9 подвигов Сена Аесли - книга вторая - Подвиг 5

Философская каменоломня

Я — памятник себе.
Александр Пушкин

Мы пойдем другим путем.

Иван Сусанин



Пострадавшие и виноватые


— Как «встал и пошел»?! Как «встал и пошел»?!
Всклокоченный Югорус Лужж часто мигал красным, желтым и зеленым, напоминая спятивший светофор. Астрал вокруг ректора тревожно всплескивал. По стенам кабинета щелкали непроизвольные заклинания Дакакжетак  и Дачтожеэтотакое.  Гусыня на плече великого мага голосила во всю глотку:
— Как встал — и пошел?!
Лужжу выпала незавидная участь. Управляться со Школой волшебства и в тихие времена непросто, ну а в последний учебный год втиснулось столько катаклизмов, что хватило бы на пару тихих веков. Лужж искренне недоумевал, как Бубльгум ухитрялся справляться со всеми этими проблемами[#]. «Наверное, дело в опыте», — думал Югорус и стойко набирался опыта. Но всякой стойкости есть предел. Для Лужжа предел наступил 5 июня 2003 года.
Да и кто бы такое выдержал? Всего за первую половину злосчастного четверга на голову ректора обрушились:
внезапный приезд министерской комиссии;
мистический перенос единого экзамена на десять дней;
позорная попытка очаровать председателя комиссии Долорес Пузотелик, в результате чего выяснилось, что именно ее детей Лужж отчислил из Первертса;
провал операции по переделке Трубы Мордевольта, означавший гарантированное отчисление Сена Аесли и Мергионы Пейджер;
загадочная сдача экзамена Сеном и Мергионой, которые в последний момент вдруг стали магами;
бесславное завершение черной миссии Долорес Пузотелик и посрамление министерских недоброжелателей.
Два последних события настолько походили на хеппиэнд в лучших традициях презираемого британцами Голливуда, что Югорус решил — вот она, награда за все его мучения. Осталось устроить пир на весь мир, когонибудь поженить, после чего жить долго и счастливо, нажить добра и с умом его инвестировать, лучше в недвижимость.
Эта радостная, светлая и прямая перспектива помрачнела, потемнела и обломалась, когда в Большую аудиторию вбежала зареванная Амели с известием об исчезновении Трубы Мордевольта. Преподаватели перевернули Первертс вверх дном, затем вбок дном, и наконец вниз дном. Но вместо пропавшего артефакта маги обнаружили, что еще и Каменный Философ встал с постамента и ушел в неизвестном направлении.
Выходка школьной реликвии из школы стала для Лужжа последней каплей.
— Он же всегда сидел! Как он мог уйти? Он же всегда думал!
— Ну, значит, придумал, — сказала профессор МакКанарейкл.
Как всякий декан, попавший в сложную ситуацию, Сьюзан МакКанарейкл могла выбрать один из трех вариантов: наказать пострадавших, отыскать виноватых или снисходительно фыркнуть.
Верная себе, мисс Сьюзан не пропустила ни одного варианта. Сначала она накричала на пострадавших Порри и Сена, затем нашла виноватых — Порри, Сена, Амели и Мерги. Больше всего досталось Сену — как самому умному, а меньше всего Мергионе — как самой недоступной для нотаций. Вернувшая себе магию юная ведьма влетала в кабинет ректора, с трудом сдерживая радость, выражала сочувствие Гаттеру, несколько секунд пыталась проникнуться серьезностью ситуации и снова улетала творить чудеса в коридорах.
— Что он мог придумать?! — сипло крикнула гусыня Югоруса.
— Да какая разница! А вы, Аесли, Гаттер, Пулен и. . . где она опять? Пейджер! Ладно, неважно. . . Вы сами виноваты!
Завершив отработку второго варианта, мисс Сью перевела дыхание, набрала побольше воздуха и фыркнула.
— Тоже мне, проблема! Уинстон соберет сто таких труб.
— Профессор Мордевольт решил все бросить и уехать, — сказал Порри.
Головомойка, устроенная деканшей, пошла Гаттеру на пользу — не позволила толком погоревать о потере магии. Да и потеря уже не казалась окончательной, что более чем убедительно доказывала порхающая по Первертсу Пейджер. И главное, ясно, что делать дальше: дождаться, пока Канарейка угомонится, сесть с Сеном в своей комнате и спокойно чтонибудь придумать. Аесли, кстати, уже потихоньку чтото придумывал, и Порри не терпелось к нему присоединиться.
— Что за глупости! — сказала МакКанарейкл. — Уинстон — мужчина основательный. Разве он может с бухтыбарахты бросить меня. . . то есть бросить все и уехать?
— Не может, — рассеянно согласился Сен. Мисс Сью он почти не слышал, пытаясь сосредоточиться. Воспоминания о двадцати волшебных минутах обладания магией мешали логическим построениям, которые получались какимито кривобокими. — Поэтому логично предположить, что сейчас он собирает вещи. Вот соберет все. . .
— Вещи он собирает! Да он, наверное, просто решил прибраться в комнате!
И декан Орлодерра исчезла с мелодичным треском. Гусыня на плече ректора окончательно осипла и спрятала голову под крыло.
— А я ведь персонально отвечал за сохранность Трубы, — персонально сказал Лужж.
— Это я во всем виновата, — безнадежно произнесла Амели Пулен. Все ее попытки получить заслуженное наказание заканчивались ничем. Горе девочки было настолько велико, что отбивало всякое желание упрекать Амели. Ее хотелось утешать, а от этого Пулен чувствовала себя еще более виноватой.
— Виноватых определит следствие, — сказал ректор. — Я обязан вызвать представителей Департамента Безопасности.
Югорус достал из кармашка мантии красный свисток и дунул.
Раздался мелодичный треск.
— Его нет!
Сьюзан МакКанарейкл появилась в очень редком для себя состоянии — не разгневанном или язвительном, а растерянном.
— Мордевольт так быстро собрался? — не поверил Гаттер. — Не разработав научно обоснованный план укладки вещей в чемодан?
— Все вещи на месте! И свинья его электрическая там. И Рука!
— Но это значит. . .
— . . . что преступник очень спешил!
Все повернулись. В дверях стоял сияющий Фантом Асс с деревянным молотком в руках.

Дежа вю

Будь здесь профессор Харлей, он бы наверняка решил, что у Фантома опять не все адекватно. Ошибка. У Фантома все было суперпупер адекватно.
Вопервых, он настолько излечился от погремушкобоязни, что сегодня приблизился к коллекции волчков вплотную и расколотил ее молотком.
Вовторых, сразу после этого в окно влетел ментодерский грач, который бросил к ногам Асса его именной жетон — белый овал с голубым черепом в красном шарфике. Департамент Безопасности наконецто понял, чего лишился, и восстановил Фантома в должности младшего следователя.
Втретьих, стоило Ассу прикрепить жетон к больничному халату, как в глазницах черепа замигали желтые огоньки — вызов на задание. Возрожденный из пепла Фантом вприпрыжку бросился на место преступления.
Не дойдя до источника сигнала несколько припрыжек, следователь наскоро вспомнил инструкцию, перевел молоток в боевое положение, согнулся и подкрался к двери. Внутри сообщники преступника обсуждали побег своего главаря.
— Но это значит. . . — начал один из сообщников.
— . . . что преступник очень спешил! — завершил Асс, как лев впрыгивая в логово сообщников. Сообщниками оказались Лужж, МакКанарейкл и трое. . . нет, четверо. . . опять трое. . . короче, несколько детей, что отнюдь не смутило Фантома, а напротив, подбодрило. Он сделал два оборота и радостно стукнул молотком по стене.
— Ого, — сказала стена.
— Здравствуйте, Фантом, — сказала Амели. — Вас уже вылечили?
Этот резонный вопрос Асс проигнорировал.
— Хахаха! — воскликнул он. — А ведь ваши личности следствию хорошо известны! Это упрощает дело. На этот раз вы застигнуты с поличным на месте преступления и вам не отвертеться!
Какоето время Лужж отказывался верить в происходящее. Потом признал, что происходящее всетаки происходит, но не на самом деле. Таинственные происшествия с Трубой Мордевольта, набедокурившие Порри и компания, вышедшая изпод контроля ситуация, неистощимый на глупости следователь Асс. . . Да ведь все это уже было! Да вот только что, прошлой осенью!
— Дежа вю[#], — сказал Югорус.
— Что значит «Где живу»? Вопросы здесь задаю я! А расскажет мне все самый неопытный из преступников. . . — Фантом поводил молотком. — Она!
Самая неопытная из преступниц Амели снова всхлипнула, но на этот раз не виновато, а обвиняюще. Как же она восхищалась психоаналитическим гением профессора Харлея, который сделал из законченного психа спокойного и приятного человека. А теперь оказывается что? Оказывается, что Асс просто прикидывался нормальным и дурил психоаналитика, а на самом деле как был психом, так и остался[#]! Даже хуже стал! Амели очень расстроилась и, вместо того чтобы послать Фантома к черту, покорно рассказала все.
— Мне все ясно, — провозгласил Асс. — Трубу Мордевольта похитил Мордевольт.
Как вы можете! — закричала мисс Сьюзан. — С Уинстоном чтото случилось! Он в беде!
— Ну почему обязательно в беде, — вздохнул Лужж. — Может, он просто встал и пошел куданибудь.
— Как встал и пошел?! — в голосе МакКанарейкл послышалось отчаяние. — Как встал и пошел?!
— Как встал — и пошел?! — подхватила гусыня на плече ректора. Лужж озадаченно посмотрел на птицу. Дежа вю усиливалось.
— Преступник "всегда покидает место преступления, — объяснил Фантом. — Хотите, расскажу всю зловещую комбинацию?
Не то чтобы этого ктото хотел, но остановить Асса не представлялось возможным.
— Трубу собирался похитить Клинч, чтобы выстрелить в Распределительный Колпак и забрать его магию. . .
— Но Колпак ушел из школы. . . — начал Порри.
— Разумеется! Поэтому вместо Клинча это сделал Харлей.
— Харлей?! — вскрикнула Амели.
— Ну да, Харлей. Не знаю, как вам, а мне он очень подозрителен. Так вот, Харлей сговорился с Развнеделом. . .
— С Развнеделом?! — пришла очередь изумляться Сену.
— Вопросы здесь задаю я! И вообще, если вы будете перебивать, я никогда не закончу.
Эта перспектива настолько испугала присутствующих, что Фантом смог без помех обрисовать все извивы зловещей комбинации.
— Когда Клинч отказался от этого преступного намерения — наверняка у него появилось какоенибудь другое преступное намерение — за дело взялись Харлей и Развнедел. По указке своего главаря Бубльгума они склонили к злодеянию Мордевольта, а затем все втроем — Каменного Философа. Последний сначала отказывался, но когда ему пригрозили разоблачением, вынужден был согласиться. Ну что, будем отпираться дальше?
Все принялись отпираться дальше, вернее, продолжили ошеломленно молчать. Асс укоризненно оглядел подозреваемых.
— Преступная шайка! Преступная шайка через Философа, который проецировал мысли Развнедела в голову Лужжа[#], устроила все так, что наш как всегда ничего не подозревающий ректор сам отдал Трубу в руки коварного Мордевольта. Остальное было делом техники. Ха, как говорится, ха.
— Зачем? — озвучил общее недоумение Порри.
— О, я много думал над этим вопросом, — обрадовался Асс. — Зачем Труба Бубльгуму, полагаю, объяснять не надо. Но я объясню. Или не надо? Нет, всетаки объясню. С помощью Трубы он собирается сбежать из Безмозглона, а потом выстрелить в Две Чаши и стать могущественным черным колдуном. Ну и жестоким мировым тираном. Мордевольту Бубльгум пообещал вернуть магию за верную службу, и Мордевольт для вида согласился, но при первой возможности он сбежит с Трубой, чтобы спокойно ее переделать подальше от посторонних глаз. . .
Уже не только подозреваемые, но и сам следователь слушал себя со всевозрастающим удивлением. Но не перебивал. Он всегда придерживался принципа «Лучше сказать лишнее, чем пропустить нужное».
. . . Каменным Философ сам собирается использовать Бубльгума, который будет думать, что это он использует Философа. А закончится эта афера смертельной схваткой двух злодеев, в которой победителя не будет!
— А вас действительно вылечили? — спросила МакКанарейкл.
— Это неважно, — отмахнулся Фантом, — мое служебное соответствие подтверждено удостоверением. Так, про Харлея я уже говорил. . . Кто у нас остался?
— Самый хитрый и коварный преступник, — сказал Аесли. — Развнедел.
— Да. Развнедел и его дядя Тетраль Квадрит рассчитывают стать ближайшими помощниками Бубльгума в мировом колдовском правительстве.
— Развнедел?
— И совершенно напрасно вы считаете Развнедела тупым. Это заблуждение, которым он ловко пользуется. Этот Развнедел не так прост, как прикидывается.
— Развнедел?
— Ну да, Развнедел. А что? Меня вон тоже в Департаменте всегда недооценивали. Помню, както раз. . . Это что такое?
В центре комнаты образовалась воронка, из которой после непродолжительного верчения образовался Развнедел.
— Опаньки, — сказал он. — Как я здесь очутился?
— Ну как, — сказал Лужж, — если семь раз подряд произнести слово «Развнедел». . .
Фантом Асс нахмурился и почесал затылок молотком.
— Странное дело. Лужж, МакКанарейкл, Развнедел, Гаттер, эта комната, какието дела с Трубами Мордевольта. . . Почемуто мне кажется, что все это уже было. . .
— Дежа вю! — крякнула ректорская гусыня. Асс повернулся к Лужжу.
— Знаете, у меня такое ощущение, что вы мне это уже говорили.

Не ментодеры, а звери

Развнедел действительно оказался не так прост, как прикидывался. Гораздо проще. Пространные обвинения Фантома, которые следователь украсил множеством замысловатых подробностей, он выслушал не моргнув глазом. Умению не моргать на непонятных лекциях декан Чертекака выучился еще в студенческие годы.
В конце концов Асс замолчал, отчаявшись высмотреть па лице Развнедела признаки испуга, раскаяния или хотя бы понимания происходящего.
— Все? — спросила МакКанарейкл. — Развнедел оправдан? Он доказал, что не мог украсть Трубу?
— Украсть? — моргнул Развнедел. — Я и найтито ее не смог.
— Пожалуй, — неохотно признал Асс. — Хотя не исключено, что его использовали втемную и он сам не знал, что делает. — Я всегда знаю, что делаю, — сказал декан Чертекака. — Сейчас я стою в комнате и слушаю бред Фантома. До этого я ходил по школе, искал Трубу. Потом мне встретилась мадам Камфри, которая сказала, что уже все, искать не надо, потому что везде поискали.
— Камфри. . . Ну конечно, Камфри, — проговорил Асс. — И как я сразу не догадался. . .
Тут Сен осознал, что он с нетерпением ждет новую сногсшибательную версию Фантома — вместо того чтобы заниматься решением логической задачи. Аесли не успел вспомнить, какой именно, как Асс заговорил с еще большим пылом.
— Забудьте все, что я говорил раньше! Преступница разоблачена! Вот как она это сделала! — Асс взмахнул молотком. — Мадам Камфри. . .
Что «это» сделала мадам Камфри, никто не узнал, поскольку влетевшая в комнату Мергиона Пейджер одним ударом обезоружила следователя, а вторым — обездвижила его метким попаданием в лоб.
— Ой, — смутилась она, — а я думала, ктото вас хочет молотком. . . А это вы сами. . .
— Нападение на правоохранительные органы! — завопил лежащий Фантом так убедительно, что все сразу принялись искать на его голове поврежденные правоохранительные органы.
Жетон следователя пискнул. Из глазниц черепа в красном шарфике вырвались два снопа света, образовав на стене магический белый квадрат. Промелькнула рекламная заставка Департамента Безопасности, анонсы свежих шифровок, предупреждение о наказании за несанкционированное копирование, и наконец появилось лицо Тотктонады.
— Что у вас стряслось, Югорус? — спросил министр безопасности.
— Фантом Асс снова стал следователем, — сказал Лужж.
— Бывает, — посочувствовал Тотктонада. — Еще какиенибудь проблемы?
— Я, я расскажу! — вскочил Асс. — Я уже почти все распугал. . . то есть распутал. Значит, так. Фора Туна, вовлеченная завхозом Клинчем в коварные сети повара Гаргантюа. . .
Выслушав новый рассказ Фантома, в ходе которого присутствующие узнали о себе множество поразительных вещей, Тотктонада подвел итог.
— Итак, у вас пропала Труба Мордевольта. Что ж, дело серьезное. Я попрошу заняться этим Браунинга. . . одного из Браунингов.
— Вы мне не доверяете? — поник Асс.
— Вам, Фантом, я доверяю провести расширенный поиск Трубы.
— Ну, это дело мне по плечу, — успокоился следователь. — То есть по зубам. . . То есть по голове. . . То есть по. . . В общем, с этим я легко справлюсь! Минутку. А как я это сделаю?
— Я пришлю вам помощников.
— О! Отлично! Это ментодеры?
— Это не ментодеры, это звери. Паукипоисковики. Принимайте.
Чтото засвистело, прямоугольник с лицом министра свернулся, окна открылись, и в кабинет вкатились звери.

Расширенный поиск


Через некоторое время Сену удалось определить количество пауковпоисковиков — четыре. Хотя поначалу казалось, что комнату заполнило несколько дюжин шелестящих служебнорозыскных существ. Пауки сновали по полу и стенам, хватали вещи, делали на них какието отметки, бросали и хватали новые.
— Индексируют, — догадался Порри, протягивая подбежавшему зверю руку. Паук цапнул рукав, щелкнул по ткани челюстями и побежал дальше.
После того как пауки проиндексировали всё, что находилось в комнате, включая Фантома Асса, они сбились в кучу и принялись осторожно трогать друг друга лапками. На спине каждого паукапоисковика значилось вытатуированное имя. Звали поисковиков Гугл, Янд, Рамбл и Апп.
— Фантом, а вы умеете с ними управляться? — спросил Лужж. Гусыня на его плече превратилась в подозрительного черного ворона.
— А что там управляться, — сказал Асс, боязливо косясь на помощников. — Нас учили на ментодерских курсах понижения самооценки. Эээ. . . как вас там. . . Янд, Гугл! К ноге! Рамбл, Апп! Охранять!
Существа метнулись к ноге Асса, потом к ноге Лужжа, наконец выбрали красивые ноги МакКанарейкл, уселись рядом и принялись их охранять.
— Умные зверюшки, — потеплела мисс Сьюзан.
— Наверное, им нужно задать поисковое слово, — сказал Порри.
— Сам знаю, — надулся Асс. — Поисковое слово. . . эээ. . . А! «Искать»!
Пауки слегка пожали членистоногими плечами.
— Не просто «искать», — сказал Порри. — Нужно еще указать, что именно искать, то есть составить запрос. Например, «искать Трубу Морде. . . »
— Запросы здесь тоже задаю я! — заторопился Фантом. — Я и сам уже догадался. Эээ. . . Как ты говорил? Не подсказывай! «Искать Трубу»!
Первым сорвался с места коренастый Гугл, мгновением позже — поджарый Янд. Пауки разбежались в разные стороны и легко пронеслись сквозь стены. Неказистый Рамбл и маленький Апп дернулись в одну сторону, в другую, и кинулись вдогонку: Рамбл — за Яндом, Апп — за Гуглом.
— Вот такто, — сказал Фантом. — Сейчас вся правда вылезет наружу. И комуто очень не поздоровится. Не прошло и минуты, как отчаянные вопли из коридора подтвердили, что комуто уже очень не здоровится. Вопли приближались. Асс принял охотничью стойку.
Оказалось, что небольшие — размером с собаку — паукипоисковики очень сильные. По крайней мере, ворвавшийся в кабинет Гугл не испытывал никаких видимых затруднений. А ведь он тащил за собой здоровенную печную трубу, вцепившегося в трубу повара Гаргантюа и висевшего на поваре Аппa.
Увидев Лужжа, повар недоуменно смолк, зато из коридора донеслись новые вопли — куда более громкие.
Труба, которую нашли Янд и Рамбл, была водопроводной. Внести ее в кабинет пауки не смогли, поскольку оседлавший трубу завхоз Клинч растопырил руки и намертво застопорился в дверном проеме.
Бурное выяснение отношений закончилось относительно мирно. Асс, немного поупиравшись, отменил опрометчивый запрос, чуть не погубивший водопроводную и отопительную системы Первертса. Клинч и Гаргантюа, довольно ругаясь, унесли спасенное школьное имущество обратно.
— Тестирование прошло успешно! — заявил следователь, нагло глядя прямо в клюв ворону Лужжа. — Приступаем к выполнению задания министра. Даю запрос «Искать Трубу Мордевольта».
— И самого Мордевольта, — добавила МакКанарейкл.
Пауки прижались к полу, принюхались, закружили по комнате. . . И снова быстрее остальных почуял добычу Гугл. Он замер перед мисс Сьюзан, присел на задних ногах — и подпрыгнул, целясь профессору в горло. С некоторой заминкой вокруг деканши заскакали Янд, Рамбл и Апп.
— Кыш! Брысь! — заверещала МакКанарейкл, отбиваясь от пауков детсадовскими заклятьями. — Ямамескажу\
— Я все понял! — закричал Фантом и тоже запрыгал вокруг мисс Сьюзан. — Это не МакКанарейкл, это переодетый Мордевольт!.
Лужж устало повернулся к Развнеделу.
— Ну почему этот Асс такой дурак?
— Дурак? — переспросил декан. — Э, нет. Этот Асс не так прост, как прикидывается.

Новый Бубльгум

Паукипоисковики грустно мигали разноцветными глазами и тяжело дышали в углу. Больше тяжело дышать было негде — кабинет ректора превратился в свалку предметов, имеющих хотя бы отдаленное отношение к Мордевольту. Здесь находились пожелтевшие листовки «Все на борьбу с Мордевольтом!», потрепанные плакаты «Все на борьбу против Мордевольта!», 144 экземпляра книг «Порри Гаттер и Каменный Философ» и «Личное дело Мергионы», все личные и служебные вещи великого магаотступника, свинья Хрюква, замотанная в паутину Черная Рука, а также кусок стены с надписью магической сажей «Канарейка + Мордевольт = !».
Отдельно от общей кучи лежал медальон мисс Сьюзан, изза которого восьминогие друзья ментодеров и накинулись на декана Орлодерра. После яростного сопротивления МакКанарейкл отдала улику, после чего заперлась у себя в комнате и, судя по тяжелым ударам о стены, очень переживала. Хотя в медальоне обнаружилось всего ничего: клок черных волос да заплаканная записка, в которой можно было разобрать лишь слово «Воробушек».
Остальные подозреваемые разбрелись кто куда, дав Фантому подписку о невыезде, невыходе, невылете, невыползе, невыброде и любымдругимспособомнепокиданиитерритории. Только ректор остался на месте, тщетно пытаясь остудить пыл Асса.
— Нет никакого Мордевольта, — повторял черный ворон на его плече, — и Трубы его нет. . .
— Я этого так не оставлю! — отвечал Фантом, потрясая молотком.
— Очень хорошо, — соглашался ворон, — не оставляйте этого так. Мне работать нужно, а весь кабинет завален хламом.
— Это не хлам, а вещественные доказательства!
— Доказательства чего? — ректор поднял покрытый вековой плесенью манускрипт «Теоретические обоснования невозможности разведения СантаКлаусов в условиях Экваториальной Гвинеи. Курсовая работа У. Мордевольта». — Того, что Мордевольта звали Мордевольт?
— Мои полномочия. . .
— А позвольте на них взглянуть, — неожиданно для себя сказал Лужж.
— Имею предписание! То есть пока не имею, но его вотвот должны мне прислать.
Услышав слова следователя, поисковик Янд с мелодичным треском хлопнул себя по лбу и вытащил помятый конверт[#].
— Ага! — сказал Фантом. — Я же предупреждал. Вот: «Этим письмом высылаем секретное предписание с подтверждением полномочий». Гдето здесь оно должно. . . Странно. . . Эй, Янд, где присоединенный документ?
Паук пошарил у себя в недрах и развел лапами.
— Вот как, — прокаркал ворон, — документов нет? Очень хорошо. Потрудитесь очистить помещение.
— Я еще вернусь! — Асс потряс молотком и направился к двери. Дверь захлопнулась перед его возмущенным носом.
— Вернетесь, и не раз, — в голосе ворона послышалась насмешка. — Я ведь сказал: «Потрудитесь очистить помещение». Так уж потрудитесь, очистите его от вашего хлама.
— Да с какой стати?!
— В случае превышения должностным лицом его полномочий, означенные превышения должны быть незамедлительно ликвидированы силами должностного лица, превысившего полномочия, — с удовольствием отчеканил ворон. — Возражения есть?
Возражений не последовало, если не считать таковыми беззвучное хлопанье губами. Огорошенный Фантом попробовал поручить возвращение вещей паукампоисковикам, но те категорически отказались, сославшись на узкую специализацию.
Пока ворон понукал таскающего хлам Асса, Лужж напряженно думал.
«А ведь я только что вел себя, как настоящий Бубльгум! Формализм, казуистика, придирки, использование служебного положения. . . Как нехорошо. . . »
Ректор непроизвольно выдул из своей волшебной палочки мыльный пузырь в форме октаэдра[#].
«С другой стороны, — подумал Лужж, и октаэдр послушно повернулся другой стороной, — какой успех! Стоило на миг стать Бубльгумом, и проблема по имени Фантом Асс перестала существовать! И проблема заваленного хламом кабинета тоже. А еще столько проблем, с которыми непонятно, что делать! Неоконченный экзамен, пропавшая Труба, пропавший Мордевольт, его овцы, сбежавший Каменный Философ, распределение без Распределительного Колпака, эти дети, которые вечно суют нос куда не просят! Может их тоже. . . побубльгумовски? Конечно, это не вполне этично. . . Но если того требуют интересы дела, общее благо. . . »
Общее благо встрепенулось и решительно потребовало принятия незамедлительных мер, даже если для этого придется превратиться в натурального Бубльгума.
Югорус выдул додекаэдр[#] и прислушался к шуму в коридоре.
— Нечего мне тут коридоры захламлять! — кричал Клинч.
— Так давайте я это все повыкидываю! — отвечал Фантом.
— Нечего мне тут казенное имущество разбазаривать!
— Мусор! Мусор! — подключился к переговорам противомусорный песок, которым были засыпаны все углы Первертса. — Нечего тут на меня мусор кидать!
«Я ведь не на самом деле, — пообещал себе Лужж. — Я на минуточку — и сразу обратно».
Превращение прошло легко и быстро. Стоило Югорусу произнести ЧтпобыясделалеслибыбылБубльгумом,  как в голове ректора наступила удивительная ясность. Проблемы быстро разлеглись по полкам и тут же предложили оптимальное решение самих себя.
На верхней полке угнездилась самая большая и первоочередная проблема. Неугомонные дети, которые, вне всякого сомнения, уже обдумывают, как бы половчее сунуть свой нос и куда его следует совать. Но всплывшее над полкой решение не только отменяло эту проблему, но и сильно упрощало некоторые другие.
«Надо же, — удивился ректор. — Как все просто, оказывается. Всегото и надо взять этих детей и. . . Кстати, где они?»
Октаэдр и додекаэдр слиплись в сложную геометрическую фигуру с неизвестным науке названием.

