Глава 10 - КАМЕННАЯ ЛАПА

— Мне ничего не нужно! — сказал человек, равнодушно взглянув на сундук с самоцветами.
— И напрасно. Когда человеку не нужно ничего земного, он становится по-настоящему опасен для нашей организации. И тут уж мы беремся за него всерьез! — озабоченно ответил дух.

«Книга мрака».


Ванька и Ягун успели вовремя, чтобы не упустить ничего интересного. Сыновья Гоярына щелкали зубами и бестолково выдыхали клубы дыма. Между ними стремительно проносился и непрерывно атаковал струями пламени крошечный дракон.
Обезумев от боли и ярости, сыновья хлестали хвостами и метались, налетая на жавшихся к земле игроков. Соловей, прихрамывая, быстро спускался с трибун, сердито грозя кулаком.
Ягуну тоже захотелось погрозить кулаком, и он стал озираться, размышляя, кому адресован жест Соловья. И — запоздало понял, что грозит-то Соловей, собственно, самому Ягуну. Должно быть, по старой привычке, считает его источником всех проказ.
— И как только этот мелкий нахал пролез под купол? — недоуменно крикнул Ванька, но тотчас сам себе дал ответ, вспомнив, что в одном месте, со стороны скамейки арбитров, купол имеет проход.
Снизившись, Ягун протиснулся в тот же проход для арбитров, что и дракон, и принялся гоняться за Тангро. То справа, то слева проносились струи огня. Сыновья Гоярына, не отличавшиеся сообразительностью, атаковали теперь всех подряд.
— Сдавайся, мелочь! Скидка выйдет! — вопил Ягун, однако Тангро не спешил воспользоваться его предложением.
С упрямством юркого истребителя, атакующего неуклюжие бомбардировщики, он жалил сыновей Гоярына то в шею, то в живот кинжалами своего пламени. Искристый сгоряча налетел на одного из игроков и тот кувырком полетел с пикирующего матраца, едва успев пробормотать ускоренное тормозящее.
— Лови своего дракона! Он всех перекалечит! Лови! — кричал Ягун Ваньке.
Ванька хаотично размахивал руками. Он и глазами-то едва успевал следить за Тангро — где уж тут его схватить? Напрасно Ягун бросал пылесос из стороны в сторону, карликовый дракон был гораздо резвее его ревущей машины.
Внезапно свист, как штопор, ввинтился в воздух. Он был такой силы и плотности, что нельзя было даже сделать вдох. Казалось, свист втиснется в тебя и разорвет. А тут еще песок взметнулся в воздух, и сразу день стал ночью. Солнце исчезло и угадывалось лишь белым расплывчатым пятном.
Сыновья Гоярына не смогли удержаться в воздухе, и по примеру всех драконов, попавших в бурю, стали искать себе убежище. Единственным подходящим убежищем оказались их собственные ангары, где ими немедленно занялись драконюхи.
Ванька и Ягун, сброшенные ураганом с пылесоса, повисли на ускоренных тормозящих. Ураган швырял их из стороны в сторону, и в его завываниях угадывалась чья-то непреклонная воля.
Когда Ванька почти уже лишился надежды, что когда-нибудь его перестанет швырять, ураган внезапно стих. Напоследок тугая петля свиста захлестнула Ваньку и Ягуна и бросила к ногам Соловья О.Разбойника. Сверху, почти на голову Ягуну, упал его пылесос. Единственный глаз Соловья О.Разбойника сердито перескакивал с играющего комментатора на Ваньку. Ягун увидел, как с песка один за другим поднимаются игроки младшей сборной. К некоторым из них бегут санитарные джинны.
— Вы сорвали тренировку! Едва не оставили Тибидохс без команды. Я не пытаюсь найти в ваших поступках логики. Я лишь спрашиваю: зачем?!! — сказал он с раздражением.
