Глава 9 - ЛЮБОВЬ — ЭТО ТАКОЕ ИМЯ

Чтобы понять себя, нужно первым делом разогнать всех, кто уже понял себя и лезет понимать других.
Ягуний Птоломей Селевкид Первый


Ягун, откровенно говоря, не очень любил думать. В смысле, думать серьезно, глобально и с анализом, как думают истинные «шурасики». Думают, точно ворочают многотонные камни. Ягун чаще думал поверхностно, стремительным кавалерийским наскоком. Налетел, потревожил, растрепал и скорее назад, пока враг не собрался в кулак, чтобы дать отпор.
Однако в это утро обстоятельства складывались так, что Ягуну никак нельзя было открутиться от серьезных размышлений. Слишком много накопилось поводов. Сразу после завтрака Ягун отправился в свою комнату и уселся за стол с твердым намерением думать. Однако ему, как назло, думалось совсем не о том. То он вспоминал, что собирался проверить тягу пылесоса, то приходило на ум, что Тузиков сегодня за завтраком смотрел на Лоткову взглядом даже не дружеским и вообще клеился к ней, как жвачка к подошве. Ну и всякая прочая ерунда.
Чтобы не оставить себе отговорок, Ягун проверил тягу пылесоса, а Лоткову заманил к себе в комнату и велел ей сидеть на диване, вдохновляя его на раздумья. Однако, просидев минут десять, Лоткова упорхнула от играющего комментатора, заявив, что у него в комнате воняет чешуей.
— Ну и что? Если бы от меня воняло чешуей — это я понимаю, а то в комнате! Чего, потерпеть нельзя? — огорчился Ягун.
Лоткова мельком поцеловала его в сердитый лоб и унеслась куда-то. Ягун остался в не очень гордом одиночестве.
— Хотя бы кофе принеси! — крикнул он Кате вслед.
Лоткова пообещала, но недоверчивый Ягун решил, что может прождать кофе целый год и сам отправился за ним. По дороге он поболтал с Аббатиковой и слегка поцапался с Жикиным, которого окружала толпа поклонниц не старше второго курса. К третьему курсу, это Ягун давно заметил, девочки повзрослеют и перерастут Жору, как прошлогодние ботинки.
В минуту, когда Ягун с ним встретился, Жикин развлекал своих поклонниц тем, что вслух вспоминал детские стишки и отыскивал в них скрытый смысл. Стихи «Мы с Тамарой ходим парой» и «Я укола не боюсь, если надо уколюсь» вызывали у него приступы нездорового смеха. Жора ржал так, что даже падал на пол.
— «Зайку бросила хозяйка» знаешь? А там что? — вкрадчиво спросил Ягун.
— Любовный треугольник. Зайку бросила, а сама ушла! К медведю или к тигру — неважно к кому! — не задумываясь, отвечал Жикин.
Покрутив пальцем у виска, Ягун посоветовал Жоре бросать все дела и срочно лечиться.
— Поздно, Ягуша, поздно! Ты иди, бреди себе! Не задерживайся! — сказал Жикин томно.
Тут уже делать нечего. Пришлось Ягуну остановиться и поставить Жору на место, что отняло у него какое-то время.
— Ты, Жикин, пошляк, причем пошляк такой однозначный, что первое время это даже умиляет. Чао, девочки!.. — сказал он напоследок.
Вернувшись в комнату, Ягун, к крайнему своему удивлению, застал там Лоткову, которая сподобилась-таки и принесла ему кофе. Пришлось отблагодарить ее за это поцелуем, ибо девушки, как дрессированные тюлени, нуждаются в поощрении, закрепляющем отработанный навык. «Если рыбку не бросишь — ластами хлопать не будет!» — подумал Ягун, рискуя получить в нос. Катя тоже обладала начальными телепатическими способностями.
Выпив кофе, Ягун стал поспешно перерабатывать энергию кофеина в творческую. Он вырезал из обувной коробки побольше карточек и крупно написал на них фломастером:

Семь-Пень-Дыр — наляпы
стертая память Пупсиковой
Бейбарсов — кто к нему прилетал?
