Глава 6 - Мертвый глаз

Потянулась неделя - счастливая, полная предвкушений и одновременно самая нескончаемая неделя в жизни Тани. Единственное, что ее немного смущало, - как отнесутся Дурневы к ее исчезновению? Стоит ли предупредить их или лучше даже не прощаться?
И вот следующим вечером, когда тетя Нинель в хорошем настроении читала журнал, а Пипа рядом писала письмо своему таинственному Гэ Пэ, Таня не удержалась и спросила:
- Если бы я вдруг исчезла, как бы вы к этому отнеслись?
Тетя Нинель перестала читать и с любопытством покосилась на нее поверх журнала.
- Куда исчезла? Да кому ты нужна? - презрительно фыркнула она.
- Она небось говорит про колонию. Но тогда это было бы не неожиданно, а вполне ожиданно, - добавила Пипа и, судя по ехидному выражению лица, немедленно стала заносить эту подробность в письмо своему таинственному Гэ Пэ.
При этом Таня заметила, что Пипа и тетя Нинель обменялись быстрыми взглядами, как будто у них был от Тани общий секрет. Очень гаденький секрет, насколько можно было судить по их лицам.
“Очень миленько! Уж кто-кто, а Дурневы только рады будут, если однажды меня недосчитаются!” - решила Таня, моментально успокаиваясь.
Вернувшись из школы, она уже не тратила времени на уроки, а немедленно брала в руки волшебную книгу и, щелкнув по ней пальцем, произносила: “Расслабонум!” В тот же миг тоскливейшая книга “Тысяча советов молодой хозяйке”, содержащая секреты штопки крестиком, превращалась в бесценный “Справочник Белого Мага”. Вот уж где действительно можно было узнать обо всем на свете! Недаром библиотечный джинн столь неохотно выдал эту книгу, зная, что она, хоть и ненадолго, попадет в мир к лопухоидам.
Но маги из Тибидохса отлично знали, как защищать свои секреты, в каком бы мире - человеческом или магическом - те ни находились. И в этом Таня вскоре убедилась.
Вернувшись в среду из школы позже обычного - ее заставили дежурить в кабинете биологии, - Таня услышала из комнаты Пипы два голоса. Первый, капризный, взвизгивающий, явно принадлежал самой Пипе, а другой, неприятный и резкий, ее лучшей подружке Ленке Мумриковой.
- И это тут она у вас живет? Фу, уродство какое! - говорила Ленка.
Таня быстро прижалась к дверной щели ухом, чтобы не пропустить ни звука.
- Ага. На лоджии. Я ее к себе в комнату не пускаю. Я с этой дурой вместе спать не хочу, - услышала она брюзжание Пипы.
- А зимой?
- Зимой она в темной комнате спит. Ну, я вообще уговариваю родителей, чтобы ее куда-нибудь сплавить... В детский дом там или еще куда.
- А они?
- Мама - за, а отец говорит: сейчас нельзя, надо подождать, пока закончатся выборы, - тогда можно и сплавить. Он сказал, что знает отличный военизированный детский дом для детей с уголовными наклонностями, где все кровати стоят по линеечке, подъем в пять утра, а перед сном принудительное закаливание ледяной водой. Тех же, кто серьезно нарушит дисциплину, например, неровно поставит перед кроватью ботинки или, когда у него потребуют дневник, не скажет: “Так точно!”, заставляют подметать зубной щеткой пол в спортивном зале.
Таня содрогнулась. Вот какой, оказывается, тетя Нинель и Пипа готовили ей “сюрприз”. Ну ничего, через несколько дней ее уже здесь не будет. Только бы все получилось с заклинаниями перехода и полетными! Таня уже усвоила, что просто произнести слова мало, нужно еще определенным образом настроить мысли и заставить слушаться магическое кольцо, которое пока что вело себя крайне своенравно.
- Так ей и надо, этой Гроттерше! Надо будет позвонить в тот детский дом, чтобы с ней там построже обращались, - сказала Мумрикова.
Зная, что если она сейчас войдет в комнату, то Пипа с Ленкой догадаются, что она подслушивала, Таня осталась в коридоре. Тем временем голоса сместились к окну. Хлопнула дверь, и Таня догадалась, что одноклассницы уже на лоджии.
- Это ее раскладушка? - брезгливо спросила Ленка.
- Ага, - подтвердила Пипа. - Хочешь посмотреть на ее футляр, над которым она так трясется? Я недавно заглядывала, так там у нее внутри, только представь, огроменный контрабас! Представления не имею, где она его взяла.
- На помойке нашла, - сказала Мумрикова, и обе девицы отвратительно заржали.
- Давай чего-нибудь сделаем с ее контрабасом! Я должна с ней сквитаться за то, что она меня ошпарила, - предложила Пипа.
- И что, сильно?
- Да я вообще ничего не почувствовала. Чай-то был почти холодный, да я еще была в брюках. Только сквитаться все равно надо, - сказала Пипа, и снова послышалось идиотское ржание.
