Глава 5 - «МОЯ ДЕВУШКА ХОЧЕТ ЗАМУЖ!»

— Я понимаю, что вам пока смешно, но попрошу минутку терпения, — сухо сказал клоун, прикуривая от динамитной шашки.
Книга мрака, Т. I

Эрнан Кортес рассказывал, что однажды по распоряжению сестры его деда монахини стали копать землю возле одного скита под Медельином и наткнулись на каменную статую, на которой сбоку было написано: «Переверни и увидишь». Когда же статую перевернули, прочли следующее: «Благодарствую, а то весь бок отлежала».
Луис де Пинедо


Остановившись, чтобы еще раз заглянуть в адрес на карточке, Ягун спустился в подвал. Некогда подвал имел отношение к соседнему мебельному магазину, о чем до сих пор свидетельствовал общий козырек.
«Ну и занесло Попугаиху! Это здесь она возвращает блудных супругов, а Дуська вправляет мозги шкодливым котам!» — подумал Ягун.
Наружная дверь была открыта. Внутри Ягун увидел прямой коридор с четырьмя дверями. Первые две комнаты занимала благодушная контора, продававшая одноразовую посуду для общепита. За третьей дверью обнаружились грузчики в спецовках. Когда Ягун вошел, они поспешно принялись прятать бутылки, но, поняв, что обознались, выразили намерение прикончить играющего комментатора и похоронить его за ящиками. Ягун принес им свои извинения, вместе с хорошей дозой успокаивающей магии.
Последняя четвертая дверь была массивная и на вид упрямая, из тех, что поддаются ключу только после толчка самой увесистой частью корпуса. Однако Ягуну это не грозило. У него вообще не было ключа, причем никогда в жизни и никакого. Ягун пробормотал заклинание и вошел. Комната за дверью оказалась неожиданно большая, светлая, но… совершенно немыслимая. Ее явно сдавали под офисы, сдавали давно и упорно, и множество въезжавших и выезжавших фирм превратили комнату в сарай, к которому из исключительно уважения к Пупсиковой все же можно прилепить слово «караван».
С внутренней стороны двери висели фотографии пляжных девиц, из тех, что механики любят развешивать в гаражах. Всем девицам чьим-то шаловливым маркером были пририсованы усы. На стене были схемы подсвечивающихся стоек для наружной рекламы. Это было уже наследство другой фирмы. Третья фирма — а еще точнее, автокурсы — оставили у окна на подставке двигатель грузовика в разрезе. Он был громадный, как туша дохлого слона, и, видно, совершенно неподъемный. Как он мог проникнуть в помещение через узкую дверь, так и осталось загадкой.
Верка Попугаева и Дуся Пупсикова оказались на месте, однако не обратили на Ягуна никакого внимания. Они сидели и спорили с пеной у рта, что будет, если чихнуть в ложку с супом. Будет желудочный грипп или нет?
— Будет! — утверждала Попугаева.
— Смотря кто чихнул. А если ты сама чихнула? — не соглашалась Пупсикова.
— Все равно будет!
— А я говорю: не будет.
Ягун понял, что это один из тех споров, когда важна не тема, а сам процесс, и где спорящие раз по семь меняются позициями. Продолжаться такой спор может бесконечно. Внуку же Ягге не хотелось задерживаться здесь надолго. Он откашлялся.
— Добрый день, девочки! Вы прекрасно выглядите! — сказал он громко.
Пупсикова и Попугаева разом повернулись к нему.
— Какими судьбами?! — воскликнула Пупсикова.
— Ягун! — добавила Попугаева.
Подождав некоторое время, играющий комментатор убедился, что с ним уже поздоровались и дальнейших изъявлений радости не ожидается. Ягун был личностью своеобразной. Молчанию как средству человеческого общения он не доверял и был убежден, что когда люди встречаются, они должны разговаривать и проявлять доброжелательность. Так как со стороны Пупсиковой и Попугаевой ни того, ни другого не было, Ягуну, как Весам, приходилось разговаривать и проявлять доброжелательность за троих, что было утомительно, поскольку запасы самой большой доброжелательности имеют свои пределы.