дракон
Зербаган
Башня Привидений
О. Буян
Сарданапал и школа
Разговор З. и Медузии на ЛА


Помогая себе думать, Ягун нарисовал на карточках тех, кто был упомянут. В результате Семь-Пень-Дыр получился приплюснутым гномом, Бейбарсов и Пупсикова — длинными и тощими, точно скрученными из вермишели, а Зербаган и дракон вышли вообще одной величины. Однако Ягуна это мало тревожило. Он уже перекладывал карточки с одного места на другое, точно раскладывал пасьянс.
Что-то, конечно, выстраивалось, причем что-то довольно логичное, однако у Ягуна все равно оставались сомнения. Он, например, сомневался, что Зербаган был тем самым магом, с которым у Семь-Пень-Дыра были общие дела. Хотя Пень по природе своей был человеком, способным связаться с кем угодно.
Около одиннадцати, когда Ягун, в очередной раз устав думать о серьезном, случайно засмотрелся на каталог с моделями пылесосов, его навестили Таня и Ванька. Ягун не стал делать вид, что безумно занят и охотно впустил их.
Пока Ванька открывал окно и отобранным у Ягуна каталогом пытался выгнать наружу русалочью вонь, Таня подошла к столу и стала разглядывать карточки. Играющий комментатор услышал, как она понимающе хмыкнула и понял, что Таня тоже думала о том же самом.
— Так ты считаешь, что Зербаган… — начала она.
Жесткая, пахнущая чешуей ладонь Ягуна зажала ей рот.
— Тшш! Требую фонетической паузы! — прошептал внук Ягге.
Прежде чем Таня и Ванька сообразили, о чем идет речь, Ягун сделал выпад трубой пылесоса, с силой толкнув незапертую дверь. За дверью что-то охнуло.
— Вера… то есть ВерА! у тебя все хорошо? Я тебя нечаянно не ушиб? — нежно спросил Ягун и тотчас пригнулся, спасаясь от двух красных искр, пробивших дверь насквозь примерно на уровне его головы. Искры бестолково заметались по комнате, столкнулись и погасли.
— Хнык-хнык-хнык! Я растроган! Просто как в старые добрые времена, когда за всякой дощатой перегородочкой обнаруживалась подслушивающая Попугаиха! — сказал Ягун, когда взбешенная Верка удалилась.
— Сумашечкин домик какой-то! Ушкус намакушкус!  — сказала Таня, произнося заклинание против подслушивания. Простое, вечное и надежное, как шкаф тех времен, когда мебель не прессовали из опилок.
Перстень Феофила Гроттера неохотно, словно делая величайшую милость, выбросил искру, сделав Попугаеву неопасной в случае, если любопытство в очередной раз пересилит у нее чувство самосохранения.
— Ты думаешь, все дело в Зербагане..? — вернулась Таня к прерванному разговору.
— Ага… В нем, родимом. Он хочет отнять у нас Буян и загнать школу волшебства в тундру. Или, если не получится, просто убрать с дороги Сарданапала. Все понимают, что при любом другом директоре избавиться от школы будет намного проще, — пояснил Ягун.
— А мне кажется, у Зербагана есть и другая цель. Личная. Иначе зачем бы он рыскал день и ночь по школе и острову, — вдруг сказала Таня.
Ягун заинтересованно прищурился.
— Ну-ка, ну-ка! С этого места, пожалуйста, совсем подробно! Как сказка «Колобок» в пересказе для идиотов!
Таня рассказала Ягуну и Ваньке о странном маге, которого видела на океанском берегу. Она ощущала, что рассказ ее звучит сухо и лишь вчерне передает суть. Сама же, закрывая глаза, она ясно видела страшную фигуру, которая, стоя на песчаной косе, сыпала в океан алые искры. Как же узки и скудны слова! Как мало действительно важного можно ими выразить и передать! «Лучше один раз увидеть, чем сто раз оглохнуть», — как говорил порой Ягун.
— Может, этот маг на берегу и был Зербаган? — предположила она.