Заскрипел шкаф, и Таня поняла, что они пытаются открыть дверцу. Но это-то как раз было невозможно. После истории с отвратительным карликом, изжевавшим ей дневник, Таня так хитро приладила один из гвоздей, что он стал служить задвижкой, и, не зная секрета, невозможно было открыть шкаф.
- Не получается! Она его закрыла! Вот негодяйка, . распоряжается на лоджии, как у себя дома! Ну ничего, в военизированном детдоме у нее будет только одна тумбочка! - с раздражением пропыхтела Пипа.
Послышался звук, будто кто-то изо всех сил пнул раскладушку. На пол упало что-то тяжелое. Пока Таня пыталась сообразить, что это может быть, Мумрикова воскликнула:
- Смотри, книга! Что, интересно, она читает? О, “Тысяча советов молодой хозяйке”! Небось тут рассказывается, как драить щеткой пол, наматывать спагетти на катушку или забивать гвозди в порвавшиеся шлепанцы.
- Книга? Где? Ага! - восторжествовала Пипа. - Давай ее испортим! Если ей ее кто-то одолжил, будет знать, как связываться с такой неряхой. Что бы нам такое сделать? Рвать - скучно, страницы черкать ручкой - долго. Ага! Лучше измажем их клеем!
- Давай лучше я, - заискивающе предложила Мумрикова. - Гроттер все равно не узнает, что я тут была, а ты будешь как бы ни при чем. Не ты же пачкала!
- Точно! Так и сделаем! - согласилась Пипа. - Возьми у меня со стола клей! Отличный клей - “Суперцемент”, схватывает сразу и навсегда... Быстрее! Взяла? А теперь капай вот здесь и...
Таня очнулась, внезапно сообразив, что они нашли ее “Справочник Белого Мага”, который она, вместо того чтобы спрятать в шкаф, оставила под подушкой. Вот дурында! Оставшись без книги, она не сумеет подготовиться к переходу, и тогда... Да еще джинн взбесится – она отлично помнила, что говорил ей Баб-Ягун об испорченных страницах.
Боясь опоздать, она рванулась в комнату, но, еще не дотянувшись до дверной ручки, услышала дикий, почти нечеловеческий вопль. Точнее, два диких нечеловеческих вопля, слившиеся в один.
Тюбик с клеем “Суперцемент” стремительно летал над головой у Пипы, щедро проливаясь ей на волосы. Книга же, точно челюсти бульдога, сомкнулась на руке у Ленки Мумриковой. Мумрикова вопила, размахивала рукой, но хватка “Справочника” от этого не делалась слабее. Пипа же, на голову которой лился клей, успела уже охрипнуть и лишь негромко взвизгивала, когда он капал ей на нос.
Толкая друг друга, подруги метались по комнате и по лоджии: Мумрикова старалась освободиться от книги, а Пипа уворачивалась от тюбика с клеем, который, как пикирующий бомбардировщик, шел уже на третий заход и явно не собирался на этом останавливаться.
- Расслабонум! - негромко шепнула Таня.
Вошедшая в азарт книга ее не услышала или сделала вид, что не услышала. Лишь когда Таня в третий раз повторила заклинание, справочник неохотно разжал страницы и сам прыгнул к ней в руку, предусмотрительно оставаясь пока “Советами молодой хозяйке”. Одновременно тюбик с клеем уронил на голову Пипе последнюю каплю и упал на Пипин стол, невинно опустившись на прежнее место рядом со стаканом, полным фломастеров.
Пипа, густо-фиолетовая от ужаса, медленно осела на ковер рядом с огромным розовым динозавром, подарком знаменитого телеведущего Прушкина, которому чего-то надо было от дяди Германа. С ненавистью уставившись на Таню, она, видимо, хотела что-то сказать, но не решалась, потому что видела у нее в руках ту книгу. Наконец, вспомнив про клей, заливший ей всю голову, Пипа на четвереньках быстро уползла в коридор. В ванной загудел кран.
Тем временем Мумрикова решилась взглянуть на свою освободившуюся ладонь. Лучше бы она этого не делала, потому что тотчас новый вопль, ничуть не тише, а даже громче прежних, разнесся по лоджии и по всей квартире Дурневых. На ладони у Ленки с тыльной и с наружной стороны, за исключением лишь подушечек пальцев и ногтей, курчавилась густая рыжеватая шерсть.
- Э-эт-то все ты! Ты! - Мумрикова показала на Таню заросшим пальцем, шерсть на котором с каждой секундой отрастала все длиннее, и, еще раз взвизгнув, метнулась в коридор вслед за Пипой.

* * *

- А теперь можно и позаниматься. Думаю, нам больше не будут мешать, - сказала Таня, обращаясь к книге. Та согласно перелетела на подоконник и раскрылась на главе “Полетные заклинания и заклинания перехода”.
