Глава 6 - Чемодан доцента Горгоновой

— Добрый день, господа студенты! Рада, что все пришли на экзамен. Буду также рада, если все с него уйдут, причем не ногами вперед... Спокойно, Тузиков! Нашатырь у меня на столе!.. — сурово сказала доцент Горгонова, обводя взглядом класс. — Сегодняшний экзамен будет необычным. Вам не придется тянуть билеты, равно как и не придется отвечать. Шпорами и другими заготовками вы также не сумеете воспользоваться... Напрасно ты надел под рубашку панцирь, Гломов. Нет, нет, пускай остается! Не устраивай здесь стриптиз! Ягун тоже может остаться в своей жилетке против сглазов... Все равно не поможет!
Медузия Горгонова достала изпод стола черный чёмодан и водрузила его на стол. Все уставились на металлические полосы с рунами. Полосы, выкованные в кузнях титанов из отличной стали, были промяты внутрь, так что казалось — внутри чемодана абсолютная сосущая пустота.
— Начнем прямо сейчас! В этом чемодане находится редкое потустороннее существо! Нечто такое, о чем большинство из вас едва ли слышало. Дада, Шурасик, не надо улыбок! Поверь, в чемодане совсем не то, о чем ты подумал. Не призрак пустот египетских пирамид, который высасывает тела грабителей и превращает их в охранные мумии. Ведь у тебя возникла именно эта мысль, когда ты увидел руны и согнутые полосы? — усмехнулась Медузия.
Шурасик, помедлив, кивнул. Волосы доцента Горгоновой насмешливо зашипели.
— Итак, пятикурсники! — продолжала Медузия. — Сейчас я уйду, закрыв за собой дверь, и сяду в коридоре на стуле. Со мной любезно согласился поскучать Поклеп Поклепыч. Ровно через три минуты после моего ухода чемодан откроется... Аудиторию покидать нельзя. Тот из вас, кто слабовольно выскочит в коридор ко мне и Поклепу Поклепычу — а дверь заговаривать я не стану, — будет считаться провалившим экзамен. Ваша задача — суметь продержаться в аудитории шестьдесят минут. Узнать о том, что они истекли, вы сможете по песочным часам. Вопросы есть?
— Есть! А на помощь нам с Ванечкой звать можно? — деловито поинтересовалась Лиза Зализина.
— Вам с Ванечкой все можно. Боюсь, однако, что я все равно не встану со стула! Если будет совсем страшно, возьметесь за ручки и выйдете в коридор! — любезно ответила Медузия.
Зализина язвительно заулыбалась. Это была та самая улыбка, после которой Лизку всегда начинало колбасить.
— Вот видишь, Ванечка! Нам никто тут не желает добра! Я это всегда подозревала! — сказала она звенящим голосом.
— Зализина! Уймись, а? И без тебя тошно! — тихо сказал Валялкин, ловя на себе издевательские взгляды с последних парт, за которыми сидели некромаги.
Доцент Горгонова сухо кивнула, коснулась перстнем руны на ручке чемодана и вышла из аудитории. Дверь за ней плотно закрылась.
— Три минуты! Баррикады, быстро! — заорал Ягун.
Опрокинув свою парту, он потащил ее в угол. Сообразив, что он собирается делать, к нему присоединились Ванька, СемьПеньДыр, Тузиков, Гломов, Глеб Бейбарсов и Жикин. Они хватали парты и громоздили их одна на другую. Баррикада росла быстро, и минуту спустя была уже в полтора человеческих роста. Слабые места баррикады — сочленения парт — укреплялись досками из шкафа и стягивались брючными ремнями. Перед партами, точно противотанковые ежи, были разбросаны скамьи и стулья, Часть скамей была перенесена за баррикаду, чтобы в случае необходимости использовать их для метания. Разумеется, против нежити это слабая защита, но все же лучше, чем ничего. К тому же получить по голове скамьей, запущенной с помощью Пращус катапулътус , никакой нежити не будет приятно. Всем известно, что даже крошечный камешек, заговоренный перед броском катапультусом , пробивает танковую броню.
Чемодан продолжал стоять на столе у Медузии. Таня, находившаяся к нему ближе остальных, видела, как одна за другой погасают его защитные руны. Змейка затухающих рун бежала по стальным полосам, начиная с крайней.
— Время истекает! Прячьтесь! — крикнула она. Все кинулись к баррикаде.
— Ванечка, любимый! Спаси меня! У меня кружится голова! Ах! — воскликнула Зализина и, картинно взмахнув руками, стала падать.
