набок, позволяя лишней язвительности излиться в ухо.
— Все ехидничаешь, Гроттер? А ведь без Глебушки моего жить не можешь? — спросила она задушевно.
— Не могу, — в тон ей сказала Таня и тотчас пожалела о своих словах, потому что заметила, что Бейбарсов смотрит на нее. Что смотрит — это еще полбеды. Главное — как смотрит.
Сказано-то это было в шутку, чтобы позлить Зализину, да вот только у Бейбарсова, как у истинного некромага, с чувством юмора было сложно. Он жил слишком всерьез. Таня подумала, что если в шутку сказать овчарке «фас!», то очень может статься, что шутку она поймет не раньше, чем от кошки останется одно плачевное воспоминание.
— Хватит! Я пришла сюда не за этим! — сказала Таня с досадой.
— А зачем? — поинтересовалась Лизон.
— Я хочу поговорить с Глебом наедине!
Зализина застыла.
— С ГЛЕБОМ? — визгливо спросила она.
— Да.
— НАЕДИНЕ? — произнесла Лизон еще визгливее. Стакан на столе разлетелся осколками, хотя к нему никто не прикасался.
— Если удобно тебя просить, Лизон!
Таня согнула в локте руку, уверенная, что ей придется блокировать атакующие искры. Но Лизе суждено было еще раз удивить ее. Она действительно выпустила искру, то не в Таню, а в заговоренную дверь и, вышибив ее, вышла в коридор.
— Надеюсь, открытая дверь вам не помешает! Голубки, блин, козлиные! — произнесла она сквозь зубы.
Таня с Глебом остались одни или… почти одни. Даже удалившись, Зализина продолжала незримо стоять между ними. Прожженная дверь удушающе дымила. Избегая взгляда Бейбарсова, Таня подошла к окну, якобы для того, чтобы не дышать дымом, и рассказала Глебу о Тангро и Зербагане. Глеб слушал ее цепко и спокойно.
— Да я слышал о пелопонесских драконах… У нашей старухи (так он называл ведьму, передавшую им дар) были свои мысли на этот счет, — сказал он.
Таня быстро повернулась к нему. Ну и дела! Мир не просто тесен. Мир — это автобус в час пик.
— Какие мысли?
Глеб подозрительно оглянулся в пустоту.
— Она говорила, что пелопонесские карликовые драконы вороваты как сороки. Не исключено, что один из них зацапал, что ему не принадлежало, и кто-то из-за него сводит счеты со всеми.
— Но что дракон мог украсть?
Бейбарсов передернул плечами.
— Не знаю. Что-то важное, надо думать.
— Мы считаем, что на драконов охотится Зербаган. Помоги нам поймать его, когда он нападет на Тангро, — сказала Таня.
Бейбарсов испытующе смотрел на нее. По его губам бродила странная улыбка. Тане почудилось, что он постепенно освобождается от магии локона. И еще почудилось, что имя Зербаган хорошо знакомо Глебу. Знакомо в гораздо большей степени, чем самой Тане, Ваньке или даже Сарданапалу.
— Так ты поможешь нам? — спросила Таня нетерпеливо.
Глеб подошел к ней и коснулся ладонью ее щеки.
— Обязательно помогу. Но не нам , а тебе, — заверил он ее.

* * *

Народ стал собираться в Зале Двух Стихий задолго до восьми часов. Таня, появившаяся там с Ванькой в половину девятого, застала торжество в самом разгаре.
В окружении пестрой стайки девиц разгуливал Жора Жикин, похожий на ощипанного павлина. «Каждый мужчина должен снести дом, спилить дерево и родить на стороне сына!» — говорил он. Младшекурсницы слушали и хихикали. Им было пока что смешно.