“Для полета на подсобных летательных инструментах соблюдайте следующие правила. Сядьте на инструмент верхом и крепко обхватите его ногами. Возьмите в руки управляющий предмет (труба пылесоса, смычок и др.). Держать его следует крепко и одновременно мягко, ближе к середине. Избегайте резких движений, но вместе с тем не допускайте скованности. Помните, инструмент способен сбросить вас, если вы будете вести себя нерешительно или трусливо.
Проверьте правильность крепления талисманов. Помните, что развязавшийся талисман может привести к падению. Тщательно рассчитывайте заклинания по весу и скорости передвижения.
Самое быстрое заклинание “Торопыгус угорелус” подходит для стремительного перемещения небольших по весу предметов и волшебников на большие расстояния. Это суперскоростное заклинание требует значительных навыков управления летающими предметами, поэтому новичкам воспрещается пользоваться им во избежание более чем вероятного смертельного исхода!
Среднее по скорости и по безопасности заклинание “Тикалус плетутс” подходит для взрослых магов и предметов средней тяжести. Если же вам надо, к примеру, перенести слона, вы боитесь высоты или ваше полетное средство плохо приспособлено для скоростных разгонов, следует использовать заклинание “Пилотус камикадзис”.
Во избежание внезапного падения в случае взбрыкивания инструмента или сильного встречного потока ветра не забудьте произнести подстраховочное заклинание “Ойойойс шмякис брякис”. Подстраховочное заклинание не сможет предотвратить падение, но смягчит его последствия. Все заклинания следует сопровождать зелеными вспышками магического кольца по одной на заклинание. Избегайте как чрезмерного числа зеленых вспышек, так и возникновения красных вспышек. Красные вспышки - ритуал Черной магии - могут исказить заклинания и привести к непредсказуемым последствиям.
Прежде чем переходить к практике, обязательно ознакомьтесь с главой “Безопасное приземление, или Заклинания торможения”.
“Кошмар, сколько учить придется!.. Ладно, потом выучу, а пока лучше шпору напишу!” - подумала Таня, которой как раз не терпелось поскорее перейти к практике.
Схватив ручку, Таня стала было записывать заклинания на ладони, но внезапно почувствовала запах горелого пластика. А еще через секунду ойкнула и выронила ручку. Еще не долетев до пола, ручка превратилась в темный дымящийся кусок пластмассы. Змеящийся от нее дым, поднимаясь в воздух, складывался в слова:
“Магическая тайна! Переписывать заклинания строго воспрещается!”
Ехидно изогнувшись, восклицательный знак вильнул в сторону и забрался Тане в ноздрю, заставив ее чихнуть. Надпись растаяла.
“Тоже мне, правильные какие нашлись... Делать нечего, придется учить”, - пробурчала Таня, морщась от неприятного запаха гари.
Зубря заклинания, Таня извлекла из футляра контрабас, села на него и взяла в руку смычок. Причем взяла не за край, как делала это прежде, а за середину. На инструмент дедушки Гроттера это не произвело ни малейшего впечатления.
Таня набрала полную грудь воздуха и, прикинув, какое из трех заклинаний самое подходящее, решила выбрать среднее Тикалус плетутс. Она-то сама, конечно, легкая, но зато инструмент тяжелый. И потом, если контрабас слишком резко рванет с места, сумеет ли она на нем удержаться?
Уже почти выпалив заклинание, Таня вспомнила, что забыла проверить, на месте ли все талисманы, и произнести подстраховочное заклинание.
“Вот пустая башка!” - выругала она себя, слезла с контрабаса и принялась внимательно его осматривать. Но, несмотря на все поиски, ей так и не удалось обнаружить ни одного талисмана вроде тех, что были на кровати у Баб-Ягуна. Еще раз перечитав главу в волшебной книге, Таня обнаружила в самом конце приписку: “У некоторых наиболее совершенных моделей летательных предметов талисманы могут отсутствовать, см. список на странице 1092”.
Девочка готова была поклясться, что раньше этой приписки не было и в помине. Книга явно сжульничала, поленившись высвечивать сразу весь текст. Открыв страницу 1092, Таня обнаружила свой инструмент - “контрабас маст. Ф. Гроттера, 1654” - в списке летательных инструментов с отсутствующими талисманами. Он помещался там на восьмом месте после пилотируемого таза П. Ёсса, зубоврачебного кресла 3. А. Икки и троянского коня Ш. У. Лера.
Выяснив, что талисманы ей не нужны, Таня вновь заняла место на контрабасе и, осторожно махнув смычком, произнесла: “Ойойойс шмякис брякис”. Выждав несколько секунд, не произойдет ли что-нибудь, подтверждающее, что ее заклинание включило страховку, и, так ничего и не дождавшись, она решилась и крикнула:
- Тикалус плетутс!