— Как дела, Пуп и Поп? — спросил Ягун. «Пуп» и «Поп» — так на младших курсах дразнили в Тибидохсе Пупсикову с Попугаевой, ходивших повсюду вместе.
Пупсикова с Попугаевой заверили его, что дела лучше всех.
— А я вас искал! — продолжал Ягун.
Пуп и Поп вежливо улыбнулись.
— Как узнал где мы? Все думают, что мы в Москве, — спросила Попугаева.
— Семь-Пень-Дыр подсказал.
Услышав имя «Семь-Пень-Дыр», Пупсикова с Попугаевой не умерли от радости.
— А! Жук этот… — сказали они.
Ягун попытался спросить, почему они назвали Семь-Пень-Дыра жуком, однако ответа не получил.
«Если и вся встреча выпускников будет такой же, то стоило ли ее затевать?» — подумал Ягун. Он ощутил себя человеком, которому больше всех надо и который, как результат, чаще прочих получает по мозгам.
Он вручил Пупсиковой и Попугаевой приглашения.
— С двадцать третьего по двадцать шестое? Не знаю, буду ли я свободна, — озабоченно сказала Попугаева.
Она открыла еженедельник и принялась перелистывать его, держа его так, чтобы Ягун не мог заглянуть. Однако играющий комментатор и без того видел, что все страницы еженедельника чистые, если не считать единственной записи «Зубы » где-то в районе двадцатого.
— Ну хорошо… возможно, я смогу выбраться, — сказала Попугаева великодушно.
Пупсикова выпендривалась гораздо меньше. Она честно сказала, что у нее на двадцать четвертое записана только одна собака, которую отлично можно перенести на любой другой день. Да и вообще, вероятнее всего, хозяин еще до двадцать четвертого поступит с ней так, как Герасим поступил с Муму.
— Его собака — неизлечимая дура! Она все грызет и всюду пачкает. А еще лает и кусается, — заметила она.
— Ее оклеветали.
— Почему?
— Слишком много недостатков для одного несчастного пса, — сказал Ягун.
Пупсикова пожала плечами. Ей было все равно.
— Ты будешь есть? — спросила она.
— Не будет! Он, небось, у Дыра нахлебался чаю! — ответила Попугаева и обе захихикали одинаковым смехом, как Бобчинский с Добчинским.
— Вы совсем не изменились, девочки. Все такие же, — сказал Ягун задумчиво.
Попугаева с Пупсиковой перестали смеяться и напряглись.
— Ягун, я тебя люблю! — сказала Попугаева.
— Какое совпадение! Представь, я тоже себя люблю! — сказал Ягун.
Он как-то сразу понял, что фраза «я тебя люблю» в устах Попугаевой означает всего-навсего, что он ее достал.
Ягун про себя выругал того санитара, который забыл закрыть дверь в палату № 6 и выпустил оттуда двух этих кликуш. Он попрощался и хотел уже уйти, когда в комнате появилось еще одно действующее лицо. Робкий парень лет двадцати трех с большой родинкой на подбородке.
— Э-э… Я тут… Могу я увидеть белого мага Веру? — спросил он робко.
— Я Вера ! — гневно поправила Попугаева.
Поняв, что пришли не к ней, Пупсикова мигом утратила к парню интерес. Зато лицо у Верки стало сосредоточенным, как у хирурга, намеревающегося вырезать аппендикс каменным ножом без наркоза.
Парень недоверчиво уставился на Пупсикову и Попугаеву. Он явно ожидал увидеть кого-то постарше.
— Вы, наверное, заняты… я зайду в другой раз… — сказал он, начиная пятиться.