— Шут его знает, скорее всего, он и был… Количество придурков такого масштаба ограничено даже на Буяне. Страна должна знать своих уродов! — философски произнес Ягун и вновь принялся перекладывать карточки, к которым теперь добавилась еще одна. Карточка эта содержала лаконичную запись: «Зербаган и океан».
— А причем тут Семь Пней и Колотипесиков? — спросила Таня, разглядывая карточки.
Ягун с сомнением пожевал губами, размышляя, говорить или нет.
— Семь Дыр-то? Очень даже при том… Ну ладно! Как говорится, деньги на бочку, селедку в помойку, тайны на стол! — решился наконец он и рассказал о Семь-Пень-Дыре и наляпах, а заодно о разговоре, подслушанном на Лестнице Атлантов.
О Бейбарсове он упомянул совсем вскользь, почти застенчиво, поскольку эта часть истории была известна ему через Зализину, которую надо чаще проверять, чем доверять.
— Медузия согласилась подсидеть Сарданапала? Не верю, — сказал Ванька.
Он сидел на подоконнике и кормил Тангро мелко нарезанными кусками мяса, которые давал ему пинцетом.
— Я тоже не верю. А если ради школы? — с сомнением протянул Ягун.
— Исключено. Элементарная двухходовка. Первый ход: преподов натравливают друг на друга. Второй: если Медузия сменит Сарданапала, и школа останется без его защиты, с Тибидохсом сделают все, что захотят… Доверять честности Бессмертника все равно что допустить, что взбешенного Гломова можно связать макаронами. Не может быть, чтобы Медузия этого не понимала, — сказала Таня убежденно.
— Но она согласилась. Я сам слышал, — пожимая плечами, сказал Ягун.
Моральному чутью Таньки он доверял больше, чем своему, так как сам, по собственному выражению, хромал на мораль.
— Возможно, Меди хочет выиграть время. Кто я такая, чтобы судить о ее поступках? — спросила Таня.
Ягун потрогал свое оттопыренное ухо.
— Ишь ты… горячее какое… Похоже, меня кто-то сильно ругает… А про Семь-Пень-Дыра ты что думаешь? — спросил он.
— И про Пенька не факт. Он мог связаться с кем угодно. С вампирами, которые печатают фальшивые зеленые мозоли, или с лысегорской братвой, — сказала Таня.
— Угум… — согласился Ягун: — Пенек-то мог. Только скажи мне, пожалуйста, будь такая добренькая: ты, магспирантка почти второго года обучения, пыталась когда-нибудь сделать наляпов?
Таня осторожно кивнула.
— Только один раз. С тобой вместе. Это запрещено.
— Я в курсе. А они у нас говорили? — невинно спросил Ягун.
— Нет, даже не мычали, — отвечала Таня, удивляясь столь раннему склерозу у играющего комментатора.
— Вот и я о том же. А к Дыру подослали отличных наляпов, способных болтать не хуже, чем мы с тобой! Соображаешь, куда я клоню? — прищурившись, сказал Ягун.
— Значит, сотворивший их маг был не ниже пятого уровня. Таких в мире не так и много. Вампиры отпадают, да и лысегорская братва под большим сомнением, — задумчиво сказала Таня.
— Братва скорее бы прислала мертвяка с ятаганом. Он почикал бы Дыра и самоуничтожился, прыгнув в мясорубку.
Неожиданно Ванька закричал и принялся размахивать сумкой, ловя нечто, сумбурно метавшееся в воздухе.
— Куда?! Ловите его!
Незапертое окно распахнулось. Ванька в последний раз взмахнул сумкой и опустил руки.
— Умчался! Ягун, где твой пылесос? — воскликнул он.
В одном звучании слова «пылесос» для внука Ягге было скрыто неведомое миру блаженство. Он вытащил пылесос, привинтил трубу и принялся торопливо заводить его.
— С чего начнем искать? Найти такую мелочь на Буяне будет непросто, — сказал он с предвкушением.
— Его и искать не придется. На драконбольное поле выпустили сыновей Гоярына, и Тангро увидел их сквозь купол. Не надо было оставлять его на подоконнике, — сказал Ванька.