Сразу после произнесения заклинания Таня на миг зажмурилась, но тотчас открыла глаза, осознав, что контрабас даже не дрогнул, оставшись в том самом положении, что и был прежде. Если бы он поднялся хотя бы на сантиметр, это уже был бы успех. Но нет - он явно не собирался куда-либо отправляться.
Таня почувствовала, что у нее дрожат руки и даже подбородок. Эта вторая неудача обескуражила ее куда больше первой. “У многих не получается, но тут уж ничего не поделаешь. Это или есть, или нет!” - вспомнила она слова Баб-Ягуна. А что, если... что, если у нее этого нет? Вдруг она не унаследовала от Гроттеров их дара?
“Может, я вовсе не из магов? Может, я самая обыкновенная, без всяких способностей?” - с ужасом подумала Таня. Теперь она почему-то окончательно уверилась, что контрабас никуда не полетит, а если так, то она навсегда останется в человеческом мире и вскоре будет драить зубной щеткой пол в спортивном зале.
“Интересно, там хоть щетки выдают или надо самой запасаться, пока я еще тут?” - мелькнула у нее паническая мысль. Почувствовав, что у нее взмок лоб, Таня подняла руку, чтобы вытереть его, и - внезапно заметила, что на руке у нее нет магического кольца. Так вот в чем дело! Как же она хотела полететь без магической зеленой вспышки! Разумеется, без кольца заклинание не имело ровным счетом никакой силы.
Кинувшись к шкафу, она отодвинула секретный гвоздь и извлекла из кармана самых старых джинсов, которые Пипа даже и в руки побрезговала бы взять, спрятанную там деревянную коробочку с буквами “LeoGr”. Надев перстень, Таня немедленно согнула палец, опасаясь, что он соскочит, и, готовясь произнести: “Тикалус плетутс”, - энергично взмахнула рукой.
Из перстня вылетели зеленые искры. Не одна, как требовалось, а по меньшей мере сотня. Две или три из них обожгли Тане нос, несколько дюжин опалили контрабас, а остальные с громким потрескиванием рассыпались в воздухе.
- Эй! Ты что, совсем спятила - так меня трясти? Что я тебе, погремушка? - вдруг проворчал чей-то скрипучий голос. А еще спустя мгновение Таня поняла, что он исходит от перстня.
- Ты... и... это... можешь говорить? - не поверила она.
- Да будет тебе известно, я кольцо Феофила Гроттера. Он подарил мне свой голос, свой характер и способность разговаривать пять минут в день. Ровно пять минут и ни секундой больше, - с мелодичностью давно не смазанного замка отозвалось кольцо и, не отвечая больше ни на один вопрос, затянуло скрипучим голосом древнюю песню на непонятном языке.
- Ну и голосок был у дедушки Феофила! А уж характер! - с облегчением сказала сама себе Таня, когда пять минут наконец истекли и кольцо замолчало, буркнув напоследок по-русски: “И чтоб больше без глупостей! А то грохнешься и узнаешь тогда, почем нынче белые тапочки!”
- Ну все! Теперь или никогда! - сердясь на себя, сказал а Таня.
Крепко взяв смычок, она приготовилась уже выпалить: “Тикалус плетутс”, но тут произошла странная вещь. Среднебезопасное заклинание “Тикалус плетутс” вдруг странным образом вывалилось из памяти.
“Ты летать собралась или плестись? - словно услышала она чей-то насмешливый шепот. - На костылях и то будет быстрее! Уж летать так летать!”
Таня уступила, и тотчас с языка у нее совершенно неожиданно сорвалось другое, крайне опасное и непредсказуемое заклинание - “Торопыгус угорелус”.

* * *

Почти сразу магический перстень выплюнул зеленую искру, и в следующий миг Таня ощутила, что контрабас сорвался с места и сквозь распахнутую раму рванулся наружу. Немедленно ветер короткими яростными порывами-пощечинами попытался сбросить ее, но она держалась крепко.
Замелькали ветки, окна, крыши, кучи листьев на газоне, мокрые машины, птицы, антенны. Закружились невесть откуда взявшиеся оранжевые и синие полосы. Небо и земля поменялись вдруг местами, и там, где, по предположению Тани, должен был быть асфальт, вдруг выплыла туча. А, это она просто перевернулась в воздухе!
С огромным трудом Таня сумела вновь вернуться в нормальное положение. Хотя можно ли было считать нормальным то, что происходило? Она с чудовищной скоростью, рискуя каждую минуту врезаться в многоэтажку или зацепить электрический провод, неслась над городом. Контрабас, ощущавший на себе неопытную наездницу, словно желая ее сбросить, то падал в воздушную яму, то так круто взмывал ввысь, что спина Тани буквально повисала над землей и она вновь начинала видеть дома перевернутыми.
Пытаясь вцепиться в контрабас и хоть как-то удержаться, она едва не бросила смычок, но тотчас спохватилась, что этого-то как раз делать нельзя. Без смычка контрабас сразу потеряет управление, и тогда будет еще хуже... Хотя можно ли сказать, что она им управляет? Скорее он сам летит куда хочет...