Послышались торопливые, точно воробьиные удары крыльев, и на колени сидящему на песке Ваньке опустился Тангро. Неизвестно, где он переждал бурю, но вид у него был бодрый. И произошло странное. Соловей вдруг неуклюже — мешала негнущаяся нога — лег на песок и совсем близко посмотрел на Тангро. Того, что тот дохнет пламенем, Соловей почему-то не опасался. И, ощущая это, дракончик вел себя паинькой.
Ванька застыл. Он не верил своим глазам. Круглое, щетинистое лицо Соловья сморщилось. Из орбиты невидящего глаза, в который ударила когда-то стрела Ильи Муромца, по щеке скатилась слеза.
— Что с вами? Что случилось? — забеспокоился Ванька.
Соловей не ответил. Медленно, очень медленно он поднял руку и потянулся к Тангро. Дракончик, не любивший прикосновений, выпустил из ноздрей предостерегающую струйку дыма.
— Осторожно! Он так не любит! — предупредил Ванька.
Рука Соловья на несколько секунд застыла, а затем втрое медленнее продолжала приближаться. Делая пальцами ритмические движения, он завораживал дракона, удерживая его от огнеметания. Наконец палец Соловья коснулся носа Тангро, остановился на минуту, закрепляя успех, и уже решительнее скользнул по спине, не касаясь раскаленных зубцов.
— Пелопонесский малый… Прекрасная благородная порода! Но откуда он у вас? Я думал, их всех уничтожили, — любуясь им, спросил Соловей.
Голос у него взволнованно дрожал. Драконы для драконбольного тренера были тем же, чем кони для опытного лошадника. Его воздухом, его жизнью.
— Уничтожили? Кто?
— Никто не знает. Пелопонесских малых всегда было немного. Самое большее несколько десятков. Редкая порода. Умные, неугомонные создания. Единственные ныряющие драконы… Прекрасно приручаемые, сообразительные… Столетиями они жили бок о бок с магами, как домашние звери. А потом, где-то около века назад, началось это , — отвечал Соловей.
— Убийства, да?
Тренер отвел взгляд в сторону, точно стыдясь глядеть на Тангро.
— Да. Их находили мертвыми каждое утро. Первое время никто не предавал этому значения, поскольку погибали они в разных странах, незаметно, а никто никогда не вел статистики. Лишь много времени спустя, когда пелопонесских малых осталось меньше двадцати, кто-то отметил странное обстоятельство. Все драконы были уничтожены одинаково.
— Как? — быстро спросил Ванька.
Соловей зачерпнул горсть песка и, сильно сжав его, пропустил между пальцев.
— Превращены в камень и разбиты, буквально раскрошены в песок. Последних драконов пытались защитить, но это ни к чему не привело. Кто-то выслеживал их по одному и беспощадно убивал. Порой между нападениями проходили годы, а порой уничтожали по два дракона в ночь…
Тангро резво повернулся, погнавшись за своим хвостом. В лицо Соловью полетел песок.
— Хороший мальчик… резвый малыш… — с нежностью, которую редко можно было услышать в его голосе, сказал тренер.
— И их уничтожили всех?
Соловей кивнул.
— Признаться, пока я не увидел этого, был уверен, что пелопонесских драконов вообще не осталось… Вы показывали его Тарараху? Только не забудьте его подготовить! Старина придет в такой восторг, что станет общественно опасен. Ну да мне пора! Пойду посмотрю, кто из моей команды уцелел после налета этого чудовища. Пока, малыш!
Соловей грузно поднялся с песка и, отряхнув руки, направился к трибунам. Дважды он оглядывался на Тангро и качал головой. Он был уже почти у прохода для арбитров, когда Ванька нерешительно окликнул его.
— Послушайте! Вы сказали, что пелопонесские малые всегда жили рядом с людьми!
Соловей остановился и тяжело, в два приема повернулся к нему.
— Именно так я и сказал. Я от своих слов не отказываюсь, — подтвердил он.
