Глава 8 - Мертвее мертвых, живее живых

Остаток ночи прошел смазанно. Таня была вместе со всеми, в Зале Двух Стихий, где гремела музыка, столы ломились от яств и среди танцующих, бряцая шпорами, кружились поручик Ржевский с Недолеченной Дамой. По случаю праздника в спине у призрака кроме дюжины ножей торчали еще пожарный лом и два томагавка. Кроме того, через каждые пять минут у Ржевского от восторга срывало крышу, которая носилась по залу отдельно от счастливой пары.
— Ах, мне так хорошо! Так легко, так свободно! Подержите ктонибудь мой аппендикс, чтобы я могла всецело отдаться гармонии! — восклицала Дама.
Часа в три ночи, толкая перед собой бочку с Милюлей, которая скандалила и требовала продолжения праздника, из зала важно удалился Поклеп Поклепыч, обрызганный водой с головы до ног.
— Наконецто! И наломал же Поклеп дров! Наливать русалке шампанское — это ни в какие ворота не лезет! У нежити и без алкоголя с головой неважно! — сказала Великая Зуби.
— Одно уточнение, милая! Поклеп тут ни при чем. Он не смог отобрать у нее бутылку, — восстанавливая справедливость, заявил Готфрид Бульонский.
Таня не искала ни Ваньку, ни Ягуна, ни коголибо из знакомых. Она села в дальний угол, где, оттесненные с шумной площадки, сонно прохаживались сияющие жарптицы, и просидела там до утра. Сложно сказать, о чем она думала. Ей казалось, все ее чувства прокручены в мясорубке и так перемешаны, что невозможно в них разобраться.
Часа в четыре к ней подошел Тарарах и опустился рядом. Таня боялась, что он начнет чтото говорить, однако питекантроп просто ободряюще положил ей руку на плечо. И оттого, что ктото рядом, Тане стало легче. Уходя, Тарарах сунул ей длинный вертел с шашлыком.
Таня посмотрела на шашлык, подумала, что есть не будет и что ей кусок в горло не полезет, но потом все же укусила и незаметно для себя съела весь. Уже рассветало, когда Таня заметила, что в Зале Двух Стихий чтото происходит. Танцующие пары останавливались, маги перешептывались. А затем к Тане почти одновременно подбежали Гробыня и Лиза Зализина. Гдето за их спинами горообразно маячила масштабная фигура Гуни Гломова и мелькали усы академика, который деловито шел кудато в сопровождении Медузии.
— Это она! Она виновата! Держите меня сорок человек, или я задушу ее! — театрально закричала Лиза Зализина, бросаясь на Таню.
Поймав взгляд Гробыни, Гломов неохотно подхватил Зализину и перекинул ее через плечо, как мешок с картошкой.
— Зачем же сорок? И одного хватит! — пробасил он.
— Гроттерша, что ты тут сидишь, как бедная родственница? Ничего не знаешь? — крикнула Склепова.
— А что я должна знать?
— Вообрази, на драконбольном поле Ванька дерется с Катайтележкиным!
— Как дерется? — не поняла Таня.
— Дуэль у них! Сдается мне, Пинайежиков Ваньку всетаки сделает. Он Гуню моего едва в гроб не вколотил, а тот малость погабаритнее Валялкина…
Слова Гробыни доходили до ее сознания медленно.
— Зачем же Глеб напал на Ваньку? — спросила она все еще отрешенно.
— Проснись, подруга! Торчимурашкин на Ваньку? Да это Ванька твой на него набросился! Подошел и врезал. Ну а что было дальше — в некрологе напишут! — удивилась Гробыня.
— Гы! И когда они только ухитрились? — пробасил Гломов.
В его голосе явно читалось сожаление, что врезал не он. Тогда и дуэли, вероятнее всего, не было бы.
— Тогда и ухитрились. Говорят, ночью Ванька на СадисьнаЕжикова набросился с кулаками, а тот вызвал его на рассвете на бой! А сейчас поручик Ржевский видел, как они шли к драконбольному полю...