Жанна Аббатикова задумчиво разглядывала Конька-Горбунка, словно прикидывая, сколько мешков можно на него навьючить. Семь-Пень-Дыр сноровисто скользил в толпе, что-то шепча то одному, то другому. Комбинировал, надо полагать. Верка Попугаева, накрашенная как официантка в кафе для дальнобойщиков, активно кокетничала с Кузей Тузиковым. Тузиков томился и ждал ужина. За минувший год он в рекордные сроки обзавелся животиком, небольшим, очень благополучным животиком, похожим на рюкзачок.
— Заматерел! — говорил о нем Ягун.
Ленка Свеколт, размахивая руками, спорила о чем-то с Шурасиком. Предмет спора был, как обычно, самый мелочный, однако перстень Шурасика уже раздраженно постреливал красными искрами.
Малютка Клоппик, пойманный с ящиком динамитных шашек, был отправлен Медузией спать под караулом из семи циклопов. Циклопы тащились за Клоппиком ужасно уныло. Вынужденные сопровождать Клоппика, они были лишены возможности проверять регистрацию магических перстней и были оставлены без заработка.
Высоченный Генка Бульонов держался рядом с круглой Пипой. Вторые дядя Герман и тетя Нинель, если разобраться. «Природа не очень ценит разнообразие, если заставляет детей так буквально следовать по стопам родителей», — подумала Таня, когда на глаза ей попалась эта парочка.
Дуся Пупсикова приветствовала Таню оживленно и радостно. Однако оживление ее, по ощущению Тани, было преувеличенным. Пупсикова явно чувствовали себя неуютно в толпе. Зато Ритка Шито-Крыто вообще не замечала толпы. С наушниками, в которых гремела музыка, с блокнотом, в который она по ходу дела записывала что-то, Ритка существовала автономно и абсолютно сама по себе. Должно быть, даже в переполненном вагоне она сохранила бы твердые контуры своего «я».
— Всё-таки чувство собственного достоинства — великая вещь! Ни гонор, ни надутые щеки, ни напускная важность — именно собственное достоинство! — кивнув на Ритку, шепнул Ванька.
— Ты уверен, что это собственное достоинство? Может, самодостаточность? — спросила Таня.
Она сама, признаться, нередко задумывалась, в чем секрет Ритки.
— По-моему, это одно и то же. Тебе безразлично, какое впечатление ты производишь на других. Но безразлично потому, что ты уважаешь себя. Если бы ты просто махнул на себя рукой, тут было бы другое, — заметил Ванька.
Порой Таня поражалась меткости его суждений. «Нет, все-таки Ванька умнее Глеба. Бейбарсов — это форма, голая совершенная форма. Отточенный клинок. Но что внутри у клинка? Такая же сталь», — подумала Таня.
Внезапно она спохватилась, что сравнивает их, чего делать ни в коем случае нельзя. Путь это опасный и заведомо тупиковый. Заранее понятно, что каждый чем-то превосходит другого и в чем-то уступает. Даже думать об этом вредно. Неизвестно до чего додумаешься.
В порядке компенсации Таня немного подумала о Пуппере. Какой он все-таки замечательный, хороший человек! Пишет ей письма, посылает цветы.
«Надо любить и принимать человека таким, какой он есть, во всем его трогательном несовершенстве. Должно быть, в этом и есть секрет счастья», — подумала Таня.
От этих мыслей ее отвлекло появление Склеповой, которая шла, разумеется с Гу… Вот она — опасность слишком трафаретных мыслей и слишком очевидных связей! Склепова шла с Зербаганом. За ними с видом жертвы криминальной трепанации черепа тащился карлик Бобес с пупырчатым носом. На его кислом лице было написано, что жизнь не удалась.
Зато Гробыня отрывалась по полной. Весьма приблизительно представляя себе, кто такой Зербаган (о нем она слышала только, что это какая-то шишка), Склеппи жизнерадостно заклевывала его вопросами.
— Вам случалось бывать на Лысой горе?
