Глава 4 - Будешь мало знать — никогда не состаришься

— Ну, ветеринарная магия как будто позади! — бодро сообщил БабЯгун, когда бабуся подошла, чтобы заговорить ему длинные десятисантиметровые царапины на руках, оставленные когтями гарпий.
— Угу, — созерцая себя в зеркало, мрачно согласилась Таня, у которой точно такая же царапина — разве что гораздо длиннее — тянулась от глаза к подбородку. — Повезло, что хоть не на лбу! — буркнула она, отворачиваясь от стекла.
В магпункте кроме нее, БабЯгуна и Ягге находились еще Ванька и Верка Попугаева. Последняя пребывала в глубоком обмороке после того, как гарпия капнула на нее пометом. Ягге то и дело подносила к Веркиному носу пузырек с нашатырем. Нашатырь почемуто не действовал, и Попугаева продолжала живописно лежать без чувств. Тане, однако, казалось, что даже в обмороке Верка продолжает сканировать и запоминать все, что происходит вокруг.
— Во всем надо видеть хорошие стороны. Одним экзаменом меньше. Теперь всего только и остались: основы белой магии, теоретическая магия, практика сглаза, нежитеведение  и история магии , — жизнерадостно продолжал Ягун.
— Другими словами, это Сарданапал, Поклеп, Зубодериха, Медузия и Безглазый Ужас. Причем Безглазый Ужас явно оставлен на десерт, — сказал Ванька.
Ран, после многих из которых могли остаться шрамы, у Ваньки было втрое больше, чем у Ягуна и у Таньки, а все потому, что, помогая Тане поймать вырвавшуюся у нее гарпию, он случайно забыл о своей. При этом, как оказалось, его гарпия о нем не забыла.
Таня посмотрела на Ваньку. Он — исцарапанный и радостный, так мило и наивно улыбался ей и вообще был весь такой Ванька (ну прям слов других не найдешь — Ванька и Ванька!), что ей захотелось обнять его и взъерошить ему волосы. Но тотчас невольно вспомнился усмехающийся Бейбарссда, чертящий тросточкой на пыльном полу. И хотя Глеба рядом не было, он незримо стоял между ними. Чувство вины захлестнуло Таню как удавка. У нее перехватило дыхание. Она повернулась и выбежала из магпункта.
Ванька бросился было следом, но остановился на пороге и растерянно посмотрел на Ягге. Та только руками развела и, пробурчав чтото про шестнадцать глупых лет, дернула Ягуна за рукав.
— А ну не вертись, а то ошибусь! Будет как в прошлый раз, когда у тебя вместо того, чтобы порез затянулся, пальцы на ногах срослись!.. Ничего молодежь нынче не понимает! Пока сами в Тартар не скакнут, не поймут, что горячо! — сердито прикрикнула она на внука.
Не прерывая обморока, Верка Попугаева свернулась калачиком и, нашарив подушку, набитую душистой одоленьтравой, сунула ее под голову. Попугаева все в жизни предпочитала делать с комфортом. Даже находиться в бессознательном состоянии.

* * *

— Никому не хочу навязывать своего мнения, но, поскольку экзамен принимаю всетаки я у вас, а не вы у меня, вам придется сделать то, о чем я вас попрошу, — сияя добродушнейшей из всех существующих улыбок, поведал академик Сарданапал. — Каждому я вручу листок с темным заклинанием, которое нужно превратить в светлое. Соответственно ученикам темного отделения будут розданы светлые заклинания, которые они должны превратить в темные.
— А если у нас не получится? — крикнул с места СемьПеньДыр.
Сарданапал вздохнул.
— Заклинания мне помогали записывать Медузия и Великая Зуби, и сдается мне, подобрали... ммм... весьма своенравные. Так что мое пожелание, чтобы у вас получилось, иначе заклинания могут обидеться.