Боевая группа неисправимых экстремистов


Мергиона Пейджер захлопнула дверь и развернулась:
— Ну что, начинаем? А это что? Порри, это твой жучок?
— Где? Нет.
— Значит, Тотктонады, — заключила Мерги. — Хрусть!. .
За сотни миль от Первертса глава Департамента Безопасности мрачно посмотрел на смолкший динамик.
После того как Фантом Асс, кряхтя и причитая, доложил о провале миссии пауковпоисковиков, Тотктонада отправил двенадцать из тринадцати подслушивающих устройств Первертса в комнату Гаттера/Аесли. Девочке по имени Мергиона хватило получаса, чтобы всех жучков высмотреть и безжалостно уничтожить.
Тотктонада и раньше не питал иллюзий в отношении бравой троицы, представлявшей огромную угрозу для любого дела, которое ее совершенно не касалось.
Хитроумный Сен Аесли, логические способности которого превосходили суммарные возможности Аналитического отдела Департамента, смертоносная Мергиона Пейджер, даже без магии наводившая ужас и трепет на волшебный мир, изобретательный Порри Гаттер, полагающий, что чем масштабней эксперимент, тем наглядней его последствия.
Теперь же в команде появилась Амели Пулен — потенциальная камикадзе, готовая на все, чтобы искупить вину перед товарищами.
— Укомплектованная и готовая к действию боевая группа экстремистов, — сказал себе Тотктонада.
Разумеется, несовершеннолетние экстремисты собирались действовать исключительно с благими намерениями, что еще сильнее беспокоило серого министра, не понаслышке знакомого с известным афоризмом[#].
Тотктонада приказал тринадцатому жучку с максимальной осторожностью переместиться из каморки Клинча в штаб боевой группы и тяжело задумался. Операция «Труба», в полном соответствии с названием, провалилась. Точнее, не провалилась, а. . . короче, министр не знал, как классифицировать результат операции. Это было непривычно и это очень не нравилось Тотктонаде, поскольку нарушало его представления о привычном.
Министр привык, что знает все.
Разумеется, знал Тотктонада и о том, кто и как собирается выкрасть Трубу Мордевольта. Знал, но не вмешивался. Только смотрел (с помощью подсматривающих устройств), слушал (с помощью подслушивающих устройств) и ждал (это он отлично умел сам, без чьейлибо помощи).
Тотктонада никогда не препятствовал планам врагов Британии. Зачем портить людям удовольствие от планирования? Он просто вносил в чужие планы крохотное добавление — собственное появление в последний момент. Это позволяло переложить всю рутину на других, в том числе и не подчиненных ему людей.
Так должно было случиться и на этот раз. Получив информацию о подготовке кражи, Тотктонада уселся поудобнее и стал ждать, когда не подчиненные ему злоумышленники послужат на благо магической Британии.
Дело в том, что министр без энтузиазма относился к хранению Трубы Мордевольта в Школе волшебства. Он полагал, что столь опасному предмету самое место под семью замками в Департаменте Безопасности. К сожалению, Югорус Лужж не разделял это мнение. Чтобы его переубедить, понадобились бы годы утомительных интриг.
Теперь же оставалось всего лишь взять похитителей на месте преступления, доказав тем самым, что профессор Лужж — недостаточно надежная гарантия сохранности Трубы.
Операция «Труба» должна была увенчаться успехом или могла закончиться провалом — если бы похитителям всетаки удалось унести Трубу. Получилось чтото совсем третье. . .
— Ну, Аесли, давай, скорей рассказывай, что ты придумал! — раздался в динамике голос Порри Гаттера. Тринадцатый прибыл на место, Тотктонада подпер рукой щеку и продолжил прослушивание.
— Давайдавай, рассказывай! — сказала Мергиона, уже висевшая под потолком и отжимавшаяся от него на кулаках.
— Уррр, — подержал ее механический филин Филимон.
— Миу, — согласился чеширский котенок Смайлик.
Только Амели ничего не сказала, продолжая смотреть на Аесли преданными глазами провинившейся, но не побитой собаки.
— Итак, — сказал Сен, — Трубу украли. . .
— И как?! — всхлипнула Амели. — Как Трубу украли? Я же охранное заклинание поставила! Я же. . . Это я виновата, я. . .
Гаттер и Аесли угрюмо переглянулись. Утешать честную девочку им уже изрядно надоело.
— Да, ты очень виновата, — сказал Сен. — Все проблемы только изза тебя. Если бы не ты, все бы устроилось наилучшим образом.
Амели замерла на полувсхлипе, приоткрыв рот.
— И нам тебя совершенно не жаль! — завершил отповедь Аесли.
Пулен заморгала мгновенно просохшими глазами.
— Да ладно, подруга, — вмешалась изпод потолка Мергиона, — расслабься. Мы же понимаем, ты не нарочно.
— Дааа. . . — подруга снова начала хлюпать носом. Сен пробормотал чтото вроде «Женщины!» и продолжил:
— Итак, вопрос номер один. Кто взял Трубу?
— Мы, — сказала Мерги.
Аесли замолчал, охваченный смутным подозрением.
— Ты что, Мерги? — спросил Порри. — Не кто взял Трубу из кабинета Лужжа, а кто взял ее из этой комнаты?
— Понятно кто — Долорес Пузотелик! Поехали ее ловить!
Подозрение Сена перешло в уверенность: получив магию, Пейджер поглупела. Наверное, так всегда происходит по какомунибудь всемирному закону сохранения.
— Пузотелик Трубу не брала.
— Почему?! Ведь все указывает на нее!
— Именно поэтому[#]. Смотрите, у Долорес был мотив — обезмаженные Тинки и Винки; возможность — из Большой аудитории она могла перенестись в нашу комнату, когда в ней никого не было; метод — она сильная колдунья и легко бы вскрыла охранное заклинание Амели. . .
— Ой, не надо было мне выходить. . . — тут же заныла Амели.
— Да, не надо было! Ты все испортила! — рявкнул Сен и тайком показал Мергионе кулак.
Мергиона то ли сообразила, в чем смысл тонкого психологического хода Аесли, то ли очень удивилась, увидев кулак, но с утешениями к Пулен на этот раз не полезла. Та перестала плакать и поджала губы.
— Больше того, — продолжил Сен, — именно действия Долорес спровоцировали нас на вынос Трубы из надежно охраняемого кабинета Лужжа под присмотр этой растяпы. . .
Амели надулась.
— . . . которая нам очень поможет, если начнет фиксировать на бумаге все версии, — сказал Сен, изящно завершая трансформирование чувства вины Амели через обиду в осознание востребованности. — Продолжим. Из вышесказанного следует логический вывод: скорее всего, Долорес замешана в краже, но Трубу взяла не она. Ведь следователи первым делом проверят самую очевидную версию, а эта Пузотелик не так глупа, чтобы подставляться.
— . . . «чтобы подставляться», — высунув кончик языка, зафиксировала Амели.
«Всех уволю, — подумал Тотктонада. — Всех аналитиков. А вместо них возьму к себе Аесли. Сколько ему осталось до окончания школы? Четыре года?»
Мерги спрыгнула с потолка в сопровождении облака осыпавшейся штукатурки.
— Тогда Долорес отвлекала внимание, а Трубу похитил ее сообщник, — деловито сказала она. — Значит, нам надо найти, вопервых, кому выгодно украсть Трубу, вовторых — кого не было на экзамене.
«Нет, Мерги в порядке, — с облегчением подумал Сен. — Интеллект на прежнем уровне».
— Мадам Камфри не было, — начал вспоминать Порри. — И секретарши ректорской Софьи Паркер. И Гаргантюа. И Дубля.
— Эй, полегче! — вступилась за своего воспитанника Мергиона. — Дубу я верю, как самой себе. И потом, какая Дублю выгода?
— Теоретически — выгода прямая, — заметил Аесли. — Труба исчезла в самый удобный для тебя момент.
Мерги медленно пошла на Сена, наклоняя голову к левому плечу.
— Спокойно, — заторопился Порри, заслоняя товарища грудью, — это он так. . . теоретически!
Мергиона резко выдохнула, выколдовала неприятную темную фигуру и совершила несколько неуловимых движений руками, ногами и, кажется, головой. Фигура плюхнулась на пол и испустила дух. Амели побежала открывать форточку.
«И по Мергионе отдел быстрого реагирования плачет, — подумал Тотктонада. — Конечно, с ней и там хлопот не оберешься, но хоть какойто присмотр. . . Черт, четыре года!»
— Я это к чему, — Сен поправил очки[#]. — Теоретически украсть Трубу выгодно кому угодно. Разве что Гаттер. . . да и то. . .
— Что «и то»? — набычился Порри.
— Это он теоретически, — отомстила Мерги.
— Вот именно, теоретически, — буркнул Гаттер. — Потому что практически я уже не был магом, а значит, развеять заклинание Амели не мог.
— Ты мог влезть в окно, — сказал Сен. Все помолчали, осторожно глядя на Аесли.
— А заклинание? — наконец спросила Пейджер.
— Если Трубу хотел украсть ктото еще, он мог прийти позже Гаттера, снять заклинание, вскрыть дверь, но Трубы уже не было.
— «. . . но Трубы уже не было», — записала Амели и потерла глаз.
— В результате мы видим. . . — Сен обвел взглядом друзей. — Что мы видим в результате?
Амели заглянула в записи.
— Что Трубу украл Порри?
— Нет. Мы видим, что не только мотив, но и возможность нам ничего не дает. Похитить Трубу мог кто угодно: и ученик, незаметно отлучившийся в суматохе, и даже любой из преподов на экзамене.
— Это как?!
— Каждый из них мог заранее сделать себе дубля. . .
— Опять!
— Прости Мерги, копию. И отправить ее на экзамен.
— Копия, — оживился Порри. — Амели, ты скопировала «Мерси», которое было написано под твоим заклинанием?
Девочка на всякий случай всхлипнула и крутанула волшебную палочку:
— Копипаст\
В воздухе вспыхнуло Mersi.
— Давайте проведем графологическую экспертизу! Пусть все подозреваемые напишут слово «Mersi», а мы потом сверим почерки.
«Графологическую экспертизу, это ж надо! — продолжал думать Тотктонада. — И этих людей я совершенно не могу контролировать. Может, принять закон о сокращении сроков обучения? Для особо одаренных учащихся?»
— Можно даже не сверять почерки, — сказала Амели. — Достаточно найти тех неучей, которые в слове «Merci» вместо «с» пишут «s».
— Опять будем сгонять студентов, как прошлой осенью? — обрадовалась Мерги. — Ну, теперьто я с ними нянчиться не буду! Теперьто я...
И Пейджер продемонстрировала, что она теперь, на примере Гаттеровской подушки.
Подушка прохрипела «Сдаюсь!».
«А они ведь и меня под горячую руку придушить могут, — подумал Лужж, который с верным вороном уже пять минут подслушивал под дверью, — пора вмешиваться!»
Он вежливо постучал, деловито нахмурился и шагнул в комнату.
— У нас серьезные проблемы, — начал он с порога, — решить которые можете только вы. Посмотрите сюда...
— Сейчасотсюдавылетитптичка ! —  каркнул заплечный ворон.
Филимон и Смайлик встрепенулись. За сотни миль от Первертса Тотктонада мысленно зааплодировал ректору[#].

Четыре серьезные проблемы

Из архивов школы Сен вернулся только под утро с охапкой свитков и манускриптов. Он осторожно, чтобы не разбудить друга, открыл дверь и понял, что осторожничал зря. Порри бодрствовал над грудой микрочипов вперемешку с тюбиками полировочной единорожьей пасты, не ограненными философскими камнями явно китайского происхождения и перьями для щекотания феникса.
— Что это? Очередное самовзрывающееся изобретение? — Аесли зевнул. — Гаттер, когда же ты повзрослеешь, перестанешь всюду лезть руками и начнешь применять логику?
— Я как раз это и делаю, — сказал Порри. — Вот послушай. Этот контур будет принимать сигнал этой схемы и переключать этот резистор...
После слова «контур» Сен благополучно отключился от бессмысленного бормотания и принялся обдумывать, как заставить друга уступить ему хотя бы часть стола. Проблема, решение которой поручил Лужж, требовала времени и пространства. Аесли смутно помнил, что ректор и Гаттеру дал какоето задание, но такое пустяковое, что на пыхтящего от усердия изобретателя было смешно смотреть.
— ...архивирует на дополнительный диск. Ну, и что может быть логичней?
На слове «логичней» Аесли очнулся.
— И для чего будет эта штука?
— Ты что, не слушал? Это будет устройство безошибочной инвентаризации школьного имущества!
— Совершенно необходимая в хозяйстве вещь, — сказал Сен. — И как только мы раньше без нее жили?
— Да, Аесли, эта вещь необходима. По крайней мере, она важней тех глупостей, которыми ты занимаешься, так что на стол не рассчитывай, не отдам.
— Что? — Сен поднял бровь. — Ты действительно считаешь, что развешивание бирочек важнее создания универсальной системы распределения студентов?
— Ты же слышал, что сказал ректор: «Если мы в ближайшую неделю не проведем инвентаризацию, школа рухнет под тяжестью...»
— Ничего подобного! — Сен почувствовал, как его аристократические уши наливаются голубой аристократической кровью. — Лужж сказал: «Через неделю — распределение выпускников, и если мы не хотим прибегнуть к сомнительным услугам Векового Носка...»
Дверь стукнула и в комнату вбрела Мергиона. Она молча раздвинула спорщиков и полезла под кровать.
— Эй, Мерги! — позвал Порри. — Вопервых, это не твоя спальня, а вовторых...
Он посмотрел на Сена.
— ...спать нужно на кровати, а не под ней, — помог другу Аесли.
Девочка высунула нос изпод койки и грустно резюмировала:
— И тут нету. А вы не спите. Чего это?
— Инвентаризация инвентаря, — сказал Гаттер.
— Распределение выпускников, — сказал Аесли.
— Просто в голове не помещается, — сказала Мергиона. — Вы что, не понимаете? Чтобы вас чемнибудь занять, Лужж придумал какуюто ерунду, а вы и рады стараться.
— А пасти мордевольтовых овечек — не ерунда?
— Я вам дам «ерунда»! — Пейджер терпеть не могла, когда ктото пренебрежительно относился к судьбе живого существа, даже если это существо механического происхождения. — Лужж ведь сказал: «Если мы не хотим однажды утром увидеть в кастрюле Гаргантюа электрическую овцу...»
— Да разве Гаргантюа перепутает электрическую овцу с обычной?
— Да мало ли в школе опасностей, кроме Гаргантюа! Они могут заблудиться, испугаться, попасть в лапы монстрам...
Мергиона запнулась и просветлела лицом:
— Точно! Ктонибудь из них мог забрести в загон к монстрам!
И рыжая пастушка бросилась к выходу. Дверь стукнула, а потом стукнула еще раз. В комнату походкой лунатика вошла Амели Пулен и полезла под кровать.
— Помоему, она там уснула, — сказал Сен через минуту.
— Амели! — крикнул Порри. — Овец там нет, Мерги уже проверила.
— Овцы — это чепуха, — донеслось изпод кровати.
— Конечно, чепуха, — обрадовался Гаттер. — А вот инвентаризация, вот это проблема.
— Проблема — это распределение, — сказал Аесли.
— Нет. Проблема — это то, что Лужж поручил мне.
— А что тебе поручил Лужж?
— Лужж поручил мне никому не говорить о том, что он мне поручил, — сказала Амели.
И заплакала.

Общее благо и астральное тело

Тем временем Югорус Лужж, внесший такое смятение в умы Порри, Сена, Мерги и Амели, сидел у себя кабинете и переживал. Он только что вышел из образа
Бубльгума и теперь не знал, как жить после того, что совершил несколько часов назад.
Прекрасно понимая, что отговорить детей от поисков Трубы он не сможет, Югорус обманом применил гипнотизирующее заклинание Сейчасотсюдавылетитптичка [#].
Затем Лужж — в полном соответствии с методами бывшего ректора — бессовестно использовал слабости детей: любовь Порри к изобретательству, тягу Сена к управлению человеческими массами, склонность Мергионы к спасению зверюшек... А чтобы бойкая Пейджер не собрала 146 электрических овец за одну ночь, ректор — какой позор! — тайком наложил на овец заклинание разбредания Ктовлесктоподрова.
А когда Лужж вспоминал, что он внушил Амели, то от стыда становился пунцовым, как опозорившийся снегирь. Сославшись на мрачное пророчество, якобы увиденное им в магическом шаре, ректор поручил девочке удерживать друзей от попыток найти Трубу, а если самой удержать не удастся — сообщить Лужжу.
— Но я же ради общего блага, — стонал Югорус. — Я же... Вот, значит, оно какое, общее благо...
Общее благо хихикало и потирало ручонки.
К рассвету ректор Школы волшебства Первертс полностью созрел для того, чтобы наложить руки. Или протянуть ноги. Он никак не мог выбрать.
«И ведь некому даже все рассказать, покаяться, облегчить душу... то есть астральное тело...»
Впервые за долгую волшебную жизнь Югорус Лужж позавидовал мудлам. Он смутно помнил, что они в подобных ситуациях — ну, если ради общего блага наделают пакостей — приходят к специальному мудлу в черной мантии с крестом на так называемую исповедь. На исповеди следовало подробно рассказать обо всех нехороших делах, а в обмен на эту интересную историю специальный мудл разрешал больше не беспокоиться.
«Эх, — подумал Лужж, — и почему у нас, магов, этого нет? Ведь порой в поисках истины такого наворотишь, тут бы покаяться да снова за дело...»
Ректор вздохнул особенно протяжно. Вздох завершился легкой душеспасительной музыкой, которая заполнила комнату, сгустилась и воплотилась в округлую фигуру в черной мантии с крестом.
— Специальный мудл! — закричал Лужж. — Выто мне и нужны... Отец Браунинг! Наконецто! Мне надо облегчить душу!
Сыщикпастор грустно выслушал исповедь мага, хмыкнул три раза неодобрительно и два — одобрительно, после чего вдруг вытаращил глаза и громко чихнул.
— Прочитаете десять раз «Отче наш», — сказал он, доставая платок. — Откуда у вас столько пыли, Югорус?
— Да этот Асс... Ох, отец Браунинг, я ведь еще и с Ассом нехорошо поступил! Заставил его перенести обратно все, что он припер сюда.
— Двадцать раз «Отче наш».
— А еще я мордевольтовых овец заколдовал, — похвастал Лужж.
— Тридцать раз «Отче наш». Это все ваши грехи на сегодня?
Лужж сосредоточился, но вспомнить еще чтонибудь недостойное не успел.
— Отец Браунинг! — завопил Асс, врываясь в кабинет. — Наконецто! Аллилуйя! Вы должны меня выслушать! Я столько перенес за последнее время! Я все перенес за последнее время!
Сыщик кротко выслушал вторую исповедь, в ходе которой кающийся не столько каялся, сколько тыкал пальцем в ректора.
— ...сами натаскали, говорит, сами и убирайте! Представляете? Так и сказал. Я к паукам, дескать, несите обратно, а они ни в какую! Пришлось мне самому, представляете? А там этот Клинч...
— Кстати, а где они? — спросил Браунинг.
— Кто?
— Паукипоисковики?
— А! Я дал им новое задание.
— Новое задание? — Лужж и Браунинг посмотрели друг на друга.
— Да! На этот раз я поступил еще умнее. Представляете? Я дал им подробное описание Мордевольта — фиолетовая мантия, пронзительный взгляд, в руках Труба Мордевольта — и приказал искать не тольков Первертсе, а везде. И пока не найдут, чтобы на глаза не показывались. И что вы думаете? Только их и видели!
— Ну и Гэндальф с ними, — сказал пастор после паузы. — Справимся сами. Что ж, уважаемый Фантом, пойдемте осмотрим место преступления и поищем улики.
— Все эти улики только сбивают следствие с толку, вы уж мне поверьте. Проще надо быть! Просто наброситься и захватить преступников!
— Договорились. Я буду смотреть, а вы набросаете пока план захвата.
— А я, — гордо сказал Лужж, — буду читать. «Отче наш» — раз, «Отче наш» — два, «Отче наш» — три...

Следы и траектории

Оставив ректора считать искупительную молитву, сыщики отправились к месту преступления. Асс тут же принялся вводить коллегу в курс дела.
— Вы в курсе, что у нас огромный выбор подозреваемых преступников? Кто вам кажется наиболее оголтелым? Мне — Мордевольт. И Клинч. И Харлей. Особенно Харлей. Хотя Мордевольт больше. Если не считать мадам Камфри. А как насчет Долорес Пузотелик? Нет, это я глупость сказал. Я хотел сказать, как насчет Лужжа? И мне он тоже подозрителен. А может всетаки не он? Или всетаки он? Ладно, эту версию проработали. А может, это Бальбо? Неожиданно, правда?
Отец Браунинг наслаждался. После двух недель исполнения обязанностей премьерминистра, со всеми этими балансами между левыми и правыми, политическими нюансами и удвоениями ВВП[#], снова заняться старым добрым расследованием с глупым, но верным напарником — это ли не счастье! Пастор еще раз позавидовал себе и еще раз посочувствовал другому отцу Браунингу, которому просто не повезло. Когда поступило задание, точнее, просьба Тотктонады заняться исчезновением Трубы Мордевольта, второй Браунинг как раз проводил селекторное совещание, пытаясь уговорить своенравные селекторы отказаться от общенациональной забастовки.
Перед дверью спальни Гаттера и Аесли премьерпастор приложил палец к губам. Асс тут же придвинулся вплотную и громко зашептал:
— Внезапно ворвемся, поднимем шум и возьмем преступников тепленькими?
— Отличный план, — прошептал в ответ Браунинг. — Только давайте сначала тихонько прокрадемся и все разведаем.
Фантом восторженно закивал, вскидывая высоко вверх большие пальцы.
— Пальцы загните, — заботливо сказал Браунинг, — за косяк зацепитесь.
В комнате пастор прислушался к дружному сопению и уверенно раздвинул шторы. За сотни миль от Первертса Тотктонада выпрямил спину и навострил уши.
Утреннее солнце отразилось в желтых глазахлампах филина Филимона и осветило крепко спящих мальчишек. После ночи, проведенной за решением серьезных проблем, их не разбудили бы и десять Ассов.
— Беспорядок тут у них, — наябедничал Фантом.
— Да, — сказал Браунинг. — Тут явно чтото искали. Или чтото прятали.
— Да ладно вам, Браунинг! — сказал Асс. — Тут всегда так.
— Может быть, может быть, — рассеянно пробормотал пастор. — Нука, давайте посмотрим на следы.
— Следы? Да здесь все затоптали двадцать раз! Думаете, этот Лужж меня сразу вызвал? Нет, он сперва все затоптал!
— Я имею в виду астральные следы. Их так просто не затопчешь...
Если бы Фантом все еще оставался магом, он бы увидел, как Браунинг сканирует комнату оперативнорозыскными заклятиями Анукачтотутунас?  и Любопытнолюбопытно.  А так Фантом мог только слышать, как Браунинг, бродя по комнате, бормочет себе под нос «А нука, что у нас тут?» и «Любопытно, любопытно».
Время от времени пастор останавливался и прислушивался, два раза открыл и закрыл дверь, потом вытащил изпод подушки Аесли улыбающегося во сне Смайлика. Сыщик осторожно надавил на подушечки лап котенка и внимательно осмотрел выдвинувшиеся коготки. Смайлик тоненько заурчал.
— Ничего не понимаю, — сказал Браунинг.
— Это кот, — объяснил Асс. — Обычный бесполезный кот, который только и умеет непрерывно хихикать.
— Коллега, вы меня удивляете. Это же Чеширский Сторожевой, известный также под именем Смеющийся Последним. Очень редкая порода. Смеющиеся Последними появляются на свет только при совпадении весьма специфических качеств родителей и только 1 апреля. Мне известно лишь о двух таких котах. Один охраняет Музей Смертоносных Артефактов в Страсбурге, а второй живет в комнате с Большой Красной Кнопкой, нажатие на которую приводит к появлению Большого Красного Петуха.
— Ну естественно, я знал о Чеширских Сторожевых, за кого вы меня принимаете? Но я думал, это собаки...
Смеющийся Последним наморщил нос и издал звук, похожий на тявканье[#].
— Ни в коем случае, дорогой Фантом! Никто бы не доверил охрану таких важных помещений собакам. Собаки привязываются к хозяину, а коты — к дому. В общем, я не завидую вору, который вздумает поживиться в этой комнате.
— Полноте, Браунинг! Это всего лишь котенок.
— Именно поэтому злоумышленникам удалось скрыться, отделавшись лишь царапинами.
— Каким злоумышленникам?! Где вы их видите?
— Да вот же... ах, да, простите...
Браунинг смутился. Он уже и забыл, чьей магией пользуется.
— Смотрите, как было дело.
Пастор взмахнул рукой. Комнату прочертили разноцветные пунктиры.
— Видите зеленую линию? Это след астрального влета Сена Аесли, который примчался из Большой аудитории и обменялся магией с Мергионой. Через двадцать минут появляется следующий след.
Браунинг показал на голубоватое сияние, окутывающее дверь.
— Это отпечаток охранного заклинания Амели. Затем девочка ушла, и посмотрите, что произошло за следующие пять минут. Видите желтые зигзаги? На первой же минуте ктото влетел в окно, осмотрелся, применил неизвестное мне сильное бытовое заклинание и в то же окно вылетел.
— Так все понятно, — сказал Асс. — Желтый Трубу и спер. Может, это всетаки Долорес Пузотелик?
— Увы. Я уже проверил: из Большой аудитории Долорес сразу переместилась в свой дом и до вечера его не покидала. Но Желтый, кто бы он ни был, Трубу не брал, ведь Чеширский Сторожевой даже не пытался ему помешать. Смотрите, что было дальше.
Вторая минута. Пять коричневых пунктиров. Астральный влет группы неизвестных через дверь. Грубый взлом французского охранного заклятия Пулен с помощью контрзаклинания — неправильно написанного слова «мерси». Короткие отрезки в разные углы — прощупывание комнаты портативными поисковыми заклинаниями. Розовая клякса — ктото пытается взять какуюто вещь и подвергается нападению Смайлика.
Третья минута. Пять оранжевых пунктиров. Влет группы неизвестных через стену. Коричневооранжевые кляксы — следы схватки первой и второй групп.
Четвертая минута. Черная запятая. Сражающийся со Смайликом применяет боевое заклинание Фас ! Многочисленные розовые зигзаги. Чеширский котенок обижается и нападает на всех неизвестных сразу.
Пятая минута. Суетливые оранжевые пунктиры в сторону окна, коричневые — в правую стену. Общее бегство.
А оранжевые следы я, кажется, узнаю. Похоже, это спецгруппа Тотктонады.
Упомянутый Тотктонада болезненно поморщился. Браунинг угадал. Когда хитроумная комбинация похитителей сработала, и Труба Мордевольта осталась в пустой комнате под защитой хлипкого ученического заклинания Амели, наперерез группе захвата пошла группа перехвата, руководимая его любимой эфесбаньши[#]. Серый министр совсем было собрался довольно потирать руки, как оказалось, что Труба уже исчезла. Эфесбаньши попыталась хотя бы взять злоумышленников, но в дело вмешался Чеширский Сторожевой, о котором и похитители, и Тотктонада просто забыли. Пришлось и вправду бежать — ни с чем[#].
— Как?! Тотктонада хотел украсть Трубу?
— Нет, что вы дорогой Асс, Тотктонада так не действует. Скорее всего, он собирался помешать краже... хм. Ну да, конечно! Поймать похитителей, поставить под сомнение уместность хранения Трубы в школе и совершенно официально ее реквизировать. Да, это в его стиле.
«Этот Браунинг слишком много знает для простого следователя, — подумал Тотктонада. — Нехорошо».
— Ну вот, один момент мы прояснили. Но остальное мне пока непонятно.
«С другой стороны, — подумал Тотктонада, — для и.о. премьерминистра он знает слишком мало. Неплохо».
— Не понимаю, чего вы не понимаете, — сказал Асс. — Две группы дрались за Трубу, потом на них напал ваш Смеющийся Последним, они бежали, но ктото успел Трубу утащить.
— Но почему коричневая группа не забрала Трубу сразу? Зачем они начали обыск, если Труба оставалась лежать на столе?
— А может, она там уже не лежала? Этот Аесли говорил про какойто темный силуэт в коридоре. Может, силуэт вошел в комнату, отвел глаза девчонке да и упер Трубу?
— Вы забываете о Чеширском Сторожевом, — напомнил Браунинг. — Ему глаза не отведешь.
Смайлик приоткрыл один глаз и пренебрежительно чихнул. Пастор вернул котенка под подушку.
— Ну что ж, пойдемте посмотрим, что там делал силуэт. В этой комнате мы все, что можно, уже выяснили. Верно, уважаемый Тотктонада?
— Что это вы его в этом... всуе поминаете? — удивился Фантом.
— Больше не буду, — сказал сыщик, и подмигнул верхнему углу комнаты, где рассекреченный жучок № 013 собрался покончить с собой.
Раздался предсмертный хрип подслушивающего устройства, и динамик замолк. Похоже, даже для и.о. премьера Браунинг знал слишком много. «Может, избрать его постоянным премьером? — подумал Тотктонада. — И пусть себе знает, что хочет».
Сыщики вышли в коридор.
— Да, вот здесь он стоял, — сказал Браунинг. — И смотрел сквозь стену в комнату. В саму комнату, похоже, не входил. Как только «коричневые» бежали через стену... Нет... не они бежали... это силуэт организовал их астральный перенос из комнаты... Чудно... так... он их встретил и... Стойте! Коричневые не покинулиПервертс! Они потоптались в коридоре, а потом направились в правое крыло. За мной!
Следуя за подрагивающей цепочкой коричневых пунктиров, Браунинг и Асс вскоре оказались у фиолетовой двери.
— Ну не я ли самый умный? — спросил Фантом. — Я же сразу понял, что Трубу Мордевольта похитил Мордевольт.
— Мордевольт — не маг, — возразил Браунинг. — Он не может летать через Астрал.
— Летали его сообщники, — сообщил Асс. — Харлей, Развнедел и мадам Камфри. Я уверен, что Труба окажется здесь.
Комната Мордевольта по захламленности чертежами и устройствами походила на комнату Гаттера в масштабе 2:1. То есть хлама здесь было вдвое больше, а житель был всего один. Впрочем, сейчас и одного жителя не наблюдалось. Как и Трубы. Зато коричневые пунктиры просто исполосовали всю комнату.
Отец Браунинг повертел носом и всплеснул руками.
— Поздравляю, коллега, — сокрушенно произнес он. — У нас еще один висяк.
— Что такое?
— Похоже, Мордевольта похитили.
— Я сразу заподозрил, что дело здесь нечисто, — сказал Асс.