Зербаган настороженно уставился на нее, а карлик тот вообще остановился и от ужаса втянул бугристую голову в плечи. Маг оглянулся на него. Карлик закивал.
— Случалось, — осторожно ответил Зербаган.
— Часто?
— По роду службы: да.
— Службы? — мило удивилась Гробыня. — А я думала: служат собачки, а мужчины работают.
От такой наглости Зербаган передернулся. За его спиной кто-то хихикнул. Маг быстро оглянулся на карлика, который ковырял пол загнутым носком ботинка, словно давил жука. Встречаться взглядом с хозяином он избегал. Зербаган сжал посох.
— Девушка! У вас что, дел нет? — спросил он с раздражением.
— Да какие у нас дела? Мама родила и на том спасибо! — отвечала Гробыня и, улыбнувшись Зербагану, отошла от него.
Быстро разобравшись цепким взглядом, кто уже прибыл, Склепова стала подходить ко всем по очереди. Одному она желала «Приятного супа!», другому — «Доброго матраса!», третьему — «Чудесных аппетитов!», четвертому «Чтоб трусы не жали!»
Бейбарсову она долго трясла руку и словно по ошибке назвала его Горизябликовым. Стоявшую рядом с ним Лизон Гробыня демонстративно не заметила. Той это не понравилось.
— Да, кстати… на случай, если ты не слышала! Сегодня Глеб сделал мне предложение! — громко похвасталась она.
— Предложение? Мозгов и желудка? — наивно спросила Гробыня.
— Нет, руки и сердца!
— А остальные органы кому? Ишь ты какой хитрый! — удивилась Склепова и кокетливо погрозила Бейбарсову пальцем.
— Почему хитрый? — не поняла Лизон.
— Как почему? У мужчины разве рука и сердце — главные органы? Я-то, дура, думала, что мозги и желудок. Мой Гуня, пока не сожрет что-нибудь, вечно мне мозги полощет.
Лизон пошла красными, свекольного оттенка пятнами.
— Ну знаешь Склепова! Для тебя нет ничего святого… Тебе бы все опошлить… — задохнулась она.
— Погоди! Ты как сказала: опОшлить или опошлИть? — заинтересовалась Склепова. В ней пробудилась телевизионная страсть к правильным ударениям.
— Отстань, а? Я к тебе как к подруге обратилась, про предложение рассказала, а ты… ты… — жалобно сказала Зализина. Губы у нее запрыгали.
Склеповой стало жаль ее.
— Да ладно тебе, Лизон, не дуйся! Кто же от нашего женского брата слова слушает? От нашенского женского брата слушают подтекст.
— Подтекст? — спросила Зализина подозрительно.
— Ну да. Это ж я тебе завидую! А я вот, видно, от Гуни никогда не дождусь предложения… Так и скончаюсь незамужем с девятью детьми на руках, — сказала Гробыня.
— Ты что, хочешь замуж? — не поверила своим ушам Зализина.
— Разумеется, Лизон. Все девушки хотят замуж. И тем больше хотят, чем реже в этом сознаются. Это игра с фиксированным началом и без фиксированного конца.
Гробыня заметила, что Бейбарсов почти ее не слушает. Взгляд его нет-нет, а перемещался чуть правее ее плеча. Обернувшись, Склепова заметила там Таню, а чуть в стороне — Зербагана. Кто же из них интересовал Глеба? Склепова подумала, что уж точно не Зербаган.
На ревущем пылесосе в Зал Двух Стихий влетел играющий комментатор, каким-то образом сумевший обойти запреты на полеты внутри Тибидохса.
— Преподов пока нет? Поклепа нет? Ну и класс! — крикнул он, не замечая Зербагана.
Ревизор подал знак Бобесу, и тот быстро отметил этот вопиющий факт в отчете. Затем маг несильно стукнул посохом по мозаичным плитам. В тот же миг в пылесосе Ягуна что-то взорвалось, и играющий комментатор оказался на полу.