Ощущая себя верхом на реактивном снаряде - куда там барону Мюнхгаузену на его тихоходном ядре! - Таня вдруг вспомнила, что так и не произнесла “Ойойойс шмякис брякис” и по собственной глупости осталась без страховки. Она попыталась произнести “Ойойойс шмякис брякис” прямо сейчас, но порывы ветра били ее в лицо, в рот, сносили слова. К тому же рукой с магическим перстнем она вцепилась в контрабас, держа в другой руке смычок. Если она сейчас разожмет руку, чтобы выстрелить зеленой искрой, ее просто-напросто снесет.
Таня запаниковала. Вот уж точно самое время узнать, почем белые тапочки. Стремительно несущийся, явно не управляемый контрабас, пока чудом избегавший столкновений, все равно рано или поздно во что-нибудь врежется. Или же она сама, устав, разожмет руку.
“Пожалуй, в детском доме для детей с уголовными наклонностями не так и плохо! - мелькнула у нее мысль. - Да только вряд ли дядя Герман станет теперь прыгать по крышам с сачком, чтобы поймать меня и препроводить в детский дом”.
Неожиданно контрабас резко клюнул носом вниз, а потом сразу вбок. Стремясь удержаться на нем, Таня вдруг сообразила, что точно такое же движение вниз и в сторону она только что сделала концом смычка. Желая проверить свою догадку, она вновь осторожно повела смычком немного вверх, и... контрабас, моментально перестав терять высоту, стал ее набирать.
Так и есть! Контрабас слушался смычка, повторял всякое его движение! Особенно если оно сопровождалось наклоном всего тела в ту же сторону. Так, значит, все нелепые фигуры, выписываемые контрабасом в воздухе, все эти “бочки” и провалы объяснялись тем, что она, стремясь не упасть, бестолково размахивала рукой со смычком. А она... она даже хотела бросить смычок. При одной мысли, что случилось бы, сделай она это, Таня содрогнулась. Неуправляемый контрабас стал бы кувыркаться точно так же, как и падающий смычок, а потом... Потом точно так же врезался бы в землю.
Но страх почему-то уже отступил. Видя под собой, огромный раскинувшийся город, а вокруг расплывающиеся белые облака, пронизанные длинными, причудливо пробивающимися лучами выглянувшего вдруг солнца, Таня испытала вдруг восторг стремительного полета. Это было новое, неизведанное чувство - пьянящий восторг скорости, полное слияние с облаками, с небом, с могучими воздушными течениями, которые то взмывали от земли, то, напротив, начинали мягко, но твердо прижимать к земле. Тане почудилось, что когда-то она уже испытывала это чувство и лишь по странному стечению обстоятельств забыла.
Легко и уверенно выписывая фигуры краем смычка, как будто она всегда это делала, Таня купалась в воздушных потоках. Контрабас, ставший вдруг удивительно послушным и словно присмиревший, предупредительно исполнял малейшее ее желание. Он то выписывал в воздухе мертвую петлю, то со свистом проваливался вниз, то, как ковер-самолет, начинал мягко набирать высоту. Тане казалось, что она и контрабас составляют единое целое. Он словно был частью ее, как тело жеребца для кентавра или рыбий хвост для русалки.
“Разве может что-нибудь сравниться красотой и мощью полета с контрабасом?” - подумала Таня. С узким, чуть загнутым, как у коршуна, носом, постепенно расширяющийся сзади, он буквально вонзался в воздух. Его широкое основание надежно и плотно ловило воздушные потоки и скользило по ним, как легкая лодка скользит по волнам. Плавное сужение в центре словно создано было для того, чтобы сидеть на нем верхом. Во многих отношениях оно не уступало седлу. Вот только стремян не было, ну да стремена на контрабасе смотрелись бы глуповато, да еще наверняка гремели бы на больших скоростях.
Таня с сочувствием подумала о тех старомодных колдунах, что летают на метлах. Что такое, в сущности, метла? Палка с привязанным к ней пуком прутьев, которая наверняка начинает дрожать и болтаться, едва этот пук зацепит воздушную яму или встретит боковой порыв.
Даже ледяной ветер, прежде продувавший ее насквозь и прохватывавший до последней жилки, так, что казалось, она вдруг превратится в примерзший к контрабасу кусок льда, теперь уже почему-то мало ее тревожил.
Когда она, отважившись на рискованный эксперимент, со скоростью ракеты проносилась над землей, то едва не налетела на Генку Бульонова, который как раз выходил из подъезда. Лишь чудом, резко направив контрабас в сторону, Тане удалось избежать столкновения. Порывом воздуха Бульонова сшибло с ног. Открывая и закрывая рот, как выброшенная на песок рыба, он сидел на асфальте и пораженно смотрел на исчезающую в небе маленькую точку. Но какое дело Тане было до Бульонова!