Но не тут-то было. Попугаева щелчком пальцев захлопнула металлическую дверь с усатыми красотками. Следующим щелчком пальцев она выдвинула стул, который налетел на парня сзади и толкнул его под колени. Парень рухнул на стул, как если бы ему подрубили ноги.
— Садитесь, пожалуйста! — сказала Верка ласково.
Парень тупо уставился на стул.
— Я вас слушаю! Кого-то приворожить? Найти пропавшего человека? Погадать? Учтите, с фото три на четыре я не работаю: мне глаз жалко! — сказала «белый маг ВерА», строгим взглядом давая понять Ягуну, что он ей мешает.
— Нет, у меня другое. Моя девушка хочет замуж! — сказал парень таким жалобным голосом, что Ягун порадовался, что у него вообще есть девушка.
Попугаева понимающе кивнула.
— Распространенный случай. Сочувствую. За кого?
— Вы не поверите. За меня, — убито сказал парень.
Челюсть у Попугаевой изумленно отвисла. Должно быть, с таким тяжелым случаем она сталкивалась впервые.
— Сочувствую вдвойне, — брякнул Ягун и, пока Попугаева не пустила в него боевой искрой, быстро шмыгнул к двери.
В коридоре его нагнала Пупсикова. Здесь на лестнице, во внерабочей обстановке, она не казалась уже такой суровой.
— Ты не поверишь! Она и меня прогнала… Кажется, Верка вознамерилась приворожить этого парня для себя, — шепнула она.
— Сочувствую втройне, — сказал Ягун.
Дуся хихикнула.
— Слушай, к кому из наших ты еще полетишь? К Зализиной и Бейбарсову полетишь?
Ягун подтвердил, что полетит.
— А где их искать знаешь?
— Смутно. А у тебя адрес есть?
— Да. Мне недавно от Лизки открытка пришла! — щедро сказала Дуся, выпуская искру.
В тесном коридоре искра полыхнула так ярко, что из офиса пластиковой посуды сразу высунулись головы, интересуясь, нет ли пожара.
— Привет, мальчики! — сказала Дуся, посылая им воздушный поцелуй.
«Мальчики» исчезли.
— А эти пивняки хоть бы выглянули! Им все по барабану! — с негодованием сказала Зализина, кивая на дверь склада.
В ответ на призыв искры, в руке у Пупсиковой появилась открытка, которую она немедленно вручила Ягуну. Открытка выглядела неважно. Похоже, ей пришлось протискиваться через одну или две стены. Обратный адрес, однако, вполне читался.
Ягун спрятал открытку в карман, решив не утруждать себя запоминанием адреса.
— Семь-Пень-Дыр показался мне каким-то странным, — сказал он, пытаясь навести разговор на интересовавший его предмет. Может, теперь, без Попугаевой, Дуся будет разговорчивее.
Пупсикова поморщилась.
— Дыр и есть странный… Связаться с этими! Когда мы с Веркой увидели их вместе, я ваще отпала… Как можно до такой степени не иметь мозгов?
— С кем он связался? — быстро спросил Ягун.
Попугаева задумалась.
— Не важно… не могу сказать… не помню, — сказала она плачущим голосом.
Ее лицо стало несчастным. Прежде, чем сознание Пупсиковой захлопнулось, осторожно подзеркаливающий Ягун понял, что Дуся действительно не помнит. Более того, не смогла бы описать или представить тех, кого видела с Дыром, даже при огромном желании.
«Частичное зомбирование!» — сообразил Ягун.
— Ну пока, Дуська-Пуська! Рад был тебя увидеть! — сказал Ягун.
Пупсикова, которую не принуждали больше думать о Семь-Пень-Дыре, с облегчением улыбнулась.
— Лизке и Глебу привет! Скажи, что я им собираюсь написать. Может, даже и соберусь, — сказала она, губами прощально мазнула Ягуна по щеке и, цокая каблучками, заспешила куда-то.
Поняв, что прощание состоялось, играющий комментатор отправился за пылесосом.
