Глава 8 - ПЯТЬ ИСКР ДЛЯ БЕРСЕРКА

— Детки, кто будет изображать зайчиков — поднимите руки! Все остальные будут мамонты!
старая детсадовская игра


Без дальнейших приключений Ягун добрался до Жилого Этажа. В гостиной он увидел Шурасика и Ленку Свеколт. Сидя на поцелуйном диванчике (как прозвал его Ягун) они сердито смотрели друг на друга и спорили о сублимации этической магии в эмпирическом пространстве. При этом Свеколт придерживалась мнения, что сублимация происходит во всех случаях, а Шурасик, что только в случае ассимиляции согласных звуков в заклинаниях, возникших не ранее второго падения редуцированных. Спор, поначалу мирный, приобретал все более острые формы.
Свеколт уже назвала Шурасика упрямым ослом. Он в свою очередь предположил, что она ведет линию родства от редкого животного «утконос». Ягун громко кашлянул, оповещая влюбленных о своем прибытии.
— Я не подслушивал. Я просто прокрадывался мимо. Ребят, вы не виделись год! Неужели нельзя не ссориться? — спросил он.
— Про год — спорное утверждение. Мы не виделись триста шестьдесят два дня… — сказал Шурасик.
— Триста шестьдесят три дня! — уточнила Свеколт.
— Два!
— ТРИ, дорогой!
— ДВА, милая! Триста шестьдесят два! Есть такое замечательное число. Если ты встречаешь его впервые, загляни в справочник! — не выдержал Шурасик.
— Бабуин!
— Утконосиха!
— Хам! И библиографии не знаешь! — пискнула Свеколт.
— Я? Я не знаю? Да я сам ходячая библиография!
Ягун хотел вмешаться, но милая парочка уже успокоилась сама по себе. Играющему же комментатору пришло на ум, что это уже не первый их спор и даже не десятый. И если они вместе до сих пор, значит будут вместе всегда.
— Я считал только полные дни. Ты же взяла в расчет пять часов новых суток и округлила их до полного дня. Это и объясняет расхождение, — остыв, миролюбиво сказал Шурасик.
Свеколт кивнула. Однако в отличие от Шурасика она еще немного кипела.
— Иногда ты говоришь здравые вещи. К сожалению, это бывает редко. В целом ты склонен к излишней абсолютизации проблем, которые изначально не стоят выеденного яйца.
— Протестую! В нашей предпоследней дискуссии ты утверждала, что сублимация универсальна! И после этого ты еще набираешься нахальства заявлять, что это я абсолютизирую! — возмутился Шурасик.
— А вот и не подеретесь! — сказал Ягун с сильным желанием опровержения.
Однако опровержения не последовало. Шурасик и Свеколт действительно не подрались, хотя сразу же, даже не дождавшись, пока играющий комментатор уйдет, затеяли спор, магом какого уровня Ягун является и имеет ли он перспективы повысить уровень.
Свеколт утверждала, что Ягун маг третьего уровня и выше ему не подняться: «Это его потолок!» Шурасик же великодушно допускал, что со временем, если Ягун будет трудиться, то, возможно, дорастет и до четвертого.
— Если . Но он не начнет, — недоверчиво фыркнула Свеколт.
Ягун поспешил удалился. «И откуда эта Ленка знает, занимаюсь я или не занимаюсь? И в голове у меня вроде как не щекотало! Одно слово: некромаги», — подумал он с досадой.
Постучав в дверь Таниной комнаты условным стуком, Ягун не получил ответа и понял, что в комнате никого нет. Он в задумчивости повернулся, размышляя, где их искать, и вдруг увидел Таню и Ваньку. Они шли ему навстречу, шли и держались за руки, слегка помахивали ими, как в игре «мирись-мирись».
— А кусаться нам нельзя, потому что мы друзья! — громко сказал Ягун.
— Кусаться? Зачем? — недоуменно переспросил Ванька.
На Ягуна уставились четыре непонимающих глаза. Играющий комментатор понял, что только что вернул Ваньку и Таню из облаков на грешную землю.