— А для чего их использовали? — спросил Ванька.
— О чем это ты, парень? — не понял Соловей.
— Ну каждый же вид для чего-нибудь нужен? Древние маги — народ довольно расчетливый, не так ли? Жар-птицы освещали двор ночами, горбунки опекали неудачников, даже гарпии и те оповещали мага в лесу, что кто-то к нему приближается… — несколько путано пояснил Ванька.
Соловей ответил ни сразу.
— Эти-то? Ну с ними на птиц охотились. Или когда нужно было найти что-то на дне… Они совсем не боялись воды, что уникально для драконов. А что? — в голосе Соловья послышалось, пожалуй, легкое, едва уловимое напряжение.
— Да нет, ничего. Просто спросил, — сказал Ванька.

* * *

Обратно в Тибидохс Ванька возвращался кружным путем через парк. Он сказал Ягуну, что ему хочется пройтись и подумать. Ягун кивнул и умчался на ревущем пылесосе.
Ванька шел по парку, всматривался в знакомые до боли места и заново узнавал их. Вот древние статуи между дубовой и оливковой рощицами. Здесь раз в год встречаются и танцуют дриады. А сюда, к этой мраморной чаше, один раз в четыре года выходит единорог и в полночь долго пьет здесь воду. Единорог удаляется, а вода в чаше, которой касалась его морда, на час становится волшебной. Если выпить три раза по три глотка, делая минутный перерыв, она дарит просветление. Очищает помыслы от всего незначительного: от пустяковых обид, мелочных страстей, ерундовой гонки за сиюминутным, неуверенности, робости, гадких липких страхов, похожих на перхоть шуршащих опасений и всей той второстепенной шелухи, которая так мешает жить. И другое свойство есть у воды из мраморной чаши: она навеки избавляет от прыщей и угрей, делая кожу чистой и нежной. «Как у поросенка после эпиляции», по выражению Г.Склеповой.
И — вот загадка. Вторым свойством воды спешат воспользоваться многие, а о первом и главном как-то забывают. Лишь Генка Бульонов, кажется, приходил сюда избавляться от робости да и тот отказался пить, обнаружив сколько вулканических прыщей смыли в чашу шустрые четверокурсники.
Задержавшись на минуту у чаши, Ванька улыбнулся и продолжил свой путь.
А здесь он проходил когда-то, спеша на дуэль с Пуппером. Стоило Ваньке вспомнить об этом, как его захлестнула волна душных и неприятных воспоминаний. Однако сейчас Ванька больше не испытывал к Пупперу ненависти. Ощущал, что Гурик для Тани — навеки отыгранная карта. Она же для него — сладкая и болезненная страница памяти. Не секрет, что некоторые люди по-настоящему любят лишь тех, кто когда-то отвернулся от них, не заметив, и законсервировал чувство на первой, самой волнительной стадии.
Ванька так глубоко погрузился в свои мысли, что перестал замечать, где он идет и что происходит вокруг. Поэтому когда кто-то плеснул на него гниловатой водой, он в первую секунду подумал, что начинается дождь. Однако это был не дождь, а всего лишь Милюля.
Русалка сидела на краю неработающего фонтана и раздраженно болтала хвостом в воде.
— Слышь, малый! Иди сюда! Наконец-то хоть одна живая рожа! — крикнула она Ваньке.
Ванька подошел, решив на обижаться на «живую рожу». На дураков обижается лишь тот, кто соответствует им разумом. Русалка с плеском спрыгнула в фонтан, проплыла немного и повернулась к Ваньке капризным лицом.
— Ты кто, парень? Мы с тобой раньше виделись?
— Виделись, — ответил Ванька.
— Давно, нет?
— Где-то год назад.
— Не удивляйся, что я спрашиваю! Я больше трех месяцев никого не помню.
— Бывает, — кивнул Ванька.
Русалка ударила по воде ладонью.
