Глава 5 - Гопстоп для щуки

— Ну и что будем делать? — пискляво спросил Халявий.
— А что тут сделаешь? Мы в осаде! — Мрачно ответил дядя Герман.
В короне графа Дракулы, в его ботфортах и со шпагой в руках он сидел за превращенным в баррикаду диваном. Но даже это не помогало. Магия щуки пока была гораздо сильнее. Или, возможно, Дурневу не хватало способностей, чтобы воспользоваться возможностями своих артефактов.
Халявий осторожно высунулся изза кресла. Над его головой ударила синеватая магическая молния, мгновенно заставившая его скрыться.
— Ничтожные! Собаку жажду! Принесите ее мне! — театрально загрохотало из ванной.
Такса Полтора завыла тоскливо, с надрывом. Дядя Герман снисходительно погладил её по жирной спине.
— Ну что, псина, изза кого страдаем? Скормим тебя щуке, а? — предложил он.
— А что, славная идея! Давай, Германчик, аа? Я её за лапку и того… сбегаю? — умоляюще предложил Халявий.
Такса заскулила ещё трагичнее. Дядя Герман посмотрел на нее и покачал головой.
— Нинель этого не поймет! — заметил он.
Халявию показалось, что на краткий миг сутуляжный профиль его дорогого братика принял героические римские очертания.
— А если постучаться в стенку и попросить генерала Котлеткина вызвать спецназ? — с надеждой спросил он.
— Тогда лучше уж сразу авиацию. Нет дома — нет проблемы, — сказал Дурнев.
Щука захохотала с мефистофельскими интонациями. Очередная синеватая молния, скользнув под диваном, прожгла штору. В комнате стало дымно.
— Эх, если б шпагой ее ткнуть! Или хотя бы пробку вытащить! Да только как к ней прорвешься под такимто огнем? — с досадой произнес дядя Герман. В его голосе прозвучала боль фронтового разведчика, которому артиллерийский обстрел мешает взять языка.
— Постой! — сказал Халявий с воодушевлением. — Германчик, я знаю, что нам делать! Когда в меня вселяется полуденный бес, на меня не влияет ничья магия. Так что, если ты возьмешь телефонный справочник и несильно ударишь меня по макушке — может сработать… Только имей в виду — максимальной силы я достигну, когда заявлю, что я император Коммод! Всякие там Калигулы и машинки для наклеивания этикеток — это не то, не тот уровень. Понимаешь, братик? Но эта стихия находит на меня редко, очень редко! Кроме того, запомни, братик, что…
Не дожидаясь окончания фразы, дядя Герман попластунски кинулся к тумбочке, схватил телефонный справочник и, чудом увернувшись от очередной синей молнии, огрел Халявия по макушке.
Глазки оборотня встретились у переносицы. На лицо снизошло тихое блаженство.
— А вот и я! Твоя воспаленная совесть! — сказал Халявий и полез целоваться.
Справочник описал новую дугу.
— Я Марк Ульпий Траян! Как ты смеешь смотреть на меня, жалкий раб? — взревел оборотень.
«Того вроде иначе звали… Шкаф, что ль, какойто…» — задумался дядя Герман и, воспользовавшись тем, что такса Полтора Километра повисла у грозного императора на пятке, отвлекая его внимание, вновь взмахнул телефонной книгой.
— Я Вацлав Нижинский, знаменитый балерон. Ах, Дягилев, Дягилев, как ты похудел, бедный! — пропищал Халявий и тотчас вновь схлопотал по макушке.
Удар случайно пришелся вскользь, и Дурневу пришлось гоняться за перепуганным Нижинским по всей комнате, рискуя попасть под очередную молнию.
— Я Марк Сальвий Отон!.. — возопил наконец метко прихлопнутый Халявий.
Дядя Герман легонькой ударил его по макушке телефонным справочником.
— Я летающая соковыжималка с вертикальным взлетом!
Бац! Бац! Бац!
— Я Луций Элий Аврелий Коммод!
Справочник замер в руках у дяди Германа.
— О, вот и мебель пошла! Кажется, сработало! — произнес он задумчиво.
Подозрительные глазки императора Коммода скользнули по лицу дяди Германа, без восторга приняли во внимание его обручкорону и, наконец, параноидально остановились на шпаге.
— Во дворе убийца! Стража! Ко мне! — взвыл император и кинулся к висевшему на стене ятагану. Это был уже третий ятаган дяди Германа. Первые два вытребовала в Тибидохс Пипа, заявившая, что ей нечем точить карандашики и воспитывать Бульонова.
Сорвав со стены ятаган, воинственный император осыпал дядю Германа градом ударов. Тот коекак отразил их, едва удержав взбешенную шпагу от рокового ответа, и, споткнувшись о диван, растянулся во весь рост.
Торжествующе взревев, Луций Элий Аврелий Коммод ибн Халявий занес ятаган для добивающего удара.
— Не надо! — пискнул дядя Герман. — Это не я! Я ваш верный слуга! Ваш убийца в ванной.