— Не обращайте внимания, друзья мой! Озвученный мной образ был результатом предшествующих ассоциаций, которые, боюсь, вам непросто будет постигнуть на данном витке ментального развития. Так-то, мамочка моя бабуся! Держите ложки и дуйте на кашу! — покровительственно сказал Ягун.
Таня посмотрела на него с тревогой и спросила, не бредит ли он. Ягун заверил, что он вполне здоров, просто его только что покусали Шурасик и Свеколт, что, увы, не прошло бесследно.
Огнеупорная сумка, висевшая на бедре у Ваньки, зашевелилась. Сквозь горловину, стянутую веревкой, наружу высунулся длинный раздвоенный язык. Ванька озабоченно потрогал внешний край сумки, проверяя, не нагрелась ли она.
— Ягун, ты знаком с Тангро? — спросил он.
— Ага. Я его видел, когда встречал тебя на стене. Прекрасный переносной огнемет! Можно брать с собой на драконбол в качестве карманной артиллерии, — одобрил Ягун.
— Он чем-то сильно встревожен. Никак не успокоится. Мне это не нравится, — сказал Ванька.
— Разве? Мне показалось, что он у тебя всегда такой… э-э… дерганый маленько, — с некоторой опаской сказал Ягун.
Ему вдруг вспомнилось, как в детстве Валялкин крепко обиделся и полез в драку, когда он, Ягун, нелестно отозвался о страдающем лишаем щеночке Цербера. Щенок, лежа в корзине, меланхолично пускал сернокислотные слюни, делая паузу лишь для того, чтобы попытаться откусить кому-нибудь нос. Ванька, однако, считал его самым красивым и добрым на свете.
Однако сейчас Ванька в драку не полез. Все-таки взросление наделяет людей мудростью. Хотя бы в теории.
— Нет. Тут что-то другое. В сумке он обычно успокаивался… — сказал он озабоченно.
— Может, ощущает близость Гоярына и хочет показать ему, где хмыри ночуют? Типа пойду надраю чешую старому дяде, чтоб не занимал мое место на Олимпе? — предположил Ягун.
— Тангро — Гоярыну? Маловероятно. Да и не учуял бы он его так далеко, — с сомнением сказал Ванька.
Больше к разговору о драконе он не возвращался, хотя временами и косился на сумку, которая прыгала так, словно в ней в смертельной схватке сцепились коты.
— Смотаемся в Башню Привидений? Там есть два камня с душами влюбленных. Говорят, на рассвете можно услышать, как они зовут друг друга! — предложил Ягун.
Мысль отправиться туда посетила его стихийно, как, впрочем, и большинство других мыслей.
— Откуда ты знаешь? — спросила Таня ревниво.
Она собирала все предания Тибидохса, однако про души влюбленных слышала впервые. Не исключено, что оно возникло только что в богатом воображении Ягуна.
— От бабуси услышал. В начале двадцатого века двое старшекурсников Тибидохса — юноша и девушка — отправились в Башню Привидений и там поклялись ее камнями, что будут любить друг друга вечно. Поклялись и забыли о клятве. А после окончания Тибидохса его призвали в магмию и послали куда-то в Тартарарынск стоять боевым дозором. Она осталась в магспирантуре и влюбилась в молодого преподавателя. Да и он не промах. В Тартаранынске стоял-стоял боевым дозором, да и достоялся — увлекся местной ведьмочкой… А еще через год юноша и девушка случайно встретились, поняли, что они совсем чужие и даже говорить им не о чем. И вот, когда они на прощанье случайно коснулись рук друг друга, вдруг что-то загрохотало, двенадцать молний ударили в одну точку и их души оказались в камнях Башни Привидений… Даже Сарданапал бессилен. Такая вот штука! — сказал Ягун.
— Это жестоко, — заметила Таня, почему-то невольно вспоминая Бейбарсова.
— Магическая клятва есть магическая клятва. Никто их за язык не тянул ее давать. Семь раз промолчи — один раз крякни, — резонно ответил играющий комментатор.