— Какая есть — такая есть. Попросить тебя хотела. Передать кое-чего кое-кому можешь?
— Ты напиши, — предложил Ванька, шаря по карманам в поисках блокнота.
На хорошеньком лице русалки проступило глубокое омерзение к письму.
— Ты на словах передай. Запомнишь?
— Попытаюсь.
— Ты уж попытайся! Попытайся! — русалка высунулась из фонтана, обвила Ваньку рукой за шею и, наклонив к себе, жарко зашептала:
— Передай: «Ферапонт! Клёпа-гад из ревности заточил меня в фонтан. Шли воблу с купидонами. Твоя Миля».
Ванька улыбнулся. Ферапонтом звали толстого, с прозрачным булькающим пузом водяного, который жил в Тибидохским рву. У Милюли явно были свои представления о прекрасном.
— Чего ржешь? Смеючку-гадючку проглотил? — рассердилась русалка.
— Я передам, — пообещал Ванька.
Русалка успокоилась.
— Поцеловать надо или так передашь? — спросила она деловито.
— Так передам.
— Умница. Бескорыстный! — одобрила Милюля и нырнула в фонтан.
Ванька увидел, что она уселась на дне и расчесывает волосы черепаховым гребнем, украшенным изумрудами. Пробивавшееся сквозь воду солнце заставляло камни играть и вспыхивать. Как оказалось, Ванька заметил это не один. Тангро, высунувшийся из неплотно завязанной сумки, внезапно сделал быстрое, змеиное движение. Дракон нырнул почти без всплеска. Маленькие кожистые крылья, некогда показавшиеся Тане слабыми, загребали воду с невероятной решительностью. Длинное тело, делая волнообразные движения, скользило в воде с ловкостью выдры. Милюля заметила дракона лишь тогда, когда он уже вцепился в гребень.
Надо отдать ей должное, русалка не стала падать в обморок. Должно быть, такие чувства, как удивление или испуг, были для Милюли слишком абстрактными. Она дралась за гребень решительно, как гладиатор, и отстояла-таки его, хотя вода и бурлила под ударами драконьего хвоста.
Тангро вынырнул из бассейна порядком обескураженный. Втянул ноздрями воздух и вновь хотел нырнуть, но Ванька подхватил дракона под живот и он мигом оказался в сумке. Не дожидаясь пока разгоряченная Милюля, вынырнув, будет делиться впечатлениями, Ванька поспешил ретироваться.
«Тангро нравятся блестящие предметы! Прямо сорока какая-то», — подумал он на бегу.

* * *

Пока Ванька возвращался через парк, Ягун давно уже примчался в Тибидохс. Жадно спешащий жить, он ни минуты не мог усидеть на одном месте. Ему казалось, что пока он сидит, жизнь проносится мимо в грохочущем поезде, показывая ему язык из окна. Недаром для маленького Ягунчика, когда он совсем уж распоясывался, не было большего наказания, чем две минуты просто просидеть на стуле, положив руки на колени. Однако Ягге редко наказывала его так сурово.
Едва сгрузив в комнату пылесос, Ягун немедленно отправился искать «всю толпу». Беспокойные ноги сами несли его туда, где была пища для впечатлений и мишени для острого язычка. «Вся толпа», к удивлению Ягуна, долго не обнаруживалась.
Тогда он махнул рукой и отправился в «мужской клуб», где почти гарантированно кто-нибудь да был. «Мужским клубом» называлась комната на третьем уровне Большой Башни. В этой комнате восемь веков назад прожил несколько лет маг пятого уровня Оскарус. Известный женоненавистник и аскет, он наложил на комнату ужасающей силы заклятье, по слухам, разработанное не без участия добрейшего джинна Абдуллы.