Ятаган замер в руках у императора.
— Ага, значит, есть и другие заговорщики? Кто они? Назови имена, раб, если хочешь, чтобы твоя смерть была быстрой!
— Они там… по коридору прямо… А я друг!
Коммод ибн Халявий ухмыльнулся.
— Раз ты действительно мой друг, то должен знать мои принципы. Лучше по ошибке друга, чем оставить за спиной тайного врага! — сказал он, вновь занося ятаган.
Спасительная для Дурнева магическая молния ударила Коммода в грудь. Особого вреда она ему не причинила, но Коммод ибн Халявий пошатнулся.
— Они пускают стрелы! Я смертельно ранен! Лучше умереть от меча, чем от стрел! За Рим! За меня! — крикнул он и, воинственно размахивая ятаганом, помчался в ванную.
Дядя Герман, крадучись, пошел за ним, держа наготове телефонный справочник. Он особенно не торопился. В ванной полыхали молнии. Слышался демонический хохот щуки, вопли императора и звон ятагана о край джакузи.
Через пару минут всё наконец стихло. Осторожно заглянув в ванную, дядя Герман обнаружил, что Халявий держит обессилевшую щуку за хвост, другой рукой примеряясь, чтобы рубануть её ятаганом.
— Не надо! Я сдаюсь! — взмолилась щука. — Отпусти ты меня, старче, в море! Дорогой за себя дам откуп! Тьфу ты, не та пластинка! Да сдаюсь я, сдаюсь! Отбой, мальчики!
Дядя Герман смилостивился и взмахнул справочником. Луций Элий Аврелий Коммод отправился в небытие с первым же потусторонним поездом.
— О! Значит, наша взяла! — сказал Халявий, разглядывая щуку. Затем он разжал руку и бросил щуку в ванную.
— Ваша, ваша! — недовольно сказала щука, со всплеском падая в воду. — Можете загадывать желания, Тартар бы вас взял! По правилам магических поединков всякий, кто победит врага и подарит ему жизнь, имеет право на одно желание! Нус, я вас слушаю, мальчики!
— А подумать можно?
— Чего низзя — того низзя! — сказала щука. — Истинное желание — это то желание, которое ты, не размышляя, можешь озвучить в любое время дня или ночи. То, которое точно раскаленный гвоздь, сидит у тебя в мозгу. Если не так — значит, у человека нет истинных желаний, а в голове у него салат оливье. Ну же! Не истощайте мое терпение, старенькие юноши! Раз, два…
— Я хочу, чтобы Нинель меня любила и перестала валять дурака! И немедленно оказалась здесь! — крикнул дядя Герман.
Щука задумалась.
— Хм… Вообще телепортация лопухоидных тел такой чудовищной массы затруднительна, однако желание клиента есть желание клиента. По поводу же первой части желания — стакан терпения, кило нравственных мук!.. Сейчас сделаем!
Щука нырнула. Когда она вынырнула, в зубастом рту у неё был тонкий длинный прут. — Возьми эту хворостину! Ударишь жену по спине — будет любить всю жизнь. Сильно ударишь — сильно будет любить. Слабо ударишь — ну, я предупредила… Хозяин, как грится, барин! — пообещала щука. — Теперь твое желание, Халявий!
Оборотень подпрыгнул, прищелкнул в воздухе ножками и крикнул:
— Эх, если б блохи так не кусались!.. Еще я хочу стать повелителем мира! И чтоб братик Герман был у меня на побегушках типа лакея! Принеси то, принеси сё!
— Что?! — взревел Дурнев, занося телефонный справочник. — Да я сейчас тебя Нижинским сделаю!
— Поздно, поздно, поздно! Я уже успел! — пропищал Халявий.
— Спокойно, древние мальчики, без сцен у фонтана! — лениво сказала щука. — Дорогой Халявий! Блохи кусаться не будут! А вот второе и третье желание исполнять я не обещала. Учись считать, дружок!.. А сейчас я попросила бы меня не беспокоить! Я должна подготовить отчет золотой рыбке на предмет перерасхода магии во втором квартале. В конце концов, пока я до неё добралась, она у нас владычица морская…
Щука раздраженно плеснула хвостом и, окатив Дурнева с Халявием водой, скрылась в джакузи. Дядя Герман мрачно посмотрел на Халявия и шагнул к нему. Оборотень выронил ятаган и грохнулся на колени:
— Братик, прости меня! Хочешь, я тебе ботфортик поцелую?
— Да иди ты! — огрызнулся Дурнев. — Хотя ладно, шут с тобой, целуй!
Такса Полтора Километра в коридоре задребезжала ябедническим лаем. В замке зазвенели ключи.
— А вот и моя подопечная! Прошу любить и жаловать! Прут не потеряй, Герман! — пробулькала из ванной щука.
— Нинель! — воскликнул дядя Герман и, спотыкаясь, ринулся в коридор. Шпага графа Дракулы выпала из его пальцев, хворостину же он, однако, оставил.