— Но почему на рассвете?
— Потому что ночью силы уж больно неравны! Глеб же некромаг! Он его ночью одним дыханием испепелит, если захочет! Хорошо хоть он это сразу не сделал! — пояснила Склепова.
Внезапно Таня застыла и с силой укусила себя за руку.
— Дура я, дура безмозглая! Как же я сразу не сообразила?
— Ну и к чему вся эта самокритика, переходящая в самоедство? — с интересом спросила Гробыня.
— Идиотка я! Значит, на крыше Башни Привидений был он, Ванька! Он вышиб люк!
— О, ты еще и на крыше успела побывать? Интересная ночка! Рабочая экскурсия с вышибанием школьных люков и крушением мебели? Ни дня без строчки, ни часа без интрижки? Ты меня радуешь, крошка! — умилилась Гробыня.
Но у Тани не было времени разделить ее умиление. Она уже бежала, бежала так, что встречный ветер осушал ее слезы. За ней, крича «Постой!», неслась Гробыня, а последним переваливался грузный Гломов. Зализина, которую он по забывчивости так и не снял с плеча, мычала и колотила его кулаками по спине.
Когда они наконец оказались у драконбольного поля, там, у судейских трибун, уже собралась толпа. Маги образовывали полукруг, скрывая своими спинами то, что происходило на поле.
— Fama crescit eundo (Молва растет на ходу (лат.) .), — прокомментировал перстень.
В толпе сновал СемьПеньДыр и, размахивая рукой, в которой была зажата стопка бумажек, орал:
— Принимаются ставки! Бейбарсов против Ваньки! Пять к одному?! Нет? Шесть к одному!.. Эй, почему на Валялкина никто не ставит? Я не могу принимать на одного бойца! Семь к одному!
— Пустите меня, пустите! — крикнула Таня.
— Не пускайте ее! Уберите ее! Она мне тотализатор сорвет!.. — запротестовал было СемьПеньДыр, но вовремя взглянул на Таню и вырубил звук.
Запыхавшийся Гломов бесцеремонно растолкал толпу и помог Тане пробиться вперед. Он был уже без Зализиной. По дороге Лизка совсем его достала, и Гуне пришлось усадить ее в фонтан немного охладиться. Еще древние читали, что холодная вода прекрасно помогает справиться с эмоциями. Простодушный Глом, впрочем, додумался до этого чисто интуитивно.
Таня увидела Бейбарсова и Ваньку. Их разделяло метров десять. Они смотрели друг на друга и, казалось, не замечали ничего вокруг. Таня рванулась было к ним, но упругая сила отбросила ее.
— Бесполезно. Ты не первая, кто пытался их разнять. Они задействовали магию защитного купола. Причем усилили ее надежным черномагическим заклинанием! — пояснил ктото, помогая ей подняться.
Обернувшись; Таня увидела Генку Бульонова.
— Так вот почему они решили драться на драконбольном поле! Потому что оно уже защищено! — воскликнула она.
— Да. Но это новое заклинание вдвое сильнее того, что используется на матчах. Пробить его невозможно. Шурасик говорит, защита прозрачна только с нашей стороны. То есть мы можем их видеть и слышать, а они нас не видят и не слышат. Должно быть, они опасались, что их станут разнимать, и подстраховались, чтобы им не помешали. Теперь вот они даже не знают о нашем присутствии, — добавил Бульонов.
— А если забежать с другой стороны поля?
— Дорогая, защита — она или есть везде или ее нет нигде. Мы бессильны. Этот купол не пробить даже Гоярыну. Все, что мы можем, — это смотреть или не смотреть! — образумил ее подошедший Шурасик.