Заклятье, насчитывающее двадцать тысяч семьсот два стиха, непрерывно произносилось Оскарусом на протяжении двенадцати суток и на веки вечные лишало любую представительницу прекрасного пола возможности переступить порог его комнаты. Вздумай хотя бы одна дочь, внучка или правнучка Евы ослушаться, пришлось бы впервые в истории Тибидохса использовать пылесос по его прямому назначению. Разумеется, мужская часть учащихся сумела оценить возможности комнаты Оскаруса и часто собиралась здесь, в «мужском клубе».
Внутри комната Оскаруса была просторнее спортивного зала. Здесь и десятку циклопов нашлось бы где попрыгать. «Нет, точно без пятого измерения не обошлось», — подумал Ягун. Он всегда думал об этом, переступая этот порог, и сам удивлялся, как предсказуемо течет в иных ситуациях его прыгучая мысль.
Открыв дверь, играющий комментатор на минуту остановился на пороге, определяясь. У окна на кривоногой кушетке лежал Демьян Горьянов и пролистывал подшивку «Магического оборзевателя» за прошедший год.
«Ну Горьянова нам даром не надо!» — подумал Ягун, торопливо вспоминая, не пил ли он сегодня молока.
В кресле у камина сидел Шурасик. Выпускник Тибидохса, а ныне магфордский магспирант, задумчиво чертил в воздухе буквы, и они повисали дымными кольцами.
— Возможно, не я первый заметил, но какое забавное все же слово: «победа!» — сказал Шурасик.
— Чего же в нем забавного-то? Прочное такое слово, радостное. Слово «облом» нравится мне гораздо меньше, — не понял Ягун.
— Да вот смотри, что получается, если от него отгрызать по букве! — сказал Шурасик, начиная по одному рассеивать дымные кольца. — «Победа — обеда — беда — еда — да»! Ну не прелесть, а? А из твоего «облома», кроме «лома», ничего ценного не получишь.
— Ты это напрасно. Лом иногда тоже бывает полезен, — заявил Ягун и отошел от Шурасика.
Гуня Гломов методично обрабатывал кулаками грохочущий щит, укрепленный на массивном, из цельного дубового ствола манекене. После каждого удара манекен проворачивался и атаковал Гуню тяжелыми деревянными шарами, прикованными цепью к его далеко отставленной руке. Гломов с гоготом приседал, и шары проносились у него над головой.
Шурасику первому надоели производимые Гломовым звуки. Он потрогал пальцем ушную раковину и, поморщившись, сказал:
— Гуня, довожу до твоего сведения, что этот манекен предназначен совсем для других целей!
Гуня обернулся, утратил бдительность и тотчас был сбит с ног коварными шарами. Рыча, он вскочил и боднул щит лбом.
— В летописях упомянуто, что некогда манекен стоял рядом с драконбольным полем. Всадник должен был ударить копьем в центр щита, и, если он делал это недостаточно точно, шары выбивали его из седла.
— А если в центр? Шары не проворачивались? — недоверчиво спросил Гуня.
— Проворачивались, родной, еще как… Но вес шаров был так рассчитан, что они проносились над всадником, не задевая его, — заверил его Шурасик.
Велев Гуне отойти на три шага, он выпустил две боевые искры — одну в центр щита, другую в край. В первом случае шары безвредно пронеслись над головой Гуни. Во втором — сбитый с ног Гломов издал боевой клич и кинулся убивать Шурасика.
Ягун хмыкнул и, заметив вошедшего Жикина, направился к нему. Доводить Жорика было одним из самых больших интеллектуальных удовольствий бурной юности играющего комментатора.
— Жикин, паладин души моей, поведай мне, отчего на твоем прекрасном лице написано такое невыразимое страдание? — спросил Ягун выспренно.
— Чего? — не понял Жора.
— А того! Говорю: чё тухлый такой? — пояснил Ягун.
Жикин подозрительно посмотрел на него. Лицо играющего комментатора выражало лишь искреннее участие. Жора же был не из тех, кому идет на пользу отрицательный опыт.
— Да вот, Склепова меня добила только что!
— Чем? Лопатой?