Мордевольт и похитители

Профессор Уинстон Мордевольт поудобнее устроился в привязанном к нему кресле и принялся с интересом рассматривать своих собеседников. Двое громил в масках неторопливо играли мускулами. Бугры бицепсов прокатывались от плеч к локтям, отражались в суставах и катились обратно.
Уинстон поднял брови. Громилы ничего не ответили, только ускорили игру мускулами.
— Хм? — спросил Мордевольт, но вместо ответных слов снова удовольствовался зрелищем: похитители принялись подключать новые группы мышц.
Когда игра мускулами начала напоминать пингпонг, в комнату пружинистым шагом вошел человек в черной маске с двумя полосками — видимо, главный. Голос его звучал глухо, словно сквозь ватномарлевую повязку.
— Ну что, будем в молчанку играть? — пружинисто подпрыгивая, приступил он к допросу. — Выкладывай все, что знаешь, а то сам знаешь, нам терять нечего, и нечего тут Ваньку валять, а то так наваляем...
— М? Ммм? — возмутился Мордевольт.
— Без кляпа любой дурак все расскажет, — парировал собеседник, — но я не дурак тебе кляп доставать, а если достану, смотри — я тебя везде достану... Ладно, вынь ему кляп.
— Чем могу быть полезен? — спросил Уинстон, как только кляп был извлечен.
— Рассказывай, как устроена Труба, живо! — рявкнул захватчик, рассчитывая на эффект неожиданности.
Расчет оправдался.
— Хорошо, — согласился Мордевольт. — Садитесь, приготовьтесь записывать.
От неожиданной сговорчивости пленника главарь сбился, замялся и сел.
— Итак, — сказал профессор, — для начала напомню основные постулаты теоретической магии. Как следует из закона сохранения и превращения волшебства...
Через пять минут движение бицепсов и трицепсов стало не таким быстрым. Через десять — замедлилось до скорости задумавшейся черепахи. Через пятнадцать минут игра мышцами превратилась в рефлекторное подергивание конечностями.
Через полчаса один из здоровяков таким же ватномарлевым, как и у главного террориста, голосом попросил:
— Можно выйти?
— Только недолго, — рассеянно разрешил Мордевольт, не заметив, что улизнули оба охранника. — Ложные представления Нострадамуса о причинноследственных связях стали, тем не менее, отправным пунктом...
Когда продолжительность лекции превысила пятьдесят минут, профессор заволновался:
— Чтото звонка нет. У когонибудь есть часы? Эй! Вы что, спите? Вот вы, — Уинстон ткнул носом в главного похитителя Мордевольтов, — повторите, что я только что рассказал о корпускулярноволновом дуализме заклинаний!
— Я... это... — даже под маской было видно, что главарь спросонья хлопает глазами. — Я учил... Что? Какой дулизм?! Какой дулизм?! Что ты мне мозги пудришь? Про Трубу давай конкретно докладай!
— Да, — задумался докладчик, — наверное, я был недостаточно конкретен... я имею в виду, чересчур академичен. Но вы можете развязать мне руки? Со схемами и графиками получится более наглядно...
— Никаких графиков! Как она работает?
— Нелинейное преобразование флуктуации...
— Конкретнее!
— Калибровка спонтанного излучения...
— Еще конкретнее!
Голос главаря звучал все звонче. Мордевольт пожал плечами:
— Труба передает магию от одного человека к другому.
— Это я и без тебя знаю! Ты мне доложи, как она...
Тут террорист сорвался в кашель и выбежал из комнаты, а когда вернулся, голос его звучал сдержанно и глухо, словно через свежую ватномарлевую повязку:
— Так, начнем с самого сначала.
К счастью, с самого начала главарь не начал. Теперь он задавал умные короткие вопросы. Выслушав ответ, похититель убегал из комнаты. Там его, видимо, посещало озарение, и главарь возвращался с новым, еще более умным и коротким вопросом. За тричетыре ходки террорист перешел на «вы» и «профессор», а также добрался до гениальной мысли:
— Профессор, а вы можете сделать новую Трубу? Материалы будут предоставлены любые и по первому требованию.
— Сделать новую Трубу? Безусловно, могу. Только мне нужно уточнить некоторые теоретические выкладки. Дело в том, что последние изыскания в области Второго Начала Третьего Конца Света...
На сей раз озарение посетило главаря прямо в комнате. Он схватился за голову и затряс ее так, будто собирался вытряхнуть из ушей попавшие туда слова.
— Не надо! Ничего не говорите! Просто напишите все, что вам нужно: материалы, оборудование, ассистенты, теоретические выкладки. И укажите, сколько чего нужно, в штуках.
— В штуках?
— Или килограммах.
— Мне нужно две пачки.
— Две пачки — и все? То есть две пачки чего?
— Две пачки бумаги. Желательно чистой. И карандаш, который удобно держать в зубах.

Новое слово

Путем долгих переговоров Сен вынудил Порри уступить ему половину спальни. «Вынудил» очень правильное слово, потому что большую часть переговоров Аесли бродил за Гаттером и нудил без пауз, перерывов и знаков препинания:
— Слушай это нечестно у тебя целая комната а у меня ничего мы же друзья а друзья так не поступают давай поделим комнату...
После того как Порри сломал любимый штангенциркуль[#], он сломался сам. Разгородив жизненное пространство кроватями, мальчики с головой погрузились в решение Очень Серьезных Проблем.
Точнее, Гаттер погрузился в свои игрушки и теперь почти не мешал Аесли погрузиться в решение Очень Серьезной Проблемы.
Система распределения выпускников Первертса оказалась весьма сложной конструкцией. Оценки пятикурсника за все годы обучения суммировались, из суммы вычитались штрафные баллы, приплюсовывались призовые очки и добавлялись часы посещенных лекций, деленные на продолжительность практических занятий, а потом все это умножалось на загадочный Коэффициент Трудового Участия, равный 0,625. Что это за коэффициент и зачем он нужен, не знал даже Лужж, к которому Сен пришел за разъяснениями.
— Это традиция, — сказал ректор, стараясь не встречаться взглядом с Сеном.
— То есть сумма баллов умножается на традицию? — уточнил Аесли.
— Ну, вроде того...
— А смысл?
— Традиция, — объяснил Лужж и тоскливо посмотрел в окно. — Сен, ты иди, у меня тут одно дело...
«Отче наш — сто двадцать три...», — послышалось Аесли, когда он прикрывал за собой дверь.
Следующий этап распределения выглядел относительно разумным. Имена выпускников заносили в список, расставляя в соответствии с набранной суммой баллов. Затем этот список прикладывали к таблице вакансий, которые также были ранжированы — от перспективных и престижных до гиблых и дремучих. Таким образом, лучшие ученики попадали в столичные департаменты Министерства магии, а худшие — на покрытые плесенью заброшенные фермы по разведению плесени.
Какую функцию выполнял Распределительный Колпак, Аесли не понял и снова отправился за советом — на этот раз к МакКанарейкл.
Декан факультета Орлодерр встретила своего ученика вопросом, какого домового он все еще здесь.
— А где я должен быть? — опешил Сен.
Оказалось, Сен вместе с Мергионой и Порри должны не просто быть, а непрерывно пребывать в неустанных поисках Трубы Мордевольта и самого Мордевольта.
Аесли почувствовал себя странно. А в самом деле, почему он не ищет Трубу? Ну онто ладно, у него важное дело, а почему Трубу не ищут Порри и Мерги? Сен попытался об этом подумать, но мысли тут же рокировались, и на передний план, мощно и неотвратимо как атомный ледокол «Ленин», выдвинулась Очень Серьезная Проблема.
— Мы найдем Трубу, мисс Сью! — горячо воскликнул он. — И Мордевольта найдем. Как только я разберусь с заданием ректора. А разберусь я, как только вы скажете, какую роль в распределении выпускников играл Колпак? Зачем он нужен?
Ответ МакКанарейкл Аесли выслушал с открытым ртом — иначе он рисковал лишиться слуха[#]. Узнав множество подробностей о себе, своих друзьях и ректоре, Сен получил и запрошенную информацию. Колпак был нужен для того, чтобы куражиться, отпускать сомнительные шутки и петь кошмарные песни собственного сочинения. Последнее его поэтическое творение начиналось словами «Стране нужны молодые специалисты, а не бездельники и лоботрясы».
По сути, Колпак играл ту же роль, что и Коэффициент Трудового Участия.
— Но тогда зачем... — произнес Аесли, когда мисс Сьюзан выдохлась. — А, понимаю. Традиция.
Возвращаясь к себе, Сен подвел итог. Система распределения была дурацкой, но она работала. Увольнение Распределительного Колпака ничего не меняло. Но Лужж почемуто назвал это Серьезной Проблемой, которую надо срочно решить. Как странно...
И снова с ним чтото случилось. Голова разом очистилась от сомнений (совсем как с хочугой Решительности!), и в этой голове, гулкой и пустой, появилось решение.
— Вот оно что! Нужно распределять не по баллам, а какое место кому больше подходит! За основу надо брать не оценки, а проявленные склонности к видам деятельности. Нужно проанализировать результаты учебы каждого, потом проанализировать особенности вакансий, потом их сопоставить...
Аесли вошел в комнату и замолчал. Груда технического хлама исчезла. Вместо нее на гаттеровской половине стола возвышалась композиция, напоминающая неудачную модель мудловского Манхэттена.
Над «Манхэттеном» показалась голова Порри.
— Еще чутьчуть и все, — сообщил он.
— Что все? — сделал шаг назад Сен. — Кому все? А давай я пока пойду погуляю, а когда «все» произойдет, взрыв услышу и сразу вернусь.
— Какие взрывы? Никаких взрывов! Это изобретение предназначено не для взрывов, а для твоих любимых теоретических расчетов.
— Я люблю вовсе не расчеты, а рассуждения. Настоящей, чистой теории не нужны ни расчеты, ни наблюдения, ни подтверждения опытными фактами. А самое главное — у теории не должно быть практических применений, иначе она не будет теорией.
«Это я загнул, конечно, — подумал Аесли, — но звучит хорошо. Надо запомнить и применить на практике».
Гаттер даже оторвался от паяльника, которым дорисовывал руны на печатной плате:
— И что это будет? Знание ради знания? Ерунда какаято! А если мне нужно перемножить два и два, что скажет твоя чистая теория?
— Она спросит «А смысл?».
— Смысл? Ну, просто узнать, сколько будет дважды два.
— «Знание ради знания?» — очень похоже передразнил друга Сен.
— Слушай, — разозлился Порри, — ты мне мозги заплел!
— Это потому, что ты не умеешь логически...
— Это потому, что ты хватаешь мои детали, — Гаттер отобрал у Аесли прядку волос, которую тот задумчиво накручивал на указательный палец. — Теперь расплетать придется. А это — волосы Вероники, я буду использовать их в качестве мозгов... то есть оперативной памяти.
— Ты хочешь использовать девичью память?!
— Пригород[#]! — сказал Порри, аккуратно заплетая косичку между микросхемами. — Нечеткая логика — самое перспективное направление вычислительной магии! Все, что ли? Вроде все... Дамы и господа! Вашему вниманию предлагается магический компьютер, сокращенно «магокомпьютер». Это новое слово в технологиях.
Сен напряг память, но был вынужден согласиться, что слово «магокомпьютер» — действительно новое.
Новое слово представляло собой конструкцию из неказистых серых ящиков, соединенных разнокалиберными проводами. Если верить Гаттеру, ящики назывались системный блок, блок питания, блок охлаждения, шифровальный блок, дешифровальный блок, блок резервного копирования, блок защиты от несанкционированного доступа, блок санкционирования доступа, блок защиты блока санкционирования доступа от блока защиты от несанкционированного доступа, анализатор голосовых команд (еще не устали читать? устали? ну ладно) и устройство ввода информации. Последнее смутно напоминало обычную компьютерную клавиатуру, хотя Порри собрал его из клетки для переноса хомячков и набора просроченных магических кубиков.
— Долой допотопные волшебные палочки, замшелые заклинания и нелепые пассы! Теперь то же самое сможет магокомпьютер! То, что раньше требовало часов кропотливой работы, он сделает за полминуты[#]! Желающие могут ознакомиться с принципами работы на основе нечеткой логики... Эй! Ты куда?
— Искать желающих с нечеткой логикой. Я не гожусь — у меня логика ясная и четкая...
— Ты собираешься рисковать случайными прохожими? Не ожидал от тебя такого. — И Порри чтото нажал на устройстве ввода.
Сен мгновенно принял меры предосторожности: затаил дыхание, сдернул с носа очки и зажмурил глаза. К его удивлению, ничего не завоняло, не взорвалось и не вспыхнуло.
— Ты чтонибудь забыл впаять? — спросил он сдавленным голосом.
— С чего ты взял? — удивился Порри. — Все работает. Система загрузилась, микродемоны приведены в состояние боевой готовности и ждут приказа, чтобы моментальна выполнить его и отобразить результат... Ха! А на чем отображатьто? Надо быстренько какойникакой монитор забубенить.
«Слава Мерлину, — подумал Аесли, открывая глаза и начиная дышать, — хоть чтото сломалось». Вслух он сказал:
— Хороший прибор. Не взрывается совсем. Так я пошел?
— Куда?! Сидеть, наслаждаться! — прикрикнул на друга Порри, выжимая горсть жидких кристаллов в блюдечко с голубой каемочкой. — Сейчас мы его присобачим... А вот и изображение!
В блюдечке появились белые облака, на фоне которых заполоскалось знамя Первертса[#].
— И чего? Для создания такой нехитрой картинки нельзя использовать обычную гуашь?
— Это пока загрузка. Сейчас запустится и тогда... Сейчас... Вотвот... Еще пять секунд...
Следующие пятнадцать минут первокурсники любовались знаменем. В конце концов Порри не выдержал и произнес КонтральтделКонтралътдел !
— Это такое специальное перегружающее заклинание, — пояснил Гаттер, пока на блюдце плясали неясные тени. — Контральтдел — естественный враг микродемонов. Услышав его имя, они прячутся кто куда, а потом вылезают и начинают работу заново.
— Не понял, — сказал Сен. — Как заклинание? Ты же не маг.
— Ну и что? Микродемоны ведь об этом не знают. Во второй раз картинка со знаменем проскочила за пару секунд. Поверхность блюдца взбурлила, потемнела и стала матовочерной.
— Теперь он может решить практически любую проблему! — провозгласил Порри.
— Любую? Тогда пусть перенесет сюда из библиотеки книгу «Выпускники Первертса. 1943— 2002 годы». А то мне самому идти неохота.
— Разбежался! Для этого его надо сначала на действия запрограммировать, потом программу отладить, протестировать, баги выловить, потом устройство выводаосуществления магических действий подключить, а его перед этим еще разработать надо, а чтобы его разработать... — Гаттер увидел лицо Аесли и быстро свернул выступление. — Вообщето я имел в виду, что теперь он может решить практически любую теоретическую проблему.
— Любую теоретическую? Пусть ответит, в чем смысл жизни.
Порри набрал на бывшей клетке для хомячков вопрос про смысл. На блюдце высветилась надпись «Какой жизни?».
— Какой вопрос, — сказал Гаттер, — такой ответ. Давай теперь теоретическую, но более конкретную.
— Конкретно: в чем смысл моей конкретной жизни?
«Мальчики, вам что, делать нечего? Убрались бы в комнате, глядишь, и смысл найдется».
— Нечеткая логика! — просиял Гаттер. — Видишь, какое умное устройство, как ловко выкрутилось.
— Порри, — задушевно произнес Сен, — в Первертсе уже было такое устройство. Ты его много раз разбивал на мелкие кусочки. И вот оно не выдержало и ушло.
— Ты имеешь в виду Каменного Философа? — помрачнел изобретатель. — Не может быть! Сейчас протестируем. Сколько будет дважды два?
В глубине магокомпьютера раздался негромкий треск, и после секундной задержки микродемоны выдали странную надпись: «Это смотря чего».
— То есть как «смотря чего»? — поразился Гаттер. — Смотря чего хочешь! Дважды два всегда четыре!
«Да? — замерцало на поверхности блюдца. — А если, например, дважды дернуть два твоих уха? Где тут „четыре“? Чего тут „четыре“? Уха, что ли?»
— Типичная нечеткая логика, — несколько растерянно произнес Гаттер.
— Нечеткость вижу, — сказал Аесли и посмотрел на груду пергаментов, лежащих на его половине стола. — Логику не вижу. Слушай, а эта твоя штука...
— Это не штука, это магокомпьютер!
— Ага. И сможет ли твой... магутор проанализировать склонности, проявленные выпускниками за время обучения, и сопоставить их с особенностями деятельности мест распределения?
— Ничего не понял, что ты сказал, — признался Порри. — Но он — сможет! Он сможет все! Творить чудеса! Рассчитывать флуктуации элементарных частиц! Вычислять траектории космических объектов! Но сначала он проведет инвентаризацию школьного имущества...

Действительность, невежливая и одумавшаяся

Бальбо Рюкзачини стоял на бортике Непроплываемого бассейна[#], смотрел на освещенный хилым закатом Первертс и не верил ни одному из своих глаз. В Первертсе ничего не происходило.
Невероятно. Вся магическая Британия гудела как перепивший улей. Попытки властей скрыть информацию под штампами «Совершенно секретно» и «Для служебного пользования» привели к обратному эффекту — весть об исчезновении Трубы Мордевольта распространялась по стране со скоростью сбежавшей гориллы. Везде только и говорили о том, как жить дальше и кого бить первым. Добровольные дружины самообороны патрулировали улицы, нападая на каждого, кто хотя бы отдаленно напоминал Мордевольта. Все предметы, похожие на Трубу Мордевольта, изымались и сжигались на кострах. Население не ходило на работу, а проводило манифестации, требуя от властей введения чрезвычайного положения, которое запретило бы ему, населению, собираться больше двух и позже десяти вечера, проводить манифестации и ходить на работу[#].
Рюкзачини, занятый подбором рифмы к слову «Светозарный», узнал обо всем последним — как всегда, последним. Но узнав, не терял более ни секунды. Бросив рифму, Бальбо со всех своих коротких ног ринулся к исполняющему обязанности премьерминистра отцу Браунингу, чтобы на коленях вымолить разрешение отправиться к Месту Рокового Исчезновения Смертоносного Артефакта.
Отец Браунинг некоторое время пытался убедить пресссекретаря не ползать на коленях, не рыдать и не биться лбом о коврик, поскольку он и так разрешает Бальбо отправиться к Месту Рокового Исчезновения, но потом махнул рукой и разрешил Бальбо отправиться к Месту Рокового Исчезновения.
Бальбо это не остановило, и он еще полчаса ползал, рыдал и бился головой — уже в качестве благодарности. После чего, преисполненный надежд, отправился в Средоточие Магии, взбудораженное Зловещими Событиями.
Поначалу ожидания летописца оправдались. По прибытии в Школу волшебства он застал бледных перепуганных учеников, профессоров с искаженными лицами и расставленные повсюду магиенепроницаемые сферы Фигвамера. Правда, вооруженных до клыков боевых магов[#], гарцующих на охотничьих драконах, или спешно возводимых неприступных бастионов Бальбо не заметил.
— А когда вы приступите к возведению неприступных бастионов? — спросил он Лужжа.
— А как мы приступим? — удивился ректор. — Они же неприступные. Да, а зачем нам бастионы?
К неприятному изумлению Бальбо оказалось, что пропажа Трубы, исчезновение Мордевольта и уход Каменного Философа — это одно. А экзамен — это экзамен. Министерская комиссия проэкзаменовала лишь двоих — Мергиону и Сена, остальные сдавали сессию в обычном порядке. Именно этим и ничем иным объяснялись бледность учеников и искаженность лиц преподавателей. Сферы же Фигвамера предназначались для того, чтобы исключить пользование магическими шпаргалками.
Действительность опустила Бальбо с небес и невежливо стукнула о землю. Он понял, что старые добрые времена, когда в окрестностях Школы волшебства нельзя было шагу ступить, чтобы не умереть мучительной смертью от укуса бродячего василиска, прошли безвозвратно. Они беспокоятся о какойто сессии! Непостижимо! О чем тут беспокоиться? Не сдавших экзамен учеников даже не бросали в чан с кипящей смолой! Им всего лишь назначали пересдачу на осень!
— Такую страну развалили, — с горечью процитировал неизвестного заграничного мудреца Бальбо.
В другое время верное воображение литератора быстренько нарисовало бы ему монстров и чудовищ, а также героев в сияющих доспехах, с улюлюканьем этих монстров гоняющих. Увы, воображение покинуло Бальбо — наверное, обидевшись за обманутую и брошенную рифму к слову «светозарный».
Но самое жестокое разочарование ожидало Рюкзачини в комнате Сена Аесли. ТотчьипервыеподвигиБальбоужесохранилдляпотомков, причем совсем неплохим тиражом, больше не совершал подвигов. И не готовил себя к совершению подвигов. Герой всех времен и народов занимался — просто язык не поворачивается — реформированием системы распределения выпускников!
Потеряв последнюю надежду, Бальбо двинулся к Непроплываемому бассейну с твердым намерением утопиться. Намерение вдребезги разбилось о куда более твердый нетающий лед бассейна. Набив несколько ледяных шишек, Бальбо немного остыл. Он забрался на бортик и принялся недоверчиво смотреть на Первертс. Вдруг действительность одумается и снова примет пристойные формы?
И действительность одумалась. У стены Главного корпуса показалась крадущаяся, озирающаяся и вроде бы даже принюхивающаяся фигура в черном плаще с капюшоном. Изпод плаща виднелся внушительных размеров молоток.
«Герой?» — осторожно подумал Бальбо.
Навстречу кандидату в герои выскочила радостная стайка первокурсников, определенно чтото сдавших, в сопровождении добродушной мадам Камфри, определенно чтото принявшей. Неизвестный прыгнул в кусты, переждал там детишек, после чего продолжил путь — практически на четвереньках. Нет, герои так не поступают.
«Значит, злодей! — приободрился летописец. — Ну, это уже коечто... О! А это уже чтото...»
Следом за кандидатом в злодеи кралась еще одна фигура — в желтом плаще с капюшоном. Время от времени фигура опрыскивала пространство вокруг себя из баллончика.
«Злодей и герой, — подумал Бальбо. — Или два злодея. Или чтото еще».
Да, это явно тянуло на чтото еще. За желтым плащом двигалась третья фигура — в пятнистозеленом балахоне. Третий незнакомец не пригибался и не прятался, но когда желтый оглядывался, начинал внимательно изучать надписи на стенах.
Что наводило на определенные размышления, поскольку никаких надписей на стенах не наблюдалось.