Он покосился на Ягге, которая стояла наготове около окна. Вид у Ягге был осуждающий. В руках она держала походную аптечку, с которой обычно приходила на драконбольные матчи.
Сарданапал взял со стола пачку белых листов и решительно подбросил ее над головой. От перстня академика оторвалась зеленая искра. Подхваченные неосязаемым ветром растрепанные листы метнулись к партам и легли на столы напротив тех, кому предназначались.
По бумаге пошли волны. Бумага выглядела такой пористой, что, казалось, рука, которая прикоснется к ней, провалится по локоть неведомо куда.
Зализина, по ошибке сцапавшая лист Кузи Тузикова, сидевшего с ней за одной партой, завизжала. Лист посерел, затем потемнел, начиная с центра. Сухой раскатистый взрыв подбросил парту на полметра вверх и аккуратно вернул на прежнее место. Узкий столб холодного огня взметнулся к потолку.
К закопченной Зализиной заспешила Ягге с мазью от ожогов. Зализина выла, прерывая вой короткими взвизгами.
— Лиза, соберись и перестань терзать мои барабанные перепонки! Ты не в оркестре!.. Предрекаю, что до конца экзамена ты доживешь... Покажи ладони! — решительно распорядилась Ягге.
— Ах, Зуби, Меди! Ну зачем все эти свирепости? Девочки, я же просил чтонибудь мягкое, чтонибудь доброе! Например, берешь чужой вариант, а он превращается в укоризненный такой тюльпанчик, который грозит тебе бутоном! — огорчился академик.
— Тюльпанчик! Нечего сказать! — фыркнула Ягге. — Да не дергайте вы руками, барышня! У вас далеко еще не предсмертные конвульсии! Но у вас они обязательно будут, если вы еще раз попадете мне по носу!
— Ах, мамочка моя бабуся! Как она ее отшила! Теперь ты понимаешь, в кого я такой уродился! — восхищенно шепнул Тане БабЯгун.
Сарданапал откашлялся, молодецки провел рукой по усам и продолжал:
— Тузиков, кгхм... возьмешь другой лист! Остальные: коснитесь своими перстнями правого нижнего угла бумаги! Советую ничего больше не путать.
Едва магические перстни коснулись листов, на бумаге медленно, точно всплывая из глубины, проявились руны магических заклинаний.
Таня с недоумением смотрела на доставшуюся ей руну, которую ей предстояло превратить в ее противоположность. Ей казалось, она видит ее впервые. Больше всего руна походила на пару дерущихся богомолов. Значение руны Таня представляла себе очень приблизительно. Кажется, нечто связанное с временной передачей прав. Именно на это указывал характерный росчерк в нижней части руны, общий для всех рун этого класса. Поломав голову еще некоторое время, она наконец вспомнила, что это была так называемая залоговая руна. Темные маги использовали ее, когда передавали свой эйдос в залог стражам мрака, получая взамен необходимое умение или артефакт.
Таня честно и мучительно разглядывала руну, пытаясь припомнить, какая светлая руна могла бы быть ее противоположностью и как изменить начертание, но прозрение упорно не наступало. У Тани случился особый экзаменационный ступор, известный всем, кто когдалибо сдавал экзамены. Это было ощущение, что ты не знаешь совершенно ничего и с трудом понимаешь даже само значение слова «билет». И знаешь вместе с тем, что хочешь не хочешь, а сдавать экзамен придется.
В полном отчаянии Таня решила было обратиться к Шурасику, который, давно закончив со своей руной, скучал теперь совсем рядом — просто рукой .дотянуться, но именно в этот момент стул СемьПеньДыра резво подпрыгнул, сработав как катапульта, и, проехав животом по полу, СемьПеньДыр уткнулся головой в ботинок прохаживающегося у доски Сарданапала. Из карманов у Дыра посыпались жабьи бородавки, дырки от бубликов и долговые расписки.