Она не жалела уже, что выбрала самое быстрое заклинание. Тащиться на Пилотус камикадзис... Ну уж нет! Если Баб-Ягун им и пользовался, то, скорее всего, из-за того, что железная кровать все равно не могла развить приличной скорости, да и сам комментатор матчей по драконболу еще не восстановил форму после встречи с недовольными им упырями и рассерженными ведьмами.
Она же не слон и не грузно летящая в супермаркет тетя Нинель... Представив в воздухе тетю Нинель, которая с искривившимся от ужаса лицом одной рукой притискивает к себе таксу, а другой придерживает юбку, Таня засмеялась и стала выписывать красивую восьмерку. Она уже почти видела, как ее сделает. Взлет, потом петля с коротким переворотом головой вниз, снова петля, уже вниз головой, а потом выход в привычное положение на том же самом месте.
Внезапно, когда Таня уже выравнивала контрабас, у нее над головой мелькнула черная тень, а в следующий момент что-то с силой ударило ее по руке, сжимающей смычок, и по лицу. Что-то острое распороло на груди джинсовку и скользнуло по щеке. Инстинктивно отшатываясь назад, чтобы уберечь глаза, Таня на мгновение увидела немигающий желтый, злобно смотревший глаз. В ноздри ей ударил отвратительный, тошнотворный запах. Руку пронзило болью, и она едва не уронила смычок.
Действуя скорее по наитию, Таня пригнулась к контрабасу и попыталась ускорить его, чтобы оторваться от черной тени. Но контрабас еще не вышел из восьмерки. У него явно не хватало запаса скорости.
Снова мелькнула черная тень... Таня, как и в прошлый раз, не поняла, когда она успела развернуться и как ухитряется развивать такую скорость.
На этот раз резкий удар был нанесен снизу и вскользь пришелся по ноге. Удар такой мощный, что струны контрабаса загудели. Контрабас от этого удара накренился, и тотчас вновь откуда-то выплыл желтый остановившийся глаз. Рука со смычком внезапно стала страшно тяжелой и какой-то непослушной.
Прежде чем Таня сумела что-то осознать или хотя бы испугаться, контрабас дважды кувыркнулся в воздухе и понесся к земле. Желтый глаз загорелся торжеством и исчез. С громким воплем падая вниз, Таня уже видела темную асфальтовую площадку между двумя домами, с бешеной скоростью набегавшую на нее.
Но тут, когда до земли оставалось не больше десятка метров, контрабас внезапно замедлил падение. Еще одна ошеломительная петля, такая резкая, что мозги едва не перевернулись у нее в голове - во всяком случае, чувство было именно такое, - и магический инструмент Феофила Гроттера, перестав терять высоту, взмыл в небо. Струны гудели надсадно, разгневанно... Казалось, они вот-то лопнут от возмущения. Видимо, инструменту пришлось вложить всю свою волшебную силу, чтобы выйти из пике.
Таня решила, что каким-то чудом, даже, вероятно, случайно, она показала концом смычка наверх, и сделала это достаточно плавно и уверенно для того, чтобы контрабас послушался ее.
- Ну почему я стала падать... Ах да, тень, - пробормотал а Таня.
И только теперь, когда ясно стало, чего она избежала, ледяная волна жути захлестнула ее. Таня стала вращать головой, с испугом всматриваясь в небо. Тучи, похожие на причудливо окрашенные фиолетовой, розоватой, синей акварелью комки ваты. Бестолково пробивающиеся солнечные лучи. Нет, черной тени нигде не было - она возникла неизвестно откуда и исчезла столь же бесследно и таинственно.
Рука онемела еще больше. Она слушалась так плохо, что можно было решить, что ее вообще нет, а на ее месте пристегнуто что-то постороннее и мешающее. Таня опустила глаза и увидела на запястье кровь, сочившуюся из трех глубоких порезов. Еще одна царапина была на лице: по щеке разливалась странная, словно вытянутая в нитку, прохлада. Что-то липкое упорно капало на воротник.
Вглядываясь в царапины на руке, Таня поняла вдруг, что они означают. У нее хотели выбить смычок, а значит, убить хладнокровно и расчетливо. Причем уничтожить ее явно пытался кто-то, кому известны были тайны магических полетов. План почти удался. Если бы Таня резко не отклонилась и не дернула совершенно случайно смычок, то, скорее всего, была бы уже пятном на асфальте.
Тот, кто решил убить ее, продумал малейшие детали. Каким-то образом он сумел даже ненадолго проникнуть в ее сознание и заставить ее произнести “Торопыгус угрелус”, когда она собиралась произнести более безопасное Тикалус плетутс.
“Заклинания-то учи, но сама летать не вздумай! Слышишь? Ни за что не вздумай! Кое-кто обрадуется, если ты разобьешься”, - отчетливо вспомнила она слова Баб-Ягуна. Он же предупреждал ее, так почему она не послушалась!