— Ну вот я до вас и снизошел! Спустился, так сказать, к народу! — сказал Ягун, обнимая шланг своей машины.
Сам пылесос откатился невесть куда, и теперь уныло подпрыгивал на полу, точно икающая черепаха.
— … и не понимаю, почему народ меня не поднимает! — созерцая потолок, продолжал Ягун.
Таня подошла к Ягуну и нетерпеливо дернула его за рукав.
— Опа! Чем поднимать так невежливо — лучше я сам встану! — сказал играющий комментатор и, качнувшись назад и сразу вперед, ловко поднялся, не коснувшись пола руками.
— Зербаган здесь! — шепнул ему Ванька.
— Знаю! Думаешь, я не догадался, кто помог мне слезть с пылесоса?.. Тпру! Не смотри на него! — предупредил Ягун.
— Почему? — не понял Ванька.
— У тебя все на лице написано. С таким лицом, как у тебя, в разведчики не берут. Вообрази: ты шпион, тебя послали стащить важные документы, а ты засыпался еще на вокзале, принявшись плевать в портрет Гитлера. Учитесь властвовать собой, вьюноша!
— Я ты умеешь собой владеть? Ты выбалтываешь триста слов в минуту! — возмутился Ванька.
— Родной, я болтаю, но не пробалтываюсь! Когда-нибудь ты поймешь разницу! — назидательно сказал внук Ягге.
— Ягун, ты не забыл, что должен делать? — напомнила Таня.
Ягун моргнул, выбирая этот немой способ, чтобы сказать ей «да» и раздвинул рубашку, показывая Тане зудильник, висевший на цепи у него на шее. Они стояли шагах в пяти от Зербагана, скрытые от него широкой спиной Гуни.
— Всё? Готов? — нетерпеливо спросила Таня.
— Не совсем. Дай мне стакан! — глядя в сторону, сказал Ягун.
— Зачем?
— На спрос! А кто спросит — тому в нос!
Таня огляделась. Два молодца из ларца одинаковых с лица, румяные, дюжие, в красных рубахах, разносили напитки. Подозвав одного, она взяла с подноса сок себе и Ягуну.
Сделав вид, что пьет, Ягун быстро сунул в сок палец с перстнем и, включая зудильник, выпустил искру. Это был лучший способ не привлечь внимание Зербагана вспышкой светлой магии. Зербаган, за которым Таня следила краем глаза, ничего не заметил, зато карлик Бобес озабоченно завозился. Хотя он — Таня была в этом уверена — не мог видеть искры.
— Теперь я готов!.. — сказал он и с широкой улыбкой вручил ненужный стакан Демьяну Горьянову. — Пей сок, Демьян, и не булькай! Ведь что говорят врачи? Три пачки витаминов убивают лошадь!
Удивленный Горьянов взял стакан.
— Это ты и мне? — спросил он недоверчиво.
— Конечно, Демьяша! Знаешь, наш социальный девиз? Все лучшее детям, все худшее — взрослым!
Горьянов подозрительно понюхал сок и, подозревая подвох, принялся разглядывать его на свет.
— И ты туда не плевал? — спросил он.
— Ты меня оскорбляешь! Разрази  меня громус , если я туда плюнул хоть раз! — обиделся Ягун и отошел от Горьянова, жалея, что связался с этим занудой.
Разговор с Горьяновым оказался полезен Ягуну. Увидев кислое лицо Демьяна, с которым любому темному магу заранее было все ясно, карлик перестал смотреть в их сторону, и Ягун получил возможность спокойно снимать.
Убедившись, что Ягун снимает, Таня толкнула Ваньку локтем.
— Ну же! Давай!
— Уже? — спросил Ванька без большого энтузиазма.
— УЖЕ!