— От дополнительных замечаний воздержусь! — добродушно сказал академик, дождавшись, пока смущенный Пень поднимется на ноги. — Возвращайтесь на свое место, уважаемый, и впредь думайте своей головой. Ягге, обработайте нашему другу ссадины!
Таня уныло уткнулась взглядом в свой листок. Она поняла уже, что у Шурасика спрашивать ничего не станет. Слишком унизительно будет, если ей придется вот так вот, на глазах у всех, пропахать носом пол.
Чувствуя, что время экзамена истекает, Таня сосредоточилась и пером Финиста стала водить по бумаге. Напрягая память, она искала другую руну — руну, которая могла бы перечеркнуть действие первой и отменить ее. Это было мучительно. Все равно что помнить чейто номер телефона, но без двух цифр гдето в конце или в середине, и лихорадочно набирать все возможные комбинации, слыша недовольные и заспанные голоса.
— Начинаем сдавать работы! — услышала она голос Сарданапала.
Шурасик и Лена Свеколт немедленно встали. Их листы легли на стол Сарданапала почти одновременно. Другие пока медлили. Ктото еще надеялся списать, остальные торопливо проверяли. Таня видела, что Ягун и Ванька посматривают на нее сочувственно. Заметно было, что им худобедно удалось справиться со своим заданием. Оба хотят и не могут ей помочь, потому что ничего не видят на ее листе. Любая же попытка перерисовать руну станет роковой.
Сарданапал нетерпеливо посматривал на песочные часы, когда Таня неожиданно ощутила, что у нее сильно чешется бедро. Казалось, в карман заползло насекомое. Достав из кармана руку, она увидела, что к пальцам пристал длинный светлый волос. Это был один из золотых волос пряди, которую не так давно преподнес ей загадочный ящик Ягуна и которая лежала теперь в футляре контрабаса. Как этот волос вообще здесь оказался? Должно быть, это случилось вчера вечером, когда она ненадолго положила прядь в карман. Сама не зная зачем, просто повинуясь неведомому импульсу. И вот теперь она, кажется, начинала понимать, к чему все это было.
Оказавшись на столе, волос странным образом изогнулся и притянулся к залоговой руне, перечеркнув ее внешне незатейливым изгибом. Таня хотела было с досадой смахнуть его, как вдруг, следуя внезапному озарению, повторила пером Финиста причудливый рисунок изогнувшеюся волоса. Волос стал белым, истончился и растаял, распространив тонкий аромат неведомых древних благовоний.
Едва Таня оторвала перо, руна замерцала и медленно начала втягиваться в белую пористую бумагу. Спустя несколько мгновений она проявилась вновь, однако теперь это была не прежняя кровавокрасная руна, пунцовевшая на листе, точно брызги крови, а светлая, легкая, почти воздушная. Таня с изумлением узнала руну верности. Ее она знала и прежде и даже сумела бы изобразить, но никогда не подумала бы, что она так близка по написанию к грозной руне, похожей на дерущихся богомолов.
Сарданапал подошел и заглянул ей через плечо.
— Недурственно! — сказал он ободряюще. — Вероятно, написать можно было и аккуратнее, но общее направление мысли мне нравится...
Он взял ее листок и пошел дальше по ряду, собирая оставшиеся работы.
«Не догадался!» — поняла Таня. Она сидела не шевелясь, неотрывно глядя на перо Финиста. Волос помог ей, причем сделал это так, что не сработали даже защитные заклинания. Что же это был за волос? Чья прядь материализовалась в загадочном ящике Ягуна? И чего стоило ждать от нее впредь: беды или помощи?
Ощутив легкий укол в ауру — укол, который может почувствовать любой, даже средней опытности маг, Таня обернулась. С последней парты, где пристроились некромаги, на нее внимательно смотрела Жанна Аббатикова.
Едва Таня встретилась с ней взглядом, Аббатикова слегка пожала плечами и отвела глаза. «Я нравился ей когдато. Но не думаю, что это было настоящее чувство. Так, чтото детское, едва ли серьезное», — вспомнила она слова Бейбарсова. Возможно, он говорил это както иначе, но суть была такой.