— А я ведь Дуське когда-то нравился курсе эдак на втором. И куда всё делось? — пробормотал он с сомнением.

* * *

Дверь на крышу, где Ягун оставил пылесос, была открыта. Двое рабочих задумчиво поплевывали в вентиляционную шахту.
— А фиг его знает, где там засор? Мне что туда, прыгать, что ли? — говорил один другому.
Второй не отвечал, но заметно было, что его мнение совпадает с авторитетным мнением коллеги. Ягуну рабочие оказались не рады. В живой разговорной форме они поинтересовались, какие срочные дела привели милого юношу на крышу и не желает ли он спрыгнуть вниз? Если да — они с удовольствием окажут ему содействие в виде ускоряющего пинка.
Ягун мило улыбнулся, выпустил зеленую искру, и оба рабочих быстро ушли, вспомнив о неотложных делах. Они так спешили, что забыли на крыше свои инструменты.
Ягун снял с пылесоса заклинание невидимости, откинул крышку и заправил пылесос мешком рыбьей чешуи. Чешую он с большим трудом добыл в кухне одного рыбного ресторанчика. Разумеется, по своим полетным свойствам она была хуже русалочьей, но выбирать не приходилось. В Питере с русалками напряг. В результате чешую невозможно купить даже в единственном магическом гипермаркете на тринадцатом этаже двухэтажного (внешне) дома на Литейном.
Тяга у пылесоса, вынужденного довольствоваться такой скромной пищей, была скверная. Когда Ягун давал газ, из трубы вырывалось синее пламя. И это вместо правильного — оранжевого. Кроме того, пылесос отказывался набирать высоту и летел не выше пятого этажа так, что Ягуну, пока он не выбрался из города, приходилось постоянно лавировать и подновлять заклинания невидимости, чтобы его не заметили из окон.
«Хорошо Таньке! Летает на своей балалайке, смычком направление показывает и все дела. Никакого горючего не надо!» — с завистью думал он.
Лететь было не очень далеко, однако на глохнущем пылесосе, пожалуй, что и не близко. Зализина и Бейбарсов поселились в Иваново, в городе невест. Ягун почему-то представлялось, что невест там толпы, как на первом курсе филфака. Однако мнение оказалось ошибочным. Никаких невест он, пролетая на малой высоте над Иваново, так и не обнаружил. Должно быть, невесты как-то решили свои проблемы и были уже бабушками. Новых же невест, учитывая печали демографии, как-то не образовалось.
Зализину и Бейбарсова он нашел в уютной однушке на третьем этаже нового девятиэтажного дома. Не только дом — все остальное тоже было возмутительно новое. Новая мебель, новый домашний кинотеатр и новый компьютер. В углу за новым желтым диваном были сложены коробки, которые полагалось хранить год после покупки техники.
Ягун даже расстроился. Это был абсолютный мещанский рай в лопухоидном стиле, рай невозможный для мага, обладавшего элементарным вкусом. В первую минуту он даже решил, что перепутал подъезды или этаж. Это было вполне вероятно, тем более, что он вторгся в квартиру через окно, прямо на пылесосе, не утруждая себя лифтом.
Но тут дверь в комнату открылась и вошли Бейбарсов с Зализиной. Тому, что у них в комнате обнаружился играющий комментатор, они совсем не удивились. Бейбарсов, как опытный некромаг, засек Ягуна, когда тот и к Иваново-то едва подлетел.
— А запах-то, запах! Скорее выставь эту дрянь на балкон! — закричала Зализина, газетой разгоняя рыбью вонь.
— Что? Пахнет? А я уже принюхался! — удивился Ягун. Пылесос на балкон он все же выставил.
Бейбарсов пожал Ягуну руку. Рукопожатие его было крепким, быстрым и уверенным. На краткий миг два магических кольца — темное и светлое — соприкоснулись, и тотчас сухой раскатистый гром хлыстом ударил небо над городом.