Несложная петля времени

— «Над границей Гаттер ходит хмуро», — мрачно напевал Аесли, бросая на пол огромную карту Британии.
— «Хмурый Гаттер тишиной объят», — продолжал Аесли, доставая из кармана большие ножницы.
— «Часовые Гаттера то ходят... то стоят... то лежат... то сидят...» — допевал Аесли, разрезая на кусочки список выпускников Первертса.
Любой человек, знающий Сена Аесли, тут же догадался бы, что тот не в себе. Вопервых, Сен никогда и ни при каких обстоятельствах не пел, и тем более не напевал. А вовторых, Гаттер — не тихий и не мрачный, а бодрый и крикливый — ходил не над границей, а над магутором, который уже занимал большую часть его половины комнаты.
Над границей, разделившей спальню мальчиков, ходили Филимон и Смайлик, которые сочли превращение комнаты в две суверенные территории остроумной и забавной шуткой. Сейчас питомцы Гаттера и Аесли с удовольствием изображали враждующих часовых на границе. Филимон делал вид, что пугает Смайлика, а чеширский котенок притворялся, что смеется над угрозами металлического филина.
Из себя Аесли вывел визит Бальбо со стенаниями и причитаниями, выдержанными в классическом духе шекспировских трагедий. Большинство упреков летописца Сен пропустил мимо ушей, но один вопрос заставил его серьезно задуматься.
Почему он не ищет Трубу Мордевольта?
Действительно, почему?
Рассуждая логически... тут начиналось чтото непонятное. У Аесли прекрасно получалось рассуждать логически на любую тему, но стоило подумать о Трубе, как вместо четких и ясных построений появлялись расплывчатые мысли типа: «Ну, вот Труба... Труба, да... А что Труба?.. Вот распределение!».
И сразу логика оказывалась на месте, невинно хлопала глазками и уверяла, что никуда не отлучалась, она здесь, все время была здесь и готова работать, как, впрочем, и всегда.
Сен завершил разрезание списка выпускников Первертса на кусочки.
Сен начал раскладывать бумажки с фамилиями на карте Британии.
Сен завершил раскладывание бумажек на карте.
Неприятное ощущение, что он делает чтото не то, не проходило.
Сен посмотрел на карту. Бумажки покрывали все населенные пункты Британии плотным слоем. Но в одном месте зияла проплешина, из которой выглядывала надпись «Стоунхендж».
— Можем начинать! — крикнул Порри.
— Что начинать? — вздрогнул Сен.
— Как что? Инвентаризацию всей школы!
— Да что ты говоришь? Вот так прямо сразу всей школы? — спросил Сен, пытаясь выиграть время. — Неужели с помощью твоего магутора?
Попытка не удалась — Гаттер уже схватил стул и приложил его к металлическому разъему в боку устройства.
«Стул обыкновенный, — высветилось на мониторе. — Деревянный. Четыре ножки, сидение, спинка. Что вы хотите с ним сделать?»
— Присвоить инвентарный номер! — скомандовал Порри.
«Какой номер?»
— Инвентарный.
«Зачем?»
— Чтобы... эээ... его можно было отличить от другого стула.
«Аргумент так себе, — сообщил магутор. — Впрочем, мнето что? Так что, говорите, с ним надо сделать?»
— Присвоить номер!
«Какой?»
— 145! — заявила Мергиона, входя в комнату.
«145? Вы уверены?»
— Какой 145? — возмутился Гаттер. — Почему 145?
«Вы действительно хотите присвоить этому стулу обыкновенному деревянному номер 145? Вы не шутите?»
— Потому что я нашла сто сорок пятую овцу!
«Стул номер 145? Понимаю, что повторяюсь, но вы уверены?»
— Осталась одна! Сто сорок пять овец за три дня! Лихо?
«Так что, пишем 145?»
— Да подожди ты! — отмахнулся Порри.
«Не уверены, — довольно резюмировал магутор. — Так я и думал. Связавшись с вами, я совершил недопустимую операцию и буду переживать».
— Мерги! Что ты сбиваешь с толку магокомпьютер! — закричал Гаттер. — И что ты жуешь?
— Ничего, — сказала Мерги, продолжая жевать. — Это жевательная гимнастика китайских мандаринов. Успокаивает нервы и развивает хватательные мышцы лица.
— А что ты собираешься хватать лицом? Своих овец?
Мергиона долгим нехорошим взглядом смерила Порри, потом перевела взгляд на магутор.
— Слушай, Гаттер, а эта твоя штука... как ее...
— Магокомпьютер!
— Ага... — Мерги совершила особо сложное движение нижней челюстью, — ...может найти мне последнюю овцу?
— Он может все! — завел волынку Порри. — Предсказывать тектонические сдвиги...
Сен снова посмотрел на карту. Над Стоунхенджем попрежнему зиял пробел. Пробел требовал логического объяснения. Объяснение появляться не желало.
— ...но сначала он проведет инвентаризацию школьного имущества!
— Я все поняла, — сказала Мерги. — Я согласна.
От неожиданности Аесли даже оторвался от карты:
— С чем?
— Этот гаттеровский...
— Магокомпьютер! — Порри начал багроветь.
— Да, этот... предмет быстренько пронумерует школьное имущество, а потом найдет мне мою Белку.
— Кого?
— Я так решила назвать последнюю овцу.
— Хорошее имя, — сказал Сен. — Только быстренько не получится. Для инвентаризации надо все школьное имущество принести сюда.
— Нууу... — поскучнела Мерги, — это долго. Хотя, можно сказать Лужжу, чтобы он заставил Фантома Асса перетаскать все имущество сюда. Ассу не привыкать.
— Не надо никакого Асса, — обиженно сказал Порри. — Нужно просто зарядить магокомпьютер магией, и тогда он пронумерует все на расстоянии.
— Всегото? Лови!
Мергиона заслуженно гордилась быстротой реакции. А Порри с Сеном заслуженно гордились тем, что при такой реакции Мергионы они еще живы.
— Нееет! — попытался конструктивно возразить Гаттер, но яркое облачко уже вылетело из палочки Мергионы и шмыгнуло в недра аппарата.
— Видишь, — заметила Мерги, — все в поряд... Ой! Ай! Фу! Что это так противно воняет?
— Это противно воняет, — медленно произнес Порри, — сожженный тобой уникальный прибор.
— А сейчас, — сказал Сен, наблюдая за лицом друга, — он превратится в уникальный прибор, доломанный о твою легкомысленную голову.
— Ой, какие мы нежные! Несложная петля времени... Сейчас... Минутку... Порри, отойди, а то попадешь в петлю, встретишься сам с собой и взорвешься... Азанимикотзадомнаперед\
«О! О! — сообщил восстановленный из руин магутор. — Кажется, я научился предсказывать будущее. Сейчас вы захотите присвоить инвентарный номер 145 стулу деревянному обыкновенному. Правильно?»
— Правильно, — проворчал Порри.
«145? Вы уверены?»
— Несложная петля времени? — уточнил Сен.
— Почти несложная, — ответила Мерги и вытерла пот. — Мне про нее мисс Сью объяснила, когда показывала заклинания, о которых мне лучше не знать. Петлю можно делать только с неживыми предметами, не чаще, чем раз в полгода, не больше, чем на три минуты назад. И колдовать потом полдня нельзя.
— Это хорошо, — согласился Сен и повел тонким носом.
Запах горелой пластмассы в петлю времени не попался.

Все пути ведут в Стоунхендж

— Мергиона, ты здесь?
В комнату заглянула Амели.
— Ой... Я не помешала? Если что, я попозже зайду. Хотя нет, не зайду. Даже если помешала, я все равно...
Все это обычно сдержанная девочка выпалила на одном дыхании, и когда оно иссякло, Мерги сказала:
— Ты только Гаттеру помешала. Переживать.
— Ой! — Амели умела и любила переживать, поэтому с удовольствием выполнила команду.
— Да не тебе переживать! Гаттеру переживать ты помешала. — Ой... Порри, извини... это было так бестактно, так... так...
— Давай бестактно, — прикрикнула Пейджер. — В смысле без всяких «так»!
— Так я... ой... просто я. Опросила призраков. Висельник видел одну овцу, которая ушла из Первертса!
— Я так и знала! И куда ушла? Что сказал Висельник?
— Он сказал: «Кудато туда, отстань от меня, сумасшедшая девочка», — Амели махнула рукой на юг и принюхалась. — А что это у вас...
— Это у нас наша боевая подруга, — сказал Порри, завершив придирчивый осмотр магутора, — которая запустила в последнее слово магических технологий первым попавшимся заклинанием. Что это было?
— Ты же сказал «зарядить магией», — недовольно ответила Мергиона. — Я и решила, что тебе все равно чем...
— Что это было?
— Ну это такой... астральный подзатыльник... Я его с собой ношу на всякий случай. Что ты смотришь? Объяснил бы сразу, что тебе нужно! Кстати, а что тебе нужно? И почему ты не засунул туда какойнибудь магический предмет, например мой клык дракона? Как в транспликатор?
— Потому, Мергиона Пейджер, что это не транспликатор. И не предмет, и не штука! Это сложнейший высокотехнологичный прибор, способный...
— Все, все, — замахала руками Мерги, — я поняла. Давай зарядим его правильным заклинанием.
— Ты же сейчас колдовать не можешь!
— Ну и что? Амели может.
— Я могу, — закивала Амели.
— Нет, простым заклинанием тут не обойдешься...
— Я могу не простое! Я могу сложное! Я для вас все что угодно могу!
— Да сложное тут тоже не годится... Сейчас объясню. Будешь слушать?
— Ага, — Мерги для разминки зевнула.
— Хорошо. Мне нужна динамичная автономная информационная структура, которая...
«Нет, — подумал Аесли, глядя на Пулен. — Здесь чтото не так».
— Амели, — спросил он, — а почему ты к экзамену не готовишься?
Пулен задумалась.
— Экзамен... Ну, экзамен я какнибудь... Главное, чтобы вы не начали... То есть, главное, чтобы у вас получилось с овцами... и инвентаризацией... и распределением... Как у тебя дела с распределением?
Сен посмотрел на карту, думая об Амели, для которой два дня назад не было ничего важней экзамена.
— Да как сказать... Есть одна зацепка, только я пока не понимаю, за что. В общем, штука в том...
— Это не штука, — автоматически поправил его Гаттер. — Это магокомпьютер. Понимаешь, Мергиона, магия нужна компактная и сильная, но вместе с тем она не должна самопроизвольно производить магические действия...
— Не слушай его, Амели, — посоветовал Сен. — Такой же станешь. Слушай меня. Видишь, выпускников распределяли куда угодно: в Лондон, Кардифф, Глазго, Белфаст, на верхушки Кембрийских гор. Даже на Баскервильские болота, в собачий питомник — туда обычно попадали двоечники Чертекака...
Мергиона клацнула зубами. Сен опомнился.
— Но в одно место почемуто никого и никогда не распределяли. В Стоунхендж.
— А что про него в справочниках написано? — спросила Пулен. — Давай, я сбегаю в библиотеку и все разузнаю.
— Давай, — согласился Сен, — разузнай.
«Что же такое ей Лужж поручил? — подумал он, провожая Амели взглядом. — Она же ничего не делает, только нам помогает. Он поручил помогать? А почему запретил об этом говорить? Ладно бы мы еще Трубу Мордевольта искали... так, стоп».
Сен почувствовал, что его мысли снова начинают разбегаться. Чтото упорно мешало сосредоточиться и начать рассуждать о Трубе логически. Это же чтото со страшной силой тянуло применить логику к проблеме распределения выпускников Первертса.
«Нет, так не пойдет. А если... да. Отложим логику в сторону. Раз сосредоточиться не получается, попробуем рассредоточиться. О Трубе... об этом думать не будем. Вообще ни о чем думать не будем».
Аесли закрыл глаза и принялся равномерно дышать, стараясь вообще ни о чем не думать. Поначалу это не очень удавалось. Мысли появлялись и исчезали, толкались, шумели, логика требовала принять ее во внимание и незамедлительно вернуться к решению Серьезной Проблемы... Но постепенно монотонный голос Гаттера, который все еще объяснял Мергионе, какая именно магия нужна магутору, ввел Сена в практически бессмысленное состояние.
И тогда медленно, как перепивший водяной со дна болота, на поверхность сознания Аесли всплыла картинка вечера 5 июня. Вот он, вот Порри, Мерги, Амели. Вот они обсуждают, как поймать похитителя Трубы. Это для них самое главное, очевидно главное. Стук в дверь, входит Лужж... с вороном... и ворон кричит «Сейчас отсюда вылетит птичка!»
И сразу самым главным стали распределение, инвентаризация, овцы и загадочное задание Амели. А поиски Трубы превратились во чтото мелкое, непонятное и ненужное.
Сен понял, что произошло. Понял без всякой логики.
И кажется, он начал догадываться, какое задание ректор дал Амели.
«Оказывается, не рассуждать логически иногда полезно. Надо же! Хотя чего я удивляюсь, мы это уже проходили. Когда во мне действовала хочуга, я тоже не рассуждал...»
— Хочуга! Нужна хочуга!
Сен открыл глаза. Порри прыгал и кричал.
— Что случилось?
Мергиона прыснула.
— Порри сам себе объяснил, что ему нужно.
— Наконецто, — сказал Сен. — Мерги, что это за заклинание «Сейчас отсюда вылетит птичка»?
— Хочуга! Это же настоящий конденсатор магии! Надо зарядить магокомпьютер хочугой!
— «Вылетит птичка»? Это запрещенное заклинание гипноза. Мне его Канарейка показала, когда перечисляла запрещенные заклинания. Оно превращает людей в зомби.
— Нужна хочуга!
— В зомби, говоришь... — Аесли посмотрел на прыгающего Гаттера. Возможно, для классического зомби тот был чересчур активен, но в остальном все сходилось.
— А почему ты спросил? — Мерги тоже посмотрела на Гаттера. — Ты думаешь, что Порри...
— Если бы только Порри.
— Не поняла.
— Ох, Мергиона, похоже, вся штука в том, что...
Гаттер остановился.
— Аесли! Я согласен, чтобы ты называл магокомпьютер магутором, но прекрати называть его штукой!
— Сен! — в комнату вбежала Амели. — Они все вырваны! Во всех справочниках страницы с описанием Стоунхенджа выдраны!
— Это уже интересно, — сказал Сен и прислушался к себе. Логика попрежнему желала примениться исключительно к выпускникам.
«Ах, так? Ну что ж, тогда самое время начать действовать нелогично. И посмотрим, что из этого получится, — Сен хмыкнул. — Что бы ни получилось, думаю, это будет не то, чего хотел Лужж, когда поступил с нами как... как с детьми».
— Страницы вырваны? — спросил Порри. — Надо посмотреть, чьи там отпечатки. Тогда узнаем, кто вырвал страницы. Дактилоскопия — грозное оружие...
— Страницы с отпечатками тоже вырваны!
Порри опешил.
— Как это?
— Отпечатки ведь на страницах, которые вырваны, — объяснила Амели. Сену показалось, что краешек рта девочки пошел вверх, как будто она собиралась улыбнуться, но удержалась.
— Амели, — сказал он. — Сходи, пожалуйста, в библиотеку еще раз, посмотри, что там написано про хочуг. Постой. И посмотри, какие еще страницы вырваны.
— Ага, — Амели убежала.
Аесли повернулся к Мергионе.
— А штука в том, что...
— А что ты ее гоняешь? — спросила Мерги.
— Действительно, — сказал Порри. — Ведь моя штука... тьфу! Мой магутор... магокомпьютер! Я же заложил в него текст библиотечных справочников. Можем, не сходя с места, все узнать. Что нужно? Стоунхендж?
Он набрал на клавиатуре «Стоунхендж». Магутор похрюкал и выдал лаконичный ответ:
«Доступ к информации закрыт».
— В смысле «закрыт»? Кому «закрыт»? Мне? Я же тебя создал!
— Но справочники с вырванными страницами создавал не ты, — заметил Сен. — Спросика про хочуг.
«Доступ к информации закрыт».
— А теперь спроси, к чему еще закрыт доступ.
— Про хочуг тоже все вырвано, — радостно крикнула Амели, врываясь в комнату. — А больше ничего, все остальное цело.
«Ко всему остальному доступ открыт, — сообщил магутор. — Перечислить все остальное?»
— Спасибо, в другой раз, — сказал Сен. — Что ж, полагаю, в Стоунхендже мы и сможем достать хочугу.
— Чтото я не вижу логики, — сказал Порри.
— Правильно не видишь, — сказала Амели. — Ее здесь нет.
— Зачем тебе логика? — спросил Сен. — Тебе ведь нужна не логика, а хочуга. А хочуги в Стоунхендже.
— Отлично! — сказала Мергиона. — Поехали в Стоунхендж. Последняя овечка там.
— Почему? — изумился Порри.
— Потому что, — отрезала Мерги.
— А где же еще, — расшифровала ответ подруги Амели.
— Что с вами? — Гаттер ошарашенно оглядел друзей. — Ну ладно Мерги, но Амели... и ты, Сен!
— Штука в том... эээ... видишь ли, Порри, — проникновенно произнес Аесли. — Бывают в жизни моменты, когда формальная логика должна уступить место интуиции.
Сен ощутил, что заклинание Лужжа, державшее на коротком поводке логику Аесли, начало растерянно озираться. Объект вышел изпод контроля.
Он еще раз взглянул на карту. Если рассуждать логически, никакого отношения к решению проблемы распределения поход на Стоунхендж не имел. Решая задачу строго, следовало просто пренебречь этим частным случаем и разработать общий принцип.
Сен с удовольствием понял, что ему совершенно наплевать на строгое логическое решение проблемы распределения.
К чести Гаттера, из оцепенения он вышел быстро и самостоятельно.
— Удивительное рядом... — пробормотал он. — Аесли решил обойтись без логики... А! Наверняка у тебя на это есть очень логичная причина! Ладно, потом расскажешь. А сейчас — в Стоунхендж за хочугами! Хорошо бы нарваться на хочугу Абсолютного Знания... Собираемся!
И Гаттер бросился отсоединять один из блоков магутора.
— Так что ты там говорил про гипнотизирующее заклинание? — спросила Мерги.
Сен открыл рот, посмотрел на съежившуюся Амели, вспомнил, что ректор в данный момент находится в опасной досягаемости от кулаков Мергионы...
— Потом расскажу. На месте... Осторожней, Гаттер! Ты меня чуть не прибил этой штукой!

Сумеречная погоня

Получив от Браунинга документы о подтверждении полномочий, Асс тут же принялся действовать полномочно, более того — полномощно, полновесно и полнорезко.
Для начала он принял самое деятельное участие в допросах подозреваемых, проводимых по методу «злой следователь — добрый следователь». В роли злого следователя Асс был неподражаем, но напарник — добрейший отец Браунинг — его разочаровал. Когда преступники, запуганные Ассом до икоты, уже начинали каяться, Браунинг, вместо того чтобы дожать мерзавцев, утешал их, успокаивал, прощал мелкие прегрешения, наставлял на путь истинный и... отпускал!
— Что вы делаете, Браунинг? — кричал Фантом. — Зачем? Почему? Почему вы не выводите их на чистую воду?
Святой отец докуривал трубку и доставал из кармана четки.
— Наша задача, дорогой Асс, не вода, а сбор информации.
В этом Фантом вообще не видел смысла. Какая информация? Невиновные ничего не знают, а преступники ничего не скажут. Асс оставил Браунинга вести душеспасительные допросы в одиночку, а сам занялся настоящим сыщицким делом — засадами.
Первую засаду Фантом устроил в комнате Мордевольта. Это принесло пользу — когда грустная Сьюзан МакКанарейкл вошла в комнату, грусть ее как рукой сняло.
Следователь же после короткого, но красивого полета в коридор решил сменить тактику.
Теперь его засады постоянно видели в местах скопления лиц магического происхождения. Наблюдение за скоплениями натолкнуло следователя на две версии. Первая — Трубу украли ученики, чтобы отомстить преподавателям за плохие оценки. Вторая — Трубу украли преподаватели, чтобы отомстить ученикам за низкую успеваемость.
Обе версии выглядели настолько перспективными, что Асс растерялся, не зная, за какую ухватиться. Определиться ему помогла МакКанарейкл. Както вечером она вошла в одно из мест скопления — уже пустующую по причине позднего времени комнату отдыха профессоров — принялась поправлять маки
яж и заметила в зеркале засаду Фантома за книжным шкафом.
Попытка следователя доказать, что он вовсе не собирался подглядывать за мисс Сьюзан, а всего лишь хотел в критическую минуту эффектно выскочить, оказалась тщетной. Зато избиение Асса указкой по голове подарило тому свежую идею.
Мордевольт давно переделал свою Трубу, замаскировал ее под указку и подарил МакКанарейкл. И теперь МакКанарейкл, тыча указкой в учеников, потихоньку забирает на экзаменах их магию!
Эта версия так понравилась Фантому, что он незамедлительно облачился в черный плащ с капюшоном, вооружился любимым молотком и забрался под преподавательский стол в Большой аудитории. Разоблачение удалось, но только на 75 процентов. Асс эффектно выскочил, выхватил указку из рук мисс Сьюзан и с криком «Хахаха!» ткнул наглядным пособием в деканшу.
Финальная четверть разоблачения провалилась — магии МакКанарейкл не лишилась, и лишь своевременное появление Харлея спасло следователя от неминуемой гибели.
Психоаналитик очень переживал за пациента и постоянно его опекал, а потому всегда обвинялся в пособничестве Мордевольту. Каждый раз Харлей безропотно позволял себя арестовать и препроводить в свой кабинет, где Фантом проводил подробный обыск и допрос.
Допрос Харлея доставлял Фантому особенное удовольствие, поскольку психоаналитик никогда не отпирался. Ответы Харлея — «А что делать?» и «А вы как думаете?» — полностью устраивали Асса, поскольку подтверждали все его версии.
Сам Харлей, воспринимавший допросы как сеансы психотерапии, не считал Фантома безнадежным. Он целиком разделял мнение Развнедела — Асс не так прост, как прикидывается. Нет, семи пядей во лбу у него не наблюдалось, да, честно признаться, и пяти тоже, но дветри были налицо.
Тем не менее, отменять врачебное наблюдение за пациентом, идущим на поправку таким сложным путем, представлялось преждевременным. Поэтому, будучи в очередной раз отпущенным за недостатком улик, Харлей накинул желтый плащ с капюшоном, прихватил отпугивающий живность репеллент и последовал за Ассом, стараясь не попадаться тому на глаза и уши.
Завхоз Клинч, инспектировавший противомусорный песок, заметил Фантома сразу. Майора следователь допросами не донимал, поскольку завхоз ему грубил. Зато у Клинча имелось несколько вопросов к Ассу. В частности, майора интересовало, с какого рахатлукума Фантом крадется по его территории.
Надо ли говорить, что отставной майор даже не стал накидывать на себя пятнистый комбинезон, который уже с самого утра был накинут, застегнут и зашнурован.
Именно эту кавалькаду подозрительных личностей увидел Бальбо, когда смотрел с бортика Непроплываемого бассейна на освещенный закатом Первертс. Окрыленный надеждой на чтонибудь зловещее, летописец пристроился четвертым.
Следователь, психоаналитик, завхоз и писатель обошли вокруг школы раз, второй, третий... Тревога Харлея, подозрительность Клинча и воодушевление Рюкзачини росли с каждым кругом. Только Фантом Асс оставался спокойным.
«Кто же преступник? — думал он, водя носом над цепочками разнокалиберных следов. — Лужж? Лужж... Лужж... Лужж объелся груш... Нет, Труба и так была у Лужжа. Фора Туна? Гдето она у меня в разработках фигурировала... Ах да, ее вовлек в коварные сети Гаргантюа... Но имеет ли это отношение к преступлению? Сомнительно. МакКанарейкл? Перспективно, но больно. Развнедел? Слишком глуп. Сен Аесли? Слишком умен. Клинч? Не хотелось бы. Харлей? Пять допросов выдержал, и хоть бы что. С чего это такая выдержка? Надо будет его допросить...»
Продолжая перебирать фигурантов, Асс почти миновал башню Орлодерра, когда из открытого окна под самой крышей донесся звонкий наглый голос:
— Можно сказать Лужжу, чтобы он заставил Фантома Асса перетаскать все имущество сюда. Ассу не привыкать.
Напоминание об унижении выбило следователя из колеи. Он свернул с протоптанной дорожки и поплелся вокруг Загона с монстрами. Преследователи насторожились. Харлей усилил интенсивность опрыскивания пространства. Клинч начал закатывать рукава. Бальбо вытащил походный блокнот.
Обведя соглядатаев вокруг загона несколько раз, Асе оторвал взгляд от земли и увидел в сгущающихся сумерках приземистую фигуру. Неизвестный крался вдоль стены и явно когото выслеживал.
«Хахаха, — подумал Фантом Асс. — Вот и преступничек! Что я говорил? Терпение и труд!»
Асс прибавил шагу, намереваясь за ближайшим углом настигнуть злоумышленника. Харлей спрятал баллончик и перешел на легкую рысь. Клинч закатал рукава почти до подбородка и ускорился, па ходу подворачивая штанины. Бальбо, почувствовав, что вожделенная смертельная битва совсем близко, выхватил гусиное перо и засеменил.
Видимо, злоумышленник почувствовал неладное, потому что выхватил какоето холодное оружие и начал отрываться от следователя. «Врешь, не уйдешь!» — подумал Асс и побежал. Харлей заволновался, нацепил отпугивающую маску и перешел на иноходь. Клинч прижал локти к бокам и, дыша правильно, повоенному (на раз, два, три — вдох, на четыре — выдох и равнение направо), бросился вдогонку. Бальбо задышал как попало (раз, три, четыре, два, одиннадцать), но от потенциальных злодеев/героев не отстал.
Следователь увеличил скорость. Преступник побежал быстрее. Следователь помчался со всех ног. Преступник кинулся наутек, сохраняя дистанцию в двадцать шагов. Следователь сжал зубы и силы в кулак...
Как всегда ничего не подозревающий ректор Школы волшебства Югорус Лужж завершил перевыполнение суточного плана по чтению искупительной молитвы и решил подышать свежим вечерним воздухом. Он отодвинул штору, и его глазам предстало удивительное зрелище.
В свежем вечернем воздухе несколько человек с невероятной скоростью носились вокруг Загона с монстрами.