— Все равно грустно как-то.
— Грустно-негрустно — это уже из оперы про белого барашка, которого волк не спросясь съел. Жизнь есть жизнь. И лично я, Ягуний Птоломей Селевкид Первый, не с силах ничего изменить, — торжественно заявил играющий комментатор.
Ванька хмыкнул. У него были основания сомневаться, что Ягуна действительно так зовут. Хотя, с другой стороны, потомственные маги способны на многое.
— А почему нам раньше никто не говорил об этих замурованных эйдосах#? — с подозрением спросил Ванька.
— Маленькие были. И потом сам знаешь нашу публику. Все бы стали бегать туда по ночам, слушать камни, охать-ахать… Бабуся уверена, что нашлось бы немало ослов и ослиц, которые, желая испытать силу собственной любви, дали бы такую же клятву и через пару сотен лет Башня Привидений была бы нашпигована эйдосами под завязку… Ну так что, идем? — нетерпеливо предложил Ягун.
Ванька был не против, хотя в его мыслях играющий комментатор прочитал, что с куда бо льшим удовольствием он посетил бы Башню Привидений вдвоем с Таней, но без Ягуна.
«Ну уж нетушки! Без меня это место все равно не найдете!» — подумал Ягун.
Сумка Ваньки подпрыгнула у него на бедре. Из узкой горловины повалил едкий дым.
— Ну вот, опять Тангро бушует! Ладно, пошли в Башню! Может, хоть там он успокоится! — сказал Валялкин.
— Весь народ слетелся? Что вы на стене делали? — спросила Таня по дороге. Она хотела отвлечься и забыть историю о замурованных эйдосах.
Ягун хмыкнул.
— Развлекались. Склепова показывала, как летать на бутылке с шампанским. Круто получается. Реактивная струя — лечу куда смотрю, падаю куда придется. Бейбарсов с Бульоновым подушками дрались. Клоппик Горьянова в ров сбросил. Ров не пострадал, — сообщил он.

* * *

Четверть часа спустя они уже бродили в извилистых переходах Башни Привидений, где навстречу им порой проплывали нечетких очертаний облака. Не то люди, не то тени, не то заблудившиеся воспоминания. Нередко в узких коридорах с ними было не разминуться и приходилось проходить их насквозь. Неприятное ощущение — точно входишь с холода на душную кухню, где висит чад и пригорело постное масло. Это были привидения, не обладавшие достаточной внутренней силой и утратившие сущность.
— Ягун! И где эти твои души? — то и дело спрашивал Ванька.
— Откуда я знаю? Бабуся очень туманно описала мне место, — сердито отвечал Ягун.
Башня Привидений никогда не считалась в Тибидохсе местом приятным. Ее извилистые коридоры, сырые проплешины площадок и жуткие завывающие фигуры, отрывавшиеся от покрытых белой плесенью стен, навевали тоску даже на привычного человека.
Покидать Башню, обладавшую особым удерживающим полем, могли только призраки вполне сложившиеся, с определенной сущностью — такие как Недолеченная Дама, поручик Ржевский, Безглазый Ужас или оркестр привидений. Остальные призраки — с распадавшейся сущностью, со слабым осознанием границ своего «я» или полоумные — никогда не покидали стен магической башни, которая в равной мере защищала как их самих от внешнего мира, так и внешний мир от них.
Вздумай кто-либо составить карту Башни Привидений (а в Тибидохсе никого почему-то не тянуло заниматься такими скучными вещами), стало бы ясно, что внутри Башня похожа на улитку, спиральный панцирь которой пересекают с десяток сходящихся галерей. Чем ближе к центру, тем сильнее магия камней и тем более опасные призраки скитаются по мрачным проходам между стенами.
Мало-помалу Ягун, Таня и Ванька забрели в центральную часть башни. Здесь было мрачно и тихо. Лучи света из перстней выхватывали мокрые стены, на которых плесень выводила зловещие руны. От спертого воздуха, казалось, можно было ожидать неподвижности, однако он накатывал волнами. Казалось, на них дышит смрадом невидимое чудовище, притаившееся за срезом тьмы.