— Как неосторожно! — сказал Ягун.
— А, ерунда… Здесь часто гремит! Никого не убило и ладно! — небрежно отмахнулся Бейбарсов.
Ягун осторожно приглядывался к нему. Большеротый и смуглый, Глеб практически не изменился. Разве что черты лица стали тверже. Скулы обозначились резче и определеннее. Подбородок, и прежде волевой, теперь стал давящим. Лицо языческого божка, вырезанное из красного дерева. В углу Ягун заметил его бамбуковую трость. Она стояла небрежно, точно нижнее колено от удочки.
— Еще была папка… — машинально сказал Ягун.
— Что? — не понял Глеб.
— Когда ты впервые прилетел в Тибидохс, у тебя, кроме трости, были рюкзак и папка с картинами.
Лицо Глеба стало грустным. Он быстро оглянулся на Лизу. Ягун заметил, что при упоминании папки Зализина неприятно напряглась.
— Той папки больше нет. Мы с Глебушкой выбросили ее вместе со всеми картинами. Она занимала много места, а квартира у нас маленькая, — сказала Лизон.
Ягун покосился на коробки, которые занимали гораздо больше места. Глеб перехватил его взгляд.
— Да и вообще я больше не рисую. Настроения как-то нет. Рюкзак же где-то на антресолях. Хочешь посмотреть? — примирительно предложил он.
Ягун сказал, что не хочет. И зачем он заговорил о папке? Он уже жалел, что у него такая хорошая, цепкая на детали память.
— Какие новости, Ягун? Или тебя послали убедиться, как нам с Глебом хорошо? — подозрительно спросила Зализина.
Играющий комментатор ощутил, что Лизон его не любит. Он, Ягун, неразрывно связан для нее с Таней и Ванькой. Не затягивая, Ягун вручил Глебу и Лизе приглашения. Бейбарсов прочитал и спросил, увидит ли он Аббатикову и Свеколт? Ягун заверил его, что, скорее всего, да. Глеб кивнул. Зализина же и читать свое приглашение не стала, только искоса взглянула, и оно вдруг покрылось могильной плесенью.
— Ты чего, Лизон? Не хочешь в Тибидохс? — удивился Ягун.
Зализина уклонилась от прямого ответа.
— И эта  тоже там будет? — спросила она.
— Кто эта?
Лиза не ответила. Затянувшееся молчание спас телефонный звонок. Бейбарсов снял трубку. Ему что-то сказали.
— А с кем я говорю? Представьтесь, пожалуйста! — попросил Глеб.
Ему ответили.
— Ваш ответ неинформативен. Так с кем я говорю? — мягко повторил Глеб.
Ему снова пояснили, еще более доходчиво. Пожав плечами, Бейбарсов на мгновение сжал левую руку в кулак. Затем осторожно повесил трубку на рычажки.
— Кто это был? — спросил Ягун.
— Не знаю.
— Как не знаешь?
— Знаешь, что он сказал, когда я снял трубку? «Ты кто?» Сильно, да? Звонит незнакомому человеку и спрашивает: «ты кто?» Когда же просишь представиться, начинает хамить. Можно подумать, номером ошибся я, а не он, — терпеливо пояснил Бейбарсов.
— Слушай… а что ты сделал? Он хотя бы жив? — спросил Ягун.
— С ним всё будет прекрасно… даже замечательно… только одно «но». Отныне даже после слова «дурак» его будет тошнить желчью, — холодно пояснил Бейбарсов и посмотрел на свои розовые, очень аккуратные ногти, о чистоте и форме которых он явно заботился.
«Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей», — вспомнил играющий комментатор Пушкина. У самого Ягуна были ногти механика, который часто чинит пылесос и вдобавок забывает дома плоскогубцы.
Зализина мало-помалу оттаяла. Она вдруг сообразила, что Ягун еще не видел ее квартиру. Экскурсию она начала с ванной, где показала внуку Ягге автоматическую стиральную машину, которая, судя по подозрительному бульканью у нее в утробе, переваривала какое-то бельишко.