Дав знак Ваньке, чтобы он садился сзади, Ягун газанул. Струя раскаленной русалочьей чешуи ударила в дверь. Таня торопливо схватила с дивана подушку, используя ее как респиратор. Для нее места на пылесосе уже не осталось.
— Я вот что подумал: если он прорвется сквозь защиту — такое начнется! Минут двадцать здорового психоза всей команды обеспечены, — сквозь грохот пылесоса крикнул Ягун.
Пылесос сорвался с места и, вылетев в окно, помчался к полю.

* * *

Таня не стала задерживаться в комнате у Ягуна. Она терпеть не могла рыбный запах. Она вышла в коридор и, думая о Зербагане, направилась в Большую Башню, где накануне договорились встретиться выпускники.
Таня опоздала и, как дальновидно (хотя и случайно) опоздавшая, была избавлена от самой большой муки — ожидания. Все были уже в сборе. Расфуфыренная Пипа немедленно полезла к Тане с поцелуями, будто не видела ее ежедневно.
На Пипе было черное, с кожаными вставками, платье от Сальвадора Бузько, московского модельера, который, по словам Пипы, шил только для момументальных женщин, мелкими же брезговал. «Он и маме моей шьет», — сказала Пипа, чем де-факто признала обычно оспариваемую «монументальность» тети Нинели.
Таня вспомнила, что в последний раз, когда Пипа при ней говорила с мамулей, тетя Нинель едва умещалась на экране зудильника. Дядя Герман же, напротив, высох и напоминал пародийный вариант Бессмертника Кощеева.
— Иди за мной! Хорошо, что у малышни каникулы только с июля! — сказала Пипа и, прежде, чем Таня успела спросить, что тут, собственно, хорошего, нетерпеливо потянула ее за руку.
По коридорам Большой Башни на цыпочках ходили человек десять. Предводительствовала ими Гробыня Склепова. Они прокрадывались к аудиториям, в которых не закончились еще дополнительные занятия у младших курсов и, приникая к щели, слушали и глядели.
Таня видела, как меняются их лица. Самые разнородные мысли сталкивались, смешивались, сменяли друг друга. И радость была на них, что учеба закончилась и они «отмучались»; и превосходство знающих перед еще не прошедшими путь, и воспоминания, и грусть, что былое никогда уже не вернется.
Первой надоедало обычно Гробыне, чья эмоциональная копилка не отличалась особенной вместительностью. Склепова трясла головой, отгоняя назойливых оводов памяти, и решительно двигалась по коридору дальше, к следующей аудитории. За Гробыней, немного помедлив, тянулась и остальная процессия.
— Привет! С вами можно? — спросила Таня.
— Можно. Если не боишься, что с тобой сделают то же, что с Гуней… — сказала Гробыня.
— А что сделали с Гуней?
Вместо ответа Склепова вытащила руку из кармана и разжала ладонь. На ладони у нее сидело что-то крошечное и крайне сердитое. Таня всмотрелась.
— Привет, Гуня! — сказала она.
Микроскопический Гломов угрюмо кивнул.
— Что с ним? — шепнула Таня.
Гробыня засмеялась.
— Трехчасовое уменьшительное заклинание… Медузия почему-то была сильно не в духе. А тут Гуня еще слишком навалился на дверь и вместе с дверью упал в аудиторию. А вообще-то он мне маленький больше нравится… Его можно щекотать соломинкой! Он так забавно пыхтит!.. А голос какой писклявый! Гуня, скажи что-нибудь!
Гломов сердито повернулся к ней спиной.
— Права качает. Мелкие — они обидчивые, — громко пояснила Гробыня.
Гуня так и подскочил.
Склепова огляделась и, повинуясь внутреннему зову, перебежала к высокой двери в конце коридора. Поочередно, сначала ухом, затем глазом приникла к щели и замахала руками, как ветряная мельница, подзывая всех к себе.
— Это надо видеть! Джинн Абдулла заменяет Безглазого Ужаса у третьего курса!
Таня осторожно приникла к двери. Справа, где-то в районе подмышки, она ощущала любознательное круглое лицо Пипы.
«Ну и чем мы лучше Попугаевой?» — подумала Таня.