Ванька был поставлен в двусмысленное положение. Или позволить Лизе удариться затылком об пол, или подхватить ее. Разумеется, как вечный идеалист, он выбрал второй вариант.
— Зализина! Вечно ты... Ну сколько можно! — сказал он.
— Ах! Ты мой герой! Если ты бросишь меня — я умру! — произнесла страдальчески Зализина, обхватывая руками его шею.
Ванька, виновато поглядывая на Таню, потащил страдающее бревно за баррикаду.
— Лучше бы за ногу, бумкая головой об ступеньки! Именно так Кристофер Робин обычно таскал Пуха, — сказала Таня.
К Зализиной в последнее время она относилась гораздо терпеливее. На больных не обижаются. Над контужеными не смеются. К тому же Лизка действительно была из тех, кто любит пострадать в свое удовольствие. Фантазия, что чудовище разрывает ее на глазах у Ванечки, а она успевает бросить ему свой перстень на память, была одной из ее коронных. Именно ее она прокручивала в воображении, засыпая вечером.
Обогнув баррикаду, Ванька посадил Зализину на скамью. Стоявшая рядом со скамьей Лоткова посмотрела на нее так кисло, что Лиза сразу взвилась:
— Отвернись, хорошенькая ты наша! Не для тебя страдаю!
Лоткова покрутила пальцем у виска и отвернулась.
С большим трудом вырвавшись из борцовского захвата Зализиной, Ванька вновь покинул баррикаду и остановился у входа, снаружи, где, кроме него, находились еще Ягун, Танька и Шурасик. Теперь от чемодана их отделяло метра три. Это были три метра смерти, на которые никто не решился бы приблизиться.
Шурасик пристально разглядывал чемодан, держал наготове перстень и бормотал себе под нос, просчитывая варианты:
— Тень божества инков, пожирателя плоти? Мертвякногтевик? Дух взбешенной домохозяйки? Обманутый джинн? Оборотеньубийца, сброшенный с Тарпейской скалы, вырастающий всякий раз из сухой берцовой кости? О небо, что она туда засунула?
— Тань, не стой здесь! Брысь за баррикаду! — предложил Ванька, пытаясь загородить ее.
— Ну уж нет! Выто с Ягуном почему не прячетесь?
— Мы это мы. Мы хотим понять, что там в чемодане. С другой стороны баррикады не видно, — пояснил Ванька.
— Если вы это вы, то я это я, — сказала Таня и, отстранив Ваньку, осталась рядом.
Последняя руна погасла. Чемодан дрогнул и открылся с сухим щелчком, похожим на звук сломавшейся кости. И это все. Пока ничего больше не происходило. Нервы у всех были натянуты, как леска у египетского рыбака, который вместо рыбы случайно подцепил крокодила.
Повисла тишина, в которой слышны были лишь всхлипывания Дуси Пупсиковой и визг Верки Попугаевой.
Первым вскинул руку с кольцом Шурасик, за ним и остальные. Теперь на чемодан было нацелено около трех десятков перстней. Руки у многих дрожали, рискуя послать искру не в чемодан, а в лоб рядом стоящего. Только некромаги сохраняли внешнее спокойствие. Глеб Бейбарсов попрежнему поигрывал тросточкой, хотя Тане казалось, что он делает это не так непринужденно, как обычно.
— Спокойно! — сипло, точно горло ему перехватили удавкой, сказал Шурасик. — Никаких лишних заклинаний! Не надо паники! Умоляю: ни одной искры без приказа!
— Почему? Может, шарахнуть на всякий случай Гломусом вломусом ? Чего ж он не вылазитто? — кровожадно предложил Гуня.
— Никакой магии! Только после меня! — сухо сказал Шурасик.
В обычное время к нему не слишком прислушивались. Теперь же, когда запахло реальной опасностью, авторитет Шурасика вырос до небес.
Гломов с сожалением пожал плечами:
— Ну как хочешь! А то я бы этот чемоданчик мигом сплющил!
— А потом то, что внутри, сплющило бы тебя! — заметил Шурасик.
Чемодан едва заметно шевельнулся. Послышался неясный звук. Наружу побежала тонкая струйка дыма. Сплетаясь в таинственные знаки, кольца дыма повисали в воздухе. Одна из рун приблизилась к Тане.
Она осторожно втянула носом воздух и ощутила нечто дурманящее, горьковатое. Голова у нее закружилась. Ей почудилось, что она увидела коленопреклоненного Ваньку. Голова его лежала на плахе, а над ним с топором в руках в красной рубахе застыл зловещий человек — жуткое существо с лицом, покрытым гробовыми холстами. Холсты стали прозрачными, и Таня увидела, что у существа лицо прошито черными нитками: одна половина — Пуппера, а другая — Глеба Бейбарсова. Топор медленно поднялся, и вот уже выщербленное лезвие несется к шее.