После того, что случилось, у Тани не осталось никакого желания продолжать полет. Каждую минуту, обнаружив, что она ухитрилась остаться в живых, черная тень могла вновь вернуться и довершить начатое. Прикинув, в какой стороне остался дом дяди Германа и тети Нинели, она развернула контрабас и, внимательно вглядываясь в тучи, не появится ли из них грозное темное пятно, полетела обратно. Рука пульсировала непрерывной болью, сменявшейся временами полным онемением.
Уже перед самым приземлением Таню ожидал еще один сюрприз. Она вдруг вспомнила, что так и не выучила тормозящих заклинаний. То есть взлететь-то она взлетела, а вот как теперь сесть - неизвестно. Похоже, что заклинание “Торопыгус угорелус” было слишком стремительным, чтобы контрабас остановился сам. Более вероятно, что она попросту расплющилась бы об асфальт или на сумасшедшей скорости поприветствовала бы стену дома.
Примериваясь, как бы ей исхитриться приземлиться поудачнее, она два раза облетела квартал. Заасфальтированные дворики плохо подходили для посадки, равно как и опутанный электрическими проводами маленький парк. Перспектива повиснуть на высоковольтной линии привлекала ее даже меньше возможности разбиться вдребезги.
“Похоже, мне все-таки суждено сегодня стать лепешкой или на худой конец обуглиться! А у Пипы будет отличный повод прогулять школу, отправившись на мои похороны. Она и Ленку Мумрикову с собой захватит. Будут обе лопать чипсы и бросать мне в могилу фантики от конфет”, - сумрачно подумала Таня.
Не желая доставлять Пипе такое удовольствие, она решила изо всей силы бороться за жизнь и внезапно вспомнила про подстраховочное заклинание, которым она пока не пользовалась.
Выбрав момент, когда можно было безопасно разжать руку с перстнем, Таня выпустила зеленую искру и воскликнула:
- Ойойойс шмякис брякис!
Контрабас бестолково зарыскал в воздухе, а еще через секунду неведомая сила решительно сдернула ее с него. Засвистел ветер. Замелькали окна многоэтажного дома, сиявшие раздробленным закатным солнцем. Асфальт Рублевского шоссе неумолимо надвинулся на девочку.
- А-а-а! - закричала Таня, роняя бесполезный уже смычок и закрывая лицо руками. Перед ее внутренним взором уже маячила язвительная физиономия Пипы, которая, незаметно показывая язык цвета ливерной колбасы, кладет на ее гроб две гвоздики.
Но внезапно, уже у самой земли, падение Тани замедлилось, и она, почти не испытав боли, обрушилась боком на что-то мягкое, глубоко провалившись в него. Рядом с ней, недовольно загудев струнами, упал контрабас и мелькнувшей тонкой чертой скользнул смычок. Нерешительно оглядевшись, Таня увидела, что сидит в кузове стоящего у светофора грузовика. В кузове, до краев полном черными мешками с осенней листвой, которую везут за город...
Ей повезло. Хотя можно ли было назвать это везением?
“Подстраховочное заклинание не сможет предотвратить падение, но смягчит его последствия”, - вспомнила она строчку из волшебной книги.

* * *

История с черной тенью, пытавшейся убить ее, надолго испортила Тане настроение. Сомнений не было - в магическом мире у нее есть враг, и враг могущественный. Сразу припомнился сон дяди Германа, похищение золотого меча и уклончивые слова академика, предупреждавшего ее об опасности. В воздухе же все произошло так стремительно, что Таня так и не сумела понять, кому принадлежал тот яростный желтый глаз. Птице? Ну да птице ли?
Летать Таня больше не отваживалась, хотя воздух и манил ее. Порой ей ужасно хотелось вновь сесть на контрабас и воскликнуть: “Торопыгус угорелус!” - но воспоминание было еще слишком свежим. Не стоит искушать судьбу второй раз. Самое большее, что Таня себе позволяла, - среди ночи взлетать над лоджией и несколько раз облетать на малой высоте дом, используя для этого самое медленное и безопасное заклинание “Пилотус камикадзис”. На этом заклинании волшебный контрабас тащился еле-еле. Ни о каких фигурах высшего пилотажа вообще говорить не приходилось: струны контрабаса сразу начинали возмущенно гудеть. Таню так и подмывало ускорить его, но... она не разрешала себе. Вместо этого она раз за разом тренировала тормозящее заклинание “Чебурыхнус парашютис”. Сразу после его произнесения нужно было указать смычком, куда ты хотел приземлиться. Инструмент сперва неподвижно зависал над этим местом, а затем медленно и солидно начинал опускаться, пока ноги не касались земли. Правда, существовало еще ускоренное тормозящее заклинание “Чебурыхнус парашютис форте”, но оно было крайне неудобным, поскольку контрабас сразу проваливался в воздушную яму, камнем падал вниз и столь же резко замирал в нескольких сантиметрах от земли. При этом у самой Тани всякий раз возникало ощущение, что ее внутренности остались где-то в воздухе и сейчас шлепнутся прямо ей на голову.