А что, если Глеб ошибался?

* * *

— Гроттерша, а Гроттерша! — сладко окликнула Склепова, когда после обеда Таня вошла в комнату, собираясь взять прядь волос и показать ее джинну Абдулле.
По тонким губам Гробыни бродила коварная улыбка. Разные по величине глаза смотрели с внимательным вызовом и задором.
«Ну вот, — подумала Таня, — сколько раз я это слышала! Начинается».
— Гроттерша, а Гроттерша! Пробочки серные из ушей вынь, а? — продолжала Склепова.
— А ты язычок спрячь! А то серная кислота капает.
— 0, есть контакт! А.я опасалась, что связисты линию не протянули! — обрадовалась Склепова. — лютик, Лютик, это Подорожник! Как слышите меня?
— Подорожник, слышу вас нормально! Уберите ноги с моей кровати и не воняйте, пожалуйста, лаком. Прием!
Гробыня с неохотой переложила ноги на собственное покрывало и улеглась на спину. Кисточка продолжала заботливо порхать у ее ногтей.
— Гроттерша, а ты знаешь, что ты хорошая девочка? — промурлыкала она.
— Не поняла, это что, наезд? — спросила Таня.
— Неа, не наезд. И даже не повод для драки. Это ярлычок такой на тебе висит. И теперь ты хоть Сарданапала из базуки убей или в грязи выкупайся, все равно ты так навсегда и останешься «хорошей светлой девочкой».
— И что, это плохо?
— Хорошо, плохо — какая разница? Просто хорошие девочки в сто раз чаще попадают в неприятные истории, чем плохие девочки. Причем не потому даже, что ходят по темным улицам, а потому, что в голове у них синий туман и сплошная эйфория. Идеализм... хехе... такой высокой пробы, что клейма некуда ставить.
— Ты это о чем?
— Все о том же, о птичках! Вот сейчас ты Крушитележкиным слегка увлеклась.
— Я? Да чихать я хотела на твоего Потрошислонищева!
Гробыня зашевелила губами, пробуя слово на вкус.
— Не, Потрошислонищев не катит. Это для Глеба слишком брутально. Ему больше подходит: Догоняйжирафчиков... Так вот, Гроттерша, Кусайпесиков тебе совсем не пара. Я, конечно, понимаю, что неопытной девочке легко потерять голову. Все эти руки скелетов, превращенные в букеты черных роз, гробы с фиалками и прочие канцелярские нежности. Будет писать своей кровью записки и целовать кончики пальцев. В общем, роковой мужчина для дам с высшим и незаконченным высшим образованием.
— Типа Жикина, что ли?
— Ну, ты загнула, подруга! Жоржто у нас известный ломака! Он — для девочек младшего школьного и среднего дошкольного возраста. Если Жорика спросить: «Хочешь чаю?» — он знаешь как ответит?
— Ну и как?
— Не «Да», а «Не буду говорить: нет». Хихи!.. Я тут вчера забавлялась. Говорю: «Жорик, ты меня любишь?» А он: «Не рискну утверждать обратное». Я: «Скажи, ты встречаешься с этой обезьяной Попугаевой?» Жорик: «Не стану противоречить. Каждый имеет право на дружеское общение». Клоун из детсада! Выучил тридцать фраз и гоняет их по кругу! Лягайосликов, надо отдать ему должное, гораздо разнообразнее. Если он и повторяется, то так редко, что я этого пока не замечала.
— Я тоже... — удрученно согласилась Таня. — Но хватит о Глебе. Поговори о комнибудь другом. Ну хоть о Пипе!
— А что о ней говорить? — отмахнулась Гробыня. — С нейто как раз все ясно. Пипенция чудовищно верная. Лучше нас с тобой в десять раз. Будет как тетя Нинель и ее... ну, муж, короче, который вампирами рулит! Она стопудово останется с Бульоновым. Пуппер для нее так, психоз юности. Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой.