Таня вскинула перстень, чтобы пустить Искрис фронтис , но Ягун схватил ее за плечи и дернул назад.
— Отпусти меня! Там Ванька! Ты что, не ви…
— Ванька здесь!.. Я здесь! Со мной все хорошо! Успокойся! — услышала она голос.
Таня рванулась и поняла, что наваждение рассеялось. Человек со сшитым лицом исчез. Последней растаяла плаха. Мир постепенно возвращался в прежние границы и пределы.
— Не вдыхайте этот дым! Это все изза дымной руны, которую я вдохнула, — сказала она, опуская кольцо.
— На что это похоже? — деятельно спросил Шурасик.
— На руну... Ты что, не видел? Шурасик поморщился.
— Я не о том. Я имел в виду: на что похож запах?
— На восточные ароматические палочки и масла. Шурасик помрачнел.
— Это скверно! Держите кольца наготове! — приказал он.
На короткое время Шурасик задумался и распорядился:
— Позовите ктонибудь Попугаеву! Эй, Жикин, ты меня слышишь? Займись!
— Попугаева в истерике! — донесся изза парт голос Жикина.
— Пусть прервется на пять минут! После допаникует! Скорее тащи ее сюда!
Некоторое время спустя всхлипывания прекратились, и изза баррикады деловито вышла Попугаева. По ее перстню скользила красная искра.
— Ну, чего еще? — спросила она.
— Спокойно, Попугаева! Посмотри на чемодан и скажи: что там? Ты же видишь сквозь предметы!
— Я?
— Попугаева! Не тормози! Смотри на чемодан! Верка осторожно шагнула вперед и вгляделась.
— Видишь чтонибудь?
— Только дым.
— Дым и мы видим. Еще чтонибудь? Что в чемодане?
— Да не знаю я. Чемодан меня не пускает! Стены пускают, а он нет! Я даже смотреть на него не могу, у меня зрачки с него соскальзывают.
— Ясно. Руна отведения взгляда... Я все понял. Возвращайся, Верка! Твой дар нам не поможет! — отрезал Шурасик.
Но Попугаева его не послушалась. Неосторожно сделав еще полшага, она застыла, посинела, побагровела и, отскочив, завизжала:
— Мортаниус! Мортаниус!  Ааа! Вон отсюда!
Шурасик схватил ее за руку, но было уже поздно. Красная искра от ее перстня скользнула к чемодану. Поняв, что она наделала, Шурасик схватил Верку за плечи:
— Попугаева, ты что? Зачем? Ты видела мертвяка?
— Дда. Но не в чемодане, а у дверей. Он ел червей, которых доставал из ушей.
— Это все проклятые одуряющие ароматы! Она вдохнула их, — сказал Ванька.
— Ктонибудь, оттащите ее обратно! Продолжайте панику, девушка! Теперь у вас есть для нее повод! — заявил Шурасик.
— Почему? — спросил Ягун,
— Я же говорил: никаких заклинаний без приказа! Вы что, забыли, что магия не терпит пустоты? При произнесении ошибочного заклинания против нежити заклинание приобретает обратное действие!
— Мамочка моя бабуся! Вспомнил! Если скажешь: Мотисботисобормотис , когда рядом не будет хмырей, хмыри появятся и заклинание не будет срабатывать в течение часа! И так же и остальные заклинания против нежити! Ошибочное заклинание вызывает того, против кого направлено! — простонал Ягун.
— Так вот почему Медузия дала нам именно этот срок — час, — сказала Таня. Она поняла.
Красная искра Попугаевой, скользнувшая в чемодан, внезапно вернулась, завертелась, как запущенная шутиха, и оглушительно взорвалась. В аудитории возник высохший мертвяк. У него были белые глаза без зрачков, с вылезшими ресницами и сгнившими веками. Ко лбу прилипли редкие пепельные волосы. На пиджаке и на лице коегде видна была сухая земля.
Заметно было, что ошибочная магия только что телепортировала его из могилы. Мертвяк деловито осмотрелся, равнодушно покосился на Шурасика, на Таню, на Ваньку и деловито направился к БабЯгуну.
— Мортаниус!  — выпалил Ягун. Ничего не произошло. Ягун безнадежно встряхнул кольцо.
— Я предупреждал Попугаеву! Все базовые заклинания против мертвяков в течение часа бесполезны! Ну мы попали! — сказал Шурасик.