— Нет. Подвалила и спрашивает: «Жор, тебе не стыдно выглядеть так кошмарно? И не надо демагогии: отвечай только «да» или «нет»». И что я мог ответить? «Да» — «Нет»? — вознегодовал Жикин.
Ягун посмотрел на него с состраданием.
— Прекрасный вопрос! В духе фрекен Бок: «Вы перестали пить коньяк по утрам?» Но я знаю вопрос еще лучше, своего рода тест на интеллект. После него три человека из десяти полезут с кулаками, а еще пятеро перестанут с тобой разговаривать.
— И что за вопрос? — заинтересовался Жикин.
— «Что ты почувствуешь, если я по большому секрету скажу тебе, что ты совсем тупой?»
Жора задумался. Заметно было, что он и так, и сяк поворачивает вопрос, и не находит достойного ответа.
— А ты что почувствуешь, Ягун? — спросил он.
— Удовольствие, родной мой. Глубочайшее удовлетворение. К человеку, который смеется, когда на него катят бочки, никто никогда не пристает. Поверь моему опыту!
Дверь скрипнула, и в комнату мага Оскаруса просунулась голова Ваньки.
— О, Ванек! Иди сюда, друг Ваня! — подал голос Демьян Горьянов, которому наскучило читать «Магический оборзеватель» и хотелось, чтобы что-нибудь в ком-нибудь прокисло.
Ванька молча показал Горьянову скрещенные пальцы, и тот, убедившись, что дело не выгорело, отвял. Когда Ягун встретился с Ванькой взглядом, тот поманил его и сразу исчез. Ягун последовал за ним.
— Тайны? Что за тайны? — с интересом спросил Жикин.
Ягун посмотрел на него и таинственно прошептав: «Амурные дела!» — исчез. Жора некоторое время простоял неподвижно, осмысливая ответ, а затем лицо у него стало сладким, как у кота, который предчувствует сметану, и он произнес: «О! О! О!» Ягун просчитал все верно. Амурные дела были единственной причиной, которую Жикин более-менее был способен понять.
Ванька быстро шел к лестнице, придерживая на бедре сумку с драконом. Он очень спешил. Ягун едва нагнал его.
— Звал? Что случилось-то? — спросил он.
— Скоро сам поймешь! — сдержанно отвечал Ванька.
Ягун заметил, что лицо у него было гневным и сосредоточенным. Примерно таким оно было в день, когда Ванька готовился к дуэли с Пуппером. Ягун достаточно изучил Ваньку и отлично знал его характер. Если сам Ягун вспыхивал всегда мгновенно, но столь же мгновенно погасал, то Ванька разгорался всегда долго, постепенно, неохотно, но когда это происходило, погасить его было уже невозможно. Он шел упорно и до конца. Будь иначе, не выжить бы ему в Дубодаме.
— Надеюсь, ты не меня бить собираешься? Я существо ранимо-болтливое! После меня пылесос осиротеет! — сказал Ягун.
— Не тебя, — отвечал Ванька.
— Это радует. Можно я умру от счастья прямо сейчас?
— Перестань, Ягун… Скоро тебе будет совсем не смешно, — сказал Ванька, поморщившись.
— Мне уже сейчас не смешно. Это я так разряжаю обстановку. Чем больше хмуриков вокруг — тем больше я вынужден болтать, чтобы поддерживать разговор за всех сразу. Мучаюсь, а болтаю. Что могло произойти за тот час, который мы не виделись?
— За этот час — ничего, — кратко сказал Ванька и больше уже на вопросы не отвечал. Он быстро спустился по лестнице, прошел по коридору и, оказавшись у дверей комнаты Тани, постучал.
Таня открыла сразу. Она стояла у кровати и озабоченно разглядывала полировку днища контрабаса. Перстень Феофила Гроттера на ее пальце ворчал, что она совсем запустила инструмент. Таня почти его не слушала. Феофил ворчал почти всегда, когда его не одолевала старческая дремота.