Не поверив ему, Таня метнула в магический купол несколько искр, отскочивших от него шипящими бесполезными головешками, закричала и снова ринулась вперед, и снова была отброшена невидимой преградой. На этот раз еще бесцеремоннее. Она кинулась бы и в третий раз, не схвати ее Склепова в охапку со словами:
— Спокойно, Танюха! Возьми себя в руки! Сходить с ума следует постепенно и в свое удовольствие!..
— Что? Отпусти!
— Я говорю: крыша должна съезжать медленно и на колесиках. Гуня, помоги мне! Она мне ноготь сломала! Я одна не удержу эту психованную!
Почти сразу Таня забилась в медвежьих лапах у Гломова и перестала вырываться, поняв, что это бесполезно.

* * *

Ванька и Бейбарсов сблизились до восьми шагов. Это было предельно близкое расстояние для магических дуэлей. На таком расстоянии дрались обычно насмерть, так как искры не успевали остыть и прожигали соперника насквозь. Именно так двойным Искрисом фронтисом  Ванька и вышиб тот люк на крыше. Правда, многое зависело от настроя, от того, насколько волшебник, произносивший атакующее заклинание, готов был идти до конца.
Великая Зуби на лекциях называла это «побочное действие магии».
— Жребий! — глухо сказал Бейбарсов.
Он сделал широкое движение рукой, и Таня увидела, как в воздухе чтото блеснуло. Одновременно с Бейбарсовым взмахнул рукой и Ванька. Затем оба, не сходя с места, наклонились, высматривая чтото на песке.
— Чего они хотят? — спросил Гуня.
— Они подбрасывали две половинки лунного гроша! — авторитетно пояснил Шурасик. — Иногда его называют монеткой для жребиев. Так как бросают монету двое и она срастается в воздухе, повлиять на результат невозможно. Даже будь я страж тьмы, а мой соперник магчайник, знающий только Дрыгусбрыгус , монетке это фиолетово.
— Ты! Первый выстрел твой! — сказал Бейбарсов.
Он спокойно стоял, скрестив на груди руки, и, прищурившись, с холодным вызовом смотрел на Ваньку. Таня заметила, что губы у Бейбарсова разбиты a сбоку рта запеклась кровь. Она усомнилась, что такой человек, как Глеб, может прощать обиды. То что он не ответил Ваньке на крыше, говорило только об одном: некромаг был настроен серьезно и собирался убить Ваньку на дуэли. Неужели Валялкин этого не понимает? Глупый маечник! Внезапно Таня осознала, что беспокоится о Ваньке куда больше, чем о Глебе. Ванька был храбрый кролик, который бросил вызов удаву. И пока кролик решает, то ли ушами бодать, то ли лапами топтать, удав неторопливо прикидывает, сколько в его противнике калорий и осталось ли место в желудке после позавчерашнего обеда.
Таня завизжала, но, разумеется, на происходящее внутри силового барьера это никак не повлияло. Ванька поднял руку с перстнем. Тане показалось, что его рука чуть подрагивает. Еще бы — попытайся вот так вот, первым, размазать человека, который стоит и, усмехаясь, смотрит на тебя.
— Нус, юноша! Я вас слушаю! Не отнимайте у меня время!.. После того как я закончу, мне еще собирать вещи в Магфорд! — нетерпеливо сказал Бейбарсов.
— Искрис фронтис , — твердо произнес Ванька.
— Всетаки не двойной фронтис . Напрасно. Некромага меньше чем двойным не сковырнуть, — процедил Гломов.
Зеленая яркая искра понеслась к Глебу. Тот подождал, пока она приблизится, а затем хладнокровно поймал искру разбитым ртом. Искра зашипела и погасла. Бейбарсов ухмыльнулся и вытер губы. Это было так жутко, что Таня вскрикнула.
— Некродыхание! Я слышал о такой технике, но никогда не видел! — оценил Шурасик.
— Сейчас бы еще одну искру — и в лоб! Вот бы он и надышался! Говорил я: две надо, две! — горячился Гломов.
Он отпустил Таню, и она вновь кинулась к прозрачному куполу.