Мертвяк подошел к БабЯгуну и ледяными пальцами взял его за нос. Ягун попытался вырваться: бесполезно.
— Больно? — сочувственно спросил мертвяк и сдавил сильнее.
На глазах Ягуна выступили слезы. Он замычал было, но Таня, напоминая, торопливо зашептала ему:
— Не говори с мертвяком! Ничего не бери у мертвяка! Никогда не следуй советам мертвяка! Не спрашивай совета у мертвяка! И тогда он не причинит тебе вреда!
Мертвяк отпустил нос Ягуна и легко, без всякой, казалось бы, силы ударил его тыльной частью руки в грудь. Ноги играющего комментатора оторвались от пола, и он врезался спиной в баррикаду.
— О, вижу, девушка все знает! Самая умная, да? — прохрипел мертвяк. Голос у него звучал сипло и едва различимо. Должно быть, горло было забито землей.
Прежде чем Таня успела опомниться, мертвяк схватил ее за кисть и потянул к себе. Таня почувствовала тошнотворный запах тления.
— Девушка не хочет поцеловать меня? Всего один поцелуй! Ну, отвечай: «да» или «нет»? — продолжал мертвяк.
Тонкие потрескавшиеся губы потянулись к ней. Желудок сдавило. Таня поняла, что ее сейчас вывернет.
— Молчание — знак согласия, не так ли? Значит, целую! — заявил мертвяк.
— Искрис фронтис!  — крикнул Ванька, вскидывая перстень.
— Не поможет! Теперь мы остались и без Искриса фронтиса!  — уныло отметил Шурасик.
Зеленая искра от Ванькиного кольца скользнула к мертвяку, прожгла пиджак и, скользнув между ребрами, вышла из спины. Мертвяк с интересом наклонил голову и пальцем потрогал дыру. Палец на всю длину вошел в плоть.
— Хороший был пиджачок. Сердце давно выгнило — а он как новый!.. Не отпущу теперь без поцелуя! Ты мне должна! — просипел он, притягивая Таню к себе.
Она рванулась, но из мертвых рук не вырвешься. Таня откинулась назад, боясь даже подумать о том, что будет, если к ней прикоснутся мертвые губы.
Сзади на голову мертвяка опустился стул. Голова мотнулась. Таня увидела пылающее лицо Ваньки.
— Эй ты, тухляк, отпусти ее! Живо! Лучше я, чем она! — закричал Ванька, снова занося стул.
Мертвяк ухмыльнулся. Он разжал руки и, забыв о Тане, повернулся к Валялкину. Таня поняла, что ему не нужен был никакой поцелуй. Да и зачем? Ему нужно было сделать так, чтобы ктото заговорил с ним. И он добился своего.
— О, юноша! Меня заметили? Со мной заговорили? Будет с кем перекинуться в могиле в карты. Я забираю тебя с собой, — сказал он и властно протянул руку.
Стул выпал из Ванькиных рук. Таня с ужасом увидела, как Ванька, ее Ванька, опустил голову. Его руки повисли вдоль туловища. Мертвяк сделал легкое движение ладонью, и, повинуясь ему, Ванька начал крениться вперед.
— Нет! Ктонибудь, сделайте чтонибудь! Ну сделайте же! Я прошу! — закричала Таня.
— Бесполезно! Заклинания не подействуют! — безнадежно сказал Шурасик.
Таня рванулась к Ваньке, схватилась за него, потянула и поняла, что все напрасно. Ванька не сопротивлялся, был послушен, но уже принадлежал не ей. Его тело было точно деревянное.
— Да помогите же ему! Вы что, не видите? Люди вы или нет! Помогите! Все, что угодно, сделаю! — закричала она.
Мертвяк ухмыльнулся. Ему пришло в голову, что вместо одного он может получить двоих. Он бы так и сделал, но тут между ним и Ванькой шагнул Глеб Бейбарсов. Шагнул так легко и спокойно, будто просто прохаживался вечером по бульвару.
— Что тебе нужно, человек?
— Тот, кто слышит меня, иди за своим дыханием! — сказал Бейбарсов и концом трости толкнул мертвяка в грудь.
Это был легкий толчок, но мертвяк пошатнулся. Ноги его подломились, и он то ли упал, то ли нарочно встал на колени.
— Слушаюсь, повелитель! Я давно ждал свободы от плоти, и ты подарил ее мне! — сказал он сипло.
Не вставая с колен, незваный гость склонился еще ниже, коснулся головой пола и рассыпался. На полу осталось несколько костей и горсть праха, в котором чтото поблескивало. Бейбарсов наклонился и поднял старинную серебряную пулю.