— Ну что у вас тут за тайны? Помешали мне задушевно беседовать с Жорочкой. Умирать буду — не прощу! А наследства вы уже лишены, имейте в виду, — предупредил Ягун.
Ванька повернулся к Тане.
— Покажи ему! — велел он.
Таня подошла к шкафу и опустила руку в карман комбинезона, который был на ней, когда она полетела к Склеповой на Лысую Гору. Спустя секунду в ладони Ягуна оказалось нечто холодное и твердое.
— Что это? Мой запоздавший подарок на Новый год? — спросил Ягун.
Ванька сунул руку в сумку и извлек оттуда Тангро. Дракончик спал. Зубцы у него на спине едва вспыхивали. Стараясь не разбудить его, Ванька осторожно поднес лапу Тангро к каменной лапе в руке у Ягуна.
Ягун присвистнул.
— Скверная штука! — сказал он.
Таня кивнула. Каменную подушку лапы она нашла на втором этаже дома на Лысой Горе и машинально сунула в карман. После встречи с Ванькой, когда ей казалось, что ее внутренний мир треснул, она забыла о ней. Была выжжена, опустошена, рассержена.
Все трое долго молчали. И без того ясно было, что их мысли текут параллельно. Слова могли лишь все запутать. Первым нарушил молчание Ванька.
— Зербаган! Я убью его! — кратко сказал он.
— Скорее уж он тебя. Он сильнее десятка таких, как мы, — сказал Ягун, вспоминая, как мало мага устрашили их боевые искры.
Ванька нетерпеливо мотнул упрямой головой.
— Неважно. Я убью его, потому что я злее, — сказал он уверенно.
И это не было преувеличением. Ягун достаточно хорошо знал Ваньку. Такой не остановится. Пойдет и одно из двух: либо сам погибнет, либо выполнит намеченное. Эти тихони самые опасные. Сидит, книжечки читает, а потом — ап! — царя взорвал.
— Остынь! Глаз с Зербагана мы теперь не спустим, это точно. Сообщим моей бабусе, Сарданапалу, возможно, Зуби… Вот только поверят ли они нам? — сказал Ягун.
— Твоя бабуся не поверит? — удивилась Таня.
— Да бабуся-то поверит. Она у меня… хех… вся в меня, доверчивая. И Сарданапал поверит… Но и что из того?
Таня с недоумением подняла брови. Ягуну достался такой заряд укоризны, что играющий комментатор едва не прикусил свой змеиный язычок.
— Убийство драконов — тяжелейшее преступление. Если оно будет доказано — Зербагану не отвертеться, — сказала Таня.
— Если будет доказано. А какие у тебя есть доказательства? — с интересом спросил Ягун.
— Ну… э-э… в Башне привидений он размахивал посохом, пытаясь ударить дракона…
— Ага. Дракона, который едва не выжег ему глаза. Извини, дорогая, но если бы этот переносной огнемет набросился на меня, я бы тоже попытался его чем-нибудь шарахнуть… Короче, это не доказательство, — с насмешкой сказал Ягун.
Таня не сдавалась.
— А то, что Зербаган таскается повсюду с таинственным видом?
— Если иметь таинственный вид — преступление, то половину Тибидохса можно отправить в Дубодам быстрее, чем я скажу «хрю», — заявил Ягун.
— А что он делал в Башне Привидений?
— Ты сперва ответь, что ты сама там делала?
— Я искала замурованные души влюбленных!
— А он искал своего дедушку.
— Какого дедушку? — не поняла Таня.
— Неважно какого. У него когда-то был дедушка, и Зербаган подумал: а не поискать ли мне его? Вдруг дедушка стал привидением? — невинно сказал Ягун.
Несмотря на то, что момент был совсем не располагающий, Таня невольно улыбнулась.
— Ягун, ты жук! Ты был бы идеальным преступником!