— Что ж... Ты прошляпил свой шанс. Теперь моя очередь! — сказал Бейбарсов и, мрачно улыбаясь, поднял бамбуковую трость.
Его рука не дрожала. Ванька стоял и, опустив руки, смотрел на трость, направленную ему в сердце. Таня видела, что он не боится. Ванькина душа уже готовилась покинуть тело и лететь туда, где обретают покой достойные души.
— Ну вот и все... Тебя найдут на песке с остановившимся сердцем. Увлечение юности должно остаться вечно юным... Не волнуйся! Я буду заботиться о Тане! Пуппер не получит ее! — сказал Бейбарсов.
— Не болтай! — крикнул Ванька.
— Вечно эти светлые маги попадают впросак! Просто камикадзе какието. Так и рвутся умереть с достоинством. Нет чтоб самому пустить нормальную искру! — проворчала Склепова.
Бейбарсов собрался и вытянул трость еще больше вперед, точно хотел сделать укол шпагой.
Таня поняла, что еще мгновение — и Ваньки не будет. Она ударилась в купол грудью, ладонями и, плача, опустилась на колени.
— А ну прекратить! Прекратить, я сказал! — внезапно хрипло приказал ктото.
Песок между Глебом и Ванькой столбом взметнулся к вершине купола и, с силой ударив в него, образовал нечто вроде грибовидного облака. По драконбольному полю пролетался ураган. Ванька и Бейбарсов закашлялись, защищая рукавами лица. Трость Бейбарсова отлетела в сторону, как соломинка. Когда ураган стих, Таня увидела, что между Ванькой и Бейбарсовым стоит Соловей О. Разбойник. Его скуластое лицо пылало гневом.
— Марш отсюда оба! Волшебники из детского сада! Дуэлянты! Поубивать друг друга вздумали! Отнять жизнь просто. Раз — и нет ее! Вы ее сперва подарите хоть комунибудь, клоуны! Марш отсюда, кому я сказал!.. Оба! И чтоб через два часа были готовы к полету в Магфорд! Через два часа! — крикнул тренер, задыхаясь.
— Дурак я! Не подумал о заклинании прохождения через песок! Правда, редкое оно. Песок в уши забивается, в нос... — с досадой сказал Шурасик.
Соловей щелкнул пальцами и, сняв заклинание защиты, повернулся к зрителям.
— А вы что встали? На бой гладиаторов пришли? Хлеба и зрелищ захотели? Шампанского и кина? Пряники с перцем, компот с убоиной? Все марш в Тибидохс! Воон! Слышали, что сказал? Или для вас еще потанцевать? — закричал Соловей на зрителей.
Толпа както сразу начала редеть и рассасываться. Первым исчез предусмотрительный букмекер с именем, состоящим из пней и дыр. За ним малопомалу испарились и все остальные. Ох, недаром боялись в старину дорожки прямоезжей пешие и конные. Недаром сидел на дубу Соловейразбойник, не птенцов он там высиживал...
Бейбарсов подошел к Ваньке.
— Как ты понимаешь, мой выстрел остается за мной. Я вправе сделать его в любое время, когда пожелаю, — негромко сказал Глеб.
— Отлично! А пока иди проветрись! И о Тане забудь! — кивнул Ванька.
Бейбарсов поднял трость, холодно поклонился Ваньке и, не обращая внимания на Соловья, направился к Тибидохсу.

* * *

К девяти утра на драконбольном поле собралась вся школа. Многие выглядели пасмурными и невыспавшимися. Гробыня то и дело зевала и неохотно тащила за трубу новенький пылесос, на котором собиралась лететь в Магфорд. Гуня Гломов нес два ее чемодана, один из которых так и не смог закрыться и был обвязан веревкой. Свою собственную небольшую сумку Гуня нес в зубах, так как у нее оторвался ремень, а пришивать его Гуне было в лом. Склепова же была вообще не по этой части.