— Глебушка у меня хитрый! Он забросит трусики в машинку, а сам лежит на диване и говорит, что стирает, — с нежностью сказала Зализина.
Бейбарсов и Лиза ласково посмотрели друг на друга и поцеловались как два голубка. Ягуну стало как-то приторно. «Вон он, локон Афодиты, когда аукнулся!» — подумал он. Ему захотелось брякнуть что-нибудь ехидное, но он передумал. Все-таки Бейбарсов был некромаг. У некромагов же с чувством юмора неважно.
— А вот с трикотажем наша машинка плохо дружит. Вещи жесткие становятся. Глебушка мой майки не любит после машинки надевать. Говорит, у него спина чешется, — продолжала ворковать Зализина.
Заметив, что Ягун хихикнул, Бейбарсов без восторга посмотрел на него.
— Что? Смешно? — мрачно спросил некромаг.
— Да нет… просто слово забавное, — спохватился играющий комментатор.
— Какое слово?
— Э-э… Трикотаж! Смотри: трехкотаж… трехмышаж… двухслоняж…
— Больше не смейся, а то однотруппаж будет! — предупредил Глеб.
Вслед за машинкой Ягуну была продемонстрирована и прочая бытовая техника. Ягун скучал. Бейбарсов улыбался загадочно, как мужчина, прекрасно осознающий, что его любимая не Сократ и не Софья Ковалевская.
— Разорвите меня конями… сожгите на костре, но я все равно не буду жарить Глебушке котлеты на этом масле! В нем холестерин! Пусть меня лучше в вулкан бросят, пусть изрежут острыми ножами! — стонала с негодованием Зализина тем самым голосом, которым раньше говорила: «А Танечка? Не всю кровь еще из Ванечки выпила?»
А между тем она всего лишь показывала Ягуну новую сковородку.
— Лиза, ты увлеклась! Поставь-ка, родная моя, чайник! Ягун только что с дороги! — мягко, но настойчиво сказал Бейбарсов.
Это был не приказ, но уже и не совсем просьба. Лиза спохватилась и, попутно рассказывая что-то о чайнике, помчалась ставить воду. Ягун сразу повеселел, сообразив, что здесь его, во всяком случае, накормят. Чутье не подвело. Накормили его недурственно. Настолько недурственно, что Ягун всерьез задумался, поднимет ли его пылесос. Половина индейки, креветки, крабы, клубника и чуть ли не двадцать пачек чипсов нашли свое последнее пристанище в желудке играющего комментатора.
— Где вы это все берете? — спросил Ягун.
Бейбарсов неохотно пояснил, что продукты сами переносятся из ближайшего супермаркета по мере того, как в холодильнике образуется вакуум.
— Какой вакуум? — не понял Ягун.
— Ну там… скажем, съел ты палку колбасы и в холодильнике образовался вакуум ровно на палку колбасы! Правда, для того, чтобы продукты сами переносились, Глебушке пришлось затолкать в морозилку разобранный скелет проворовавшегося снабженца, так что ты морозильник лучше не открывай! Мы им стараемся не пользоваться! — пояснила Зализина.
Бейбарсов укоризненно посмотрел на Лизу и сложил из салфетки двухпалубный пароход. Сам он ел мало. Как заметил Ягун, ограничился только бифштексом с кровью, который едва поджарил на сковороде.
Ощущая себя в роли гостеприимной хозяйки, Зализина сменила гнев на милость и… ее понесло. Ягун догадался, что у нее ужасно давно не было собеседника. Не рассказывать же, в конце концов, Бейбарсову… про Бейбарсова.