Дурневы больше не доставляли Тане никаких неприятностей - у них и своих проблем было теперь навалом. После той истории со “Справочником Белого Мага” волосы Пипы склеились так надежно, что расчесать их не было никакой возможности. Голова словно была закована в стеклянный шлем, который, когда по нему постукивали карандашом, издавал звук “тум-тум”. Делать нечего, пришлось отвезти Пипу в парикмахерскую и, несмотря на все протесты, постричь ее наголо. С обритой головой, с разноцветными прыщами разной величины, светящимися, как лампочки на новогодней елке, дочка дяди Германа выглядела так кошмарно, что Тане порой даже становилось жаль ее.
Однако значительно больше не повезло Ленке Мумриковой. Два дня она вообще не ходила в школу, а потом появилась в перчатке и не снимала ее все уроки. Из этого Таня смогла заключить, что Мумрикова так ничего и не смогла поделать с шерстью на руке.
По какой-то не совсем ясной Тане причине ни Пипа, ни Ленка не рассказали никому о загадочном справочнике. На Таню обе косились издали с ненавистью, однако подходить опасались. Ночью же Пипа прокрадывалась к лоджии и, дрожа от страха, закрывала ее на все задвижки, а около своей кровати клала молоток.
Что же касается Генки Бульонова, то он теперь только и делал, что путался у Тани под ногами. Хорошо еще, что при этом он молчал, лишь таинственно подмигивал, словно намекая на общую тайну. Причем иногда для большей таинственности подмигивал обоими глазами сразу. Но разве Тане было сейчас до Бульонова?
И вот наконец наступило утро того самого дня, когда должен был прилететь Баб-Ягун. Долгожданное утро долгожданного дня.
Тетя Нинель за завтраком была настолько не в себе, что даже не стала скармливать Тане позавчерашнюю манную кашу, от которой отказалась такса, а дала тот же самый омлет, что и Пипе. Уже в конце завтрака на кухне появился зеленовато-желтый дядя Герман, молча выпил чай и, ни на кого не глядя, ушел. Когда он выходил из кухни, Таня случайно заметила, что правый карман у него слегка оттопыривается и оттуда торчит морковная ботва, которую дядя Герман стеснительно старается закрыть ладонью.
- А что, дядя Герман сегодня не в Думе? У него же скоро выборы! - удивилась Таня.
Тетя Нинель побагровела и с яростью уставилась на нее.
- ЧТО? Что ты сказала? - прорычала она.
- Я просто спросила, почему он не работе. Но можете не отвечать, если нельзя, - смутилась Таня.
Но тетя Нинель уже, видно, сообразила, что правду все равно не скроешь. Она взяла себя в руки и даже улыбнулась робкой, извиняющейся улыбкой льва, который только что откусил голову своему дрессировщику.
- Э-э... почему же нельзя?.. Дядя Герман вчера на заседании совета... э-э... случайно поломал микрофон. Ему... э-э... дали больничный.
- Дали больничный, потому что он поломал микрофон? - удивилась Таня. Тетя Нинель явно чего-то недоговаривала.
- Ты что, русского языка не понимаешь? А ну марш делать уроки! И только попробуй сказать об этом в школе! - окончательно потеряв терпение, заорала тетя Нинель.
- О чем сказать? О больничном? Или о том, что он поломал микрофон? - не поняла Таня.
- ВО-О-ОН! - закричал а тетя Нинель.
Таня пробкой вылетела в комнату и натолкнулась там на Пипу. Та от ужаса сразу юркнула за кресло.
- Чего там с дядей Германом? Колись, а то заколдую! - строго спросила Таня и, используя Пипин испуг, прицелилась в нее пальцем. Пипа взвизгнула, не отрывая взгляда от пальца. Ее теперь можно было напугать всяким пустяком. И это при том, что Таня пока не знала ни одного заклинания, кроме тех, что были связаны с полетом.
- А-а! Не надо, я скажу... - пискнула дочка дяди Германа. - Разве ты не знаешь, что папуля во время предвыборного выступления перегрыз у микрофона шнур, а потом закусил папкой для бумаг. И все это было на глазах у сотен людей... А потом... он разбежался и перепрыгнул через старичка, которому собирался подарить почти новый свитер. И все оттого, что какой-то идиот в зале случайно достал из кармана морковку... Стрелять таких надо. И теперь мама боится, что он провалит выборы.
“Вот тебе и кролик Сюсюкалка!” - с восхищением подумала Таня.
Нет, дядя Герман определенно начинал ей нравиться. От такого дяди Германа даже улетать жалко. Теперь Тане был известен отличный способ, как подкрутить ему извилины и завоевать его расположение. Достаточно только угостить его морковкой.

<< Глава 5    Оглавление    Глава 7 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.