Но впечатление от Гуниного благородства тотчас померкло, стоило Тане посмотреть на Бульонова. Беднягу просто не видно было под вещами Пипы. Он падал, вставал и тащился дальше. Генка выглядел таким загнанным, что его хотелось пристрелить, чтобы он не мучился.
Пипа повисла на руке у Тани.
— Я боюсь высоты! Умоляю, держись ко мне поближе! Если я посмотрю вниз — мне конец! — шепнула она.
— А ты не смотри вниз!
— Скажи чтонибудь поумнее. Меня заранее мутит, стоит мне посмотреть на небо! — пожаловалась Пипа.
— А ты не лети.
— Скажешь тоже! А как же Пупперчик? Он же там, бедненький, без меня ни ест толком, ни пьет. У него ж язва желудка может быть... Эхех! Лучшим выходом было бы, если бы меня сейчас ктонибудь оглушил дубиной, а очнулась бы я в Магфорде на руках у Гурика, — вздохнула Пипа.
— И чтобы Бульонов стоял рядом и смотрел на тебя добрыми, преданными, как у песика, глазами? — уточнила Таня.
— Ты прямо читаешь мои мысли! — согласилась Пипа. — Ой, он опять уронил мои чемоданы! Да что же это такое! Он что, думает, у меня в Магфорде будет время, чтобы стирать вещи?
Ягун, приделавший к трубе своего пылесоса новую реактивную насадку, сиял как начищенный пятак и вертелся около Соловья.
— Если все будут тащиться, можно, я полечу вперед? Я найду дорогу! — умолял он.
— Нет, лететь будем все вместе. Соблюдая дистанцию и страхуя друг друга. Коллективный полет и гонки — это разные веши! — хмуро отвечал Соловей.
— Ну позязя! Ну, Соловей Одихмантьевич!
— Отстань, Ягун! Поговори с Поклепом!
— Ага. Чтобы меня повезли в Магфорд в гробу, скованного медными обручами. Фигушки! Я человек, измордованный жизненным опытом, и с Поклепом говорить не буду! — отказался Ягун.
Он с досадой отошел, но вскоре утешился, сообразив, что сможет лететь рядом с Лотковой. Та как раз заканчивала привязывать к своему пылесосу очередную лентуталисман. Ягун смотрел на все эти фенечки без удовольствия, но с универсальным мужским терпением, которое выражается в том, что с женскими закидонами не спорят.
Сардананал в новом красном плаще стоял рядом с Медузией, которая сердито говорила ему, что в его возрасте в плащах не летают и надо бережнее относиться к своему здоровью.
— Вы же даже теплой одежды с собой в Магфорд почти не взяли! Только книги, книги, книги! — говорила она.
— Э, Меди, здоровьето штука такая! Или ты его, или оно тебя! — легкомысленно отвечал академик.
Между отлетающими с хитрым видом прохаживался малютка Клоппик. Похоже было, что он чтото затевает. Во всяком случае, циклопы, с которыми Клоппик вечно крутился, обыгрывая их в карты, таинственно ухмылялись и подталкивали друг друга локтями.
Стоя с молотком в руках и зажатыми во рту гвоздями, Поклеп Поклепыч старательно заколачивал бочку с русалкой Милюлей. На бочке значилось: "Магфорд. Срочная доставка грузов ". Рядом равнодушно покуривали кальяны два джинна в тюрбанах из службы грузовых перевозок.
— Эй, вы! Перестаньте курить эту дрянь! У вас глазки уже в кучку! Уроните ее! — тревожился Поклеп.
— У нас, джиннов, глазки вечно в кучку! Это ничего не значит! — вступился за них библиотекарь Абдулла, зачемто протягивая Поклепу руку.
Поклеп недоуменно посмотрел на его лицо, затем машинально перевел взгляд на руку джинна. Добрые глаза Абдуллы смотрели на него с ладони.
— Ясно! — хмуро сказал Поклеп, одним ударом вгоняя в крышку бочки очередной длинный гвоздь.