— А Пуппер с кем останется?
— Чего не знаю, того не знаю. Может, со своей тетей. Будет сидеть с ней у камина, вязать шерстяные носки и сверлить чайные ложки для голодающих Африки. Ладно, ладно, вру! Пуппер достанется Джейн Петушкофф. У них будет три девочки, и всех они назовут Танями. Самой Джейн будет плевать на девчонок, а Пуппер никакого другого женского имени попросту не знает. Таня расхохоталась,
— А как же их будут отличать, с одинаковыми именами?
— Одну будут звать Таня, вторую Тата, а третью Таташа. Вообрази: три Тани Пуппер с характером их маменьки Петушкофф. В общем, три Джен Эйр из пулеметного расчета.
— А Ванька что? Как он тебе? — спросила Таня, внутренне надеясь на поддержку. И она ее получила.
— Ну, Ванька твой — он внутренне гораздо лучше Боксируймышкина. Не такой броский, без всех этих заманчивых изломов, но очень надежный. Вот смотри, сколько у нас в Тибидохсе всяких недорослей, и один Валялкин еще тудасюда тянет на хорошего человека. Ну хотя бы в общих чертах! О прочих Сарданапалах и Медузиях я не говорю, они за скобками.
Склепова с беспокойством зашарила взглядом по потолку, не исключая, что оттуда прямо ей в нос ударит молния. Хороший человек и замечательная женщина Медузия Горгонова не переносила, когда ее имя треплют почем зря, особенно в контексте бытовых сплетен.
— Да, Ванька хороший. Очень хороший. Может, именно в этом его беда. Возможно, если бы он один раз взял контрабас и огрел им меня по голове, было бы гораздо лучше! — грустно сказала Таня.
Незаметно сунув в карман локон, Таня захлопнула футляр и, задвинув его под кровать, отправилась в библиотеку к джинну Абдулле,
— Эй, подруга, будь осторожнее с Пинайпесиковьм! — крикнула ей вслед Склепова. — Он хоть и неплохой, а всетаки некромаг. А про них недаром говорят: когда просишь некромага подарить тебе котенка, всегда уточняй, какого котенка, живого или мертвого, имеешь в виду. Для истинного некромага отличие видится весьма зыбким.

* * *

Джинн Абдулла был традиционно похож на облако в штанах. Штаны дополняла феска, увенчивающая рыхлую голову. По широкому плоскому лицу плавали крупные бородавки. В минуту, когда Таня вошла в библиотеку, туда пулей влетел перепуганный первокурсник и поспешно выгрузил на конторку стопку книг.
Абдулла недовольно покосился сперва на мальчишку, а затем на большие песочные часы, в которых оставалось еще с полногтя песка.
— Аа, Пухов! Успелтаки! — разочарованно сказал Абдулла, поигрывая формуляром. — А я уже было сглазить тебя собрался! Такой прекрасный новый сглаз! Короста с палец, глаза, выпученные, как у лягушки! Грустно, друг мой, огорчил ты меня! Я так надеялся наконец испытать его на комнибудь!
Запыхавшийся мальчишкапервокурсник, мчавшийся, как видно, со всех ног, неуверенно улыбнулся. Он не смел еще верить своему счастью.
— Постойка, дружок! Учебник по снятию сглаза ты принес, а где противозапуковая закладка? — безжалостно продолжал Абдулла, мельком просматривая принесенные книги.
Первокурсник вцепился в книгу и торопливо принялся ее перелистывать.
— Неужели ты хочешь сказать, что забыл ее или, того хуже, потерял? Скверно, юноша, скверно! Ну и что теперь с тобой делать? — произнес Абдулла голосом, безжалостным, как нож гильотины.