Нечеткая логика в действии


— Девчонки! — орал Порри возмущенным шепотом. — Давайте уже! Быстрее! Сколько можно?
Поход на Стоунхендж грозил завершиться прямо здесь, в комнате девочек. Традиционная «минуточка» на сборы уже превратилась в полчаса минуточек и уверенно двигалась к часику. Положение усугублял Гаттер, вздумавший ускорить сборы. После каждого его окрика Амели начинала еще суетливее разбрасывать вещи по комнате, а Мергиона, занятая выгребанием какихто смертоносных безделушек изпод тумбочки, принималась сортировать их еще вдумчивее.
В другое время для решения этой проблемы Сен не преминул бы рассудить логически. Но сейчас Аесли наслаждался только что сделанным открытием — рассуждать можно и не логически. Даже не рассуждать, а так... пустить мысли на самотек. Сам процесс был приятным, более того — периодически из самотека выныривали отличные решения.
Так, например, из традиционного анализа процесса девчоночьих сборов неопровержимо следовало, что этот процесс не может быть завершен никогда. Но стоило Сену отбросить четкую логику, как выяснилось, что проблемы не существует.
— Так что, девушки? — спросил он. — Еще минуточка и все?
— Нет! Полминуточки! — воскликнула Амели. — Тридцать секундочек!
— Тогда пойдем, Гаттер. А девчонки через тридцать секунд нас догонят.
— Я уже, — сказала Пейджер, рассовывая по потайным карманам метательные ножи, вилки и ложки, — пошли.
— Я же не все взяла! — взмолилась Амели. — Надо еще зубную щетку, и пару носков, и платочек, и эту коробочку...
— Лысый Мерлин! — зашипел Порри. — Коробочкато тебе зачем?
— Она красивая.
Но Пейджер и Гаттер уже шагали к выходу. Амели заморгала им вслед, явно собираясь пустить прозрачную девичью слезу.
— Ничего, — успокоил ее Сен, — оставь коробочку. Ты сама красивая.
Пулен зарумянилась, разом забыв и о коробочке, и о зубной щетке.
«Абсолютно нелогичный аргумент, — подумал мальчик, выходя вслед за Амели, — но ведь подействовал же! Может, прав Гаттер — есть своя логика в нечеткой логике?»
Но размыслить эту мысль обстоятельно не удалось: сразу за дверью добытчики хочуг наткнулись на первое препятствие. Поперек коридора, уперев стрелки в края циферблата, стоял легендарный Первертский будильник.
— Режим нарушаем? — уточнил он. — Расписание не про вас писано? А завтра опять вас полдня будить буду?
— Не будешь, — отмахнулся соня Гаттер, которому по утрам доставалось больше других. — Мы только к вечеру вернемся.
— Если вернемся, — добавила Мергиона.
Будильник, вместо того чтобы с облегчением вычеркнуть из своего ежечасника четыре неприятных дела, так напрягся, что перестал тикать.
— Это куда вы намылились? — спросил он совсем уж грубо.
— На Кудаяму, — огрызнулась Мерги пояпонски[#].
Услышав японскую речь, зловредный часовой механизм тикнул и принялся вращать стрелками, выстраивая их в какуюто комбинацию.
— Он сейчас звенеть начнет! — замахал руками Сен. — Держи его!
Будильник немедленно стали держать: Мергиона при этом била его по голове, а Гаттер изо всех сил вцепился в ключики на задней крышке часов. Блюститель распорядка поднатужился, прохрипел «Начало шестого сигнала...», потом в его недрах чтото треснуло, и стрелки безжизненно повисли.
— Засунь в рюкзак, — приказала Пейджер, — здесь его бросать нельзя.
— А бросить сломанный и беспомощный будильник на улице, значит, можно? — спросила Амели.
— Зачем на улице? Потом Порри его починит.
— Да его даже чинить не нужно, — заметил Гаттер, упаковывая будильник, — там пружина слетела, ее просто накрутить надо.
До выхода из башни Орлодерра добрались без приключений. Мерги быстро забралась на стену, где пламенел дежурный злосвет, и сбила плакат «Идиот!». Злосвет, избавленный от источника раздражения, заурчал и померк.
Осталось пересечь школьный двор и выбежать за ворота Первертса.
— Готовы? — спросила Мергиона. — На счет «три». Раз, два... Стоп!
На счет «два» перед детьми словно изпод земли... вернее, просто изпод земли выросли четыре бледные тени.
— Утопленник? — окликнул их Гаттер. — Парашютист?
Но тени не слишком походили на факультетские приведения. Вместо обычных шуточек с душком они устроили хоровой плач.
— Нельзя! Нельзя! Нельзя! — стонала одна, набрасываясь на Гаттера.
— Не пущууу! — повдовьи завывала вторая, кружась вокруг Сена.
— Не положено! Ты обещала! Обманщица! — наседала на Амели третья.
— Стой, рыдать буду! Не выходить, опасная зона! — отрывисто причитала та, что опекала Мергиону.
Злосвет замигал, начиная разгораться.
— Это же наши подписки о невыезде, невыходе и всем таком прочем! — сообразил Сен, разобрав на одной из теней свою подпись. — Я думал, это просто формальность.
— А я думаю, это просто глупость! — Мерги повернулась к Амели. — Пулен, пока я разрядилась, поколдуй, а?
— СуперПамперс, —  сказала Амели, аккуратно поведя палочкой. Бюрократические призраки заткнулись кляпами, спеленались и попадали на землю.
— Круто! — похвалила подругу Мерги. — Прямо боевое заклятие. Где взяла?
— Нам на домоводстве давали, — всхлипнула Пулен.
— Эй, — торопливо вмешался Гаттер, — а реветьто зачем?
— А ведь получается, что она права, подписка моя. Я обещала, и... иии... и обманула. Как теперь жить? Свинья я и гадина!
Злосвет разгорался все ярче.
«Ну вот, — подумал Сен, — будильник нейтрализовали, от подписок отбились, так теперь эта плакса на всю школу рев поднимет!» И резко произнес вслух:
— Лапидарность! И патернализм!
Амели издала звук, типичный для человека, который собирался расплакаться, но поперхнулся.
«Всетаки нечеткая логика — четкая штука!» — решил Аесли.

Стих лязг клинков, бойцы устали

Бальбо Рюкзачини всегда стоял над историей, мудрым взглядом снисходительно охватывая все ее выкрутасы. История частенько разочаровывала летописца перемириями, договорами о ненападении и взаимовыгодными торговыми соглашениями. Истории не хватало живинки, и только поэтому Бальбо приходилось призывать на помощь фантазию и эту самую живинку вносить.
Но если уж случалась битва, Бальбо отправлял фантазию перекурить и старался очутиться поближе к гуще сражения, чтобы не пропустить ни одной детали. Но оказаться в самой гуще... нет, о таком он даже не мечтал. И, честно говоря, не оченьто и хотел.
Однако оперативный опыт Фантома Асса сделал свое дело. Чувствуя, что преступник уходит, более того, убегает по кругу, сыщик сложил четыре пальца в служебный ментодерский свисток и резко развернулся, чтобы встретиться с негодяем лицом к лицу. И тут же увидел, что на него несется сообщник — щуплый африканский тролль в желтом балахоне.
— Вы только не волнуйтесь! — проорал тролль, сшибая Фантома с ног.
Заволноваться тот не успел, потому что вслед за желтым сообщником в него врезалось пятнистое страшилище, из которого торчали руки, ноги и голова Клинча. Последним к месту встречи прибыл не успевший затормозить Рюкзачини. Его желание не пропустить ни одной детали исполнилось — все детали битвы (кулаки, локти, колени и башмаки) обрушились на бедного летописца. Бальбо заверещал.
«Ну вот и пришел мой смертный час!» — подумали все участники свалки, кроме Клинча, который, нанося удары и ставя блоки, продолжал правильно дышать, не отвлекаясь на посторонние мысли.
Шум всполошил монстров в загоне. Одно из чудовищ — ужасный зверодактиль[#] — просунуло глаз в узкое окошко, моргнуло и облегченно прорычало:
— Пронесло! Это не рыжая Пейджер!
— Брейк, —  произнес Лужж, опускаясь на землю справа от схватки.
— Мирвам,  — поддержал его Браунинг, материализуясь слева.
Умиротворяющие заклинания оторвали сражающихся друг от друга и растащили в разные стороны.
— Ффф, — произнес Асс, пытаясь свистнуть: один из последних ударов Клинча вогнал служебный свисток ему в рот почти по локоть.
— Хочиче об эчом поговорич? — криво улыбнулся Харлей: в схватке ему вывихнули челюсть.
— Тяжело в учении, раз, два, легко в приключении, два, раз, — прохрипел Клинч: завхозу всетаки сбили дыхание и вдобавок свернули нос.
— Стих лязг клинков, бойцы устали, простерлась тишина над полем брани, — пропел Бальбо, весь в синяках и счастливый донельзя: избиение вернуло ему воображение.
— Кто! — каркнул опустившийся на плечо ректора ворон. — Кто мне объяснит, что здесь происходит?
— Я объясню, — сказал Браунинг, опережая Рюкзачини. — Но сначала уставшим бойцам стоит посетить мадам Камфри.
Бойцы привычно построились гуськом и направились к Медицинской башне. Возглавлял процессию Югорус Лужж, а замыкал — отец Браунинг. Правда, недолго: завидев движущуюся очередь, к ней быстренько пристроился дежурный преподаватель Развнедел[#].
Поэтому когда через пять минут четверо детей притушили злосвет, обезвредили подписки о невыезде и уверенным броском пересекли школьный двор, этого никто не заметил.

Летучий Горландец

Частник, которого первокурсники поймали за оградой Первертса, Сену сразу не понравился.
Тормознул водитель тачки с такой готовностью, будто увидел друзей детства. Но затем мрачно оглядел пассажиров и огласил список мест, в которые он не поедет ни за какие деньги. Выяснив, что детям не нужно ни в Саутгемптон, ни в Осло, ни в Mytishchi, частник помрачнел еще на 27 процентов и приступил к торговле.
Запряженные в тачку призрачные лошадиные силы фыркали и норовили раствориться в ночной мгле. «Вот я вас!» — прикрикивал на них возница и поднимал цену до двухсот, потом опускал до ста, потом уточнял, чего ста — косых или гринов. При этом он постоянно повторял, что время — деньги и так эмоционально бил шапкой оземь, что дети (кроме воспитанной Амели) непрерывно чихали от поднятой пыли.
— Ну так сколько вам нужно?! — не выдержала Мергиона.
— Да кто ж меня знает, — признался частник. — Это ведь как посмотреть, тут прогадать нельзя. Сто гринов — это мало. Сто косых — много.
Он задумчиво подбросил вверх кнут, попытался его поймать, уронил, полез под экипаж.
— Сложно со мной, — сообщил он с земли. — Мне сколько ни дай — или много, или мало.
Когда, наконец, сошлись на сотне, состоящей из пятидесяти косых и пятидесяти гринов, и дети забрались в дребезжащую тачку, водитель спросил:
— А куда едемто?
— В Стоунхендж, — ответила Мерги.
— Вот я вас! — ответил водила, сплюнул через выбитый зуб и рывком поднял тачку в воздух.
Дети уцепились за борта и друг за друга. Колымага кренилась, виляла, подпрыгивала на каждой воздушной яме и колдобине. Водитель же, вместо того чтобы следить за дорогой, делился ценными сведениями о сложной личной жизни, грабительских ценах на призрачный овес и произволе медведей из ГАММИ[#].
Амели какоето время из вежливости поддерживала разговор, охая и качая головой, но вскоре страстное желание чихнуть привело ее в состояние оцепенения.
Водитель оборвал рассказ о тяготах и лишениях на полуслове и крикнул:
— Посмотрите налево!
Все посмотрели налево.
— И что? — спросил Порри.
Водитель захихикал.
— Ничего. На эту примочку все попадаются. Посмотрите направо!
На этот раз на примочку попалась только Амели.
— Ой, что это?
Справа громоздились несколько покореженных тачек, художественно въехавших одна в другую. Мощный злосвет бросал на ржавую конструкцию тревожные красносиние лучи.
— Наглядная агитация, — объяснил водитель. — ГАММИ поставила, чтобы, значит, на сознательность давить. Дескать, смотрите, что с вами будет, если правила нарушать станете. И сколько наших побилось, на эту дрянь засмотревшись, эх... Эх, полнымполна коробочка!
Видать, пригорюнившись, возница принялся горланить песни на непонятном языке.
— Это датский? — спросил Порри.
— Нет, — прогундосила Амели, зажимая нос руками. — Я знаю. У меня дедушка датчанин. Он таких песен не пел.
— Тогда что? Голландский?
— Нет. У меня двоюродный дедушка голландец.
— Норвежский?
Амели покачала головой.
— Дедушка?
— Нет. Просто это не норвежский. Это вообще не язык, какието горловые звуки... Это... да это же Летучий Горландец!
Пассажиры вздрогнули, водитель взял душераздирающую горловую ноту, потусторонние лошадиные силы дернулись, едва не свалив экипаж в штопор, но, к счастью, уперлись в воздушную пробку.
О Летучем Горландце ходили самые дурные слухи. Рассказывали, что он возил неопытных путешественников кругами и высаживал почти на том же месте, где они садились. Еще говорили, что он заманивает туристов в непроходимые кварталы, а потом требует два счетчика, чтобы вывезти их оттуда. Сен присмотрелся. У их водителя был один счетчик, но багажник подозрительно громыхал.
Аесли наклонился к водителю и строго произнес:
— Нам в Стоунхендж.
— Во как! — удивился водитель. — Что ж ты раньше молчал?
— Я же сказала, что нам в Стоунхендж! — возмутилась Мерги.
— Так то ты, — парировал Горландец. — А он — молчал. А куда в Стоунхенджето?
— Ну, куда... — Сен потер макушку, — гденибудь в центре.
— Ага, — водитель задумчиво надул щеки. — А где у него центр?
— Посредине! — Мергиону начал раздражать бестолковый Горландец.
— Стоунхендж, стало быть. Ишь чего... А как туда проехать, знаете?
Аесли похолодел. Вопрос «А как туда проехать?», заданный на полпути, означал начало самой изуверской примочки Летучего Горландца. Теперь на каждой развилке водитель будет небрежно интересоваться, куда поворачивать, а пока пассажиры соображают — проскакивать поворот, сокрушенно качать головой, говорить «уже проехали, жалость какая», мчаться десяток миль до ближайшего разворота, разворачиваться, возвращаться к развилке...
Счет шел на секунды. Или, если хотите, на метры в секунду.
— Не повезло нам, ребята, — громко сказал Сен. — Водитель дороги не знает. Все, слезаем, поймаем кого поопытней.
— Да все я знаю! — обиделся горландец и принялся наматывать вожжи на руку. — Да опытней меня вовсе нет никого. Я тут ездил, когда вы еще не родились! Ваши папы с мамами еще не родились! Да чего там, я сам еще... В общем, не боись, сейчас пробку проскочим, а там рукой подать. Чихнуть не успеете!
Амели, которая как раз собралась интеллигентно чихнуть, снова испуганно зажала нос руками. Мергиона, которая, наоборот, как раз собралась подать рукой, а возможно и ногой, приподнялась, но резкий вираж вжал ее в скамейку.
Доказывая профессиональную состоятельность, горландец мчал, как будто за ним черти гнались[#]. Возле указателя «Стоунхендж. Пять миль» они оказались всего через три минуты. Водитель высадил пассажиров, схватил деньги, сообщил «Сдачи не надо» и улетел, действительно не дав сдачи.
— Апчхи! — оглушительно попрощалась с горландцем Амели. — Уф, хорошото как...

Откидывание полога тайны

— Итак, господа, — сказал отец Браунинг, когда подлатанные мадам Камфри бойцы расползлись но кабинету ректора. — Я собрал вас здесь, чтобы...
— Назвать имя преступника! — подсказал Фантом Асс.
— ...чтобы изложить все известные мне факты и...
— И тогда преступник, не выдержав напряжения, сам себя выдаст!
— ...и с вашей помощью попытаться в этих фактах разобраться.
«С чьей помощью? — Асс с неприязнью оглядел присутствующих. — С их помощью?»
Ложный злоумышленник Бальбо, к которому вернулась способность преувеличивать, быстро шевелил губами и тут же записывал нашевелённое. Если перо опережало губы, Бальбо придерживал перо второй рукой, если губы вырывались вперед — осаживал их шлепком ладони.
Развнедел отмерял шарики витаминов, которыми он разжился в Медицинской башне: пять штучек — и в рот, пять штучек — и в рот. Декан Чертекака полагал, что так он не нарушит предписание мадам Камфри, которая предупредила о недопустимости приема больше пяти шариков за раз.
Профессор Харлей сидел с тяжелой головой, подпертой толстенным «Кратким справочником базовых заклинаний» — в Медицинской башне на его вывихнутую челюсть для надежности наложили не только гипс, но еще бетон, гранит и даже мрамор.
Клинч, которого ректор попросил воздержаться от резких высказываний, грубил Фантому взглядом.
Приличней всех вел себя Лужж, тихо беседовавший с наплечным вороном. Но почемуто именно приличный вид ректора окончательно разозлил Асса.
— Послушайте, Югорус! Вы никогда не задумывались о том, что ваши бесконечные птицы на плечах раздражают окружающих?
— Птицы? — удивился Лужж. — Вас раздражают птицы?
«И давно это вас раздражает?» — хотел спросить Харлей, но уперся языком в арматуру.
— Меня? Нет. Они всех раздражают! Просто пока не нашелся достаточно смелый человек, который может вам об этом сказать!
Ректор посмотрел на достаточно смелого человека, потом перевел взгляд на людей смелых недостаточно, но те ничего не сказали — видимо, снова не хватило смелости.
— Ну хорошо, можно и без птиц, — пожал он плечами. Ворон встрепенулся и исчез.
— И ты... вы... — Фантом засопел на Бальбо, — что вы там постоянно пишете? Если это явка с повинной, то она запоздала на несколько преступлений!
Рюкзачини поднял голову и уставился на младшего следователя.
— Лучше ведите протокол, — сказал Асс. Рюкзачини опустил голову.
— Такто, — проворчал Асс, расценив движение головы Бальбо как кивок. — Прошу вас, Браунинг.
— Да, — сказал симпатичный хорек, вскакивая на освободившееся ректорское плечо. — Мы вас слушаем.
Асс застонал и уткнулся лицом в стол. Воспользовавшись паузой, Браунинг выдвинулся из темного угла.
— Ну что ж, если вы готовы уделить мне немножко внимания, я им немножко воспользуюсь. Давайте вспомним загадочные события последнего времени и попытаемся понять, как они связаны.
— Недрогнувшей рукой откинем полог тайны! — с воодушевлением поддержал сыщика Бальбо.
— Да... откинем полог[#]. Начнем с нашествия хочуг в Вальпургиеву ночь.
— А что загадочного в нашествии хочуг? — пожал плечами Лужж. Хорек повторил его движение и почесал нос (свой). — Развнедел надел Колпак, Колпак нашептал Развнеделу про ужин на кухне, а потом Клинчу про горячую пищу. Если бы не дети, Первертс пришлось бы закрыть на карантин. И это в лучшем случае.
— А откуда взялся мешок с волшебными бобами?
— Гаргантюа дали в нагрузку...
— Наступательную огородную культуру? Кто мог дать такое школьному повару? Во всяком случае, не Колпак. После провала этой каверзы он покинул школу, но никто не смог мне сказать, как он покинул школу.
Все задумались. Распределительный Колпак обладал множеством скверных привычек и замашек, но ног у него определенно не было. Покинуть школу он мог только на чьейто голове.
У Фантома Асса загорелись глаза.
— Развнедел? — спросил он, нашаривая рукой молоток.
— Да? — откликнулся Развнедел.
— Нет, — сказал Браунинг. — Профессор Развнедел школу не покидал.
— Я понял! — закричал Асс. — Надо найти, кто еще покинул Школу, и сообщник Колпака у нас в кармане!
— Каменный Философ покинул школу, — сказал Клинч.
— Ха! Ха! Ха!
— Вот тут я соглашусь с уважаемым коллегой, — сказал Браунинг. — Философ вполне мог подбросить Гаргантюа мешок с бобами... раз он уж он умеет ходить. Правда, из школы Философ ушел через месяц после Колпака...
— Тьфу!
— ...но этого мыслителя мы на заметку возьмем. Следующее загадочное событие. Открытый урок по неволшебным дисциплинам.
— Это не загадочное, а разгильдяйское событие, — насупился Клинч. — Изза этих дурацких гномов нас всех могли уволить. Если бы не детишки...
— Дада, — кивнул Браунинг. — Профессор Лужж, Открытый урок — это ваша инициатива?
— Нет, конечно! — хорька сменил грустный суслик. — Департамент Просветления вдруг потребовал...
— Замечательно. Запомните этот факт. Затем произошло похищение секретных ухогорлоносов. Точнее, попытка похищения, предотвращенная все теми же детьми...
— А вот теперь точно «Ха!» — заорал Асс. — Вот она, связь между загадочными событиями. Так называемые дети! Аесли, Гаттер, Мергиона. Они замешаны во всех делах. Это они! Малолетние преступники! Как я их раскусил? На «раз»!
— Раз, два, три... — сказал Развнедел, — четыре, пять, ам!
— Нужно их допросить! Давайте я! У меня и не такие начинали говорить.
— У меня и не такие замолкали, — буркнул Клинч. — Надолго.
— Очень хорошо, коллега, — произнес Браунинг голосом, в котором не было ничего хорошего. — Немедленно отправляйтесь к малолетним преступникам и допросите их.
Со сдавленным «Xa!» Фантом вылетел из кабинета.
— А вы жестокий человек, святой отец, — заметил грустный суслик. — Там же Мергиона.
— Очень на это надеюсь, — сказал жестокий святой отец. — Если Асс продержится хотя бы десять минут, я успею досказать все, что знаю[#]. После случая с ухогорлоносами появляется весьма странный приказ о Едином Магическом Экзамене. Приказ, не оставляющий никаких шансов продолжить обучение в Школе волшебства для Мергионы и Сена... Почти никаких, за исключением одного — использовать Трубу Мордевольта. Проходит четыре дня, до мысли о Трубе никто в школе не додумывается, и тогда неизвестный, но очень сильный маг применяет заклинание ТАССуполномочензаявить [#].
— Ох, — сказал суслик, превращаясь в кролика.
— Охрометь можно! — сдержанно ругнулся Клинч.
— Да, — согласился Браунинг. — Трубу извлекают из неприступного тайника, но помещают в не менее неприступный кабинет ректора. После этого экзамен внезапно переносится на десять дней — согласитесь, Югорус, это неслыханно — и госпожа Пузотелик, ловко манипулируя учениками и преподавателями, устраивает вынос Трубы в комнату Гаттера и Аесли, а затем — оставление Трубы без присмотра. А когда сообщникам Долорес похитить Трубу Мордевольта не удается, они довольствуются похищением Мордевольта. Так что, господа, придется признать, что нам противостоит целая организация, поставившая перед собой какието очень нехорошие цели.
— «Подземная тьма алчно надвинулась, — продекламировал Бальбо, — скрежеща в вожделении незримыми клыками мрака»![#]
— Сам придумал? — спросил завхоз.
— Нет, — смутился Бальбо. — Свидетельство очевидца.
— А что я говорил!
Фантом Асс не оправдал доверия Браунинга, не продержавшись и трех минут. Собственно, чтобы добежать до спальни мальчиков и вернуться, больше времени и не требовалось.
— Они ушли! Нет, не ушли — они покинули Первертс! Кто покинул — тот преступник! Вот они кто!
— Как покинули? — испугался Югорус. Кролик мелко задрожал, прянул ушами и ускакал под стол. — Они не могли покинуть!
— Не могли? Да что вы понимаете! Еще как могли! Причем, заметьте, невзирая на подписки о невыезде!
Лужж торопливо взмахнул палочкой.
В центре кабинета материализовалась кучка худых и плоских существ, привязанных друг к другу на манер веника. Из их ротовых отверстий торчали кляпы.
— Это все Пейджер! — запищала одна из подписок, когда Клинч выдернул кляп. — Я ей говорила, что нельзя в связи с запретом, а она как засмеялась, а тут вторая как давай нас связывать! А я...
Завхоз торопливо сунул кляп обратно.
— Этого не может быть... — прошептал Лужж. — Я же им поручил... Я же их заколдовал... Они же должны решать мои дурацкие проблемы...
Отец Браунинг потер лоб и вдруг засмеялся.
— Югорус, Югорус... Пора бы вам уже привыкнуть к этим детям. Невесть куда на ночь глядя они отправились именно для того, чтобы решить ваши проблемы.
— Ик, — сказал Развнедел. — Ик. Витаминов никто не хочет?

Загадка Стоунхенджа

— Темното как, — Мергиона несколько раз махнула волшебной палочкой и с досадой сунула ее в карман. Магия, растраченная на петлю времени, еще не восстановилась. — Амели, давай ты.
— Ага, — Амели поводила палочкой из стороны в сторону, потом опустила ее к земле и плавно подняла вверх. — Торшерус!
Из земли вырос торшер на изогнутых ножках с абажуром в синенький цветочек. Осветительный прибор пошатнулся, переступил ножками, обрел равновесие и просиял:
— Готов светить на много лье, для вас, мадам, и вас, мосье! По этим льям назло врагам я помогу пройти друзьям! Я за ценой не постою, свет я пролью на каждый лью!
— Было темно и тихо, — сказал Сен, — стало светло и шумно. Амели, что это за солнце французской поэзии?
— А мне нравится, — сказала Амели. — Очень миленький. Уважаемый Торшер, пролейте, пожалуйста, немножко... чашечку света на дорогу к Стоунхенджу.
— Отвечу в лоб: а сдох я чтоб, поможет вам вот этот столб.
Поэтический светильник изогнул абажур, и пятно света легло на указатель «Стоунхендж, пять миль».
— «Стоунхендж, пять миль», — еще раз прочитала Мерги. — Понятно, что пять миль, а в какую сторону?
— Туда, туда или туда, я не маяк, вот ведь беда. Нет указательной стрелы, неясен точный путь, увы.
— Ну почему б не указать тот путь, в котором нам... — Мергиона запнулась. — Я хотела сказать, что за свинство, не могли стрелочку нарисовать?!
— Стрелочку, ишь чего, — ржавым голосом проскрипел указатель. — Размечтались. Сие есть великая тайна, подобная загадкам сфинкса. Отгадаете — пойдете дальше. Не отгадаете — останетесь здесь. Навсегда!
На слове «Навсегда!» указатель зловеще захохотал и хохотал до тех пор, пока Мерги не швырнула в него камнем.
— Сие есть... черт знает что, — Гаттер вытащил обыкновенный электрический фонарь. То есть не совсем обыкновенный, а модернизированный и усиленный. Фонарь молча бросил сноп света на десяток дорожек, разбегавшихся от указателя во все стороны.
— Стоунхендж — популярный туристический объект, — сказал Сен.
— И что?
— А то, что дорога к нему должна отличаться от остальных.
— Как отличаться... а! Понял. Туристы.
Порри поводил лучом по дорожкам и нашел ту, вдоль которой валялись пакеты изпод чипсов и смятые банки.
— Туда!
— Проклятые туристы! — завыл указатель. — Все изгадили, все опошлили, даже мою великую тайну! Горе мне, горе!
— Бедненький, — сжалилась Амели. — Надо ему помочь.
— Попробуйте задавать другую загадку, — посоветовал Сен. — Например, что такое Стоунхендж.
— Что значит, что такое Стоунхендж? Это же всем изве... Ааа! Ну, детишки, отгадайте, что такое Стоунхендж? Отгадаете — пойдете дальше, не отгадаете — останетесь тут навсе...
На этот раз камень Мергионы оборвал зловещий хохот на первом же «Хо!».