Призраки становились все настойчивее. Если во внешней части башни они избегали встреч и нередко уплывали в одну из боковых галерей, то здесь они навязчиво летели рядом и словно пытались заглянуть в душу своими пустыми, несчастными, пытающимися вспомнить глазами.
Поначалу Тане было их жаль, но вскоре она поняла, что ее элементарно вампирят, выпивая ее жалость с той нечистоплотной жадностью, с которой склонные к выпивке люди вцепляются в стакан. Еще один виток коридора, и вампирящие призраки отхлынули. Магия здесь, в самом сердце Башни, была слишком сильна даже для этих беззастенчивых созданий.
Тане казалось, что они движутся в густом магическом киселе. Перстень Феофила Гроттера безостановочно ворчал, окутываясь зеленым защитным сиянием. Перстни Ваньки и Ягуна тоже регулярно вспыхивали, стряхивая чужое магическое поле, пытавшееся растворить их сущность.
Ягун шел и вглядывался в камни, словно спрашивая у каждого: ты или не ты. Он доверял своему чутью телепата и ждал отклика.
— Слушай, Ягун! Мне тут совсем не нравится, — нервно сказала Таня.
— И правильно! Здесь нравится только тем, у кого не все дома. Мне, например, — одобрил Ягун.
Внезапно из дальней стены, по которой скользнул луч его перстня, на них ринулись два безумных призрака. Один, раскосый, с громадной как чан головой, размахивал окровавленным ножом. Другой — тонкий, жуткий, голый, бежал с леденящим криком и страшное лицо его было точно вывернуто наизнанку.
Рассеять их удалось лишь магией из всех трех перстней, причем тот тонкий, кричащий, исчез только после пятой искры.
— Пять искр! У меня фантазию заклинивает, когда я думаю, что было бы, сунься я сюда в одиночку! Пять искр меньше чем за десять секунд ни одно кольцо не выпустит… А если и выпустит, то палец изжарится… — задумчиво произнес внук Ягге.
— Слушай, Ягун, а кто заточен в центральной части башни? Что-то я не слышала раньше ни о чаноголовом, ни о том, с вывернутым лицом, — сказала Таня.
— Они и сами о себе не слышали… Здесь, в центре Башни, все так мутно, что лучше и не вникать, — отмахнулся Ягун.
— Ну а если все-таки вникнуть?
— Если вникнуть, тогда примерно так. Призраки, которые шастают по всему Буяну и всех веселят, это, как правило, призраки безобидные. Ну как наш Недолеченный… ха-ха… Поручик и его Дама. Их самовлюбленность — идеальный кокон, который защищает их от загробного мира. Такой кокон не может пробить даже смерть. Она уносит их тела, души же остаются и даже особо не меняют своих привычек. Помнишь легенду о старом архивариусе, который ужасно долго перекладывал в архиве карточки и даже выполнял кое-какие поручения, пока, полюбопытствовав, почему он никак не уйдет на пенсию, кто-то не порылся в бумагах и не обнаружил, что его вообще-то похоронили лет триста назад?
— Помнишь. Ну а эти, из центральной части Башни? Они-то чего не угомонятся? — спросила Таня.
Ягун помрачнел.
— Эти самые опасные. Признаки, не нашедшие успокоения, мрачные, часто безумные. Их удерживает или кровь, или жуткое злодейство, или неразрешимая вина, или дело, которое невозможно уже закончить. Если бы они могли покинуть этот мир — они покинули бы его с радостью, но они не могут. И некоторые пытаются выместить свою боль на ком-то другом, случайно оказавшемся рядом… Ну как эти два типуса, которые еще могут, кстати, вернуться. Мы, конечно, их сильно дрыгнули-брыгнули , но все же не особо.
Теперь они были настороже и вперед продвигались мелкими шагами, недоверчиво поглядывая по сторонам. Поэтому когда пять минут спустя плотная неподвижная фигура в плаще преградила им путь, сразу три кольца взметнулись ей навстречу и сразу три атакующие искры скользнули к ней.