Играющий комментатор скромно погладил себя по голове.
— Ты так считаешь? Я краснею… Надо будет с Катькой посоветоваться. Интересно, как она отнесется к моей новой профессии? Можно я на тебя сошлюсь?
Ванька молча подошел к Ягуну и толчком в грудь посадил его на диван.
— Ты чего? — удивился внук Ягге.
— Тебе не надоела эта клоунада? Чего ты добиваешься? Чтобы мы оставили Зербагана в покое?
Играющий комментатор замотал головой.
— Не-а. Я просто пытаюсь вселить в ваши буйные головы трезвую мысль, что у нас нет доказательств. Без доказательств мы только навредим и Сарданапалу, и себе, и Тибидохсу. Это и ежу понятно, что Бессмертник Кощеев и вся его клика будут выгораживать Зербагана.
Ванька мрачно кивнул.
— Вот именно поэтому Зербагана и надо убить! — заявил он.
Ягун взял со стола лупу, в которую Таня разглядывала насекомых, и сквозь нее уставился на Ваньку.
— Проснись и пой! — воскликнул он.
— Чего? — нахмурился Ванька.
— А того! — передразнил Ягун. — Убей Зербагана (только, скорее, он тебя), и плыви на тихом катере в Дубодам. Вот только Таньку ты кому завещаешь? Пупперу али Бей-Зализину?
— Ягу-у-ун! Я тебя убью! — вознегодовал Ванька.
— Опять убью? Вот это я называю навязчивой идеей!.. Человеку хочется кого-нибудь прикончить, а кто это будет — гад Зербаган или милейший Ягун особой разницы нет.
— А ты что предлагаешь? — спросила Таня.
Играющий комментатор встал с дивана.
— Слушайте сюда, цыплятки! Наш единственный шанс — застигнуть Зербагана на месте преступления! В тот момент, когда он будет пытаться расправиться с Тангро. Мы заснимем нападение на зудильник, и Гробыня передаст все в прямой эфир.
— А Кощеев?
— Тут и Кощеев уже ничего не вякнет… Там у них в высших сферах особой дружбы нет. Сплошная прагматика. С одной стороны: топи утопающего — он у меня плавки украл! И с другой: не подплывай к тонущему, чтобы не затянуло в воронку! — заявил Ягун.
Играющий комментатор был в ударе. Большими шагами он ходил по комнате, не замечая, толкал Таню и Ваньку широкими плечами и щедро сорил идеями.
— Следить за Зербаганом будет непросто. Он всегда настороже, да и этот его укороченный гномик тоже не локтем в носу ковыряет… Бейбарсов! Вот кто нам нужен. Без него Зербаган размажет нас, как кашу по тарелке, — заявил Ягун под конец.
Идея подключить Бейбарсова совсем не понравилась Ваньке. Таня отнеслась к ней несколько спокойнее, хотя и не без настороженности.
— Ягун, ты хочешь, чтобы мы поговорили с Глебом? — спросила она.
— Нет. Я хочу, чтобы ты  с ним поговорила, — уточнил Ягун.
— Я одна?
— Ну да. Некромаги — странные ребята. Им много чего довелось пережить, и психика у них вывернута наизнанку. Проще говоря, они хромают на голову и на оба уха. Вполне возможно, что меня он и слушать не станет. Что касается Ваньки, то его к Бейбарсову и близко подпускать нельзя! Сама знаешь почему, — заметил Ягун.
— Что? Я Таню одну к Бейбарсову не подпущу. Я ей запрещаю! — категорично заявил Ванька.
Бедный Ванька! Уж кем-кем, а психологом-то он точно не был. Особенно женским психологом. Эти его слова и решили дело. Таня тотчас перестала колебаться и заявила, что пойдет к Бейбарсову одна и прямо сейчас.
— Вот и чу дно! — одобрил Ягун и объявил совещание закрытым.
 

<< Глава 9 Оглавление    Глава 11 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.