Ванька вздохнул. Заметно было, что он не в восторге от того, что ему предстоит сделать. Но все же он открыл сумку и выпустил Тангро. Упругим резиновым мячом дракончик метнулся к одной стене, к другой, переполошив жар-птиц. Сияющие птицы взлетели как перепуганные куры, осыпав выпускников Тибидохса пылающими перьями. Тангро остался чрезвычайно доволен. Мгновенно изменив свои планы, он принялся гоняться за жар-птицами. Те спасались от него, забиваясь под ноги атлантам.
Распугав жар-птиц, пелопонесский малый описал круг над головами у выпускников. Этот произвело фурор. Кто-то присвистнул, кто-то крикнул. Рита Шито-Крыто улыбнулась с такой таинственностью, что Монна Лиза в сравнении с ней показалась бы хихикающей дурочкой. Гуня Гломов прогудел одобрительное «гы!» Семь-Пень-Дыр прищурился, не выказав, к слову сказать, особенного удивления.
Демьян Горьянов выронил стакан и присев, закрыл голову руками, когда Тангро — из чистого озорства! — дохнул у него над головой огнем. Для бывшего драконболиста, особенно для драконболиста-камикадзе, по терминологии Ягуна, это был малодушный поступок.
Однако Ягун смотрел не на Горьянова. Демьян интересовал его сейчас не больше, чем цвет плитки в общественном туалете. Он снимал лицо Зербагана, который, с того момента, как появился Тангро, не отрывал от него взгляда. Его обрюзгшее лицо дрожало как желе. Сросшиеся пальцы с плавательными перепонками вцепились в посох. Он даже начал поднимать его, но опомнился и лишь пристально смотрел на дракончика немигающими глазами.
Его веки и брови все еще сохраняли следы драконьего пламени. Таня подумала, что если бы не тартарианская закалка кожи, Зербаган обгорел бы до самого черепа.
Карлик-секретарь отнесся к появлению пелопонесского малого поначалу так же беспокойно, как его хозяин. Он нетерпеливо подпрыгнул и облизал тонкие губы синеватым языком. Затем, спохватившись, ссутулился, словно у него был горб, и внешне потерял к дракону интерес. Таня заметила, что Бобес искоса, с пристальным вниманием наблюдает за хозяином. «Опасается, что Зербаган себя выдаст», — заключила Таня.
Однако ревизор уже взял себя в руки. Ясно было, что здесь, в Зале Двух Стихий, он ничего не предпримет.
— Не получилось! Зови Тангро! — шепнула Таня Ваньке.
Негромко свистнув, Ванька показал дракону сушеную лапку ящерицы. Увидев лакомство, пелопонесский малый рванулся к нему, однако прежде, чем он схватил лапку, Ванька бросил ее в сумку. Дальше было уже дело техники: подождать, пока Тангро окажется внутри и дернуть за огнеупорный шнурок.
Ягун был разочарован. Ничего сенсационного снять не удалось. Играющий комментатор почти перестал снимать, когда Зербаган быстро поднес к губам перстень и поцеловал место, где должен был находиться камень.
— Отшень романтишно! — подражая прежнему профессору Клоппу, пробормотал Ягун.
Он застегнул рубашку и спрятал зудильник. Чутье подсказывало ему, что больше он не понадобится.
Вскоре после того, как Ванька спрятал Тангро в сумку, в Зале Двух Стихий появился Поклеп. Кругленький, вездесущий, сердитый, он начал с того, что без всякого повода смел с пути Жорочку Жикина, не успевшего посторониться. Жора отлетел на метр и остановился лишь, налетев на широкую грудь Гуни Гломова.
— Ты это видел? — едва отдышавшись, спросил Жора.
Гуня уважительно цыкнул зубом.
— Бодрый старичок! И ведь он даже пальцем тебя не тронул! Просто взглядом оттолкнул, — сказал он.
Приблизившись к Зербагану, Поклеп замер по стойке «смирно», вытянув руки, как бравый ефрейтор. Выпученные глазки подобострастно поедали начальство.