Мальчишка вспотел. Он пугливо покосился на песочные часы, в которых оставалось не больше дюжины песчинок, рванулся к дверям, чтобы бежать в комнату, и, поняв, что не успевает, в изнеможении рухнул на пол.
Абдулла подождал, пока в/ песочных часах упадет последняя песчинка, а затем спокойно убрал часы в ящик конторки.
— Не было никакой закладки! Я пошутил. Ступай, друг мой Пухов, развивай память и впредь будь внимательнее! — великодушно сказал он,
Полуживой первокурсник с трудом поднялся на ноги, спотыкаясь, точно слепой, налетел на стену, столкнулся с Таней и лишь затем покинул библиотеку.
Джинн Абдулла идиллически завис над стульчиком и задумался. Его плоское лицо приобрело мечтательное выражение. Джинн настраивался, отлавливая в астрале свою загулявшую музу. Через некоторое время он извлек изза уха перо и придвинул тетрадь, собираясь продолжить бесконечно переделываемую «Поэму тысячи проклятий», И именно в этот момент Таня кашлянула, напоминая о себе.
Абдулла не стал поднимать голову, однако один его глаз предупредительно переплыл на лоб и изучающе уставился на того, кто его побеспокоил.
— Аа, это ты! — сказал джинн без особого восторга. — Рад, рад... Чему обязан? Если я правильно понимаю, задолженностей у тебя нет. Иначе почему я забыл тебя сглазить?
— Задолженностей у меня нет. Просто я хотела показать коечто.
— В самом деле? И что же ты хочешь показать бедному глупому старику?
Таня протянула руку и, разжав ладонь, протянула Абдулле прядь волос:
— Вот!
— Аа! Нуну... Ну и что?
Джинн посмотрел на волосы без интереса. Он вновь уткнулся в тетрадь и продолжал писать. Таня, которую обидело такое пренебрежение, убрала руку и хотела было уйти, но внезапно заметила, что перо джинна скользит по бумаге, не касаясь ее, а две бородавки на переносице столкнулись и закружились в водовороте.
«Ага, а ведь тебя проняло!» — подумала она, торжествуя. Таня быстро пошла к двери, уже зная, что джинн остановит ее. Так и случилось.
— Постой! — сказал Абдулла. — Ээ... Откуда у тебя этот... ммм... фрагмент паричка?
— Долгая история, — проговорила Таня, поспешно ставя блок от подзеркаливания. Подозрительное щекочущее ощущение в волосах исчезло. Абдулла разочарованно вздохнул.
— Долгие истории — моя слабость. Я их обожаю. Итак, девочка, я тебя слушаю! Ты хочешь знать все, не поведав мне при этом ничего? Так нечестно, — сказал джинн.
— Договорились. Я расскажу, откуда эта прядь у меня, а ты поклянись смертельной клятвой, что сообщишь мне все, что знаешь об этой пряди, — отвечала Таня.
— Хочешь сказать, я способен утаить чтото и даже соврать? Хорошенького же ты обо мне мнения! — возмутился джинн.
Таня тактично промолчала.
— Хорошо. Разрази громус , хотя твое предположение меня и оскорбляет! Нус! Откуда у тебя это? — буркнул Абдулла.
Таня в общих чертах рассказала ему о ларце и о том, что Ягун обнаружил там. Умолчала она только об экзамене, и то потому, что в отличие от Абдуллы не клялась Разрази громусом .
— Ох уж эти ящики для мелких телепортаций, вечно от них приходится ожидать сюрпризов! — хмыкнул Абдулла. — И ты, конечно, хочешь знать, почему на листке было твое имя?
— Да.
— Ответ очевиден. Потому что ктото очень  этого пожелал. Ктото магически весьма подкованный начертил несколько рун и привел в действие сильное волшебство. Учитывая, что ящик для телепортаций долгое время стоял без дела и в нем скопилось много магии, именно он притянул то, что тебе пожелали. Вот и ответ.
— А если бы Ягун не открыл этот ящик, тогда что?