Человек в плаще небрежно провернул в руке посох, и все три искры притянулись к венчавшему его мраморному шару.
— Зербаган! Ой! Мы не хотели! — запоздало узнав, охнул Ягун.
Круглые не то совиные, не то рыбьи глаза подозрительно уставились на него.
— Мы разве знакомы?
— Мы встречались у бабуси в магпункте. Помните, она едва не сглази… рассердилась немного, когда вы спросили, есть ли у нее письменное разрешение на сбор лечебных трав? — напомнил Ягун.
— Так та полоумная старуха, которая лечит без медицинского диплома, твоя бабка? — уточнил Зербаган.
Голос его чуть потеплел. С минус пятидесяти до минус сорока девяти.
— Бабушка! — вежливо, но настойчиво повторил Ягун. — Бабуся лечила за десять тысяч лет до открытия первого магинститута. И, кстати, Гиппократ был ее учеником!
Ревизор усмехнулся.
— Но диплома, однако, она получить не удосужилась. Но не будем об этом… Нет смысла возвращаться к тому, что уже упомянуто в отчете.
Глаза Зербагана скользнули с Ягуна на Таню, и ей показалось, что он узнал в ней ту, которая уничтожила когда-то Чуму-дель-Торт.
— Что ты… что вы здесь делаете? — спросил он.
— Ищем эйдосы, — не задумываясь, ответила Таня. Это занятие казалось ей вполне невинным.
Жабий рот Зербагана растянулся в ухмылке. Что касается его секретаря Бобеса, то он весь так и скорчился от смеха, точно в заднем кармане брюк у него обнаружился включенный электрошок. Таня с удивлением уставилась на дергающегося карлика.
— Бобес! Держите себя в руках! — сказал Зербаган хмуро.
Убедившись, что хозяин (о небо!) обращается к нему да еще и сердится, карлик-секретарь торопливо ссутулился и втянул голову в плечи.
— Простите, хозяин! Бобес очень виноват! Если вы хотите, Бобес возьмет тетрадь, много тетрадей и миллион раз напишет «Хозяин, прости жалкого червя!» — пропищал он.
Зербаган нетерпеливо мотнул головой. Его побледневшие пальцы тугим кольцом сомкнулись на посохе.
— А что вы сами делали в Башне? — вдруг бесстрашно спросил Ванька.
Таня внезапно с гордостью (и со стыдом, что раньше не осознавала этого) поняла, что, скромный и тихий Ванька в большей степени, чем она, Ягун или даже Бейбарсов, способен на безрассудный поступок. Легко быть смелым, если ты всемогущий некромаг. Гораздо сложнее, когда ты смертен и твоя магическая искра не так уж и горяча.
— Я? — переспросил Зербаган с недоумением.
Ухмылка медленно покидала его извилистые губы. Вскинув посох, маг направил мраморный шар в грудь Ваньки. Валялкин дернулся и скривился от боли. Неведомая сила гнула Ваньку, притягивала его к мраморному шару. Его лицо стало белым как мел. Шар выпивал из него жизнь.
— Ты задаешь слишком много вопросов, мальчик! Кто ты, если задуматься? Жалкий маг-недоучка, который сам не знает, каким силам бросает вызов! — прохрипел Зербаган.
— Не… знаю, но… примерно… догадываюсь… — едва выговорил Ванька.
Его голос звучал сдавленно, как у человека, которого душат. Обессилевшая рука медленно поднималась, надеясь еще метнуть в искру.
— А раз ты догадываешься, щенок, то как ты… — продолжал шипеть Зербаган.
Он не договорил. Сумка на бедре у Ваньки подскочила. Струя огня была такой силы, что заговоренная веревка, стягивающая горловину, прогорела в одно мгновение. Из сумки вырвался беспокойный сгусток энергии. Он метнулся, зацепил стену, потолок, завертелся волчком. Увидев карликового дракона, Зербаган забыл о Ваньке. Его лицо задергалось. Он занес посох и попытался ударить дракона мраморным шаром. При этом он случайно задел краем посоха подскочившего карлика, и тот растянулся, сильно стукнувшись лбом о стену.