Спасательная экспедиция

После того как Браунинг и Лужж осторожно, чтобы ненароком не разбудить Сьюзан МакКанарейкл, обшарили Первертс, стало ясно, что Комиссия по заслушиванию фактов должна превратиться в Экспедицию по спасению неугомонной четверки.
К сборам приступили сразу, не откладывая дело в длинный сундук. Работа нашлась для всех.
Завхоз Клинч комплектовал сухой паек — сухари, сухое сало, обезвоженная вода, сушенка[#].
Частично освободившийся от гипса Харлей допрашивал подписки о невыезде, правда без особого толка: подписки только хныкали и предупреждали, что они же предупреждали.
Бальбо протоколировал хныканье подписок, причмокивая и приговаривая:
— И Великий Герой тоже? Невзирая? Я так и знал!
Развнедел, медленно покрывающийся разноцветными пятнами, с нечеловеческой стойкостью пытался переварить 85 драже мадам Камфри.
Югорус Лужж строчил инструкцию для МакКанарейкл на случай, если он не вернется и мисс Сьюзан придется исполнять обязанности ректора. Время от времени Лужж перечитывал написанное и морщился — инструкция сильно смахивала на завещание.
Отец Браунинг искал следы беглецов, как астральные, так и обычные. Он тщательно осмотрел комнату Гаттера/Аесли, но ничего полезного не нашел. Даже карта Британии, оставленная на полу, не помогла — бумажки с именами лежали практически на всех географических пунктах, кроме Стоунхенджа, а значит, дети могли отправиться куда угодно.
Кроме Стоунхенджа.
Активней всех в подготовке экспедиции участвовал Фантом Асс.
— А я говорил! — кричал он, потрясая молотком так, словно собирался сделать из воздуха отбивную. — Я говорил! А вы не слушали! А я говорил!
— Ты все время говоришь, — буркнул Клинч.
— Преступник всегда совершает преступление, — не унимался младший следователь, — точно в месте преступления! Нужно срочно разыскать этих малолетних уголовников и взять их с поличным!
— С каким поличным? — поразился Харлей. — Это всего лишь дети!
— Думаете, при них не окажется поличного? — Асс на секунду задумался. — Значит, нужно взять поличное с собой и всетаки задержать их с ним!
В кабинет вошел серьезный отец Браунинг.
— Ученики покинули Первертс около часа назад, — сказал он. — Астралом не пользовались, транспликатором тоже. Дети не должны были далеко уйти... впрочем, эти дети никогда не делают то, что должны. Так что давайте поспешим.
— А как же полог тайны? — заволновался Бальбо. — Мы же собирались его откинуть!
— Откинем в другой раз[#]. Кстати, прошу не распространять озвученную здесь информацию. Немного я успел рассказать, но даже то, что успел, вам следует забыть.
Фантом бдительно оглядел присутствующих и подскочил:
— Забыть! Забытьто — дело плевое. Я уже даже не помню, что должен забыть. Но коекто здесь все записал! А?
Бальбо вздрогнул и подтянул листочки поближе.
— Эти записи ни в коем случае не должны достаться врагу! — провозгласил Асс. — Пусть он их уничтожит, а лучше — съест.
— Не надо ничего есть, — сказал и. о. премьера. — Уважаемый Бальбо, огласите, пожалуйста, ваши записи. Вы ведь все записали?
— Все! От начала до конца! От того момента, когда ведомые Незримым Врагом неупокоенные души...
Надо сказать, живописный рассказ Бальбо присутствующие выслушали с куда большим интересом, чем послужившее основой рассказа сухое изложение фактов, имеющих отношение к делу.
— ...и в тот роковой миг, когда костлявые пальцы умертвил почти коснулись горла беззащитного Белого Мага, Великий Герой возник перед мутным взором Отступников. Стон прокатился по их рядам, и злобные серые твари, сталкиваясь с блистающим взором Героя, одна за другой обращались в пыль и камни...
— Спасибо, достаточно, — махнул рукой Браунинг. — Надеюсь, коллега, у вас больше нет претензий?
— Какие претензии? — удивился Асс. — Это же как раз то, что нужно!
Фантом подошел к Бальбо и торжественно потряс его руку.
— Ваш рассказ очень помог следствию. Я все слышал. Спасибо. У следствия возник ряд очень многообещающих мне версий.
— Вот они и нашли друг друга, — негромко произнес пастор. — Ну что ж, пора выдвигаться.
Клинч закинул за спину рюкзак с сухим пайком. Харлей нацепил помятую отпугивающую маску. Лужж приколол инструкциюзавещание к стене. Асс взял молоток наизготовку. Бальбо сложил записи в портфельчик.
Профессор Развнедел окинул спасателей беспросветным взглядом и сказал:
— Да, я тоже пойду.
И ушел на обход школы.
Экспедиция присела на дорожку (а также на стулья, столы и — по случайности — на колени Фантома Асса) и целеустремленно направилась к воротам.
Первая неприятность ожидала их сразу за оградой Первертса.
— Вот сюда они пришли, — Браунинг пошарил взглядом по земле и поднял голову. — А отсюда уехали.
— Уехали? На чем уехали?
Четверка призрачных лошадиных сил вынесла изза угла повозку и затормозила возле экспедиции. Водитель мрачно оглядел спасателей и сказал:
— В Осло не поеду. И не просите.

Пять миль

— Куда идем, зачем бредем, зачем мы эту чашу пьем? Куда спешим, кого смешим, давайте лучше постоим. Ваш верный друг уже устал...
— Наш верный друг уже достал, — без энтузиазма срифмовал Сен. — Хватит ныть!
— И так изза тебя отстаем, — сказала Амели. — Видишь, где уже Порри с Мергионой.
Торшер вытянул абажур в сторону мощного гаттеровского фонаря метрах в ста впереди и обиженно мигнул:
— Спасибо хоть за то, друзья, что не оставили меня. В ночной глуши, в глухой тиши, когда вокруг нет ни души...
— Помолчи, а? — сказал Сен.
— Я буду нем, — сообщил верный Торшер, — причем совсем. Когда есть свет, слова зачем?
Следующую милю прошли молча.
— Гм, — наконец сказала Амели. — Сен, ты ведь все знаешь.
— Все, — подтвердил Аесли. — Ты не...
Он хотел сказать «Ты не виновата, это Лужж», но вовремя спохватился.
— Если бы мы отправились за Трубой, ты бы побежала к Лужжу.
— Знаешь, мне кажется, что уже не побежала бы. Но как Лужж мог? Это же... это же... нечестно!
— Ну, — сказал Сен через минуту, — он действовал из лучших побуждений, хотел нас уберечь. Похоже, за Трубой охотятся действительно плохие парни с самыми серьезными намерениями.
— А где Долорес Пузотелик взяла плохих парней?
— Долорес? Не думаю, что Долорес здесь главная, она сама из плохих парней, то есть плохих дам. Долорес просто...

* * *

— ...такая гадина! — Мергиона взмахнула рукой. — Это она прикинулась, что нам мстит, нам и Лужжу, а на самом деле это она Трубу выманивала! Вот ведь злодейка, правда?
Порри не ответил. Когда Сен, Амели и Торшер начали отставать, Мерги легкомысленно завела разговор о том, как ей не хватает магии, которая ушла на восстановление магутора, как ей неуютно от этого, но ничего, через часик магия вернется, и уж тогда она... И тут Мергиона наткнулась на взгляд Гаттера.
Девочка чуть не подавилась, поспешно сменила болезненную тему на первую попавшуюся и вот уже десять минут с горячностью ее развивала.
— Ну что ты молчишь? Ладно, извини. Извинил? Ура. И не переживай так. Найдем Трубу, найдем Мордевольта, вы Трубу переделаете, и я тебе сразу отдам половину моей... то есть половину твоей магии. Так что ты думаешь о Долорес?
Нет, обижаться на Мергиону Пейджер было решительно невозможно.
— Не такая уж Долорес и злодейка. Если бы она все это устроила просто от злобности или из вредности, тогда да. А так... у нее же детей из школы выперли. Их выперли, а вас с Сеном — нет. Она пришла восстановить справедливость. Так что у нее были причины...
— Порри, ты такой наивный, просто ужас. У каждого преступника есть причины. Или ты думаешь, злодеи на грядках растут?
Гаттер представил мамин огородик, на котором среди салата и брюссельской капусты пробиваются мелкие начинающие злодеи, и засмеялся.
— Ну хорошо. Когда мы с Мордевольтом переделаем Трубу, можно будет и детям Пузотелик магию вернуть. И тогда все уладится... Стой!
Мергиона тут же встала в боевую позицию застигнутого врасплох ниндзя[#].
— Мерги, что мы здесь делаем?
— В смысле? Мы идем в Стоунхендж. Я ищу Белку, тебе там нужна хочуга для инвентаризации... ой! Порри! А почему мы не ищем Трубу?!..

* * *

— ...Потому мы и не искали Трубу. Даже думать о ее поисках не могли... Стой!
Амели послушно остановилась. Сен щелкнул пальцами и повернулся к ней:
— Амели. Мы отправляемся искать Трубу Мордевольта.
— Я с вами, — быстро сказала Амели. — Ой...
— Отлично! Понимаешь, что случилось? Мы слишком далеко от Первертса, заклинания Лужжа ослабли. Теперь мы можем думать о Трубе!
— Понимаю, — сказала Амели и посмотрела вперед. — А Порри и Мерги тоже могут?
Сен глянул в сторону друзей — гаттеровский фонарь уже не двигался.
— Могут, — сказал он. — Поспешимка.

* * *

Если бы спасательная экспедиция настигла беглецов в этот момент, Югорус Лужж имел все шансы увидеть технику ниндзя в действии, и не просто увидеть, а еще и ощутить.
Но поскольку экспедиция только выходила из Первертса, разъяренной Мергионе пришлось довольствоваться призраком Лужжа, которого по ее свирепому требованию выколдовала Амели. И хотя добрая девочка одела призрак в рыцарские доспехи, заменителю ректора это не очень помогло.
Доспехи задержали Пейджер всего на минуту.
— Еще давай! — рявкнула она, когда остатки призрака, хрипя и грозя отчислением, растворились в воздухе.
Амели учла недостатки первого экземпляра. Второй призрак Лужжа получился одетым в современный бронежилет и удивительно прытким.
— Послушайте, — сказал Гаттер, когда Мергиона сиганула добивать шустрого ректора в придорожные кусты, — а если...
— Слушаю вас, Гаттер, — усмехнулся Аесли.
— Да нет! Я в смысле — а если мы вернемся в Первертс, ректорское заклинание снова начнет действовать?
— А вот и нет, — сказала Амели. — Нас на гражданской самообороне учили, что на каждое заклинание найдется контрзаклинание. Что там использовал Лужж? «Сейчас отсюда вылетит птичка»?  Это гипнотизирующее зомбирование?
— Или зомбирующий гипноз.
— А, неважно. Посмотрите на меня. Анамвсеравно! Все, мы свободны.
— Все? — спросил Порри. — А почему мне все равно хочется пойти в Стоунхендж за хочугой, зарядить магутор и выполнить просьбу Лужжа?
— Наверное потому, что теперь это просто просьба, — сказал Сен. — А кроме того, заряженный волшебством магутор очень даже поможет в поисках Трубы.
— И правда, — повеселел Порри. — А вот и Мергиона.
Из темноты вышла Пейджер. Вид она имела чрезвычайно угрюмый. Похоже, истребление призраков коварного ректора исчерпало терапевтический потенциал.
Торшер забеспокоился.
— Печаль я вижу в вашем взоре, неужто приключилось горе? Какой у вас печальный взгляд! Ужели спасся вредный гад? Бежал, как трус, в ночную тьму...
— ...Не бегать никогда ему, — сказала Мерги. — Но нету радости в победе над призраком в бронежилете. Нет, это все совсем не то...
Пейджер замолкла на полуслове, постояла немного с плотно сжатыми губами, потом посмотрела волшебному осветительному прибору прямо в абажур.
Амели испуганно глянула на Сена. Сен со значением глянул на Порри. Порри сунул руку в рюкзак, вытащил будильник и протянул Мерги.
— Часовой механизм, — отрывисто сказала она, прикручивая будильник к ножке Торшера. — Испорченный. Повышенная чувствительность к рифмам. Возможно короткое замыкание. Самовозгорание. Взрыв. Разрушение источников освещения в радиусе ста метров. Вопросы есть? Желательно в стихотворной форме.
Вопросов в стихотворной форме не было.
— Ну, — девочка повернулась к друзьям. — Что делать будем?
— Анамвсеравно!  — сказала Амели.
— Как это «все равно»? Ааа, ты в этом смысле... — голос Мергионы чуть потеплел. — Спасибо, подруга. Ну что, вперед, в Стоунхендж?
Ночные облака разошлись, открыв огромную полную луну. Камни Стоунхенджа оказались совсем близко.
Торшер откашлялся и, с трудом подбирая слова так, чтобы они не рифмовались, произнес:
— Мне дадите не соврать вы, нас пять здесь ровно, признайте[#].
— Ну... считая тебя, пять.
— Нас храбрецов пять отважных, удальцов готовых все на, свою отдать жизнь можем мы, истину добыть в бою чтоб[#].
— Да, да, нас пятеро! И что?
— А скажут, — вздохнул Торшер, — скажут, что нас было четверо[#].

Стоунхендж при свете полной луны

Оставив торшер учиться говорить не в рифму, первокурсники направились к знаменитым камням. Сен отметил, что при полной луне Стоунхендж выглядит совсем не так, как днем.
«Странно, — думал он по мере того, как громада Стоунхенджа приближалась. — На фотографиях эти камни какието другие. Неужели солнечный свет так все меняет? Или дело в ракурсе съемки?»
И только оказавшись в окружении камней, Аесли понял, что дело вовсе не в ракурсе. А также понял, почему никого никогда не распределяли в Стоунхендж.
Камни бесцеремонно рассматривали пришельцев.
Дети мгновенно заняли круговую оборону. Порри выставил перед собой лазерный арбалет, стреляющий болтами. Мергиона выхватила любимые нунчаки. Амели закрыла лицо руками. Аесли принялся напряженно думать.
«Если смотрят — значит, мыслят. Если мыслят — значит, говорят. Если говорят — значит, с ними можно договориться».
— Нет, это уже просто невыносимо! — раздался из груды булыжников знакомый голос. — Опять Гаттер!
Камни зашевелились, и перед путешественниками показалась фигура, чешущая в затылке.
— Я же все страницы вырвал, — горестно произнесла она. — Я же все свидетельства уничтожил. Ну что вам еще надо?
— Это же Каменный Философ! — закричала Амели, которая, оказывается, подглядывала сквозь пальцы. — Ура!
— Посмотрим, какое такое «Ура»! — прогрохотал другой голос, незнакомый и очень неприятный. — И вообще, мы все здесь каменные философы.
И действительно, рассевшиеся по кругу существа были близнецами школьной реликвии Первертса. Каменные гуманоиды отличались друг от друга лишь размерами и способом мышления: одни чесали подбородок, другие — за ухом, а самый маленький философчик ковырялся в носу.
Дети дружно захлопали глазами. Увидеть такое количество копий Каменного Философа, который по определению существовал в единственном экземпляре... В общем, это коренным образом меняло картину мира[#].
— Посторонние, — громыхнул ктото из философов. — Следует удалить.
— Удалить? — подхватили другие. — Что есть удаление? Относительно чего? По отношению к чему? И не приведет ли это к равноудалению нас самих?
— Следует удалить посторонних, — повторил первый голос, — иначе они станут причиной, которая повлечет за собой следствие.
Ожившие камни оживились:
— Причина не может запаздывать по отношению к следствию, — авторитетно заявил пятиметровый каменный философ с красивыми красными прожилками.
— Безусловно! — отозвался трехметровый мыслитель в уродливую желтую крапинку. — Но следует ли из этого, что следствие не может опережать причину?
— Причина... — загудели вокруг. — Следствие... Причина...
Сен понял, что обсуждение причинноследственных связей пользуется здесь большой популярностью. Мальчик перевел дыхание. Грозные философы угрозы для жизни не представляли... По крайней мере, пока выясняли фундаментальные взаимоотношения между базовыми понятиями.
Аесли быстро прикинул план дальнейших действий: аккуратно, пользуясь общим галдежом, получить у Первертского Философа информацию о хочугах, незаметно покинуть сборище разумных статуй, добыть хочугу и вернуться в школу до того, как их отсутствие обнаружит Сьюзан МакКанарейкл.
Но оказалось, что у Мергионы тоже есть план.
— Ответьте нам на один вопрос! — прокричала она. — И мы никого не тронем!
— Не на все вопросы можно ответить, — рассудительно произнес философ с прожилками. — На некоторые вопросы ответа не существует.
— Да ну? — удивился Гаттер. — Разве у вас не на любой вопрос найдется ответ?
— На этот вопрос ответа не существует, — сказал философ.
Сборище захихикало, рассыпая щебенку.
— А ну, тихо! — скомандовала Мергиона. — Нам нужны хочуги. Где они?
Взгляды философов окаменели. Не окаменел только Первертский Мыслитель. Он вообще повел себя странно. Открыл рот, будто собираясь чтото сказать, закрыл, видимо, передумав говорить, снова открыл... и застыл, судя по всему, крепко задумавшись.
— И на этот вопрос, — Мерги встала в боевую стойку, — вам лучше знать ответ. А то мы здесь камня на камне не оставим.
Нунчаки со свистом описали несколько смертельных фигур. Конечно, две деревяшки рядом с грудой камней выглядели не слишком убедительно. Но по крайней мере один философ — с голубыми полудрагоценными вкраплениями — проникся серьезностью намерений опасной девочки. Он поспешно вскочил, отбежал на полсотни метров и сел там.
— И еще, — добавила Пейджер, развивая успех. — Гдето здесь должна быть электрическая овца Белка.
— Овца, — облегченно загудели философы. — Овца, как же, была овца. Электрическая, да, скрипела, искрила, шестеренками хрустела... Она пришла вон оттуда и ушла вон... вон... вон...
Сен заметил, что на этот раз взгляды каменели не разом, а один за другим, словно мыслители по очереди натыкались на чтото неприятное. Он проследил направление взглядов и дернул Мергиону за рукав.
Между разумными камнями бежала цепочка овечьих следов, которые исчезали под философом с голубыми полудрагоценными вкраплениями.
— Белка под ним![#] — завопила Пейджер. — Он что, сел на мою Белку?!
— Не думаю, — сказал Аесли. — Скорее, это часовой, который охраняет вход в катакомбы, в которых мы найдем не только Белку, но и хочуг. Я правильно излагаю?
— Не в бровь, а в лоб, — подтвердил Первертский Философ. — На чем сидит, то и охраняет. Хочуги там. Я как раз хотел об этом сказать.
— А что ж не сказал? — спросил Порри, роясь в рюкзаке.
— Передо мной возникла дилемма, — объяснил Первертский, косясь на Гаттера. — Я не мог решить, имею ли я право открыть людям тайну философов. Корпоративная этика, сами понимаете.
Собрание камней вышло из оцепенения и зашушукалось, сыплясь песком.
— Тайну, тайну, они узнали нашу тайну! Кто виноват? Что делать? И делать ли? А если делать, то что? А если что, то как? А если как, то кому это надо? А если это надо нам, то кто мы? И мы ли это? А если не мы, то кто?..
Выяснение ключевых вопросов мироздания прервал массивный базальтовый философ, который с оттяжкой грохнул гранитным молотком по булыжнику:
— Обвинитель! Почему вы не обращаете внимания высокого суда на то, что обвиняемый пытается затянуть процесс?
Философ, поросший мхом, вздрогнул, сделал вид, что не спал, и произнес:
— Обвиняемый пытается затянуть процесс. Заявляю протест.
— Протест отклонен. Суд и сам все прекрасно видит.
— Суд? — удивился Порри. — Какой суд?
— Суд камней, наверное, — сказала Амели. — Что ж, очень... поэтично.

Суд камней


— А кто обвиняемый? — спросил Аесли и понял, что уже знает, кто: Первертский, кто же еще[#]. — А присяжные заседатели?
— А вот они, заседатели, — судья обвел рукой дюжину философов, настолько убедительно расширявшихся к низу, что в их заседательстве никто бы не усомнился.
— А кто защитник?
— Обвиняемый отказался от адвоката, — усмехнулся базальтовый судья. — Сказал, что сам себя сможет защитить.
— Я передумал, — заявил Первертский, бросив взгляд на Сена, — мне нужен адвокат. Вот этот.
Аесли отметил, что в окружении себе подобных Каменный Философ говорит совершенно нормально, без всяких присущих ему двух— и трехсмысленностей. «Интересно, он для этого напрягается или, наоборот, расслабляется?» — подумал мальчик и с достоинством поклонился:
— Защита хотела бы ознакомиться с материалами дела.
Толпа недовольно загудела:
— А что материалы? Обычные материалы: базальт, гранит, опал, хризолит, мрамора немного, малахит, если повезет...
Рукав Аесли затрещал.
— Да? — недовольно обернулся он.
— Молодец, Сен! — громко зашептала Мергиона. — Забалтывай их, сколько сможешь, тяни время, а мы незаметно улизнем и займемся часовым.
Аесли коротко кивнул и снова повернулся к высокому (и широкому — в общем, достаточно громоздкому) суду. Забалтывать он мог кого угодно и сколько угодно. Это, в принципе, даже не было задачей. А выступить в роли адвоката и выиграть дело... Вот это уже интересно.
— Итак, — сказал Сен. — Защита просит огласить обвинение. Прошу вас, обвинитель. Обвинитель!
Философ в желтую крапинку толкнул каменным локтем философа, покрытого мхом.
— А? — вскинул голову тот. — Куда? «Дело упрощается», — подумал Аесли.
— Прокурор, вы помните, в чем обвиняется мой подзащитный?
Замшелый прокурор попытался возмутиться, потом саркастически рассмеяться, да так и застыл с открытым ртом, полным слюдяных пластинок. Видимо, о деле он помнил еще меньше, чем знал защитник.
Когда мох на голове обвинителя задымился от напряжения, судья скрипнул зубами (первосортные кварцы) и подтолкнул к обвинителю глиняную табличку.
— Обвиняемый каменный философ по имени Песочный Куличик, — начал с интересом читать обвинитель, — также известный как Первертский Мыслитель, родился... ну, тут можно пропустить...
— Заявляю протест! — Сен глянул в сторону. Мерги, Порри и Амели со скучающим видом незаметно окружали часового с голубыми полудрагоценными вкраплениями. — Обвинение пытается утаить факты, которые могут иметь отношение к делу.
— Обвинитель! — в голосе судьи зазвучал если не металл, то по крайней мере железная руда. — Огласите все факты, которые могут иметь отношение к делу!
— Как? Все факты? С самого начала?
— С самого начала, — судья сделал знак базальтовой ручищей, и десяток философов пришли в движение.
Когда гора глиняных табличек выросла до плеч прокурора, Сен понял, что задача потянуть время может считаться перевыполненной. Он поежился. Судья, напротив, пришел в самое благодушное состояние.
— Надеюсь, продолжительность жизни защитника позволит ему ознакомиться со всеми фактами, — улыбнулся он, сверкнув кварцами. — Прошу вас, обвинитель.
— В начале были камни, — прочел обвинитель...

Краткая история каменной философии

Итак, в начале были камни. А потом началась эволюция.
Все как обычно. По Земле ходили динозавры. Очень тяжелые динозавры. Динозавры наступали на камни, дробили и давили их. Выживали только те камни, которые лежали в стороне от динозавровых троп. Пара миллионов лет дробления и давления — и у камней начал развиваться инстинкт самосохранения, повинуясь которому, они научились отползать подальше от гигантских ящеров. Для быстроты отползания камни принялись отращивать конечности. Камни с ногами имели гораздо больше шансов выжить. Камни с ногами и руками — еще больше, поскольку могли спрятаться от динозавров на дереве. Так возникли троллодиты. Все строго по Дарвину.
Спустя неопределенное — но, без сомнения, очень, очень большое количество миллионов лет — троллодиты разделились на две ветви. Взяв в руки камень, троллодит стал троллем. Не взяв и обосновав это — каменным философом.
И наступило золотое время — Каменный век.
В изложении прокурора период до Каменного века занял почти час, к исходу которого базальтовый судья начал проявлять признаки нетерпения. Он ерзал, покашливал и все чаще поглядывал на Аесли. Но Сен держался молодцом: важно кивал, делал пометки в блокноте, ободряюще похлопывал подзащитного по имени Песочный Куличик по плечу и почти не смотрел в сторону друзей, хищно круживших вокруг часового.
Когда обвинитель добрался до организации на острове Пасхи курорта для каменных философов и приступил к описанию того, как они там торчали в золотое время, судья сломался.
— Эээ, — сказал он. — Возможно, защита сочтет уместным сначала заслушать... эээ... последние по времени факты? Всетаки Каменный век имеет... эээ... несколько отдаленное отношение к делу.
— А что так? — Аесли сдержал улыбку. — Разве продолжительность жизни каменных философов не позволяет...
— Да продолжительностьто позволяет... — судья немного помялся[#]. — Нам бы до рассвета закончить. Мы с рассветом в каменных истуканов превращаемся.
— А! — догадался Аесли. — Это изза того, что восходит солнце?
— Это изза того, что приезжают туристы.
— Защита не возражает, — сказал Сен, посмотрел на небо и увидел, как белый диск Луны прочертил тяжело груженый Летучий Горландец.
Сен невольно посочувствовал пассажирам и на всякий случай дал себе слово, что больше никогда, никогда в жизни...

Млечный путь над ЛаМаншем

— Никогда! Никогда в жизни я больше не сяду в это такси! Ааа!
Узнав, что детей подвозил Горландец, спасатели без лишних слов набились в повозку и приказали скорей ехать. И вот уже битый час в ушах свистел ветер, сбоку похрапывал Бальбо, впереди фыркали призрачные лошадиные силы, внизу изредка мелькали огоньки — и все это в пугающей тишине, нарушаемой только свистом в ушах, похрапыванием Бальбо, фырканьем призрачных лошадиных сил и мельканием огоньков внизу.
Словом, в том, что Асc разволновался, не было ничего удивительного. Удивительно другое: как пришедший в волнение Фантом ухитрился упасть с повозки всего дважды?
И хотя Лужж всякий раз успевал выручательным заклинанием Держирукудурак ! подхватить младшего следователя, после второго спасения Асса усадили между Браунингом и Харлеем, а его место на бортике занял бравый Клинч.
— И как вам это нравится? — тут же пожаловался младший следователь старшему.
— Должен признать, что мне это не очень нравится, — сказал Браунинг.
— Вот! Вы тут единственный умный человек. Сделав это самокритичное заявление, Фантом повозился, устраиваясь поудобней, и спросил:
— А что вам больше всего не нравится? Лично мне...
— Мне не нравится наш водитель. Вы видите у него синяки, шрамы, переломы рук или ног?
— Пока не вижу, — проворчал Клинч. — Но это легко исправить.
— А ведь совсем недавно он точно так же вез Мергиону Пейджер.
Минута тишины, нарушаемой только свистом, похрапыванием, фырканьем и мельканием. Ну и еще звуками шевелящихся мозговых извилин пассажиров, пытающихся объяснить необъяснимое.
— Может, они спали в дороге? — предположил Харлей.
— Не, не спали, — охотно вступил в беседу возница. — Галдели, почти как вы. Но я их быстро довез. Можно сказать, мигом домчал. Штук за сто.
— Сто штук — это сколько в милях?
— Не знаю, спидометр у меня давно ляснулся, я уж приспособился все по счетчику мерить. Не точно, конечно. Ежели клиент щедрый или, скажем, с дамой, то дорога на пару косых длиннее, если зажимистый...
— Сто штук — это сколько в часах?
— Да минут пятнадцать, не больше, я ж им ни одного анекдота не успел рассказать. У меня тут часы сломались, так я...
— Значит, — не давал себя сбить Браунинг, — мы уже пролетели то место, где выходили дети?
— Может, и пролетели, — легкомысленно ответил Горландец. — А может, вообще в другую сторону движемся. Я почем знаю? Мне сказали «Езжай скорей», я и еду.
— То есть вы не поехали туда, куда отвозили детей?
— А что, вам туда надо? Ну так бы и сказали сразу, я бы вас туда сразу... А как проехать, знаете?
— Я все понял! — завопил сзади Асc. — Это саботаж! Будете отвечать по всей строгости закона, подзаконных актов и постановлений правительства! Сажай телегу на землю быстро!
— Не могу! — ухмыльнулся Горландец. — И хотел бы — да не могу. Под нами — так называемый ЛаМанш. Если верить несохранившимся источникам, этот проход между Британскими островами и Европой был проделан в третичном периоде по замыслу неизвестного ландшафтного архитектора...
— Не надо экскурсий, — с предельной вежливостью произнес Лужж. — Пожалуйста. Просто вернитесь в исходную точку.
— Желание клиента — мое желание! Все пристегнулись? Держитесь крепче, выполняю «бочку». Опля! Обратите внимание: прямо под нами находится так называемый Млечный путь, изготовленный по заказу...