— Тогда ты получила бы локон какимто другим образом. Неужели ты думаешь, что артефакт, который должен попасть к определенному человеку, не найдет к нему дороги? Ты ошибаешься, милочка! Артефакты мудрее большинства магов, а если и не мудрее, то гораздо лучше знают, чего хотят.
— Ты сказал «локон»?
— Именно. Дайка взглянуть еще раз! Кто знает, я мог ошибиться...
Таня протянула прядь Абдулле, но джинн поспешно отдернул руку и спрятал ее за спину.
— Ээ, нет! Предпочитаю разглядывать артефакты на расстоянии. Дистанция, милочка, нужна даже с близкими родственниками, не говоря уже о моментах, когда имеешь дело со своенравнейшими магических созданий! — сказал он назидательно.
Прищурившись, Абдулла всмотрелся в прядь Его лицо пошло рябью. Глаза столкнулись и расползлись в разные стороны. Рот, оказавшийся на лбу, криво улыбнулся.
— Точно. Это локон Афродиты, богини любви которую римляне называли Венерой. Однажды Афродита полюбила молодого красивого пастуха и, срезав прядь своих волос, подарила их ему. Это был знак любви — величайший дар богини. Вскоре, когда Афродита вернулась на Олимп, пастуха убили пираты. Это была обычная для тех лет история. Пираты высаживались, грабили прибрежные деревни грузили на корабли награбленные вещи, скот, рабов и поспешно отплывали, прежде чем города успевали прислать войско. Пастуха тоже хотели схватить. За красивого раба могли дать немалую сумму. Но он стал сопротивляться, бросился на пиратов, и копье, войдя ему в грудь, вышло из спины. При этом случилось так, что наконечник копья пронзил мешочек с волосами Афродиты, висевший у него на шее, и оросил их кровью. Убивший его пират сорвал с шеи у мертвого пастуха мешочек с волосами — он решил, что волосы из чистого золота, так они сияли — и принес на корабль. Вернувшаяся к вечеру богиня зарыдала, увидев тело своего возлюбленного. Воскресить его она не могла, ибо даже боги не всесильны. Поняв, что ее подарок оказался у убийц, она прокляла всех людей, которые когдалибо будут владеть ее волосами, за исключением тех из них, кто достоин лучшей участи. Ночью пиратская триера дала течь и за считанные минуты ушла на дно вместе со всем экипажем. Ктото из пиратов пытался спастись вплавь, ибо берег был недалеко, но вода почемуто не держала их, хотя многие плавали как рыба. Прядь же волос Афродиты выбросило на берег. С тех пор началось странствие артефакта по миру. Комуто он принес скорбь, комуто счастье, но скорбь, увы, была все же чаще.
— Так вот почему ты отдернул руку? Абдулла хихикнул. Смех у него был неприятнейший, словно ктото гремел в банке сухим горохом.
— Точно, моя маленькая! Я сделал это на всякий случай. Скорее всего, прядь попросту не далась бы мне, потому что по воле Афродиты ее локон может принадлежать только одному магу или обычному человеку.
— Афродита — богиня любви. Значит, магия этой пряди любовная?
Джинн скрестил руки. Сквозь его прозрачные ладони проглядывали ящики с формулярами.
— Мудрое замечание. Поскольку Афродита заведовала не выпечкой пончиков, то и магия у нее известного рода... Правда, магию пряди слегка подпортило проклятье, которое богиня наложила на всех людей с дурными помыслами, в чьих руках прядь окажется. Но, предположим, дурных помыслов у тебя нет. Тогда на один конец локона ты наговариваешь свое имя, а на другой — имя того, кого ты хочешь любить всю жизнь. И можешь не сомневаться, любовь эта будет взаимной. Самой прекрасной любовью из всех, что знал мир... — произнес он с усмешкой.
— Но это же чудесно! — с недоумением сказала Таня, спотыкаясь о его усмешку.