— И часто вы позволяете ученикам такие вещи? Время, насколько я понимаю, не детское! — спросил Зербаган, кивая в сторону, где, никого не замечая, корабельной сиреной визжала восторженная Дуся Пупсикова.
— Никак нет. Не позволяем. У вас все строго-с! — доложил Поклеп.
Опаленные брови Зербагана поползли на лоб.
— ?!
— А это не ученики-с. Это наши выпускники-с. Они, изволите видеть, пошумят и улетят-с, — доложил Поклеп.
«Не выдал!» — благодарно подумала Таня. Нет, все-таки Поклеп был не совсем пропащий.
Зербаган поморщился.
— От вас пахнет рыбой, уважаемый! Вы что, любите на ужин рыбу? — спросил он.
Поклеп с шумом сглотнул.
— Никак нет-с!
— Не на ужин, — пискляво наябедничал карлик и захихикал так, словно кто-то душил подушкой кота.
Это был фактически первый случай, когда Ягун услышал его голос. Демьян Горьянов, у которого была привычка смеяться в самых неподходящих случаях, попытался заржать, но Гуня Гломов по сигналу Гробыни закупорил Демьяну рот бутербродом с колбасой.
— Чего лыбишься? Тридцать два-норма? Не надо мне зубы показывать, я не стоматолог, — сказал ему Гуня.
Горьянов замычал, отплевывая колбасу.
Искоса поглядывая на сумку на плече Валялкина, Зербаган быстро шел к выходу. Таня слышала, как на ходу он сердито говорит Поклепу:
— Имейте в виду, все попадет в отчет…
Завуч Тибидохса верноподданически таращил глаза, однако заметно было, что он имеет в виду и заявление, и самого Зербагана.
Ягун и Бейбарсов обменялись многозначительными взглядами. Глеб решительно оставил Зализину и, небрежно помахивая тросточкой, последовал за ревизором, держась на внушительном расстоянии. По его тонким губам бродила снисходительная улыбка. На Зербагана и карлика он если и поглядывал, то вскользь.
«Ничего себе! Следит, но так, будто делает Зербагану одолжение», — думал Ягун.
Таня же думала: «Все-таки хорошо, что Бейбарсов с нами. С ним надежно», — и испытывала легкое радостное смущение от этой мысли.
К ним подошел Ванька.
— Вы заметили, как Зербаган смотрел на мою сумку? Спорю, ночью он нападет на Тангро, — сказал он.
— Точно, мамочка моя бабуся! Разве мы не этого хотели? Я доволен, как папуас, добравшийся до бочки со сливочным маслом! — подтвердил Ягун, потирая ладони.
Играющий комментатор не преувеличивал. Он действительно сиял как новенький пятак. Тане захотелось пригасить газовую конфорку его радости.
— Наши искры ничего ему не сделали! Ягун, ты хорошо представляешь, что такое маг пятого уровня? — сказала она.
— Не представляю. Я мороженым отмороженный, — наивно заявил Ягун.
— ЯГУН! Ты когда-нибудь сможешь быть серьезным?
— Фу ты, ну ты! Перестань говорить, как Лоткова! А то я буду вас путать, и мне придется со временем стать двоеженцем! — предупредил ее играющий комментатор.
Ванька ткнул его кулаком в живот.
— Очнись, Ягун! Если Зербаган захочет добраться до Тангро — нам его не остановить.
Ягун скривился.
— И ты туда же, Джон Вайлялька? Знаешь, чем отличается оптимист от пессимиста?
— Ну и чем?
— Оптимист, посвистывая, идет по минному полю и, вообрази, отлично его проходит. Пессимист же ноет, топчется на месте, ничего не делает, и, в конце концов, умирает от заражения крови, колупая сосудики в носу.
 

<< Глава 10 Оглавление    Глава 12 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.