Миллениумный

Гаттер, Пейджер и Пулен атаковали постового философа по всем правилам, то есть строго по очереди: Амели, Порри, Мерги, Мерги, Мерги, Мерги, Мерги, Порри, Амели, Мерги...
— Нам бы внутрь попасть. На минуточку!
— Как же вы внутрь попадете?
— Вот вы встанете — мы внутрь и проскочим.
— Как же я встану? Я на посту.
— А на посту сидеть нельзя! Я все уставы прочитала, там ясно написано: «Часовой не имеет права сидеть, лежать...»
— Я не часовой. Я Миллениумный.
— Какойкакой?
— Миллениумный. От слова «Миллениум», что значит «Тысячелетие».
— Ничего себе! Так вы здесь тысячу лет сидите?!
— Нет. Две тысячи. Две тысячи лет, не вставая, с достоинством и стоицизмом, присущим лишь истинным мыслителям...
— Неправда! Вы вставали! Вы только что подбежали и снова сели!
— Это не считается. Одно исключение только подтверждает правило.
— Ну так встаньте еще, это тоже не посчитается!
— Нет. Это будет уже второй раз, который может поставить под сомнение правило.
— Какое правило?
— Здесь должны сидеть. И я здесь сижу. Я здесь всегда сидел. При короле Альфреде сидел. При Вильгельме Завоевателе сидел. При Ричарде Львиное Сердце сидел. Я сидел и при Плантагенетах, и при Тюдорах, и при Стюартах... А как я сидел при Елизавете! Вы не знаете, как я сидел при Елизавете!..
— И не надоело вам, дедушка? Может, встанете, ножки разомнете?
— А как же, разомну. Вот смена придет...
— А скоро сменато? Наверное, с минуты на минуту?
— Скоро. С года на год.

Лучшая защита

— ...после чего философ по имени Песочный Куличик, впоследствии известный как Первертский Мыслитель, допустив недопустимую халатность и позволив непозволительную беспечность, оказался на месте прорыва так называемых хочуг, в дальнейшем именуемых «хочуги», где был поражен одной из них, прежде чем прорыв был ликвидирован...
Сен, который собирался в очередной раз ободряюще похлопать подзащитного по плечу, отдернул руку. В Каменном Философе сидит хочуга?!
Он посмотрел на философа по имени Песочный Куличик и впервые в жизни увидел, как Талисман Первертса улыбается. Зубами из шпата.
— ...обвиняемый отказался, — продолжал замшелый, — удалить хочугу из тела, мотивируя это тем, что она не удаляется. Впоследствии обвиняемый был неоднократно замечен в смущении общественного мнения и попытках привлечь философов к совершению нефилософских деяний, что повлекло применение высшей меры наказания — изгнания...
— Еще чего, — пробурчал Первертский. — «Изгнание»! Я сам ушел!
— ...каковая мера и была применена самим обвиняемым к себе... То есть обвиняемым самому к себе... То есть сам к себе обвиняемый применил свою меру...
Сен встряхнул головой. Подумаешь, хочуга. Но надо же, Каменный Философ — его товарищ по несчастью! Интересно, как... Так, не отвлекаться.
— Значит, моего подзащитного приговорили к изгнанию, и он ушел?
Прокурор недовольно посмотрел на адвоката. Адвокат невозмутимо поправил очки.
— Мне что, все повторять по два раза?
— Да, если вас не затруднит.
— Обвиняемый применил сам свою меру к себе. Меру к себе применил свою сам обвиняемый.
— То есть он понес наказание?
— Ну да! Его наказали, он наказался. Что тут непонятно?
— И произошло это...
— В пятом веке до вашей эры! Ну сколько можно!
— Спасибо. А теперь я хотел бы услышать, в чем обвиняют моего подзащитного.
— А? Что? В чем обвиняют? Как же... А чего он вернулся?
Адвокат мысленно рассмеялся. Прокурор проиграл. Осталось нанести завершающий удар, и оправдательный приговор гарантирован. От удовольствия Аесли даже забыл, что его главная задача — не выиграть, а затянуть процесс.
— Итак, как нам только что убедительно доказал господин прокурор, наказание в виде изгнания исполнено философом по имени Песочный Куличик целиком и полностью. Я хочу особо обратить внимание высокого суда и уважаемых присяжных на этот факт.
Сен сделал паузу. Высокий суд и уважаемые присяжные пошевелили каменными бровями, демонстрируя, что они обратили внимание на этот факт, только пока не поняли, к чему он, и ждут от адвоката объяснений.
— Из этого очевидного факта неопровержимо следует, что возвращение моего подзащитного не является нарушением, а уж тем более преступлением.
— Это почему? — мох на щеках прокурора встопорщился.
— Потому что он приговаривался к изгнанию, а не к невозвращению.
Первертский расплылся в каменной улыбке.
Аесли оглядел собрание. Собрание подавленно молчало. Логика всегда была небьющимся козырем каменных философов. И этим козырем их только что жестоко побили.
И тут Сен спохватился, что выигрыш дела — это только полдела. Он оглянулся. Мерги, Порри и Амели все еще развивали вокруг часового бурную и не очень понятную издали деятельность. Кажется, Пейджер пыталась побить камень.
Что ж, пришло время для длинной и красивой заключительной речи — как это принято у всех великих адвокатов.
— Господа присяжные заседатели! Прежде чем принять истинно мудрое решение, взгляните на моего подзащитного. Взгляните чистым, кристальным взором, не замутненным гордыней или предвзятостью. Не по своей вине оказавшись изгоем, он был вынужден двадцать пять веков провести вдали от Родины. Страдая от неизлечимой хочуги, скитаясь по чужбине, этот несчастный...
Песочный Куличик поднял руку.
— Что?
— Я протестую.

Подземный плач

Дети угрюмо смотрели на Миллениумного. Они перепробовали все: подкуп и подкоп, посулы и посылы, обман и обмен на ценные минералы, девичьи слезы и каменные срезы. Заклинания Амели отскакивали от разумного камня, как от разумной каменной стены, грунт вокруг постового оказался непробиваем, как и сам постовой. Не обращая внимания на суету вокруг, Миллениумный монотонно перечислял всех, кого он пересидел на своем посту. Когда философ пошел по третьему кругу, Мергиона закатала рукава.
— Там моя Белка, — сказала она. — И чтобы ее спасти, я ни перед чем не остановлюсь.
— Понимаю ваши эмоции, — сказал постовой после того, как Мерги выяснила, что если по камню бить ногой, больно только ноге. Или руке. И второй руке тоже. Впрочем, голове еще больнее. — Но впустить вас не могу. Ни вас, ни вообще никого, ни живого, ни мертвого, ни воображаемого...
Спасительница заблудших овечек со стоном опустилась на землю и посмотрела на Гаттера.
— Ничего в голову не приходит, — сказал Гаттер. — Кроме направленного взрыва.
— Так нельзя! — испугалась Амели.
— Нельзя, — согласился Порри. — На шум все племя сбежится. Вот если использовать взрывчатку с глушителем...
— А у тебя есть? — встрепенулась Мерги.
— Пока нет, но давно думаю изобрести. Надо проделать ряд опытов, посмотреть коекакие уравнения...
— Ты все больше становишься похожим на Мордевольта, — сказала Мергиона. — Эх, нам бы сюда Мордевольта с его Трубой! Или хотя бы Сена с его логическими рассуждениями...
Они оглянулись на специалиста по логическим рассуждениям. Аесли, очень убедительный в лучах лунного света, толкал неслышную отсюда речь, каменные философы слушали его, не дыша[#].
— Тихо! — завопила вдруг Мергиона, хотя Порри с Амели и без того сидели тихо. — Слышите? — приговаривала Мерги, лихорадочно вытрясая из потайных кармашков мелкие орудия убийства. — Ну слышите же?! Слышите, да?!
— Ничего не слышим, — признался Гаттер, — ты кричишь все время.
Пейджер плотно сжала губы и, чтобы както это компенсировать, начала резво подскакивать. Амели и Гаттер прислушались.
— Ктото плачет, — прошептала Пулен. — Под землей. Надо помочь!
— Не надо, — сказал Порри, — пусть он сам поплачет. Мергиона наконец выудила из недр куртки ниндзя то, что хотела, сунула это в рот и... заблеяла.
— Беее! Это манок, — пояснила она, набрала воздух и повторила сольную партию «Овечка на пригорке». — Беее! Мне его Рыжик подарил. Беее! Как только мордевольтова овца слышит манок, сразу бросает все и топочет к нему. Беее! Если бы не он, я бы до сих пор за этими бедолагами вокруг Первертса бегала. Беее!
С каждой трелью, издаваемой Пейджер, плач под землей усиливался. Точнее, приближался. Больше того, плач дробно топотал.
— Ааа! — сообразил Порри. — Это твоя Белка!
Мерги закивала головой и принялась дуть в манок без передышки. Гаттер перевел взгляд на постового, потом внимательно прислушался и просветлел.
— Мергиона!
— Беее! Что?
— А твои овцы быстро бегают?
— Как пули. Беее! Порри счастливо улыбнулся
— Амели, ты когданибудь видела, как вылетает пробка из бутылки с шампанским?

Товарищи по счастью


— Что?.. — Сен сбился. Красивая заключительной речь встревания подзащитного не предполагала. — Ты протестуешь? Против чего?
— Против того, что я несчастный. Это они, лишенные страстей и желаний, надежд и устремлений, несчастны. Они даже не понимают, что это такое — нести в себе идею!
— Идею нести нельзя, — сказал философ с прожилками. — Нести можно только ахинею. А над идеей следует размышлять до тех пор, пока она не превратится в концепцию.
— Слышишь, Сен? Превратить идею в концепцию! Вот предел их мечтаний! То ли дело мы с тобой — счастливые создания, способные не думать, а действовать. Как же нам повезло!
«Значит, с точки зрения Куличика, нам с хочугами повезло? — подумал Сен. — Значит, мы с ним — товарищи по счастью? Нуну».
— Господа присяжные! Сядь. Куличик, сядь! Перед тем как вынести справедливое и беспристрастное решение, взгляните на моего подзащитного... еще раз. Да, он счастлив. Но его ли следует в этом винить? Быть может, в этом повинно общество? Да, чужое счастье раздражает окружающих. Но не пора ли спросить и с окружающих? Вдумайтесь — разве это счастливое создание заслуживает несправедливого наказания? Разум и логика говорят мне — нет! Но решать вам.
— Суд в растерянности, — сказал судья. — Адвокат поставил нас в сложное положение.
«Я старался», — с гордостью подумал Сен.
— Мы не можем наказать философа по имени Песочный Куличик за возвращение, поскольку ему не запрещали возвращаться. И хотя означенный Куличик продолжает смущать общественное мнение, но он это делал и раньше, а за одно и то же преступление два раза не наказывают.
«Все, он свободен», — понял Сен.
— Подсудимый свободен, — объявил судья. — И может идти, куда хочет.
— Не дождетесь, — пропел Первертский. — Не для того я вернулся. А вернулся я для того, чтобы дать моему народу страсть и волю к жизни!..
— Дело закрыто! — базальтовый философ треснул молотком по валуну так, что и молоток, и валун разлетелись в щебенку.
Сен бросил быстрый взгляд в сторону. Порри и Амели сидели на пригорке, Мергиона прыгала вокруг постового и, кажется, блеяла. Это могло означать как провал операции по проникновению в катакомбы, так и ее скорое успешное завершение. В любом случае следовало продолжать удерживать внимание философов на своей персоне.
— А зачем высокий суд разбил молоток? — спросил он. — Как вы теперь будете другие дела рассматривать?
— Какие дела? — удивился судья. — Это единственное дело за два тысячелетия. Других дел не предвидится.
— А вдруг произойдет чтонибудь непредвиденное?
— С настоящим философом, — строго сказал судья, — не может произойти ничего непредвиденного. Настоящий философ рассматривает причины и выводит из них следствия. Когда учтены все факторы, будущее становится ясным, понятным и предсказуемым.
— Да как же можно учесть все факторы? — не сдавался Сен. — А вдруг... ну... например, с неба упадет метеорит!
— Камни по небу, — сказал философ с прожилками, — летают очень редко. Если принять во внимание вероятность такого явления...
Завершить мысль философу помешал резкий хлопок и крики:
— Летит! Летит! Берегись!
Племя задрало головы и узрело явление, вероятность которого даже не стоило принимать во внимание — разумный камень, летящий по воздуху и вопящий:
— Лечу! Лечу! Берегись!

Отмотка

— Теперь куда? — спрашивал возница.
— Туда, куда ты прошлый раз поворачивал! — орали пассажиры.
— Ну все, — неискренне вздыхал водитель, — проехали. Придется возвращаться.
И, странное дело, хотя Горландец поворачивал сумбурно и бессистемно, через каждые двадцать поворотов такси возвращалось к воротам Первертса. Даже добрые от природы Харлей и Лужж едва удерживались от грубости и магиеприкладства[#]. Лишь заклинания Людилюбитедругдруга,  тайком выпускаемые отцом Браунингом, пока спасали водителя от недобрых Асса и Клинча. Один Бальбо продолжал жить в поэтическом мире и уютно посапывал, уткнувшись в рясу пастора.
Когда такси после очередной серии загадочных маневров снова подкатило к стенам Первертса, Лужж с лицом, означающим «Сожалею, но мне не оставили другого выхода», достал волшебную палочку. Браунинг с ничего не выражающим лицом изготовил четки.
— Вот здесь они и вышли, — сказал извозчик. — Или нет... Здесь они садились. И поехали мы тогда с ними...
Щелк. Призрачные лошадиные силы стали. Повозка замерла. Невидимая рука в невидимой белой перчатке подняла водителя за шиворот над сиденьем и хорошенько потрясла.
— Ааа! — заголосил Горландец. — Грабители! Все забирайте, только жизнь сохраните. И такси, помру я без него! И деньги. И по счетчику оплатите. И на чай...
— Итак, любезный, — пастор пошевелил четками, и «любезного» совсем нелюбезно тряхнуло, — вы сказали, что знаете, куда отвезли четверых первокурсников.
— Знаю, ироды, знаю, благодетели! Тока не помню. Работа нервная, возраст огромный, памяти никакой!
— Какой это у тебя возраст? — высунулся Асс.
— Не помню! Говорю же — никакой памяти! Лужж посмотрел на Браунинга, тот пожал плечом (второе было втиснуто между Ассом и Бальбо), и маги грянули:
— Отвечайбудетхуже!
Но заклинание из Оперативного резерва правительства выдавило из водителя только «Обсчитал! Каюсь, на пять штук обсчитал!». Колдуны нахмурились и добавили:
— Отвечайбудетлучше!
Тут Горландец и вовсе понес какуюто околесицу об отсутствии в телеге запасного пятого колеса и необходимости сменить зимние подковы.
— Действительно, — вздохнул ректор, — никакой памяти.
— Кроме мышечной, — поправил его Браунинг. — Отмотка !
— Огоги! — раздалось в ночном воздухе, и повозка, волоча за собой призрачные лошадиные силы, понеслась задом наперед по маршрутам извозчика.
Оказалось, что за вечер Горландец успел совершить несколько ходок по маршрутам «базар — вокзал», «кафе — мороженое» и «поехали — покатаемся», а также бессмысленно помотаться по окрестностям в поисках нужного поворота.
— Стойте! — вдруг воскликнул Харлей. — Вижу след заклинания Торшерус! Здесь была Амели.
— И Мергиона тоже, — Клинч показал на сбитый камнем указатель «Стоунхендж, пять миль». — Эй, Бальбо, подъем!
Литератор сонно заморгал:
— Уже приехали? Так быстро?

Песочный Куличик садится на нору

Последний раз такую суету Сен видел на кухне Первертса, когда в нее прорвались хочуги. Только тогда в суете участвовали пять человек, а сейчас — полсотни философов. Два десятка мыслителей ринулись к точке предполагаемой посадки летящего собрата, собираясь его поймать, остальные — от этой точки, в надежде не получить несколько центнеров разумного камня себе на голову.
Всего за три секунды травматизм в племени каменных философов превысил тысячелетнюю норму.
Тут надо отметить, что слово «ринулись» в отношении каменных философов представляет некоторое преувеличение. То есть в какомто смысле они ринулись, но походило это скорей на замедленный повтор интересного эпизода регбийного матча.
Аесли дернулся было в сторону, но понял, что если побежит, то непременно будет задавлен. Поэтому он сохранил неподвижность, вытянулся в струнку и лишь слегка повернул голову. На месте запуска летающего постового появилась нора, в которой, как выяснилось, могут легко застрять два первокурсника, если бросятся в нее одновременно. Рядом Белка и Амели соревновались в искусстве высоких радостных прыжков.
Бум! Летающий философ грянулся оземь. Команда ловцов не успела, что позволило свести повреждения летуна к минимуму: удар о землю определенно менее катастрофичен, чем столкновение с камнями, которые пытаются тебя поймать.
Тем временем Порри и Мергиона разобрались, что первой в нору, конечно же, должна бросаться Мергиона, и троица, прихватив спасенную овцу, исчезла под землей.
Каменные философы, занятые вопросом, насколько жив их коллега, и если жив, то что есть жизнь, проникновения в их катакомбы не заметили.
Зато заметил Песочный Куличик.
— Свершилось! — провозгласил он. — Путь к счастью открыт! Скоро, скоро концентрированные духовные блага хлынут на нас нескончаемым потоком!
Философы содрогнулись. Луна поспешно спряталась за облаком. В наступившей тьме со всех сторон забубнили голоса:
— Так не должно быть... Это неправильное следствие непредвиденной причины... Где логика... Я не вижу логики... Я вообще ничего не вижу... Обдумать... Срочно все обдумать...
Сен перевел дыхание. Пока все складывалось удачно. Темнота — друг охотников за хочугами. Фонарь унес Гаттер, а торшер... Аесли оглянулся. Еле заметный кружок света от торшера попрежнему мерцал в полумиле от Стоунхенджа.
«Отлично, будет ориентиром при отступлении. Главное, чтобы хаос и темнота продлились до возвращения наших».
Но Сен недооценил философов.
— Статускво! — раздался каменный голос судьи. — Восстановим статускво!
Слово «статускво» подействовало на племя чудесным образом. Философы перестали причитать и дружно проревели:
— Статускво!
Облака разлетелись от луны с такой быстротой, будто их ктото разогнал рукой.
— К порядку! — призвал судья. — А миллениумного — к охраняемому объекту. Восстановим статускво!
Философы потащили ошалевшего от полета Миллениумного обратно к норе. Бормотание возобновилось, но теперь в нем слышались оптимистичные нотки:
— Статус должен быть статичным... Восстановление равновесия... Равновесие восстановления... Как будто ничего и не было... Как будто было — и ничего...
«А ведь они сейчас заткнут этим болваном выход! — подумал Аесли. — Сможет ли Мергиона повторить фокус с овечкой? Нет! Ведь для этого Мерги должна сначала оказаться снаружи!»
— Вы уверены, что предусмотрели все последствия? — крикнул он каменным муравьям, которые почти доволокли постового до отверстия.
Муравьи притормозили.
— Вы же слышали: там Порри Гаттер.
Он хотел добавить «со взрывчаткой», но по реакции философов понял, что это лишнее. Видимо, Первертский успел рассказать племени о способностях юного изобретателя.
— Отпустите меня! — закричал миллениумный. — Хватит, сколько можно! Где смена? Начальник караула ко мне, остальных на месте прибью, если не отстанете!
— Мальчик прав. — Судья определенно являлся самым стремительно философствующим в племени. — Если хочуг выпустят, то первым их получит тот, кто будет сидеть на норе. Но что поделаешь, надо когото принести в жертву.
— Не надо меня приносить! — выпрямился Песочный Куличик. — Я сам сяду. Мне хочуги не страшны.
— А взрывчатка? А Порри Гаттер?
— Мне не привыкать, — сказал Первертский.

Дети в подземелье

— Зря мы ее с собой тащим, — в десятый раз говорил Порри, пыхтя под грузом рюкзака с магутором.
— Ты имеешь в виду Амели? — в десятый раз шутила Мергиона, почесывая на ходу электрическую овечку Белку за слуховым датчиком.
— Беее! — в десятый раз срабатывала противоугонная система на овечке.
В этом месте Амели следовало в десятый раз сказать: «Если я не нужна, я могу вернуться», но тут монотонное путешествие завершилось. Тоннель уперся в большую мраморную плиту, густо исписанную неизвестными знаками. От плиты во все стороны расходились новые, более узкие тоннели.
Пулен наколдовала светлячкапереростка, Гаттер увеличил яркость фонарика, Пейджер энергично замахала волшебной палочкой. Робкий огонек померцал и схлопнулся.
— Ничего, — сказала Мерги, — когда дойдет до решающей схватки, я уже смогу нормально колдовать!
— Будем надеяться на лучшее, — вздохнул Порри, отгоняя светлячка, который упорно летел на свет фонарика. — Не понимаю, что здесь написано. Амели, Сена нет, ты у нас самая умная, можешь прочитать?
— Могу, — Пулен не верила своему счастью, — я могу! Вот видите, я тоже пригодилась. Спасибо! Большое спа... Ой!
Белка, чья искра привела в чувство Амели, виновато зажужжала. Мергиона сделала вид, что это не она дернула овечку за хвостовой манипулятор.
— Тут написано, — продолжила Амели торопливо, — «Направо пойдешь — коня потеряешь, налево пойдешь — сам понимаешь, назад пойдешь — обратно вернешься, зачем приходил, непонятно. Налево вверх — взрывные работы, направо вниз — грунтовые воды, строго вниз — центр Земли, налевоналевовниз — Австралия...»
— Помоему, — сказал Гаттер, — они нас дурят. Конь здесь не пройдет.
— Может, они имеют в виду деревянного коня на колесиках, — сказала Амели. — Или шахматного. А дурить они не могут, это же труны[#]. Нам их во втором семестре давали. Я думала, зачет будет, вот их и выучила, а оказалось, что зачета нет, я думала зря, а оказалось...
— Не отвлекайся, — сказала Мерги, — где хочуги? Амели дочитала камень до конца и замотала головой:
— Нету! Ни слова про хочуг нет! Значит, и хочуг тут нет, потому что это труны, а труны врать не могут, нам во втором семестре...
— Врать не могут, — сказал Порри, — но и говорить всю правду не обязаны, правда? Надо разметить все направления, тогда тот ход, о котором труны умалчивают, и приведет нас к хочугам.
— Как долго! — возмутилась Пейджер. — И вообще, это неправильный камень! Я сто книг прочитала по истории, там на путевом камне всегда четко писали: «Прямо пойдешь — сам погибнешь...»
— Стоп! — Порри поднял указательный палец. — Прямо! Амели, написано там чтонибудь про «прямо»?
— Нет. Так ведь и хода прямо тоже нету...
— Я же говорила, это не камень, это дверь! — закричала Мергиона. — Джиджиджах!
И малолетняя ниндзя с недетской силой врезалась ногами в мрамор. Раздался гулкий звук.
— Точно! — согласился Порри. — Вход к хочугам там! Только... Мергиона! Хватит! Достаточно! Все! Обожди! Эта дверь открывается наружу! Дай я ее подцеплю...
Плита заскрипела и неожиданно легко распахнулась, открыв узкий темный лаз. Светлячокпереросток затрепетал и шмыгнул в левый верхний проход.
— Куда, глупенький? — крикнула ему вслед Амели. — Там же взрывные работы!

Югорус Лужж видит свет

— Беритеберите! — приговаривал Горландец, дрожащими руками протягивая Клинчу пачку денег.
— Клинч, не вздумайте их брать! — приказывал Лужж.
— Да я не собираюсь! — кричал Клинч, уворачиваясь от Горландца. — Да уйди от меня со своими деньгами! Да отцепите же его от меня!
— Я, наверное, заболел, — чуть не плакал водитель. — Беритеберите! Что со мной? Я, наверное, умираю, поэтому мне не нужны деньги...
— Я, наверное, его сейчас убью! — сатанел майор. — И засуну эти деньги ему в могилу!
Противоестественной сцене положил конец Браунинг, который хлопнул себя по лбу четками и произнес:
— Замотка [#]!
Горландец быстро спрятал деньги и бросил на пассажиров оценивающий взгляд.
— Желаете экскурсию по окрестностям? Всего триста штук, смехотворная цена. Или вы идете по окрестностям пешком, а я жду здесь? По совершенно смешному тарифу пять штук за минуту простоя. А может, вы хотите посмотреть фигуры высшего пилотажа? Вы будете смеяться, всего пятьдесят штук за фигуру...
— Пожалуйста, не смешите нас, — сказал Браунинг.
— Проваливай, — пояснил Клинч.
— А то заплатишь штраф за стоянку в неположенном месте, — добавил Асс.
Водитель с лицом человека, который только сейчас узнал, что мир жесток, а люди злы, забрался в повозку.
— Вот понадобится вам куданибудь поехать, а меня рядом не будет, вот тогда я на вас посмотрю.
С этим парадоксальным заявлением Горландец щелкнул кнутом, лошадиные силы щелкнули зубами, и повозка унеслась к бледнеющему краю неба на востоке.
Из кустов выбрался Рюкзачини. Пока экспедиция избавлялась от таксиста, летописец успел умыться предрассветной росой (и где только нашел?) и пришел в свое обычное ненормальное состояние духа.
— Враг повержен и бежал? — спросил он, глядя вслед таксисту. — Что ж, пусть бежит, проклиная судьбу, чтобы в убогом укрытии до конца жалких лет влачить унылое существование...
— Помолчите, Бальбо, — попросил Лужж. — Мы пытаемся найти детей.
Спасатели посмотрели на тропинки, разбегающиеся (только их и видели) от указателя.
— Я все придумал, — сказал Фантом. — Сейчас разделимся, и каждый пойдет по своей тропинке. Я с Харлем, его одного отпускать нельзя. И Лужжа нельзя. И Клинча, за ним глаз да глаз нужен. Бальбо можно, но он сам за кемнибудь увяжется. Браунинга тоже можно одного отпустить, но я бы не рисковал. В общем, все вместе и пойдем. Только надо придумать, куда.
— Что, туристы, призадумались? — подал голос указатель. — Не знаете, куда податься? Думали, тут все для вас? Ан нет! Не видно ничего, не слышно, некуда идти, вот вам, туристы!
— Не слышно, да, — сказал Лужж. — А вот с видимостью можно коечто сделать... Дальнозоркус!
— «Верховный Маг бросил проницательный взгляд на одну из горных тропок, — продекламировал Бальбо. — И тотчас же, не в силах более противиться напору белого волшебства, ему открылся Путь!»
Ректор поводил головой, кивнул и уверенно зашагал по самой замусоренной тропинке. За ним последовали остальные спасатели.
— Как?! — заскрежетал указатель. — Как он догадался?
— «Могучим взором Великий Маг узрел Тайный Знак, оставленный ему Великим Героем», — на ходу объяснил Бальбо.
Догнав экспедицию, литератор довольно долго шел молча, предаваясь внутренней борьбе. Наконец, не выдержав, дернул Лужжа за край балахона.
— А всетаки почему мы пошли этой дорогой?
— Я увидел свет, — охотно объяснил Югорус.
— Я так и думал! — воскликнул Бальбо. — «Великий Маг увидел Свет! Свершилось то, ради чего он положил на алтарь служения годы борьбы...»
— Да нет, я...
— Вы правы, я ошибся. Надо «годы служения на алтарь борьбы...»
— Я не в том смысле, — сказал Лужж. — Свет впереди, вон там, видите? Правда, этот свет может и не иметь отношения к детям...
— Должен иметь, — решил Рюкзачини. — Пусть это будет костер, разведенный Великим Героем, к которому тянут ручонки озябшие детишки...
— А зачем детишки тянут ручонки к герою? — спросил Асс. — А, понял... чтобы согреться.
— Для костра высоковато, — сказал Браунинг.
— Это Великий Герой поднял костер повыше, чтобы озябшие детишки смогли отогреть не только ручонки, но и лицонки... личинки...
— Это не костер, — сказал Харлей, — это торшер, который выколдовала Амели. И детей рядом нету.
Спасатели прибавили шагу и вскоре увидели странную картину. На тропинке стоял волшебный светильник, державший одну из ножек на весу как можно дальше от себя. К ножке был прикручен круглый предмет.
— Как это поэтично! — восхитился Бальбо. — «Бедный Йорик! Я знал его, Горацио, видал в гробу!»
Торшер передернулся.
— Не поэтично, — сказал он. — Опасно. Взорвется...
— Прекрасно! — завершил строку летописец, и светильник в ужасе замигал.
— Это мина! — заорал бывалый Клинч.