— Такто оно так. А вдруг ты ошибешься и произнесешь не то имя? Не то, которое надо было произнести? Магия Афродиты не может быть отведена никем и ничем. Всю жизнь ты будешь прикована к человеку, который, возможно, совсем тебе не нужен. И все это будет цена однойединственной ошибки! — с ехидством сказал джинн. — Если же забыть об этом, то у тебя в руках ключ от самой яркой в мире любви, малютка Гроттер... Правда, я тебе совсем не завидую.
— Потому что ты старый и дряхлый? — спросила Таня.
На правах давней знакомой она многое себе могла позволить. Однако забыть сдать книгу она не рискнула бы и сейчас. В конце концов дружба дружбой, а служба службой. Древний джинн всегда придерживался этого правила.
Рот Абдуллы, плавающий у него на лбу, изобразил ироническую улыбку.
— К разговору, кто из нас старый и дряхлый, мы с тобой вернемся лет через... ээ... семьдесят. Лет же через восемьдесят этот разговор вообще не состоится, и я останусь дряхлеть в одиночестве. Тричетыре тысячи лет в запасе у меня еще есть... — заметил он.
— Тогда почему ты мне не завидуешь?
— Локон Афродиты — артефакт своенравный и нетерпеливый. Он много дает, но многого и требует. Нужно воспользоваться им до определенного момента, иначе ты никогда не узнаешь настоящей любви. Проклятие обратится против тебя. Любовь не переносит тех, кто слишком долго демонстративно поворачивался к ней спиной. Любовь любит решительных и смелых, которые именно потому и не делают ошибок, что не боятся их совершить, — с пафосом произнес Абдулла.
Таня подумала, что в былые времена и джинном владели страсти, хотя представить себе бурлящий от любви пар было сложновато.
— А как я узнаю, что время выбора истекло? — спросила она.
— Прядь будет постепенно менять цвет. Точнее, терять его... Из золотистой станет бронзовой, затем цвета старой ржавчины. И наконец, попросту исчезнет, чтобы через пару десятилетий, возможно, появиться у когонибудь другого. В запасе у тебя самое большее месяц, Реально я начинал бы беспокоиться недели через дветри.
— А если я так и не решусь и за это время не произнесу имени? — спросила Таня.
— Тогда ты никогда в жизни не узнаешь любви. НИКОГДА. Как и все древние боги, Афродита была склонна к максимализму, — заметил джинн. — А теперь извини. Аудиенция закончена! У меня сеанс черной магии. Один из второкурсников сдал учебник по нежитеведению с вырванными схемами. Он надеялся, что я не замечу. Бедный наивный второкурсник. Возможно, он никогда в жизни не перейдет на третий курс!.. Как мне жаль, как мне жаль! Но начнем, пожалуй, с проклятия номер 704, пункт второй. А там... там можно и поимпровизировать! Покиньте библиотеку, ученица Гроттер, если не хотите, чтобы проклятие перепутало адресат.
Библиотечный джинн оглушительно высморкался в платок с черепушками, на котором Таня заметила вытканные буквы.
«Моему старому другу Абдулле в память о приятных минутах и бурно проведенной молодости. Аида М.»
«Интересно, чем сейчас занимается эта Аида? Небось, это тихая и сентиментальная старушка, увлеченная его стихами! Сидит у камина с толстой книгой в руках и гладит кота», — подумала Таня.
Спрятав платок, Абдулла уже не обращал на Таню внимания. Она попрощалась, но в ответ услышала лишь невежливое мычание. Подождав немного, Таня пошла к дверям, как вдруг джинн, не отрывая взгляда от тетради, сказал в пространство:
— Влюбленные бесстрашны и отважны. Они как птицы пролетают самый яростный огонь, не опалив крыльев. Но, едва любовь умирает, силы оставляют птицу, и она сгорает.

<< Глава 3 Оглавление    Глава 5 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.