Из класса донесся скрип, точно кто-то подвинул конторку, и знакомый, причмокивающий голос джинна Абдуллы произнес:
— Нельзя сказать, чтобы я был рад вас видеть, однако нашу встречу следует признать состоявшейся. Как я вижу, опоздавших уже нет, усопших пока нет, так что продолжим… Сегодняшняя тема — семь чудес света. Храм Артемиды в Эфесе, Колос Родосский, Мавзолей в Галикарнасе, Александрийский маяк, Висячие сады Семирамиды и пирамида Хеопса… Кто же вам, бедненьким, обо всем расскажет, как не старик Абдулла? Мнээ?!
— Сарданапал! — предположил звонкий голос с третьего ряда.
Абдулла вскинул трясущуюся длань. Кто-то обрушился на пол вместе со стулом.
— Запомни, мальчик! На риторические вопросы не отвечают! — сказал джинн назидательно.
Думая о чем-то своем, вечном и расплывчатом, как он сам, джинн меланхолично проплыл над столом, поправляя сползший на щеку глаз. Таня вспомнила, что они с Ванькой дразнили Абдуллу «облаком в штанах».
— Ну-с… что мы можем сказать о семи чудесах света, а, юные господа? — спросил он.
— Вы назвали только шесть. Храм Артемиды, Колоса, Мавзолей в Галикарнасе, Александрийский маяк, Висячие сады и пирамиду Хеопса. Седьмое чудо — Статуя Зевса в Олимпии, — отрапортовал голос, по своей скорострельной звонкости принадлежавший, скорее всего, женскому эквиваленту Шурасика.
Дрожащий палец Абдуллы вновь поднялся и запрыгал, выписывая ногтем руны.
— Преподавателей не поправляют!.. — сказал он.
Сиреневая молния рассекла воздух. Затем еще одна и еще. Лицо джинна озадаченно вытянулось. Нос поменялся местами со ртом. Таня сообразила, что Абдулла выбрасывает запуки, а женский эквивалент Шурасика их успешно отражает. Джинн атаковал уже всерьез, а его юная противница все еще была жива и здорова. Позор на его седую голову!
Взбешенный джинн вскинул вверх обе руки со скрюченными пальцами, наклонился вперед как безумный дирижер, который хочет разом проклясть весь оркестр и… вдруг остановился. Таня догадалась: Абдулла спохватился, что будет выглядеть смешно, если обрушится на ученицу всей магической силой. Одно дело легкий запук — это еще туда-сюда, вроде легкого шлепка указкой по руке, и совсем другое дело, когда учитель вместо указки берет, к примеру, топор.
Абдулла опустил руки и откашлялся.
— Седьмое чудо я не назвал, проверяя твою внимательность, дорогая Маша! — произнес он обычным голосом, в котором не гремели уже раскаты грома.
Таня внезапно поняла, что женским эквивалентом Шурасика была… Маша Феклищева. «А я ведь ее совсем не знаю… В смысле, как человека!» — подумала Таня. Вот она — новая, непостижимая грань характера!
Пипа, чья круглая голова, постоянно меняя положение, выныривала от Тани то справа, то слева, потеряла равновесие и ткнулась лбом в дверь. Скрип был совсем тихим. Речь Абдуллы если и прервалась, то на долю секунды, сделала легкую запинку, не больше. Однако Таня заметила, как его левый глаз скользнул на щеку и цепко зыркнул в сторону двери.
— Засек! — коротко прошептала она и бросилась бежать. За ней, уже не скрываясь, с топотом неслись остальные.
— А-а-а! Крысы бегут с корабля, а хомячка с собой не взяли! — орал Жикин, подрезая на бегу Кузю Тузикова, чтобы первым оказаться у лестницы.
— Эй ты, коровье бешенство! Уйди, кому говорят! — огрызался Кузя, придерживая Тузикова за ремень.
Они были уже на лестнице, когда дверь Абдуллы распахнулась и из аудитории вырвалось фиолетовое магическое пламя, мгновенно заполнившее коридор и обдавшее жаром спину бегущему последним Тузикову.