Рецидив прецедента

— Дополнительным плюсом нового статускво, — говорил каменный философ по имени Оби Ван Си Диан, — является то, что возмутитель спокойствия становится Миллениумным. Таким образом мы, пусть всего на несколько тысяч лет, получаем гарантию его бездеятельности... Куличик! Ты слышишь, мы про тебя говорим!
— А? — бывшая гордость Первертса явно прислушивалась к чемуто за пределами круга соплеменников. — Давайтедавайте. Говоритеговорите.
— И господин Бутовый, — Оби Ван Си Диан поклонился в сторону бывшего Миллениумного, — передохнёт, и мы успеем всесторонне обдумать ситуацию, учесть неучтенные ранее предпосылки, сделать неоспоримые выводы и положить их в основу новой системы ценностей...
— Кладитекладите, — Песочный Куличик поерзал на занятом им отверстии, — учитывайтеучитывайте.
«Всетаки какое однобокое у него представление о Гаттере, — подумал Аесли, глядя на школьный талисман. — Он ведь даже не допускает мысли, что мы ничего там не разворотим, а просто возьмем одну хочугу».
Предупреждать Первертского о такой возможности Сен не собирался, хотя и испытывал некоторую неловкость при виде плана, построенного на ложных представлениях.
— Делаю вывод: минусов в данном решении я не вижу, — заключил Си Диан.
— А я вижу! — председатель свирепо зыркнул на Куличика. — Я хорошо изучил способ сопоставления фактов у данного преступного субъекта...
— Протестую! — автоматически воскликнул Аесли.
— Протест отклонен. И все следующие протесты тоже. Постановляю, — похоже, судьяфилософ решил полностью отказаться от философствования. — Первое: предъявить Песочному Куличику обвинение в преступном заговоре с целью напустить на племя неуправляемых хочуг...
«А что, бывают управляемые хочуги?» — хотел спросить Сен, но председатель, пользуясь природной способностью не переводить дыхание, говорил без пауз:
— Второе: учитывая особую тяжесть преступления учредить трибунал Чрезвычайной Тройки... — Он обвел взглядом изумленных собратьев. — Двойки... нет, лучше Единицы в составе меня. Третье: на правах Чрезвычайной Единицы признаю обвиняемого виновным и приговариваю его к высшей мере наказания — изгнанию.
Увидев ошарашенное лицо мальчика, судья поморщился и добавил:
— Приговор может быть обжалован через... двадцать тысяч лет.
— Это произвол! — Сен понял, что теряет контроль над ситуацией: если Первертского сменят, с возвращением Порри, Мергн и Амели возникнут большие проблемы.
— Да все нормально, парень, — неожиданно сказал Песочный Куличик, он же Первертский мыслитель, и встал со своего места. — Пойду. Не в первый раз.
— Вот именно, — заметил председатель суда, он же Чрезвычайная Единица. — Ты у нас теперь рецидивист.
«Может, хочуги уже выбираются потихоньку, — ошарашенно подумал Сен, — и на бедолагу напала Вселенская Глупость?»
Проводив изгнанника укоряющими взглядами, философы повернули головы к опустевшему посту.
— А как же статускво? — спросил Оби Ван Си Диан. — Давайте хотя бы старого Миллениумного на место вернем.
— Нет, — замотал башкой Бутовый, — лучше меня тоже в изгнание. Я смотрю, это не такая уж страшная штука. Вон Куличик уже возвращается.
Действительно, рецидивист далеко не ушел. Сделав несколько шагов за пределы круга, он развернулся и бодро двинулся назад.
— Соплеменники! — закричал он. — Как я рад вас снова видеть! А я так устал от долгих скитаний. Я, пожалуй, на эту норку присяду.
«Лихо!» — восхитился Сен и поднял руку:
— Обращаю внимание уважаемой Чрезвычайной Единицы, что в соответствии с прецедентом изгнание моего подзащитного считается завершенным. Разумеется, вы можете опять его изгнать, но это будет всего лишь рецидив прецедента.

Нижнее отделение верхнего мира

По лазу за мраморной дверью двигались цепочкой. Первой шагала Мергиона и освещала дорогу отобранным у Порри фонариком. Второй семенила Белка и путалась под ногами. Следом Гаттер тащил мешок с системным блоком магутора. Последней шла Амели и боялась.
Все четверо очень старались и потому заметили, что тоннель закончился, только когда высыпали в огромный грот. Мерги увеличила мощность фонаря. Никаких дверей не обнаружилось.
— И где здесь проход в мир хочуг? — спросила она. Порри сердито пожал плечами. Его с самого начало смутило, что для перехода в другой мир пришлось спускаться под землю. Ведь в прошлый раз хочуги атаковали сверху. А теперь сверху располагались каменные философы, сбоку — пласты осадочных пород, разве что...
— Снизу? — Амели растерялась и, вместо того чтобы бояться, применила логику.
Все четверо поглядели под ноги. Низ, блестящий и гладкий, выглядел перспективно. Мерги засветила туда сначала лучом фонарика, а затем душевным хуком с левой ноги. Пол загудел. Когда Амели добавила заклинание Горигорияснопень,  дети смогли рассмотреть глубоко под матовой гладью неясное шевеление.
— Хочуги, — решил Гаттер. — Видимо, это какоенибудь нижнее отделение верхнего мира.
— И как ты их собрался доставать? — спросила Пейджер и, не дожидаясь ответа, рубанула боевым заклятьем третьего уровня Проникающаярадиация.
— Я же говорила, — похвасталась она, — что в нужный момент колдану как надо!
То, что их однокурсница знает боевые заклятья третьего уровня, неприятно поразило Порри и Амели. Пол грота к этому поразительному факту отнесся равнодушно — Проникающаярадиация проникла внутрь беспрепятственно и исчезла бесследно.
— Нет, — сказал Гаттер, — так их оттуда не выудишь. Выуживать их нужно... Ну да, выуживать! Будем ловить хочуг на удочку!
Амели благодарно всхлипнула. Она уже не знала, чего бояться больше: подземного мрака или активности Мергионы. Гаттер погрузился в вещмешок. Когдато его отец решил, что увлекается рыбной ловлей, и целый год таскал с собой маленького Порри. Дик Гаттер очень переживал, что сын, вопервых, не испытывает пьянящей радости от подъема в четыре утра, вовторых, совсем не умеет забрасывать удочку, втретьих, постоянно налавливает больше отца.
Зато теперь Порри пригодились насильно привитые умения, бессмысленные в любом другом случае.
— Раз здесь пол, — говорил он, вытаскивая одну железяку за другой, — то надо действовать, как при подледной ловле. Значит, сначала бурим лунку, потом прикармливаем место, забрасываем удочку и...
— Выуживаем? — подсказала Пейджер, которая уже устала стоять без дела и теперь швырялась безобидным заклятием ПонгПинг  в стены.
— Ждем, пока клюнет.
— Об этом не может быть и речи! — возмутилась Мергиона и метнула сразу два заклятия.
— Ой! — пискнула Амели, в которую угодил рикошетом один из понгпингов. Но не обиделась, потому что заклятие и впрямь оказалось безобидным.
— Извини, — Мерги принялась ребром ладони рассекать воздух на аккуратные кубики. — А есть другие способы ловли?
— Всякие браконьерские, — Порри наморщил лоб, припоминая отцовские лекции. — Можно забросить сеть. Или динамит.
— Ага! — Мерги довольно потерла натруженные ладони. — Только не говори, что не взял с собой взрывчатки!
— Ой! — опять пискнула Пулен, потому что понгпинги попрежнему летали, отражаясь от стенок.
— Так мы все здесь разворотим, — возразил Гаттер, — и эти твари по обломкам доберутся до нас. Представляешь, что будет, если ты нарвешься на хочугу Здравомыслия!
Мергиона рассердилась.
— Ну так давай, долби свою лунку скорей! Помочь?
— Помочь, — сказал Порри, протягивая Мерги хитрую конструкцию из труб и лезвий. — Крути.
— Запросто! — юная спортсменка схватилась за ручки бура, вонзила приспособление в пол и принялась энергично бегать по кругу.
Гаттер хотел сказать, что бурить лунки нужно не так, но вспомнил похожие наставления отца и занялся прилаживанием лески к процессору. Пейджер бурила неправильно, но получалось у нее здорово. Через минуту бур пробил метровый слой матового материала и сиганул вниз.
Донесся приглушенный звяк.
— Ну что? — слабым голосом спросила Амели. — Там хочуги?
Мергиона заглянула в лунку. Далеко внизу по полу огромного мраморного зала ползали мохнатые тени. Некоторые из них пытались подняться по идеально гладким стенам, но соскальзывали и снова принимались ползать. Посередине, точно под лункой находилось чтото похожее на приоткрытую дверь, за которой чернело ночное небо с нервно мерцающими звездами. Время от времени очередная тень протискивалась в дверь и присоединялась к товаркам.
Только сейчас Мерги осознала, как им повезло. Если бы между пещерой и Тем миром не оказалось мраморного шлюза, хочуги бы уже лезли в лунку. Девочка навсегда запомнила полет на Рыжике в Вальпургиеву ночь и ту пугающую быстроту, с которой эти твари, попирая законы притяжения, носились Там.
— Хочуги, — преодолев внезапную дрожь, сказала она. — Ну что, начинаем?
— Я готова, — сказала Амели и зажмурилась.

Два поэта

— Мина! Всем окопаться и лечь сапогами к эпицентру! Клинч первым выполнил собственный приказ — быстро и четко, продемонстрировав, что боевая выучка не стирается даже за двадцать лет мирной жизни.
Остальные, по причине отсутствия сапог, дергаться не стали.
— Выкапывайтесь, Мистер, — сказал Лужж. — Это не мина, это всего лишь наш будильник. Взрываться он не умеет, умеет только настроение по утрам портить.
— Я стал обмана жертвой среди ночи! — светильник воздел абажур к луне. — Я час не рифмовал, хотя хотелось очень! О, как могла ты, Мергиона, как? Пускай меня поглотит вечный мрак!
Торшер стал медленно клониться долу, артистично уменьшая яркость свечения.
— Браво! — бешено зааплодировал Бальбо. — Бис! Великолепно! Автора!
Остальные литератора не поддержали.
— Хватит комедию ломать, — сказал хмурый Клинч, отвязывая будильник. — Куда они пошли?
— Раз зритель попросил на бис, — возразил польщенный торшер, — я должен встать изза кулис и повторить свой монолог...
— Какая рифма, стиль и слог! — Бальбо продолжал рукоплескать.
— Что за день такой! — Асс вспомнил, что окружен потенциальными преступниками. — То есть, что за ночь такая! Почему все пытаются меня обмануть? А ну кончай кривляться, а то ты у меня подругому заговоришь.
— Могу и подругому, — обрадовался осветительный прибор, — ведь для меня приятен анапест, амфибрахий, гекзаметр и дактиль...
— Кто дятел?! — взвился Фантом. — Оскорбление при исполнении! Учтите, это попадет в протокол!
— А это, — завхоз показал увесистый кулак, — в абажур. Куда они пошли?
— В Стоунхендж и пошли, — обиженно сказал торшер, почувствовав, что рифмовать дальше не стоит.
— Что? — напрягся Югорус. — В сам Стоунхендж? Ночью? Там же... Ох, беда...
— Дети в опасности? — испугался Харлей.
— Стоунхендж в опасности, — сказал Лужж.

Подмирная ловля

— Готова? — Мергиона повернулась к Амели. — К чему?
— Спуститься по веревочке вниз, захватить в плен хочугу и доставить ее вам.
Глаза отважная девочка не открыла, поэтому не увидела, с каким изумлением уставились на нее друзья.
— Это не веревочка, — наконец сказал Порри, — а леска. И она тебя не выдержит. И вообще, ты в лунку не пролезешь. И ты, Мерги, тоже... Хорошо, пролезешь, но в этом нет необходимости. Я просто опущу туда процессор магутора, подожду, пока на него клюнет хочуга Абсолютного Знания, и вытащу ее наверх.
— А как ты поймешь, которая из них — Абсолютного Знания?
— Ну... Не знаю...
— Ничего себе, — произнесла Мергиона неприятным голосом. — А кто должен знать? А чего мы тогда сюда пришли? Кому хочуга нужна?
— Вообщето я никого не просил со мной идти! — разозлился Гаттер.
— Перестаньте! — Амели распахнула глаза, поняв, что может снова пригодиться. — Это я виновата!
Амели пригодилась: от неожиданности Пейджер и Гаттер замолчали.
— Если бы не я, — начала объяснять девочка, — Трубу бы не украли, мы бы не стали ее искать, Лужж не надавал бы нам заданий...
Мерги завыла и бросилась на стенку. Стенка не дрогнула и не кинулась наутек, выдержав град смертельных ударов с гранитной стойкостью.
— Ладно, — сказала Мергиона, бросив стенку, — давайте вместе подумаем. Может, хочуга Абсолютного Знания както отличается от других. Например, она самая сильная. Знание — сила. Клинч придумал.
— Хм. Может быть. Хотя скорее это самая грустная хочуга.
— Это почему?
— Великое знание умножает скорбь, — процитировал Гаттер любимую отмазку от учебы Оливье Фореста.
— А может, она в самом теплом месте? — предположила Пулен. — Я однажды случайно подслушала, как Фантом Асс говорил уважаемому профессору Харлею, что если бы он знал какойто прикуп, то жил бы в Ницце.
— Какой такой прикуп?
— Не знаю.
Ловцы хочуг задумались.
— Да, — сказал Порри, — вот если бы у нас уже была хочуга Абсолютного Знания, она бы знала... Знаю!
— Прикуп?
— Да нет! Главное в хочуге Абсолютного Знания что?
— Что?
— Что она все знает! Что произойдет, если мы просто опустим процессор вниз? Ничего! Хочуги стараются не вселяться в неодушевленные предметы. Видите, к буру ни одна не прикоснулась. Они не увидят разницы между процессором и куском железа. И только хочуга Абсолютного Знания сообразит, что процессор — это не предмет!
Девочки, которые такой разницы тоже не видели, переглянулись. То, что процессор — не предмет, стало для них откровением.
Порри принялся опускать леску вниз, приговаривая:
— Дорогая хочуга Абсолютного Знания... Смотри, что у меня есть... Это не предмет, это сердце искусственного разума... Тебе там понравится... Впрочем, что я тебе объясняю, ты это и так знаешь...
Мерги и Амели заглянули в лунку. Гаттер оказался прав — по мере того, как процессор спускался вниз, хочуги отползали от него в разные стороны. Но как только наживка коснулась дна, откудато сбоку вынырнула большая тень, накрывшая процессор.
— Клюнула! — завопил Порри. — Я ее тащу!
— Она знала! Она знала! — радостно вторила ему Амели.
— Беее! — заразившись общим весельем, подхватила Белка.
Одна Мергиона отнеслась к удаче товарища скептически. Когда Гаттер, счастливо вздыхая, прижал к себе процессор, гудящий от переполнивших его знаний, она хлопнула Порри по плечу:
— Поздравляю! У нас все получилось. Если, конечно, мы не выловили хочугу Жадности.

Сен Аесли против вековой мудрости

— Тихо! — скомандовал базальтовый судья, когда панические выкрики каменных философов достигли апогея. — Тихо. Я вижу два способа решения проблемы.
«Целых два? — нахмурился Сен. — Это плохо».
— Два способа, два способа, — загомонили философы. — Какие два способа?
— Радикальный и кардинальный, — сказал судья и замолчал.
«Радикальный — это, наверное, раздробить Первертского на кусочки и засыпать ими вход в подземелье, — мрачно подумал Аесли. — Кардинальный — немедленно уйти из Стоунхенджа».
— Кардинальный, — выдержав паузу, произнес судья. — Мы уходим. Все. Сейчас. Быстро. Когда между нами и хочугами окажется несколько материков, мы будем в безопасности.
— Как же мы все здесь бросим? — запричитал философ в желтую крапинку. — Это же наш родной Стоунхендж. Здесь же наше все... здесь же... здесь...
Под взглядом судьи паникер позорно затих. «И верно, — подумал Сен, — что философы могут бросить в Стоунхендже, который целиком состоит из них?»
— Ступайте, — милостиво разрешил Песочный Куличик. — Великая идея не терпит суеты. Я не тороплюсь. Но и долго ждать не буду. Не успеете моргнуть, пары веков не пройдет, как я вас найду. Я вас изпод земли достану. Хочугами.
— Да, — сказал судья. — Поэтому остается только радикальный способ. Взять его.
Философы схватили Первертского за руки. «Неужели раздробят?!» — ужаснулся Аесли.
— Стащите его с поста, — судья поднялся. — Я сам сяду на нору.
Сен перевел дыхание и тут же обмер. Второй радикальный вариант оказался немногим лучше первого.
Мысли суматошно заметались в голове. Надо чтото придумать! Да поскорее — судья уже двигался к норе.
— Стойте! — закричал мальчик. — Но ведь в вас может попасть хочуга!
Судья остановился и посмотрел на Аесли.
— Хочуги бывают разные, юноша. Какова, на твой взгляд, вероятность того, что это окажется хочуга Усидчивости? Хочуга Абсолютного Покоя?
— Вероятность, отличная от нулевой, — сказал Сен. — Но это ведь может быть и хочуга Легкости на Подъем.
— Может, — согласился судья. — В этом случае мое место займет он.
Оби Ван Си Диан с достоинством склонил голову и ткнул каменным пальцем в философа с красивыми красными прожилками.
— Следующий — ты.
Тот кивнул, выставил вперед палец и точно попал в пытавшегося увильнуть мыслителя в уродливую желтую крапинку.
Пока философы методом тыка определяли последовательность героического сидения на дырке с хочугами, Сен успел подключить все свои интеллектуальные резервы. Обе логики — и четкая, и нечеткая — выдали один ответ. Нужен маг, достаточно сильный, чтобы сдвинуть с места каменного философа. Значит, пора мчаться обратно в Первертс и возвращаться сюда с МакКанарейкл... нет, лучше с Лужжем или Браунингом. И мчаться прямо сейчас — сколько Порри, Мерги и Амели продержатся под землей?
Мальчик развернулся и уткнулся в судью, вдруг оказавшегося у него на пути.
— Нет, — сказал судья, в голосе которого прозвучала нотка сочувствия, очень не понравившаяся Аесли. — Мы не можем тебя отпустить. Ты приведешь магов из вашей школы. Нам придется поместить тебя под землю. Извини.
Каменные философы молча сомкнули кольцо. Логики завопили и попрятались. В голове опустело. Сен понял, что проиграл.
— Давай, — судья подтолкнул его к норе.
Аесли равнодушно посмотрел на черную дыру. Эмоции тоже пропали. Он совершенно спокойно представил, как они вчетвером ведут подземную жизнь в катакомбах, а сверху ходят ничего не подозревающие туристы...
— Туристы! — закричал Сен.
— Где? Где? — заволновались философы. — Не может быть! Еще рано!
— Это ранние туристы, — сказал Аесли, глядя в землю. — Из России. У них разница во времени три часа.
— Да где же они?! Мы не видим! Это обман! Хуже того — это попытка обмана!
— Я вижу, — вдруг сказал философ в желтую крапинку. — Вон они.
Треск, хруст, грохот, скрежет! Вокруг мальчика замельтешила каменная круговерть. Философы с невероятной скоростью разбрасывали себя по местам и столбенели.
Когда Стоунхендж принял классический вид, Сен прижал ладони к пылающим ушам и поднял голову.
К нему спешили Рюкзачини с горящими глазами, Харлей в маске тролля, Клинч в пятнистом комбинезоне, Браунинг в сутане, Лужж в мантии. И Фантом Асс.
«Типичные туристы», — подумал Аесли.

Предательство

— Смотрите! — закричал Бальбо, вырываясь вперед. — Серые умертвил атакуют Великого Героя!
Зрелище, представшее перед спасательной экспедицией, действительно выглядело зловеще: кольцо огромных серых фигур, обагренных лучами зари, и хрупкая фигурка, бесстрашно стоящая в центре круга. Но не успели Лужж и Браунинг выхватить волшебные палочки, как очки Сена блеснули, и фигуры разлетелись во все стороны, как от мощного взрыва.
— Вы видели! — Бальбо бежал и кричал, как пехотинец в атаке. — Все, как я предсказал! Блеснул взор! Умертвия окаменели! И были повержены! Да здравствует Великий Герой! Да здравствую я, такой умный!
Через минуту вокруг Аесли толпились взрослые. Они говорили одновременно и требовали немедленно ответить на самые важные вопросы:
— Ты как, сынок? — Ты не пострадал? — А где остальные? — А у тебя есть алиби, и как ты его состряпал? — Ты еще будешь отрицать, что ты герой? — Ты хочешь об этом поговорить?
— Нормально. Нет. Остальные там. Алиби нет. Не буду. Поговорить не хочу. Хочу, чтобы вы сдвинули Бутов...
Он посмотрел на валун, которого недавно называли каменным философом Бутовым. Опытный Миллениумный вновь надежно затыкал вход в катакомбы. Видно, вековой инстинкт самосохранения при появлении туристов оказался посильней страха получить хочугу.
— ...чтобы вы сдвинули этот камень.
— Зачем тебе этот камень, сынок? — Ты хочешь сделать из него свой постамент? — Ты спрятал улики под этим камнем? — Тебя это беспокоит?..
Браунинг взмахом руки угомонил спасателей, а Югорус направил палочку на каменного постового.
— Отвали!
Бутовый покачнулся и отвалился набок, продолжая искусно прикидываться простым камнем. Разве что веко дрогнуло.
— Вот вы где! — донесся из норы крик Мергионы. — Профессор Лужж! Я возмущена!
— Я сейчас все объясню! — послышался голос Амели. — Это я виновата!
Сен присел на один из камней. Вскоре он понял, что сидит с закрытыми глазами, и это нелогично, нерационально, но чертовски здорово. Спасатели переместились к норе и теперь галдели там.
«Почти тишина, — подумал Аесли. — Какое счастье».
— Спасибо тебе, Сен Аесли, — сказал камень, на котором он сидел.
Сен приоткрыл один глаз. Снизу хитро смотрел Песочный Куличик.
— Теперь я их быстро осчастливлю. В следующую же ночь я поставлю условие: или они пропускают меня к хочугам, или я начинаю шевелиться днем и открываю тайну Стоунхенджа мудлам. И пока мои мыслители будут ворочать каменными мозгами, я незаметно проникну в катакомбы и выпущу хочуг. Как тебе мой план?
— Шантаж и обман, — сказал Сен.
— Точно! — просиял Куличик. — Я знал, что тебе понравится.
— Сен! — Бальбо отделился от остальных и направился к Великому Герою на Отдыхе. — Как ты думаешь, этот подвиг следует назвать «Ослепляющий взор Героя» или «Проклятие серого камня»?
Аесли поднял с земли глиняную табличку с обвинительным заключением и прикрыл рот философашантажиста.
— Ты прикрываешь меня? — донеслось изпод таблички. — Спасибо еще раз! Предлагаю вечный союз, вдвоем мы сможем осчастливить не только мое племя, но и твое!
— Не нравится? — летописец подошел вплотную. — Ты прав. Необходимо более динамичное название. «Багровая мгла»? Еще короче?
— Нужно привлечь, — глухо вещал Куличик, — какогонибудь мага. Лучше дракона. Мы будем летать над поселениями и сеять разумное, доброе, вечное, сильное, быстрое...
— Название «Стоунхендж» пойдет? — делился идеями Бальбо. — Нет, никакой динамики. А «Взрыв»? Динамика есть, смысла нет.
Аесли положил сверху еще одну табличку, и теперь до него долетали только отдельные слова:
— ...поголовно... а кто не с нами, тот пожалеет... пусть только попытаются... ковровое хочугометание...
«Да мне какое дело, — подумал мальчик из последних сил, — пусть себе пробует. В Британии сто тысяч магов. Что они, без меня не разберутся?»
— Сен! — обиделся летописец. — Я и так за тебя уже все придумал. Подскажи хотя бы одно слово. Может, «Порыв»? Или «Мужество»?
«Но... оставить каменное племя на растерзание этому фанатику? Нельзя. Выдать властям фанатика, который считает тебя спасителем? Некрасиво. Закладывать нехорошо. И не закладывать нехорошо. И мне чтото нехорошо».
— ...тотальное счастье... смысл жизни каждому... главное, чтобы меня этот Фантом не заметил... арестует... уведет... упущу момент...
Сен встал.
— Мистер Фантом Асс! — громко позвал он. — Следствию нужна помощь?
— «Возмездие»? — предложил Рюкзачини очередной вариант.
— Предательство! — завопил Песочный Куличик, выплевывая глиняные таблички.

<< Пролог Оглавление    Подвиг 6 >>


Сайт построен на системе проецирования сайтов NoCMS PHP v1.0.2
При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.