Спрятавшись за дверью, он занес хворостину и стал дожидаться, пока супруга войдет в квартиру. По его желтоватому лицу бродила торжествующая улыбка среднестатистического деспота квартирного разлива.
Халявий встал с колен и потянулся было чесаться под мышкой, но рука его замерла на полпути. Поняв, что блох у него больше нет, он с чувством плюнул в раковину и, вихляя бедрами, направился в коридор. Под шумок супружеской встречи он надеялся позвонить знакомым манекенщицам и слинять. В коридоре под обувной полкой у него была заблаговременно припасена золотая крышка от бачка в туалете, которую он успел спрятать туда прежде, чем её обнаружил подозрительный братик.
Как ни крути, а это было уже коечто и гарантировала приятно проведенную неделю. Правда, потом будет трещать голова и братик станет ругаться, но это все потом… Пока же жизнь прекрасна и удивительна.

* * *

Вечером, когда мир в семействе Дурневых был худобедно восстановлен, а успешно слинявший Халявий, поволчьи поскуливая, гонялся за хохочущими манекенщицами в одном из московских клубов, в квартире на Рублевском шоссе стал подпрыгивать и завывать зудильник.
Тетя Нинель кинулась к нему, едва не споткнувшись по пути о любимую таксу. Звонила, разумеется, дочурка из Тибидохса.
— Привет, мамуль! Как ваше ничего? — спросила она.
— Лучше не бывает! — бодро сказала тетя Нинель.
— Как у вас с папулей? Вижу, вы не разлей вода, не разнеси динамит? — поинтересовалась Пипа.
— Так и есть!
Тетя Нинель, успевшая отведать магической хворостины, обняла супруга так крепко, что у него перехватило дыхание, а лицо из желтого стало багровым.
— Ах, какая она хорошенькая! Правда, Герман? — шепнула она мужу, любуясь румяным лицом дочурки, которое едва помещалась на миске зудильника.
— А то! Согласись, цвет лица у неё мой! И нос тоже! И глаза! — самодовольно сказал Дурнев.
Супруга покосилась на своего зеленоватого и тощего мужа с большим сомнением, однако возражать не стала. Стимуляция отеческих чувств, как известно, первое правило дальновидного материнства.
— Она вылитая ты дорогой! Я всегда это говорила! — проворковала она.
— Мамуль, алло! Ты меня слышишь? А я в Магфорд еду, к Пупперчику!.. — сообщила Пипа. — Скоро уже! И Бульон со мной! И Гроттерша, кстати, для ровного счета!
Дядя Герман заметался:
— А виза? А разрешение родителей? Магфорд — это Англия всетаки! — возмутился он.
Пипа хихикнула:
— Да какая, пап, виза? Ты чего, опух? Лопухоиды со своими бумажонками пусть почешутся!.. С нами Гоярын. Гробулька говорит: горе тому истребителю, который попытается нас истребить.
— Хм, этот гражданин Гробулько порет чушь. Так ему и передайте! Я наведу справки! Гробулько — это фамилия? — спросил Дурнев.
Пипа с сочувствием посмотрела на него. Всетаки старость не радость, а сплошной восторг.
— Пап, не зуди в зудильник! Дай мамулю! Я ей буду всякие вещи заказывать! Магфорд должен увидеть меня во всей красе! А ты, папуля, иди в другую комнату! Я буду всякие секретики женские говорить, которые тебе слышать нельзя!
Дядя Герман убито вздохнул и передал зудильник тете Нинели. Он успел уже убедиться, что дочь выросла и перечить ей теперь так же сложно, как играть в «Кыш с дороги, противный!» с паровозом.
Примерно с неделю щучкавнучка плескалась в ванне у Дурневых, угрожая, ругаясь и мешая осуществлению процедур личной гигиены. Нельзя было не душ принять, ни побриться, ни просто даже почистить зубы. Характер у щуки окончательно испортился. Исполнять новые желания она наотрез отказывалась и согласна была только сделать секирбашку, причем всем сразу и бесплатно. Телепортировать себя самостоятельно щука была не способна, несмотря на более чем внушительный магический потенциал. Вода в ванне застоялась и пованивала болотом.
Под конец щука совсем было от тоски всплыла брюхом кверху. И вот однажды поздним вечером Дурнев осторожно зачерпнул ее в пластмассовое ведро и, трусцой пробежав с полкилометра, выпустил в Москвуреку в районе Крылатского.
О дальнейшей судьбе щуки мне лично ничего не известно, разве что в тех краях стали происходить более чем странные вещи. К примеру, один туповатый охранник бензоколонки, чемто смахивающий на Гуню, внезапно женился на дочери нефтяного магната. Разумеется, это могло произойти и само собой, но многие знающие люди утверждали, что незадолго до начала свадебной церемонии в лимузин жениха и невесты был погружен громоздкий, странной формы предмет, весьма похожий на огромный, заколоченный в ящик аквариум.
 

<< Глава 4 Оглавление    Глава 6 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.