— Милый, осторожно, тут мое ухо! — капризно напомнили из бочки.
— Прости, дорогая! Но на твоем месте я бы его убрал! — сказал Поклеп, снова занося молоток.
Убедившись, что бочка надежно заколочена, Поклеп грустно положил молоток на траву.
— Ну вы уж там поаккуратнее какнибудь! Оно, конечно, хоть и нежить, а человек всетаки... — заискивающе обратился он к джиннам.
— Ты о ком это, милый? Кто нежить? — спросили из бочки.
— Тебе послышалось, дорогая! — нежно отвечал Поклеп, снова поворачиваясь к джиннам: — Мимо Магфордато не промахнитесь! В багажном отделе мне ее там оставьте и, если надо, водичку поменяйте.
Джинны спрятали кальяны и, без всякого почтения подхватив бочку, взяли резкий старт.
— Не волнуйся, Клепа! Везде океан, а русалки не тонут! — встрял малютка Клоппик, невесть откуда вырастая за спиной Поклепа.
— Не смей называть меня Клепой, малявка! — взорвался Поклеп, но, внезапно вспомнив, что перед ним его бывший научный руководитель, умолк.
Завуч вздохнул и, собравшись с мыслями, обрушился на учеников, требуя, чтобы они проверили, все ли пришли и нет ли опоздавших.
— Ну а вами, забияки, я после займусь! Не думайте, что вам все сойдет с рук! Испепелять в Тибидохсе имею право только я, и то исключительно гневом!.. Попробуйте в Магфорде сцепиться! Учтите, Дубодам работает круглосуточно, без праздников и выходных! — мрачно обратился он к Ваньке и Бейбарсову.
Ванька невесело усмехнулся. Вспомнив, что напоминать ему про Дубодам по меньшей мере нетактично, Поклеп сменил тему и набросился на Пипу и ее чемоданы.
Убедившись, что все в сборе, академик махнул рукой и первым взлетел, взяв курс на Магфорд. За ним цепью, выдерживая дистанцию, стали поочередно взлетать и остальные. Таня уныло подумала, что полет будет скучноватым — никакого тебе высшего пилотажа. Да и какой туг пилотаж, когда коекто еле на пылесосе держится, а некоторые, самые безнадежные летуны, вроде Пипы, страдающие от высотобоязни, летят на длинной гимнастической скамье, для безопасности прикованные к ней старыми галерными кандалами.
— Гребцы с галер никуда не убегали, и вы никуда не денетесь! Ежели кто со скамейки брякнется — на цепи повиснет! Для вашего, то есть, блага! — пояснил, завуч, сентиментально любуясь кандалами на ноге у Пипы Дурневой.
В последний момент Таня успела заметить, что малютка Клоппик, которому полагалось вообщето остаться в Тибидохсе, ловко забрался на один из транспортных ковровсамолетов, предназначенных для перевозки общих грузов, и спрятался между коробками и чемоданами. Охранявшие ковер циклопы дружно сделали вид, что ничего не заметили. Так вот в чем состоял их замысел!..
— Выпускай! — крикнул Тарарах.
Джинныдраконюхи разом навалились на двери ангара. Гоярын тяжело взлетел, выдохнув длинную струю пламени. На спине у него сидел Ванька. По замыслу Сарданапала Гоярын должен был лететь сотней метров ниже, чем все остальные, чтобы мелькание пылесосов не отвлекало дракона.
Когда настал ее черед, вслед за Ягуном взлетела и Таня. Здесь, в воздухе, срабатывало то же правило что и в туристическом походе. Самые опытные должны возглавлять группу и замыкать ее.
Сразу за Таней и Ягуном стартовали Поклеп и Великая Зуби. Они полетели справа и слева, следя, чтобы никто не сокращал интервала. Впереди полыхнули семь радуг Грааль Гардарики . Голова процессии уже покидала Буян. Впереди их ждал Магфорд.
 

<< Глава 7 Оглавление    Глава 9 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.