— Поначалу мы никак не могли привыкнуть! Вообрази — прилетели под Иваново, стоим как бедные родственники. У меня часы с кукушкой, а у Глеба тросточка и рюкзачок… Больше никаких вещей нету. Ступу он в лесу спрятал… Стоим на краю шоссе и не знаем, куда нам сунуться. А уже вечер такой довольно поздний, — начала рассказывать Зализина.
Ягун живо представил себе эту картину.
— И тут подъезжает к нам таксист и говорит: «Вам в город? За сто довезу!..» Мы садимся и едем! Едем и думаем, что такое сто? Зелёных мозолей, жабьих бородавок, дырок от бублика?
— Перестань! — недовольно сказал Бейбарсов.
Заметно было, что эти воспоминания не доставляют ему ни малейшего удовольствия. Вообще на Лизу он поглядывал как-то странно, вроде бы и с нежностью, но одновременно и с изумлением, точно на какой-то особый подвид человека.
«Хоть и любит он Зализину, а не подходит она ему. А всё локон: сводит кого попало!» — подумал Ягун и скушал большую ягоду клубники. Место для нее, как ни странно, вполне нашлось.
— Пончик, тебе чайку налить? — проворковала тем временем Лиза.
— Да, — ответил Бейбарсов.
— Без сахорочечка, как всегда?
— Без сахарочечка, — кивнул Глеб.
Лиза протянула ему губки для поцелуя. Ягун ощутил себя глубоко лишним.
«Блин… — подумал он. — Блин, блин, блин, блин».
— Ну ладно, ребят! Было жутко приятно вас увидеть! Я полетел! — сказал он.
Бейбарсов и Зализина попытались задержать его и оставить на ночь, но скорее из вежливости. Ягун же — внешне довольно неотесанный — прекрасно ощущал нюансы и полутона. Да и где бы он тут ночевал? В кухне на полу?
Русалочьей чешуи у Бейбарсова, понятное дело, не оказалось. Пришлось Ягуну набить бак пылесоса шпротами в масле (без банок, естественно) и креветками. Это было все же лучше, чем ничего. Увидев в баке эту гремучую смесь, Зализина немедленно начала морщиться. Бейбарсов же только усмехнулся, вполне благожелательно, но и не без снисходительности.
«Ещё бы! Некромаг видел и не такое!» — подумал Ягун.
С Глебом Ягун попрощался в комнате. Зализина же выскочила вслед за ним на балкон, чтобы убедиться, что Ягун не разобьет банок и вообще не потревожит образцового порядка.
Играющий комментатор уже садился на пылесос, когда под ногу ему внезапно попалась холщовая вместительная сумка, из тех, что маги порой используют в дальних путешествиях.
— Я тут в вашей сумке запутался, — сказал Ягун Зализиной. Он решил, что будет правильно сознаться в этом самому, пока идеальная хозяйка не взбесилась.
Заметив, на что он наступил, Лиза ужаснулась.
— Это не наше!
— А чье?
— Тут кто-то прилетал… хотел что-то от Глеба! Они долго спорили, ругались, он угрожал Глебу, но Глеб ему отказал! А сумку он забыл, когда улетал! — выпалила Зализина на одном дыхании. В своей способности выстреливать триста слов в минуту она оставляла далеко позади даже внука Ягге.
— Кто прилетал-то? — не понял Ягун.
Лиза застыла, точно вопрос застал ее врасплох.
— Мужчина… да, мужчина, — сказала она не совсем уверенно.
— Как он выглядел хотя бы? И что хотел?
Взгляд у Зализиной стал пустым. Типичный взгляд человека, которому аккуратно стерли одно из воспоминаний.
Ягуну это совсем не понравилось, однако эту мысль, равно как и мысль о Семь-Пень-Дыре, пришлось отложить до более подходящего момента. В ближайшие дни ему нужно было облететь еще человек десять и всем разнести приглашения. Ветер уже бил в лицо. Пылесос ревел, и труба, полная мощи и нетерпения, ходила ходуном в ладонях играющего комментатора.
 

<< Глава 4 Оглавление    Глава 6 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.