— Он был еще и вурдалак... Что ж, две профессии всегда лучше, чем одна! — заметил он.
Ванька очнулся. Провел рукой по лицу. Оглянулся на Таню, на Бейбарсова.
— Я даже не знаю... Спасибо! — выдохнул он. Бейбарсов равнодушно посмотрел на него и сунул пулю в карман.
— Благодари Таню! Я сделал это ради нее, — сказал он.
Глеб взглянул на Таню, улыбнулся ей одними глазами и отошел к окну.
— Ишь ты! — сказал Шурасик. — Тот, кто слышит меня, иди за своим дыханием! Вроде как и не к мертвяку обратился!.. Слышатто его многие! Хитро, хитро! Ну, некромагия, одним словом! Нет ничего вудее вуду!
Он резко повернул голову и посмотрел на чемодан, о котором последние несколько минут они и не вспоминали. Тот попрежнему стоял на столе, и из него тонкой струйкой поднимался ароматный дым.
— Странно, — продолжал Шурасик. — Оно все еще таится. Очень странно!.. Гроттер, что ты делаешь? Немедленно остановись!
Таня сделала шаг к чемодану. Затем еще один. Она решилась. Мысль, пока еще неоформленная, неопределенная, пришла вдруг. Сама. Пока это было только нелепое предположение, которое, однако, начинало перерастать в уверенность.
Таня втянула носом воздух. После омерзительного мертвяка запах благовоний был приятен. Однако, опасаясь, что ей вновь начнет мерещиться всякая чушь, Таня предпочла поднести к ноздрям платок.
— Приготовились! Цельсь! Без команды искры не пускать! — услышала она за спиной голос Шурасика, однако оглядываться не стала. Голос пробивался к ней словно сквозь туман.
Таня подошла к чемодану и, не отнимая от ноздрей платка, осторожно заглянула в него, готовясь, если потребуется, отдернуть голову и броситься на пол. Однако это было излишним. На дне чемодана сидел маленький седой домовой и дешевой зажигалкой лопухоидного производства зажигал индийские пирамидки. Когда на него упала тень, домовой испуганно вжал голову в колени и прикинулся старой соломенной шляпой.
Это было так нелепо, что Таня расхохоталась.
— Что там? — крикнул Шурасик. Таня повернулась и увидела, что все тридцать колец все еще направлены на чемодан.
— Да ничего, — сказала она.
— Как ничего?
— Личный домовой Медузии. Лысенький такой, с бородкой.
— А дым?
— Ароматные дурманящие пирамидки с рунами!
— Здесь чтото не так! — недоверчиво крикнул СемьПеньДыр. — Это оборотень! Гроттер, прочь! Воркалакус эндус черного...  Ммм... Эй ты, отвали! Воркалакус энду...
Ванька, окончательно опомнившийся, притянул Дыра к себе и заткнул ему ладонью рот, пока он не закончил заклинание.
— Тшшш! Никакой лишней магии! Говорят же тебе! Гломов, подержи этого оратора!.. Он вырывается!
— У меня не вырвется, — нежно сказал Гуня, принимая у Ваньки мгновенно притихшего СемьПеньДыра.
Шурасик подошел и уставился на шляпу, моргавшую маленькими напуганными глазками. Он протянул руку, коснулся ее перстнем, и шляпа поспешно уползла в угол чемодана.
— Да, домовой, сомнений нет... — произнес он задумчиво, трогая не остывшие еще пирамидки. — Теперь ясно, на что надеялась Медузия! Что мы запаникуем, потеряем голову, станем выкрикивать все заклинания подряд, и тогда весь класс будет забит нежитью, которую невозможно будет прогнать. Нежитью, которую мы сами же и призовем на свою голову! Готфрида же она никуда не посылала. Небось, просто подговорила его, чтобы он пару дней прятался, а сама тем временем отыскала подходящий старый чемодан с рунами, — с возмущением сказал Шурасик.
— Неужели в чемодане ничего больше не было? — недоверчиво спросила Дуся Пупсикова.
— Ничего, Пупсикова, говорят тебе. Обычный безобидный домовой и несколько индийских пирамидок. Глупо все это.
— Почему глупо? В сущности, Меди права. Универсальной магии не существует. Избежать паники, ничего не бояться и трезво принимать решение — вот что главное, когда имеешь дело с нежитью. Это Медузия и пыталась нам сказать, мамочка моя бабуся! — заметил Ягун.

<< Глава 5 Оглавление    Глава 7 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.