— А-а-а! — послышался яростный вопль Абдуллы, перешедший в каскад проклятий на древних языках.
Убедившись, что все улизнули, магия джинна превратилась в огненного леопарда, который длинными прыжками помчался вдогонку. Преследуемые леопардом вопящие выпускники, неся потери, скатывались с лестницы. Внезапно Гробыня, ухитрившаяся обогнать Таню, застыла и дала задний ход. Таня налетела на нее и едва не разбила нос о ее затылок.
Навстречу им по лестнице спокойно поднимался академик Сарданапал. Он остановился и с удивлением уставился на запыхавшуюся и смущенную ораву. Тузиков, на плечах которого висел огненный леопард, воя, подкатился к его ногами.
Придерживая очки, Сарданапал проницательно уставился на леопарда.
— Ужас! Так довести почтенного пожилого джинна, заслуженного сотрудника Тибидохса! — задумчиво сказал он.
Академик небрежно щелкнул пальцами, и леопард исчез. Тузиков перестал выть. Укоризненные глаза Сарданапала остановились на Тане.
— И это состоявшиеся, самостоятельные маги, которых мы выпустили во взрослую жизнь! — негромко произнес академик и, покачав головой, удалился. Тане стало неловко, когда она представила себя со стороны. Красная, разгоряченная, растрепанная девица, которая только что подглядывала в щель, точно первокурсница.
— Фу ты, ну ты! Дурацкая история!.. Я то ладно, с меня взятки гладки! А вот ты, Гроттерша, взрослый, состоявшийся маг, скажи мне, как ты могла так низко пасть? — хохотнула Гробыня.
Таня не ответила. Она вспомнила лицо академика, и ей показалось, что Сарданапал выглядит уставшим. Под глазами у него были круги, да и борода не плескала с беспокойным озорством, как неделю назад.
— Ага, вот и я о том же! Бедный Черноморчик! Задолбали сивку американские горки! — угадывая ее мысли, согласилась с ней Склепова.
Таня кивнула. Сказано было зло, но верно. Тем временем Гробыня разжала вначале одну руку, затем другую и с недоумением уставилась на пустые ладони.
— Кто хочет хохму? Я Гуню где-то посеяла!.. Пойти, что ли, поискать ради приличия? — сказала она и отправилась по лестнице вверх, всматриваясь в ступени взглядом человека, который ищет какую-то мелочевку.
Через двадцать ступенек она к крайнему своему удивлению уткнулась лбом в чью-то грудь. Это был Гломов, вполне восстановивший медвежью капитальность своего телесного строения. Гуня стоял и хмуро смотрел на подругу дней своих суровых.
Тане стало интересно, как Гробыня будет выкручиваться, однако она сделала это легко и изящно.
— Привет, слоненок! У тебя такой недовольный вид! Ты, наверное, голодный? — проворковала она.
Гуня издал хриплое рычание. Слоны так не рычат. Так рычат обитатели берлог.
— А почему леопард тебя не сожрал? Дай я сама догадаюсь! Это всё Сарданапал, да? — догадалась Гробыня, запечатлевая на щеке Гуни средней нежности поцелуй.
Гломов продолжал пыхтеть, однако температура его раздражения заметно понизилась.
— Я чуть ноги себе не переломал! Ты соображаешь, с какой высоты ты меня сбросила? — просопел он.
— Извини, Гунечка, я нечаянно. Ну позязя, прости девочку! Со сломанной ножкой я бы тебя еще больше любила. Ты бы был такой… такой кривошеенький… такой несчастненький… Все бы говорили: она живет с ним из жалости. Романтично, правда?
Гуня положил ей руки на плечи.
— Я тебя придушу! — сказал он, однако Гробыня только фыркнула. Она видела, что Гуня остыл и дальше ворчания дело не пойдет.
— Ну всё, Танька, пока! Надо пойти отоспаться пару часиков! Сегодня вечером побузим… Оторвемся по полной. В Зале Двух Стихий в восемь, да? — крикнула она и, махнув Тане рукой, отправилась дальше, буксируя за собой недовольного Гуню.
 

<< Глава 8 Оглавление    Глава 10 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.