Не успел шар коснуться дракона, как Тангро рванулся вперед, к лицу страшного мага. Струя драконьего пламени опалила Зербагану лицо, уничтожив ему брови и волосы.
Зербаган закричал, и это был крик не человека и не зверя, а, скорее, глухой скрежещущий звук, который могло бы издать пресмыкающееся. Повинуясь его крику, мраморный шар выбросил фиолетовое сияние. Упругая, страшная сила сбила с ног Ваньку, Таню, Ягуна и далеко отбросила дракона. Лежа на спине, Таня видела, как Зербаган быстро уходит, нашаривая стены и прикрывая глаза ладонью левой руки. Бобес все еще лежал на камнях, но начинал уже приходить в себя.
Разошедшийся дракон бросился на карлика, выдыхая огонь, но Ванька, вскочив, набросил на него сумку и животом прижал ее к полу. Таня с Ягуном поднялись на ноги. Кости как будто были целы, хотя Тане и казалось, будто она упала с контрабаса во время матча. У Ягуна на правой скуле вздувался фингал. Пока это была только легкая припухлость с запятой кровоподтека.
— Не… ну дела… подрались и, главное, С КЕМ! Кажется, события вышли за рамки моей лишенной рамок фантазии! — сказал Ягун, качая головой.
— Тангро едва не выжег ему глаза! Никогда бы не подумал, что он способен на такое, — сказал Ванька.
Он осторожно привстал с пола и, подсвечивая себе кольцом, заглянул в сумку, готовый отдернуть голову, если потребуется. Пар, змейкой вытекавший из ноздрей карликового дракона, был вполне мирного сероватого цвета. Лишь острый гребень на его спине ало тлел, теряя цвет, как остывающая полоска железа.
— Доволен как слон! Сейчас заснет!.. Но хотел бы я знать, чего он так разозлился? — спросил Ванька.
— Тебя защищал, — предположила Таня.
Ванька покачал головой.
— Меня-то меня. Но вообще-то драконы не такие умные. Да и беспокоиться Тангро начал еще с вечера, — протянул он с сомнением.
Ягун что-то промычал. Он вспомнил взгляд, которым Зербаган посмотрел на дракона. Это был взгляд мага, который узнал . Над этим стоило поразмыслить, но только не здесь, не в Башне Привидений.
Внезапно у Ягуна заныли виски. Ему показалось: из камня, потревоженного магией посоха, донесся стон. Так стонут при зубной боли — при той ровной, не самой сильной, не прекращающейся зубной боли, которая не отпускает ни днем, ни ночью. Боли, которая стала спутницей существования. Неужели они где-то здесь, те, замурованные эйдосы? Точно получая ответ, Ягун уловил тревожный запах духов. Из стены с другой стороны послышался мужской смех. Казалось, душа бодрилась и ни за что не желала признать себя несчастной. Эйдос не может погаснуть, пока он борется. И в этом, возможно, залог его вечности.
— Я вот что подумал! А что если вам попытаться полюбить друга снова? Тогда условие клятвы формально будет соблюдено. Башне Привидений не к чему будет придраться, — предложил Ягун.
Таня и Ванька удивленно оглянулись на него. Они-то ничего не слышали. Ягун не знал, поняли ли его влюбленные, однако запах духов усилился. Смех и стоны стихли. Играющий комментатор облизал губы. У них был меловой, непривычный вкус.
— Ну что, пошли? — спросил Ягун.
Держа наготове перстни, они осторожно двинулись по бесконечному коридору призраков. Карлик Бобес окончательно очнулся уже после того, как они ушли. Прошипев что-то, он встал. Сморщенное личико его выражало крайнюю досаду. Погрозил кулаком стене, в которой, пробуждаясь, звенели эйдосы влюбленных, и с видом побитой собаки потащился искать хозяина.
 

<< Глава 7 Оглавление    Глава 9 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.